Наше пьяное лето

      23 мая, 2017 год / 23 мая, 2010 год       Провинциальный город Саратовской области       10:38              — Что?              — Номер.              Рома вяло огляделся по сторонам и прислонился спиной к холодной кирпичной стене.       Он чувствовал, как сердце разогналось и застучало в непривычно быстром ритме. Дыхание сбилось. Взгляд потерял фокус и бессмысленно заскользил по трещинам в асфальте.              — Какой номер?              — Твой, Дим, — Рома закусил губу, стараясь сделать так, чтобы его голос звучал ровно. — На который я позвонил. Который ты сменил.              — Послушай...              — Как я дозвонился?              Свободной рукой Рома шарил по карманам в поисках сигарет, пока не вспомнил, что последнюю отдал вчера алкашу у аптеки.              — Я... — было слышно, как на том конце Дима шумно вдохнул, — Старую СИМку вставил и...              — Пиздишь.              Рома замер. В ушах зазвенело, и он почувствовал, как кровь отливает от лица. Ноги внезапно стали ватными, и он медленно сполз по стене, опуская голову.              Десятки СМС оставленных без ответа. Сотни звонков, потонувших в непробиваемой тишине. И ни одного системного сообщения о том, что абонент «Дима» снова появился в сети.       Потому что он её не покидал.              — Это сложно объяснить, Ром, приходи домой и...              В груди заболело, словно кто-то с силой сдавил его сердце, пытаясь выжать из него всю кровь. Короткие частые выдохи вырывались из горла, похожие на нервный смех, граничащий с рыданиями.              — Какая же ты тварь... Сука.              Рома чувствовал, как паника накрывает его с головой. Он уже утонул в ней, обессилено роняя ладонь, в которой был зажат телефон, на жёсткий асфальт.              Мир, прекрасный и многоцветный, полный возможностей и яркой, неугасающей жизни, ещё не разрушился, но уже начал рассыпаться.                            

«И рассыплется в пыль,

      

      

Только хлопни в ладони, нарисованный мир на истлевшем картоне.»

                                         

***

                                         

«Нарисованный мир — декорация к сказке,

      

      

Кто его рисовал перепутал все краски.»

                           Комната Ромы выглядела как хорошо обжитой сарай. Она была небольшой, но при этом ужасно захламлённой. Единственными по-настоящему ценными вещами в ней, кроме гитары, были кассетный магнитофон и CD-плеер. Они стояли на широком подоконнике, который Рома смастерил из старой деревянной полки, найденной на лестничной клетке. Подоконник служил им своеобразным пьедесталом, который они делили с картонной коробкой, служившей хранилищем для коллекции дисков и кассет.       В остальном же комната была погружена в хаос. Приоткрытые ящики стола были переполнены нотами, оставшимися с музыкальной школы, и двойными листочками с заваленными контрольными работами. Среди нот и бумаг можно было заметить множество распечаток с аккордами, тетради, кучу подаренных родителями книг, которые он никогда не открывал, и целую армию непишущих шариковых ручек. Через спинку стула были небрежно перекинуты самые ходовые шмотки, а над столом, в металлической рамке, висела фотография из детского сада. На ней Рома, белобрысый и ещё щекастый, улыбался во весь свой беззубый рот, тыкая пальцем в невидимого фотографа.       У противоположной стены стоял старый шкаф с зеркалом, приклеенным к правой дверце. В его отражении можно было заметить стоявший под столом проржавевший дорожный знак, запрещающий остановку. Из шкафа на ковёр тянулись затёртые рукава свитеров и рубашек.              Рома лежал на разложенном диване, поверх смятой постели и неубранных футболок. В руках он держал старый, но горячо любимый «Урал» и старался дёргать струны в такт песне, которая звучала из магнитофона.       Вовремя менять аккорды было не так сложно. Гораздо труднее было правильно их ставить, ведь, как Рома понял, вся песня исполнялась квинтами.              — Я закрою за собой... — он нахмурился, слыша какую-то недожатую ноту, — Бля, сделай потише, тут опять хуйня какая-то...              — Да чё хуйня сразу? Нормально вроде.              — А должно быть ахуенно.              Дима усмехнулся, покачал головой, но всё же ткнул на сидюке кнопку громкости.              — Всё, ловим тишину. Так... — Рома порывисто поднялся и скрестил ноги, —Закрою за собой... Чужие двери...              Молча он ещё пару раз ударил по струнам, внимательно вслушиваясь в их дребезжание, а потом разочарованно закатил глаза.              — Чё такое?              Дима отошёл от окна, переступая валявшийся на ковре рюкзак, и упал рядом с Ромой на край дивана.              — Да анкер полетел походу, — Рома взял гитару за корпус и, развернув её параллельно полу, начал всматриваться в гриф, — Видишь?              — Неа. Я тебе больше скажу: я даже не слышу.              Злиться на это кощунственное невежество всерьёз не получалось. Поэтому Рома только вздохнул и отложил гитару на пол.              — Со всеми твоими минусами, — он лениво потянулся, хрустя позвоночником, и посмотрел на Диму, — ты хотя бы не врёшь.              — О, ну спасибо и на этом.              Дима коротко рассмеялся. Рома тоже улыбнулся.              Он уже и думать забыл про погнутый анкер — даже расстроиться не успел. Дима как-то сглаживал все эти острые, неприятные углы, делая одним только фактом своего присутствия солнце ярче, небо чище, а жизнь лучше. Просто потому что сидел сейчас в его комнате и легко беззаботно улыбался.              В последний год Рома особенно остро почувствовал, как сильно он ценит Диму и его волшебное влияние на его настроение. С началом учёбы в политехе видеться удавалось не так часто, и это сильно угнетало. Рома изнемогал от тоски: дни тянулись медленно, однокурсники казались ему сборищем придурков, ещё и родители наседали — никак не могли смириться с тем, что до десятого класса доучиться не вышло. Только на этом контрасте Рома понял, как же хорошо было в школе, за одной партой с Димой. Тогда даже длинные уроки пролетали незаметно, а непонятные темы казались сущей ерундой. Учёба давалось легко и весело, за исключением тех дней, когда Дима болел.       Теперь же выходило так, что Дима «болел» каждый день. И Рома с нетерпением ждал лета, когда учёба снова откатится на второй план и можно будет не париться о свободном времени, потому что всё время будет свободным. Но пока ещё шла последняя учебная неделя, приходилось довольствоваться такими вот редкими урывками.              — Дим, — Рома повертел головой, разминая шею, и медленно лёг на спину, — Что я буду делать, когда ты свалишь из нашей дыры, а?              Вопрос был задан просто так, между делом. Рома даже не ждал серьёзного ответа, но почему-то почувствовал беспокойство. Он закрыл глаза и повернул голову в сторону, чтобы Дима случайно не заметил его напряжения.              — Ну... Как «что»? — Дима тоже лёг, совсем близко. Рома уловил запах его шампуня и почувствовал плечом щекотное прикосновение волос, — Ходить на репетиции, давать концерты... Поедем покорять большой город вместе: я буду учиться, а ты колотить карьеру рокера.              Рома невесело улыбнулся, понимая, что сам даже не в половину так уверен в красочности своего будущего.              — Ты так думаешь?              — Ром, ну с таким ебалом только рок-звездой становиться.              Дима снова рассмеялся. Рома не нашёлся, что ответить: слишком боялся углубляться в эту тему.              — А вообще... — Рома почувствовал, как Дима повернулся на бок, — Всё это пыль.              — Пыль?              — Ага, — Дима снова зашевелился, раскинул руки так, что левой ощутимо ударил Рому в бок, — Нарисованный мир. Декорация.              — Не догоняю.              — Ну «Элизиум», ты чё.              — А, правда? Я думал «Йорш».              Дима громко выдохнул, бубня едва слышно какие-то причитания, а потом уверенно взял Рому за плечо и заговорил с каким-то непонятным воодушевлением:              — Ну я к тому, что можно сколько угодно про всё это думать, даже выдумать себе какой-то великий план, но пока он существует только на словах, это не имеет смысла. Ты себе уже придумал, что я обязательно куда-то свалю, а я пока даже хвосты по литре сдать не могу. Так что не еби себе мозг.              — Да ничего я не ебу. — Рома повернулся, не без лёгкого стыда понимая, что Дима в чём-то прав. — Делать мне нечего, про твоё будущее думать. И вообще, надо диск сменить. Третий раз уже альбом этот слушаем.