Приезжай!
15 января 2025 г., 03:40
11 ноября, 2015 год / 12 ноября, 2015 год
Саратов / Провинциальный город Саратовской области
22:43
В маленьких клубах царит своя, особая атмосфера. Это понятно даже когда сравнивать не с чем.
Сцена едва возвышается над полом, и, если протянуть руку, можно коснуться микрофонной стойки. Можно разглядеть кривые буквы, которыми расписан белый лист формата А4, прикреплённый к полу скотчем, а можно специально на них не смотреть — чтобы не ломать интригу.
«Знаю, часто сомневаешься, что прав.
Окружающие травят и твердят, что ты дурак.»
Рома успел увидеть только слова «Родина» и «Ружье» в середине листа. Этого ему хватило, чтобы удовлетворить своё любопытство, и больше он в сетлист не смотрел. Он вообще решил отойти чуть подальше от сцены, догадываясь, что стоять весь концерт с запрокинутой головой будет неудобно. В середине зала действительно оказалось лучше. Под боком находился бар, над головой вентиляция, из которой слабо, но ощутимо дул лёгкий ветерок. Здесь было гораздо меньше шансов словить удар чьим-то локтем в ребро, потому что основная часть зрителей сконцентрировалась у сцены, но при этом всё ещё можно было в деталях рассмотреть, какие аккорды ставит Слава Селезнёв.«Вот бы им увидеть, как горит дотла
Целый мир в планетах твоих влажных глаз.»
Прошло всего десять минут с начала концерта, но зал был уже наполнен густым, душным воздухом. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди, а в ушах стоял гул, заглушающий все остальные звуки. Но это ровным счётом ничего не меняло, пускай бы он вообще оглох. Рома знал, что завтра у него не будет сил ни на что. Даже если «завтра» не наступит вовсе, и весь этот ёбаный мир действительно сгорит дотла, это не имело значения. Важно было лишь одно: здесь и сейчас он чувствовал, что живёт. Чувствовал каждую секунду и каждое мгновение. Он словно растворялся в этом моменте, стараясь не просто запомнить его, а законсервироваться в нём. Как жук, застывший в куске янтаря.«У всех покойник на груди,
В тарелке труп, в стакане яд.»
Рома плохо понимал, что именно чувствует. Его разум и тело, словно под воздействием мощного транквилизатора, погрузились в безмолвие. Осталась только душа — обнажённая, беззащитная, трепещущая под светом прожекторов, словно пойманная в ловушку. Басы, вылетающие из колонок, разрывали пространство, и Рома терялся в этом хаосе, повторяя строчки, которые выкрикивал в микрофон Котляров. Он не думал ни о чём, кроме слов, которые, казалось, сами по себе находили путь к его сердцу.«Здесь нелегко себя найти
И очень просто потерять.»
— Погнали! Его собственный голос потонул в хоре множества других — мужских, женских, совершенно незнакомых. Казалось, что кричит не сотня людей, а один огромный организм, движимый великой, но не до конца ясной целью. Он просто существовал, оторванный от времени и пространства, невидимый для всего остального мира. И им — этому организму и всему миру — было абсолютно безразлично существование друг друга.«Автостопом, поездами -
Приезжай на встречу с нами.»
Это было похоже на счастье, каким его показывают в самых трогательных сценах романтических фильмов. Сердце замирало, улыбка не сходила с лица, и каждая секунда казалась драгоценной. Но в глубине души по-прежнему оставалась зияющая пустота.«Нет преграды в расстояниях
Если есть друзья.»
Это было почти счастье.«Приезжай!»
***
«Мёртвый город разобьёт твои мечты.
Знаю, часто смотришь с крыши вдаль с надеждой ты.»
После того как Рома услышал песню в живом исполнении, он уже не мог нормально слушать студийную запись. Он боялся, что забудет, как это было там, и что его впечатления и воспоминания со временем исчезнут под напором рутинных дел и однообразных прослушиваний MP3-файла. Но выхода не было, и Рома слушал. Он положил телефон экраном вниз на балку, которая отделяла часть крыши третьего этажа ЦСД, а сам встал на край. Он смотрел на огни, которые мчались туда и сюда вдоль дороги, невольно усмехаясь тому, насколько пророческой оказалась песня.«Где-то там, за горизонтом и дождём
Есть такие же, как ты. Так приезжай, мы ждём!»
Наверное, с концертами было так же, как и с татуировками. Они вызывали какую-то странную зависимость. Когда Рома набил на левой руке созвездие Большого пса, ему сразу же захотелось ещё, и он придумал, как продолжить рукав. И вот теперь снова. Буквально только что вернувшись из Саратова с концерта, Рома осознал, что хочет ещё. Он был готов сначала заработать, а потом потратить любые деньги, чтобы хоть каждый день убиваться в пьяном угаре подвального клуба. Потому что там было совсем по-другому. Не так, как здесь. Это был не просто концерт, а настоящее путешествие в другой мир. Без наркотиков и погранпостов. Как контролируемый взрыв. Апофеоз. Самый лучший приход. Там Рома растворялся. И становился частью окружающего его хаоса. Он горел и поднимался искорками от костра всё выше и выше. К звёздам. В космос.«Здесь лишь бычье, борщевики
И грязь на пьяных пустырях.»
Падать с космической высоты в гнетущую реальность оказалось особенно больно. Рома медленно, не спеша проходил через все слои атмосферы, постепенно остывая и замечая, как безумный сноп искр вокруг сменяется серым, безликим и бесформенным ничем. И как только он это понял, всё пошло на спад.«Здесь нелегко себя найти
И очень просто потерять.»
— Погнали... Рома оставил не только свои силы и запал в Саратове, он оставил там всего себя, поэтому подпевал телефонному динамику вяло, без энтузиазма.«Наша аура способна просиять сквозь грязь.
Мы дети разных городов - мы все одна семья.»
Усталость оказалась совсем не приятной. Вернее, она не была таковой до этого момента. Он медленно опустился на колени и взял с бетона начатую бутылку дешёвого вина. Отчего-то песня перестала его вдохновлять. Рома не заметил, как прослушал припев, и даже не расстроился.«Завтра каждому с улыбкой гнать назад -
В свой провинциальный персональный ад.»
Рома безуспешно порылся в карманах ветровки, потом обшарил кофту. Наконец он нашёл свёрнутую в несколько раз бумажку. Ещё час назад он думал, что это ему больше никогда не понадобится. Жизнь казалась прекрасной, ценной и перспективной. Целый месяц он существовал нормально, постепенно смиряясь с той картиной мира, в которой он был лишь незначительным штрихом. Рома даже мог сказать, что он по-настоящему жил этот месяц. Но, как оказалось, смириться до конца у него не получилось. «Не просиял.» Он развернул бумажку и ссыпал застрявший в складках порошок в бутылку. Потом закрыл горлышко ладонью и пару раз взболтал. Рома этого раньше никогда не делал, но Лёха советовал поступать с залежавшимися остатками именно так. Знал ведь откуда-то, что эти самые остатки будут.«Чтобы изнутри его ломать,
Крушить, на части разбирать.»
Рома поднялся и залпом выпил половину содержимого бутылки. «Остатки» подарили винному напитку привкус горькой плесени. Он медленно подошёл к самому краю, глядя на отражавшуюся в затопленной яме луну. Мысленно досчитал до десяти. Ему не хотелось себя оправдывать, но не думать о том, что он себя до сих пор не убил, не удавалось. Ведь жить действительно хотелось. Просто не получалось.«Мы все давно нашли себя,
Нам больше нечего терять!»
