Wyrm and Cub

Глава 54: В решении Санса, Арья и Джейн стояли среди тех, кто провожал Болтонов, отправлявшихся с Домериком. Девушки поблагодарили его за помощь в побеге из Королевской Гавани и возвращении на Север, но он, как всегда, лишь отмахнулся от их слов. Когда они отошли в сторону, дожидаясь отъезда, Санса заметила Давоса Сиворта, направлявшегося к Домерику вместе с Роббом. Пока её брат беседовал с юным Болтоном, Давос подошёл к своему сыну Девану — худощавому мальчику с угловатым лицом и редкими каштановыми волосами. Они обменялись парой слов, крепко обнялись, и, расставшись, Санса уловила, как взгляд Девана метнулся к стене крепости. Там, неподвижно, словно высеченная из камня, стояла Мелисандра. Санса не могла понять: тосковал ли юноша по ней или же страшился красной жрицы. Но его глаза не отрывались от неё даже тогда, когда он вскочил в седло. Робб коротко обнял Домерика; они обменялись несколькими словами и едва заметными кивками, прежде чем расстаться. Сев на спину алого жеребца, Домерик ещё раз оглядел двор. Лёгкая улыбка скользнула по его губам, когда он встретился взглядом с ней и её братьями и сёстрами. Санса лишь сдержанно махнула рукой. Он ответил кивком, а затем отвернулся, переводя взгляд с рыжей гривы коня на медные, сверкающие в лучах заката волосы Мелисандры, наблюдавшей за всадниками, уносившимися к горизонту. За ужином того вечера слова Домерика всё ещё звучали в мыслях Сансы. До поездки в Королевскую Гавань ей бы и в голову не пришло, что она может завидовать Арье. Но теперь зависть поднималась каждый раз, когда она видела, как сестра тренируется с Роббом и его гвардейцами. Только им — кроме Сирио, по крайней мере, так говорила мать — доверяли оружие. Даже отец выходил на поединки с Арьей. Сестра знала, чего желала Санса, но от этого самой Сансе было лишь горше. Время, проведённое в Королевской Гавани, навсегда оставило в её душе след и исказило немногие уцелевшие мечты. Большую часть вечера она, как обычно, провела рядом с Джейн, но оживилась, когда услышала, как у высокого стола один из рыцарей упомянул «бастарда Джона Сноу». Санса постаралась не выдать своего интереса, напрягая слух, чтобы уловить каждое слово рассказа. Один из спутников Болтонов пересказывал их встречу Джона с Григором Клиганом. Его слова вызвали в зале восторг: он говорил о том, как Джон предложил Горе сдаться, дабы боги не прокляли его, а затем пронзил сердце великана, пробив его забрало. В зале воцарилась тишина; слушали все. Мужчина описывал, как ослеплённый Григор отбросил щит, в то время как Джон насмехался над ним, предлагая сразиться с Призраком. Но потом напомнил, что лютоволк уже одолел его у Маммерского брода. Сердце Сансы бешено колотилось, когда он рассказывал, как Джон, ускользая от тяжёлых ударов великана, вновь и вновь бил по его шлему, пока не вонзил щит в землю и не потребовал признания в преступлениях. Санса, как и половина зала, затаив дыхание слушала, когда рыцарь поведал, что Джон во всеуслышание объявил: Грегор изнасиловал Элию Мартелл и убил её детей. Он сказал Клигану, что тот должен молить богов о прощении и благодарить их за то, что встретился с волком Севера, а не с огнём драконов Востока. Эти слова потрясли многих, в том числе её мать. Санса оглянулась: Арья вцепилась в стол, её взгляд был стеклянным; Робб улыбался, а отец смотрел с явной гордостью. Лишь мать, поражённая, глядела на Робба так, будто впервые допускала мысль, что, возможно, ошибалась, не веря его словам о притворной измене Джона. — Этот безумец угрожал не только ублюдку, но и дочерям нашего лорда, — сказал один из рыцарей, покачав головой. — А Джон ответил ему: «Пусть Владыка Света обратит твой грех в своё пламя». Взгляд Сансы метнулся к Мелисандре: её глаза вспыхнули, лицо озарило искреннее удивление. Интерес жрицы только усилился, когда рассказчик поведал о том, как Джон сбил Гору с ног. Даже когда Клиган отбросил его, Санса слышала, как рыцарь говорил о том, что Джон снова поднялся, вонзил кинжал в забрало и потребовал признания. Тогда Грегор, захлёбываясь криком, потянулся к Тайвину за помощью, но Джон лишь сказал ему, что боги сами вынесут приговор, и прыгнул, вонзая клинок в грудь. — И когда он пронзил сердце Горы, — продолжал рыцарь, — сталь вспыхнула пламенем, словно воспламенилась от тяжести его грехов. Пламя угасло лишь тогда, когда Джон вырвал клинок из груди Клигана. — Это, должно быть, ложь, — пробормотал старый рыцарь. Молодой рыцарь рядом с рассказчиком покачал головой: — Четверо других сказали то же самое. В тот миг, когда он пронзил сердце Клигана, клинок обратился в пламя. Санса снова взглянула на Мелисандру. Красная жрица сидела с опущенными глазами, словно погружённая в глубокую задумчивость, и смотрела в тарелку. Но за её спиной Санса заметила лордов и рыцарей Баратеонов: одни шептались смущённо, другие выглядели почти испуганными. Даже её собственная семья, казалось, была потрясена этим рассказом. Лишь Робб и отец обменялись мрачными, настороженными взглядами. — Джон… волшебник? — спросил Рикон, подавшись вперёд. Когда ужин закончился, Санса с удивлением увидела, как Робб поднялся из-за стола и подошёл к матери и сестре.— Мне нужно поговорить с вами в солярии, — сказал он. — Что-то случилось? — спросила Санса, вскинувшись. — Нет, — улыбнулся он. — Наоборот. Хорошие новости. Хочу, чтобы вы услышали их первыми от меня. Выходя из зала, Робб кивнул Дейси, и та тут же заговорила со своей семьёй. Кейтилин встала первой, взяла Рикона за руку и повела его следом, пригласив жестом Арью и Сансу присоединиться. В солярии Робб разлил себе вина, затем остановился и указал на диваны: — Садитесь. Кейтилин нахмурилась, но подчинилась, как и дочери. Некоторое время он словно собирался с мыслями. Тогда она спросила: — Что ты думаешь об этой истории рыцаря? Робб покачал головой.— Не знаю. Наверняка многое приукрасили, но в том, что Джон убил Гору, я не сомневаюсь. — А слова? Ты считаешь, он и вправду говорил такое? Он всё ещё считает себя волком Севера? Робб рассмеялся, и в его улыбке Санса уловила облегчение.— Думаю, да. Ты знаешь, что его «измена» была лишь притворством. Он помог вернуть отца домой. — А затем убил Станниса, спасая Ланнистеров, — мрачно сказала Кейтилин. — Он помог Тириону. — Невиновному человеку, — возразил Робб. — Если он верен нам, то где доказательства? Что он сделал для нас? — Его товарищи— — Действуют сами, — перебила она. — Почему он не убил Серсею? Не сообщил нам об их замыслах?.. — Он сообщил, — с досадой сказал Робб. Арья ахнула и вскочила.— Правда? Он писал? Робб поморщился, глянув на дверь, и приложил палец к губам.— Да. — Что же он сказал? — допытывалась Арья. — С ним всё в порядке? Он действительно победил Гору? — С ним всё хорошо, — успокоил её Робб. — Но то, что он написал, вас не касается. И привёл я вас сюда не из-за этого. Есть кое-что, что я скрывал, но пора сказать. Хочу, чтобы вы узнали правду от меня, прежде чем услышите слухи. — Ты ухаживаешь за Дейси Мормонт? — спросила Кейтилин, и обе сестры ахнули. Робб смутился.— Ты знала? Гордая улыбка тронула губы Кейтилин.— Мать всегда знает. — Тогда слушайте. Дейси беременна. Санса вскочила с места.— Ты станешь отцом? А я — тётей? Робб рассмеялся, но промолчал. Кейтилин тоже поднялась и поспешила обнять сына. Через миг сестры последовали её примеру, и Робб, смеясь, попытался заключить их всех в объятия. Когда они отстранились, мать сияла от счастья: — Мы можем поженить вас до твоего отъезда. Она останется здесь, а ты… — Мы не женимся, — перебил Робб. — Что? — Мы не хотим. Я не покину Винтерфелл, а она — Медвежий остров. — Но ребёнок… твой ребёнок… он будет… — Мормонт, — твёрдо сказал он. И добавил, с лёгким волнением: — Воспитан матерью, но всегда будет знать, что его отец — волк. — Мы увидим их? — спросила Арья, нахмурившись. — Конечно. Мы с Дейси согласны, что дети должны знать обе семьи. Но принадлежать будут её роду. — У Дейси есть сёстры, которые могут унаследовать остров, — возразила Кейтилин, и голос её дрожал. — Это её долг, — твёрдо сказал Робб. — Как мой долг — править Винтерфеллом, а не Брану или Рикону. Пока я жив, я — его лорд. Санса недоумённо моргнула: — А можно быть и королём, и лордом одновременно? На миг Робб нахмурился, но быстро сменил раздражение улыбкой.— Почему бы и нет? — А когда родится ребёнок? — спросил Рикон, окончательно запутавшийся в разговоре. Опустившись на колени перед братом, Робб покачал головой: — Не уверен, но пройдут ещё месяцы. Сейчас он слишком мал. Нам придётся подождать, пока он подрастёт и сможет прийти к нам. Глаза Рикона прищурились.— А я буду его дядей? — Будешь, — мягко улыбнулся Робб. Младший брат наклонился ближе, нахмурился: — Мне тоже придётся идти на Стену? — Нет, — быстро ответил Робб и взъерошил ему волосы. — Тебе нужно быть здесь и защищать их, когда они появятся. — А как его зовут? — Я ещё не решил, — признался Робб. — Но пока никому нельзя рассказывать. Понял? Рикон серьёзно кивнул.— Я ничего не скажу. После этого Санса снова обняла обоих и отправила младшего брата спать. Рикон всё шептался о том, как будет играть с малышом. Но, оставшись в своей комнате, Санса не могла уснуть. Сколько бы она ни радовалась за Робба, воспоминание о рыцарской истории за ужином вновь и вновь возвращалось. Как же так? Угрюмый мальчишка, которого она помнила, стал не только рыцарем после победы на турнире, но и лордом, победившим Гору. Джон Сноу — бастард! Ему бы повезло стать мастером над оружием в каком-нибудь северном доме… а вместо этого он стал южным лордом, о чьих подвигах уже слагали песни. Эти мысли не отпускали её даже наутро. Занимаясь привычными делами, она добралась до двора. Там кипела жизнь: стражники Робба тренировались парами, сам Робб и её отец помогали юному Эдрику Баратеону орудовать боевым молотом, а Арья сражалась деревянным мечом против Сирио. Даже Рикон играл с Лохматым Псом, пока мать проверяла запасы, а Джейн отправилась в септу. Санса осталась одна. С тех пор, как они вернулись в Винтерфелл, одиночество преследовало её всё чаще. В отличие от остальных, у неё отняли даже лютоволка. Санса опёрлась руками о деревянную ограду и услышала лёгкие шаги сбоку. Обернувшись, она увидела Мелисандру. Высокая, словно статуя, жрица двигалась неторопливо, и алое платье облегало её фигуру так же плотно, как золотое ожерелье с рубином, мерцающим в лучах солнца. — Как вам этот день, леди Санса? — спросила она. Девушка кивнула, немного замявшись.— Да. А вам, леди Мелисандра? Красная женщина перевела взгляд на тренировавшихся во дворе.— У меня всё хорошо. Король — искусный воин. Правда ли, что он учился лишь у мастера над оружием Винтерфелла? — У сира Родрика, — подтвердила Санса и указала на крепкого рыцаря, обучавшего младших мальчиков. — Тогда он, наверное, обучал и твоего другого брата. Санса покачала головой.— Бран и Рикон слишком малы. На губах Мелисандры мелькнула лёгкая улыбка.— Я имела в виду твоего бастарда-брата. Санса поморщилась и отвела взгляд.— Ах… да. Он учился у сира Родрика, но ушёл много лет назад, чтобы продолжить обучение в Королевской Гавани. — А теперь он свергает королей и побеждает горы, — сказала жрица с загадочной улыбкой. — Я не видела битву на Черноводной, но те, кто был там, уверяют: он бился искусно и без страха. Таким он был и в твоей памяти? Санса взглянула на красную жрицу, задумалась на миг и покачала головой.— Не думаю, что знала его по-настоящему. По крайней мере, здесь. В Винтерфелле я старалась не думать о нём… Но он писал мне. Она опустила глаза и продолжила: — Он рассказал мне правду о Королевской Гавани, ещё до того, как я сама решилась её принять. Он предупреждал о природе Джоффри, а меня тогда волновали лишь балы и трапезы с лордами. Когда они убили Леди… моего лютоволка… он позволял мне проводить время с Призраком. Он не смеялся, когда я плакала, в отличие от Арьи. — Санса моргнула, сдерживая жгучие слёзы. — Я обращалась с ним как с бастардом. Но он всегда относился ко мне как к сестре. Никогда — как к дурочке. — Сомневаюсь, что ты глупа, — мягко произнесла Мелисандра. — Ты кажешься мне настоящей леди будущего. — Спасибо, леди Мелисандра, — тихо ответила Санса. — Когда я услышала, что Баратеоны ведут с собой красную жрицу, я не знала, чего ожидать. Последний, кого я видела, был Торос из Мира… а вы с ним совсем не похожи. Мелисандра усмехнулась.— Я слышала о нём. Говорят, он примкнул к твоему брату… к тому, что был бастардом. Возможно, Владыка Света позволит Торосу вернуть его в семью. — Возможно, — быстро сказала Санса, избегая её взгляда, словно боясь, что жрица прочтёт её тайну. После короткой паузы она спросила: — Если позволите… как вы пришли к вере во Владыку Света? Разве это обычное дело для жителей Асшая? Лицо Мелисандры смягчилось, в её голосе прозвучала тёплая нотка.— Гораздо чаще, чем здесь. Красные храмы есть по всему Эссосу. Меня привели в один из них — и там я нашла своё место. — Затем её тон стал любопытным: — А может быть, и ты хочешь узнать больше о Р’глоре? Санса быстро покачала головой.— Я следую за Семерыми. — Ты… или тебя воспитали в этом? — с лёгким сомнением протянула жрица. — Многие приходят к Владыке Света именно от Семи. Санса нахмурилась.— Я не собираюсь отказываться от них. Мелисандра улыбнулась чуть шире.— Знание чужих вер вредит лишь невежде. В Асшае нет запретных путей. Там учатся у разных богов — чтобы выбрать своего или просто расширить кругозор, прежде чем вернуться к прежним. — А вы? — неуверенно спросила Санса. — Вы тоже изучали другие веры? — За свои годы я многому научилась, — сказала Мелисандра. — О богах, о чародействе, об истории. Всё это привело меня к Владыке Света. — Колдовство? — ахнула Санса и, понизив голос, добавила: — Какое именно? Жрица несколько секунд изучала её взглядом, затем ответила тихо, но отчётливо: — Я умею призывать пламя Владыки. Я видела тех, кто искажает тени, кто ткёт реки, словно шёлковые нити, или воздвигает стены из воды, не уступающие стенам Винтерфелла. Я знала людей, способных повелевать ветром и менять само небо над собой. Другие могли изменять мир в собственных глазах и показывать его таким, каким желали. Санса слушала, заворожённая.— Неужели в Эссосе такое бывает? — Это редко, — покачала головой Мелисандра. — Многие полагаются на кровь предков, веря, что в ней живёт магия, и лишь позже понимают, что в них нет ничего. А иной раб, с нечистым происхождением, способен проникать в сны лордов за тысячи лиг. Но такие подвиги требуют долгой учёбы. Немногие решаются посвятить этому жизнь. — Но… как это возможно? — с сомнением прошептала Санса. — Всё волшебство, что я знаю, это сказки старой Нэн. — Я заметила это, — задумчиво кивнула Мелисандра. — На юге я слышала лишь о гильдии алхимиков. Но на севере ещё живут легенды о перевёртышах и древовидцах, с времён до Стены, возведённой, чтобы сдерживать тьму. Похоже, со временем чудеса ушли из этих земель. Некоторые из наших считают, что это именно андалы, принесшие Семерых, украли силу из сердец людей. — Вы думаете, это возможно? — Я верю, что возможно всё, если Владыка Света того желает, — торжественно произнесла Мелисандра. — Ты веришь в Семерых — и если твоя вера крепка, ничто её не поколеблет. Но знание ещё никому не повредило. — Она слегка улыбнулась и, придерживая юбку, сделала шаг прочь. — Но если когда-нибудь ты усомнишься… помни: в тепле Р’глора для тебя всегда найдётся место. Там ты сможешь учиться и расти. Санса смотрела, как Мелисандра развернулась, собираясь уйти, а затем её взгляд вновь упал на тренировочную площадку. Там Арья стояла с руками за спиной, пока Робб наносил на неё удары тупым мечом. Миниатюрная фигурка сестры скользила в сторону с кошачьей грацией, уворачиваясь от каждого выпада, пока наконец Робб не приблизился вплотную и нанёс резкий удар. Санса едва успела ахнуть: расстояния не хватало даже для прыжка назад. Но Арья, не выпуская рук из-за спины, перевернулась в воздухе, позволив клинку пронестись под стальным кольчужным тулом, и приземлилась уже за спиной брата. На миг воцарилась тишина, и лишь Арья, тяжело выдохнув, всплеснула руками. Робб, торжествуя, подхватил её и закружил, а она звонко рассмеялась у него на руках. Даже отец улыбнулся с гордостью, остальные захлопали в ладоши; Сирио одобрительно кивнул, а маленький Рикон подпрыгивал, громко подбадривая сестру. Санса ощутила, как в животе туго сжался узел. Она заставила себя проглотить горечь, выпрямилась и решительно повернулась, чтобы последовать за красной жрицей. ****** После многих лет, проведённых в Королевской Гавани и Дорне, Мирцелле было отрадно просыпаться под щебет птиц в башнях Ночной Песни. Она заметила, что кое-кто из местных недовольно ворчит, когда пташки будят их на рассвете, но большинство давно привыкли к этому. Для неё же это было свежим и приятным ощущением. Они с Сэмом решили задержаться в Найтсонге хотя бы на неделю, чтобы обдумать дальнейшие шаги. Если быть честной, решать предстояло именно ей. Сэм изложил все варианты, какие только знал, и ясно дал понять: он сделает всё, что она прикажет. Самым очевидным выходом было возвращение в Королевскую Гавань. Там её ждала семья, но именно семья… Как бы сильно она ни желала быть рядом с Томменом, ей было ясно — долго оставаться рядом с ним ей не позволят. Вскоре её снова отправят прочь: то ли назад в Дорн, то ли в жёны какому-нибудь лорду. В лучшем случае — в Утёс Кастерли ради безопасности. Но и тогда она не сможет помочь Томмену. И всё же… что, кроме Томмена, связывало её с Королевской Гаванью? Её служанки были куда старше, а кузина стала первой настоящей подругой, если не считать Джона, Сэма, Лораса и Домерика. С ними она чувствовала себя собой, а не пешкой, какой её привыкли видеть другие. Время, проведённое с Сэмом в Дорне, только подтвердило это. Она рисковала жизнью ради свободы и безопасности, но ещё до того он обращался с ней с уважением, какого мало кто удостаивал её. Многие проявляли почтение лишь к её титулу, а в душе считали простоватой девчонкой и позволяли себе снисходительность. Но друзья Джона никогда не смотрели на неё свысока. Они не видели в ней хрупкую стеклянную куклу, обсуждали с ней книги, дразнили и шутили, говорили искренне. Для них она была не только принцессой. И всё же путь на Север казался безрассудным. Помощь Домерика была бесценна, но Мирцелла понимала: избежать участи заложницы не удастся. В отличие от прочих жителей Вестероса, Старки знали её в лицо, и снова она станет пешкой в чужой игре. Казалось, все дороги вели лишь в Королевскую Гавань. Если бы не Домерик, они могли бы надеяться на Лораса, но он был именно там, куда Мирцелла боялась вернуться. А если сбежать в Утёс Кастерли или к другим Ланнистерам — мать узнает, и её неминуемо отправят обратно. Ночная Песнь дарил чувство безопасности, и в то же время — ощущение ловушки. Двигаться на север значило пересечь Штормовые земли, где немало домов встретят её враждебно; значило риск быть узнанной и принуждённой вновь играть навязанную роль. Там же поджидали разбойники и войны, а ещё хуже — возможность оказаться в плену. Юг же вёл к тому, откуда она бежала. Ночи проходили в бессоннице, дни — в усталости. Каждый раз, когда она пыталась принять решение, сердце сжималось, а живот скручивала тревога. Она хотела, чтобы Сэм был полезнее, но и он лишь делил её сомнения, признавая: в мире почти не осталось мест, где они были бы в безопасности. Две недели спустя после их прибытия к ним подошёл мейстер Элмар. Он застал Сэма и Мирцеллу за столом вместе с Себаном Картвеллом и его женой Шарли, прислуживавшими на кухне. С мрачным видом мейстер протянул небольшой свиток. — Милорд, мне велели передать вам любое письмо, начинающееся словами: «Мои дорогие друзья», — если вы будете здесь. Глаза Сэма расширились, когда он осторожно взял письмо. — Благодарю, — произнёс он, развернув послание и нахмурившись. Мирцелла заметила его задумчивый взгляд и вопросительно посмотрела на него. Сэм вежливо извинился перед Себаном и Шарли. Мирцелла встала вместе с ним, сделав изящный реверанс: — Спасибо, что позволили нам снова составить вам компанию. — Конечно, дорогая, — улыбнулась Шарли и махнула рукой. — Надеюсь, всё у вас в порядке. Следуя за Сэмом по коридорам, Мирцелла вернулась с ним в его покои. Там он вновь развернул письмо, пробегая строки внимательным взглядом. — От кого оно? — спросила она. — От твоего дяди, Тириона, — ответил Сэм, читая не спеша, внимательно вникая в каждое слово и проверяя, нет ли скрытого кода. Видя, как его лицо всё мрачнее хмурится по мере чтения, Мирцелла не выдержала: — Что там написано? Он поднял глаза, колеблясь с ответом, и в ней вспыхнуло беспокойство. Сделав шаг вперёд, она вырвала письмо из его рук и поспешно отвернулась, чтобы прочитать его, не слушая его сбивчивое бормотание. «Дорогие друзья, нам пришлось изменить наши планы. Мы прибыли в Солнечное Копьё и узнали, что Герольд Дейн убил сира Ариса Окхарта и напал на принцессу Мирцеллу. Она ранена, но жива, и мы доставим её в Королевскую Гавань к дочерям Оберина. Если вы в чём-то нуждаетесь, мы будем в Черноводном заливе не позднее, чем через месяц». Живот болезненно сжался, когда глаза пробежали строки. К счастью, рядом оказался стул — Мирцелла ухватилась за него и опустилась, прежде чем дрожь в коленях подкосила её. Письмо выскользнуло из пальцев, когда руки поднялись, чтобы закрыть рот. Она взглянула на Сэма, и грудь наполнилась прерывистым, болезненным вздохом. — Это моя вина… — Нет, принцесса, — Сэм кинулся к ней, голос его дрогнул от тревоги. — Не смейте так думать. Если это правда, вина лежит только на Герольде Дейне. — Но если бы я не заставила её поменяться со мной местами… — прошептала она. — Тогда, возможно, сейчас мертва была бы ты, а она — лишь ранена, — возразил Сэм, нахмурившись и присев рядом. — И сир Арис… — Мирцелла закрыла лицо ладонями, слёзы жгли глаза. — Я думала о нём такое… Думала, он предал меня, что мог бы даже навредить мне. Но он… Сэм сочувственно кивнул. — Он слишком часто забывал о своём долге, предпочитая общество Арианны. Кто угодно усомнился бы в нём, ваша светлость. Но если в конце концов он всё же встал на защиту — значит, не окончательно забыл, ради чего был послан. — А что с Розамундой? — она подняла покрасневшие глаза, и сердце Сэма сжалось. — Что, если это из-за того, что мы поменялись местами? Если они узнают… — Тогда он не писал бы, что напали на Мирцеллу, — уверенно сказал Сэм, указывая на письмо. — Как бы то ни было, всё произошло не по твоей вине. Виновен только Дейн. — «Если это правда»? — Мирцелла всхлипнула, вытирая щёку. — Ты думаешь, это ложь? Или чья-то уловка? — Нет, — тяжело вздохнул Сэм. — Я лишь имею в виду, что мы не можем знать всей правды. Даже они могут не знать. Без сомнения, принцесса Арианна будет отчаянно скрывать свои замыслы, похитив тебя из Солнечного Копья. Может быть, она обвинила Дейна в провале, а может — вина переложена на него, чтобы прикрыть интриги другого дома. Истина известна лишь тем, кто участвовал в этом. Мирцелла опустилась обратно на стул и долго молчала, пока не решилась повернуться к нему. — Тогда давай спросим её напрямую. — Простите, принцесса, но… — Мы возвращаемся в Королевскую Гавань, — твёрдо сказала она, поднимаясь. — Если там мой дядя и Джон, там должны быть и мы. — Что за… — Мы укроемся в Блошином Конце, — перебила она, — спрячемся и найдём способ связаться с ними. — Ваша светлость, если кто-то вас узнает… — Я скажу, что ты помог мне бежать, когда заподозрил нападение, и мы не решались открыться, пока не убедились, что в Дорне никто не попытается довершить то, в чём потерпел неудачу Герольд Дейн. Но думаю, нам будет достаточно раствориться в толпе Блошиного Конца, — её голос дрогнул с горечью. — Никто не знает меня в лицо достаточно хорошо. Она и сама знала это слишком хорошо: часто менялась местами с Розамундой и видела, как мало внимания уделяют её лицу. Те немногие, кто мог бы её узнать, наверняка уже забыли подробности. Она будет держаться подальше от Красного Замка, а для связи с Джоном и Тирионом достаточно будет заплатить какому-нибудь нищему за доставку записки. Это не была хорошая идея — и она не пыталась обманывать себя, думая иначе. Но, по крайней мере, теперь у неё был выбор. Если все дороги вели в Королевскую Гавань, то она отправится туда на своих условиях, зная, что там будут люди, которым можно доверять, и которые протянут руку помощи. И не в последнюю очередь — они всегда смогут бежать на одном из кораблей Джона. Сэм кивнул, с мягкой улыбкой глядя на неё: — Если ты этого хочешь. — Хочу, — уверенно сказала Мирцелла. — Нам нужно постараться прибыть почти одновременно с ними, а значит, уезжать следует совсем скоро. — Если объедем Королевский тракт, путь будет дольше, — заметил Сэм. Мирцелла решительно покачала головой: — Если уж мы собираемся обмануть толпу Блошиного Конца, то сможем обмануть и тех, кто встретится нам по дороге. В её голосе прозвучала твёрдость, которая удивила Сэма. Он медленно кивнул: — Тогда я подготовлю телегу и лошадей к завтрашнему полудню. Ей хотелось сказать, что торопиться не стоит, но дорога в Королевскую Гавань займёт почти месяц, и Мирцелла не желала рисковать — вдруг они разминутся с Джоном и Тирионом, как это уже было в Ночной Песне. Вместо этого она чуть склонила голову: — Спасибо, Сэм. И вот они покинули Найтсонг. Мирцелла не удержалась, оглянувшись. Башни замка всё больше таяли вдали, а в полдень разнёсся звон колоколов. На её губах появилась грустная улыбка. Ночью перед отъездом она долго размышляла о том, что ждёт их впереди. И решила: пусть Розамунда продолжает жить её жизнью. Чувство вины жгло её сердце — она хотела отдать кузине всё, что возможно, в надежде хоть как-то искупить то, что та пострадала из-за неё. Пусть Розамунда наслаждается изнеженной жизнью принцессы, пока Мирцелла скроется в Найтсонге. Там она могла бы проводить дни на кухне рядом с Шарли, вдали от Игры престолов, и ждать, когда Джон сойдёт на берег. Это было бы нелегко, но казалось почти благословением — быть рядом с Джоном и жить простой жизнью служанки. Это было бы даже больше, чем она заслужила, позволив своей кузине пролить кровь из-за неё. А если судьба вновь вынудит её раскрыть своё имя и вернуться к роли принцессы, она позаботится, чтобы Розамунда вышла замуж за достойного лорда. Пусть всякий, кто осмелится посмеяться над её шрамами, вспомнит, что даже львица защищает свой прайд. Когда сгустились сумерки, они остановились на ночлег. Мирцелла, раздражённая тем, как липнет к телу бельё, извинилась и отошла, пока Сэм разводил огонь. Он лишь кивнул и, как всегда, отвернулся, даже когда она ушла так далеко, что его взгляд всё равно не смог бы её достать. Мирцелла ощутила, как сердце болезненно сжалось, когда она присела, задрав юбку. На белой ткани проступило тёмно-бордовое пятно. Она застыла, чувствуя, как пламя стыда и страха бросается в лицо. Она не была готова к этому. А теперь, когда её девичество осталось позади, никто не станет откладывать её брак. Слёзы жгли глаза, но она поспешно сморгнула их и глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки. Сэм, подняв взгляд от пламени, облегчённо вздохнул, услышав её шаги. Он был настороже каждую ночь с тех пор, как они покинули Дорн, ожидая внезапного нападения, но пока тревоги не оправдались. — У меня хватит припасов до конца Штормовых земель, — сказал он, показывая сумку. Мирцелла улыбнулась, но затем бросила взгляд на телегу у огня: — Сэм… у тебя есть какие-нибудь тряпки? — Есть несколько, чтобы мы могли искупаться, — неуверенно ответил он. — Хочешь помыться? Предлагаю подождать, пока станет теплее. Мы можем остановиться, когда… — Нет, не об этом, — перебила она, сцепив руки. Немного поколебавшись, она опустила взгляд и нахмурилась, словно оценивая юбку, а затем подняла глаза на Сэма. — Можно мне… одолжить твой кинжал? Сэм резко покачал головой и тут же поднялся. — Всё, что вам нужно, я сделаю сам, ваша светлость. Я не позволю вам случайно навредить себе. Для чего он вам? Мирцелла едва сдержала разочарованное рычание, не понимая, почему Сэм не может просто позволить ей поступить по-своему. Но, конечно, всё было не так просто. — Я хочу изрезать одно из своих платьев на лоскуты, — выдохнула она. Сэм нахмурился и недоумённо покачал головой: — Зачем тебе… — начал он, но вдруг осёкся. В его взгляде мелькнуло понимание, щёки вспыхнули розовым, глаза расширились. Он кивнул. — Понимаю. Всё в порядке, ваша светлость. Вы в порядке? Я… моя сестра, Талла, она… — он прервался на вздох и направился к тележке. — Просто присядьте. Дайте мне минуту. Мирцелла покраснела, увидев, что он понял её затруднение. Она молча смотрела, как он что-то ищет в телеге, а затем вернулся к огню с небольшой коробкой. Усевшись, он положил на колени старый гамбезон и принялся резать его на полосы. Глаза Мирцеллы округлились. — Сэм, не стоит портить это! Одного моего платья хватило бы. Тебе ведь может понадобиться защита. — У меня есть другие, — улыбнулся он, продолжая разрезать ткань. — Этот мне всё равно мал. Я взял его лишь затем, чтобы спрятать под ним кольчугу, если вдруг придётся скрывать доспехи. Она всё ещё ощущала вину за то, что он портил собственную вещь ради неё, но улыбнулась, заметив, как сильно он изменился с их первой встречи. Он был не только смелее, чем ей казалось в Королевской Гавани. Под солнцем Дорна его живот слегка уменьшился, руки окрепли. Он всё ещё оставался крупным, но теперь походил скорее на медведя или кабана, чем на свинью. Когда полоски ткани были готовы, Сэм открыл коробку с иголками и нитками и принялся подшивать края. Мирцелла ахнула и наклонилась ближе. — Я могу помочь! Сэм с улыбкой придвинул ей швейный набор: — Тогда хотя бы не все выйдут ужасными. — Сомневаюсь, что у меня получится лучше, — рассмеялась она, вдевая нитку в иглу. — Санса всегда управлялась с иголкой куда лучше меня. — Ну, это слишком высокая планка, — фыркнул Сэм. — Всё равно что сравнивать мои навыки с мечом с умением сира Джейме или Гарлана. Или Джона. Закончив, Мирцелла отнесла новые повязки, переоделась, аккуратно спрятав испачканное бельё в сумку. Вернувшись, она села к огню. Сэм протянул ей шампур и чашку. — Спасибо, Сэм. — Конечно, — отозвался он, снимая с вертела кусок мяса, взятый ещё в Найтсонге. — Нет, — тихо сказала она, встретившись с ним взглядом и подарив застенчивую улыбку. — Спасибо. Он вспыхнул и покачал головой, поспешно откусив мясо, прежде чем заговорить: — Это пустяки. Ты справилась куда лучше, чем моя сестра, — добавил он с улыбкой. — Она весь день пролежала в постели, рыдая, а мать не знала, как её утешить. Мирцелла заставила себя улыбнуться, осторожно откусывая мясо. Но в сердце её зашевелилась зависть — зависть к Талле Тарли. Пусть ей и было больно, но рядом была мать, которая заботилась и успокаивала. Даже если бы Мирцелла была в Королевской Гавани, она сомневалась, что Серсея провела бы с ней день, утешая её. Разве что дала бы сухие наставления — как спрятать следы, чтобы кровь не стекала по ногам, как у простолюдинок. В остальном же мать говорила о лунной крови лишь как о доказательстве женственности: не ради плодовитости, а потому, что это была та боль, которую мужчины не могли разделить с женщинами. Как бы она ни ненавидела леди Кейтилин за то, как та обращалась с Джоном, Мирцелла всё же завидовала Сансе и Арье. У них была мать, которая, казалось, по-настоящему заботилась о них. Несомненно, когда у них наступила бы первая кровь, леди Кейтилин была бы рядом, обнимая их и защищая. И лорд Старк наверняка обожал бы своих дочерей так же, как мать — сыновей. А у Мирцеллы не было никого. Её мать, скорее всего, лишь рассердилась бы на её возвращение в Королевскую Гавань, будь то сама Мирцелла или Розамунда в её роли. Её отец мёртв. А тот, кого она считала отцом, если слухи правдивы, никогда не был её отцом вовсе. Джейме заботился о ней не больше, чем дядя-белоплащник, связанный обетами Клятвы. То ли от головной боли, то ли от резкой боли в животе, но Мирцелла чувствовала, как волнение нарастает с каждым днём пути. Она сама выбрала уйти, но какой у неё был выбор? Без Сэма она осталась бы по-настоящему одна. Возможно, именно она была бы ранена, или погибла бы там, где выжила её кузина. Может быть, оставить Розамунду играть её роль было не милостью, а наказанием. По крайней мере, родители позаботятся о Розамунде, если та вернётся в Ланниспорт и не будет жить с матерью, которая, без сомнения, видит в ней лишь собственность, и потенциальным отцом, который, вероятно, видит в них лишь подопечных, которых он будет защищать, не говоря уже о незаконнорожденном отпрыске инцеста.Сэм не жаловался на её подавленное настроение, но был благодарен, что она переносила его куда стойче, чем его собственные сёстры. От них он запомнил несколько приёмов, которыми те пользовались, чтобы облегчить свои страдания, и теперь предложил их Мирцелле. Пусть помощь была небольшой, она оценила его старание. На четвёртый день пути они остановились на ночлег. Пока Сэм разводил костёр, Мирцелла отправилась умыться в ручей неподалёку. Он уже подумывал, не попробовать ли добыть дичь, чтобы разнообразить запасы, но сомневался, что у него хватит духа. Стрелять из лука он научился, однако мысль о том, чтобы лишить жизнь живое существо, всё ещё вызывала у него тошноту. Если Мирцелла пожелает, они могли бы пообедать в одном из городков по дороге, но именно она настаивала на том, чтобы ехать без задержек и как можно чаще держаться седла. Сэм грел руки у огня, когда слева донёсся подозрительный хруст. Он обернулся с улыбкой, но тут же понял, что Мирцелла ушла направо. Сердце ухнуло вниз. Перехватив дыхание, он вскочил на ноги, рванулся к телеге, выхватил стрелу из колчана, подаренного ему Джоном, вложил её в лук и натянул тетиву, громко окликнув: — Кто идёт?! Позади послышался топот — Сэм резко обернулся и увидел Мирцеллу. Та замерла, заметив его с луком, и, сообразив, метнулась за повозку. Он вновь перевёл взгляд вперёд. Ветер взъерошил кусты, и из них на поляну вышел огромный белый лютоволк. — Призрак?.. — ахнула Мирцелла, выходя из укрытия, тогда как Сэм опустил лук. Волк-альбинос был ростом почти с лошадь и казался ещё более грозным при лунном свете, когда его багровые глаза вспыхнули отражённым сиянием. Мирцелла, оставив на земле свёрток одежды, встала рядом с Сэмом. — Разве ты не должен быть с Джоном? — пробормотал тот, будто ожидая ответа. Но Призрак лишь подошёл и лизнул его в щёку, затем повернулся к Мирцелле. Она сморщилась и отдёрнула голову: — Я только что умывалась! Волк не обратил внимания и снова ткнулся в неё языком, после чего двинулся к огню. Лошади, завидев его, заржали и дёрнулись в сторону, и Сэм поспешил их успокоить. Мирцелла в это время собирала свою одежду, радуясь, что влажное пятно на подушечке гамбезона к этому моменту почти высохло. Когда Сэм вернулся, они вдвоём присели у костра, вокруг которого Призрак уже кружил неторопливым шагом, словно сторожевой часовой. — Джон прислал тебя? — спросила Мирцелла, когда волк улёгся рядом. Услышав её голос, Призрак приподнял голову, а затем опустил её ей на колени. — Похоже на то, — усмехнулся Сэм. Мирцелла впервые за несколько дней улыбнулась по-настоящему, гладя густую шерсть зверя. Его присутствие словно сняло тяжесть с её сердца. Она перевела взгляд на Сэма и впервые осознала: пусть её родители и не видят в ней ничего, кроме обязанности и тени, у неё всё же есть те, кто заботится о ней.