Наше пьяное лето

      23 мая, 2017 год       Провинциальный город Саратовской области       05:51              Рома иногда неделями жил у Димы.                     Всё началось во втором классе, когда Рома, ссылаясь на учёбу, стал просить родителей отпустить его на ночёвку к «тому, со второй парты». Родители шли навстречу, потому что на школьном собрании Инга Олеговна, классный руководитель, охарактеризовала Диму как любознательного и спокойного мальчика, а его мама, примерная домохозяйка, была не против гостей.       Возможно, они хотели, чтобы Рома был таким же спокойным и любознательным, как Дима. И поначалу всё к этому шло. Приходя после школы, они садились за стол в комнате Димы и сосредоточенно делали уроки, включая устные. Сначала читали учебники, а затем — комиксы, которые отец привозил Диме из командировок. Потом мама кормила их вкусным обедом и отправляла погулять. Вечером они посвящали ровно час просмотру мультфильмов на DVD и ложились спать не позже десяти, чтобы не пропустить «Пауэр Рейнджеров» по Рен-ТВ, которые начинались в семь утра. Благодаря этим ночёвкам, Рома стал гораздо лучше читать и начал получать «достойные» по мнению его родителей оценки.              Но в пятом классе схема дала сбой. Старательное выполнение домашнего задания превратилось в быстрое переписывание ответов из ГДЗ и придумывание разных, но при этом не фатальных ошибок, чтобы никто из учителей не заподозрил списывание. Мама всё так же снабжала их вкусной полезной едой, но с трёх часов дня и до десяти вечера не вторгалась в их личное пространство, позволяя делать всё, на что хватит фантазии.       Кроме телевизора, по которому они старались не пропускать выпуски «Бандитского Петербурга» и «Криминальной России», почти всегда удобно шедших друг за другом по России и ГТРК Саратов, фантазии хватало на изучение входов и выходов на ЦСД, прослушивание кассет у доброго мужичка на рынке и обшаривание окрестных дворов на предмет гаражей, по которым можно было бы полазить.              В какой-то момент Рома перестал отпрашиваться у родителей и просто сообщал им, что останется у Димы. Он мог даже не уточнять, где именно — дома или у бабушки. Их единственным условием было не пропускать занятия в музыкалке, но Рома соблюдал его по настроению. Скорее всего, из-за этого Дима потерял в их глазах свою репутацию «хорошего мальчика» и к пятнадцати годам стал для них «таким же раздолбаем» как и Рома.              И чем меньше родители Ромы доверяли Диме, тем дольше он у него оставался.              Когда Дима после успешной сдачи ГИА занимался моральной подготовкой к ЕГЭ, а Рома делал вид, что учится на первом курсе политеха, пропуская почти все занятия, родители Димы уехали в отпуск на юга и оставили им квартиру почти на месяц. За это время Рома появился дома лишь трижды: чтобы забрать гитару, поздравить маму с днём рождения и получить подпись на каких-то документах по учёбе.                     Рома незаметно для себя и окружающих стал частью Диминой семьи. Мама всегда покупала для него какие-то подарки и ждала на праздники, а бабушка пекла его любимый пирог. Дома среди зубных щёток всегда была ядрёно-розовая — для Ромы, а на холодильнике висела его фотография, сделанная на семейном пикнике на берегу Волги.              И Дима не мог представить своей жизни без него.                            

***

                           Он сидел на полу в зале, прислонившись спиной к дивану. До этого он сидел на кухне, но затем прочитал на сайте московской частной клиники, что смерть от метадона может наступить во сне — останавливается либо сердце, либо дыхание. И теперь примерно каждые двадцать минут он проверял, жив ли Рома.              Рома почти не двигался. Дима узнал, что в его случае это нормально. Однако одного этого знания было недостаточно, чтобы перестать нервничать.              Он регулярно подходил к Роме и проверял его температуру — начитался, что от метадона может развиваться гипотермия, и всё боялся, что Рома остынет. Дима осторожно касался ладонью его лба, стоял так пару секунд, а потом отходил. Несколько раз, для чистоты эксперимента, прикладывался к нему губами, чувствуя себя при этом, как неудачливый вор, застигнутый в хранилище банка.              Диме хотелось лечь рядом с ним. Чтобы быть уверенным, что Рома всё ещё жив, и не отвлекаться каждые десять минут. Ему в принципе хотелось быть ближе. Мозг находил кучу объяснений этому желанию, а Дима и не сопротивлялся. У него не было сил спорить с самим собой. Но соглашаться и идти на поводу у своих желаний ему не позволяла совесть.              Это было бы нечестно.              Поэтому Дима старался сфокусироваться на работе. Он держал ноутбук на коленях и водил мышью по собственной груди, периодически надолго закрывая слезившиеся глаза. Ему нужно было согласовать даты выставки в музее современного искусства, связаться с риелтором и купить билеты в Москву.              Заходя в электронную почту, Дима начинал писать официальное письмо: каждое слово, казалось, было тщательно взвешено и обдумано. Но затем, не удержавшись, он открывал новую вкладку и начинал читать всё подряд, что попадалось ему на глаза. В основном это были статьи о героине, метадоне, кокаине и способах лечения зависимости. Он читал и всё глубже погружался в тоску.       Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Дима открывал календарь на июнь. Он изучал даты праздничных и выходных дней, выбирая самые подходящие для выставки. Но вскоре его взгляд снова скользил по сайтам московских реабилитационных центров. Особенно его привлекала вкладка "Отзывы".              Дима читал пятизвёздочные комментарии, в которых матери, сёстры, жёны и отцы делились трогательными историями. Они рассказывали, как в этих чудесных местах квалифицированные специалисты спасли жизнь их любимым людям. Но каждый раз, когда он читал такие истории, его мысли возвращались к Роме. Он не мог понять, почему всё случилось именно так. Почему никто не обратил внимания на его зависимость? Как так вышло, что никто не попытался ему помочь?              «А кто мог?»              Всё это напоминало бесконечную карусель, которая вращалась на предельной скорости. А Дима сидел в её центре, крепко вцепившись в стальные прутья, и не мог ничего сделать. Не в силах оторвать взгляд от мелькающих перед глазами цифр, мединцских терминов и собственных мыслей, он просто ждал, когда она остановится. И не заметил, как наступило утро.              Толком ничего не сделав, он чувствовал себя измотанным и опустошённым.              Ему даже захотелось покурить.              Но курить было нечего, а до метадона Диме было ещё очень далеко, поэтому он заставил себя свернуть все вкладки и пару минут просто ни о чём не думать.              Это было сложно, но в какой-то момет водоворот его однообразных мыслей разорвали слова, не имеющие никакого отношения к его переживаниям.                     

«Мы не заложники матрицы судеб,

      

      

Делай что должен и будь что будет.»

                           Строки «попсовой», по мнению Ромы, песни вспомнились как нельзя кстати. Рома называл «попсой» почти всё, и за годы дружбы Дима так и не смог понять его критерии оценки музыки. Зато начал вслед за ним клеймить неодозначные песни.              Он вдруг понял, что всё это время сидел в тишине.              Её нарушали лишь редкое клацанье клавиш ноутбука и неровное дыхание Ромы. В коридоре тихо тикали настенные часы, а с балкона доносились едва уловимые звуки: шарканье шагов редких прохожих, заливистое пение птиц и гудение моторов отъезжающих машин. Все эти звуки сливались в неприятный белый шум. Дима, наконец, его заметил. И понял, насколько сильно всё это усиливало его тревогу.              Он убавил звук на ноутбуке до самого минимума. Посмотрел на время в нижнем углу экрана и невесело усмехнулся.              Уже открыв сайт «Нашего радио», Дима решил переместиться, чтобы случайно не потревожить Рому.              Он медленно встал и подошёл к окну. Сдвинув тяжёлые шторы в угол, он слегка приоткрыл балконную дверь. Затем принёс из кухни табурет, поставил на него ноутбук, а сам уселся на пол, прислонившись спиной к отключённой батарее.              Так было гораздо удобнее.              На поиск спасительной песни ушла буквально пара секунд, и «попсовый ритм, спизженный у Цоя» едва слышно зазвучал из динамика. Дима прикрыл глаза и откинул голову, чувствуя затылком неровную поверхность чугунного радиатора.                     

«Здравствуй, я снова сижу, пишу слова,

      

      

Проще простого в субботу в шесть утра.»

                           Он лениво постукивал пальцами по полу в такт песне, с удивлением замечая, что помнит каждое слово. Даже «кривую непонятную мелодию».                                   

«Собраны вещи, готов мой космолет,

      

      

Может и легче, когда никто не ждет.»