Прошу, назови меня Винс

      — И что нам тогда делать?       — Не знаю.       Группа в лице Лололошки, Кавински и Радана уже который час сидела, ломая головы над тем, как найти Кейт. Они перепробовали множество вариантов, перебрали десятки возможных решений, но ни одно из них не приводило к желаемому результату. Одни планы казались слишком опасными, другие — попросту нелепыми и неосуществимыми. Чем дальше они заходили в своих рассуждениях, тем больше убеждались, что выход найти не так просто. Некоторые идеи оказывались столь абсурдными, что даже озвучивать их не имело смысла.              В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами и скрипом стула, на котором Радан, походу, исполнял какую-то мелодию. Лололошка устало провёл рукой по лицу, чувствуя, как постепенно вязнет в этом бесконечном переборе бесполезных вариантов. Радан, скрестив руки на груди, сосредоточенно вглядывался в оранжевую чашку, из которой Кавински время от времени отпивал воду. Наблюдатель, не показывая никаких эмоций, раскладывал перед собой бумажки с тем, что они знают на данный момент, делая вид, что занят их изучением, хотя на самом деле давно потерял нить размышлений.       Они заходили в тупик. Любая зацепка, которая могла бы вывести их на след Кейт, упиралась в отсутствие конкретных данных. Они пытались отследить её передвижения какими-то замудрёнными способами Кавински, анализировали записи камер, находящиеся рядом с Башней Света, но всё тщетно. Единственное, что им оставалось, — строить гипотезы и гадать, где её могут держать.       Чем больше времени они тратили на бесплодные рассуждения, тем больше накатывало чувство отчаяния. В какой-то момент Лололошка бессильно откинулся на спинку дивана и устремил взгляд в потолок. Голова гудела от усталости, а внутри нарастало раздражение — не столько на себя, сколько на ситуацию в целом. Всё это напоминало поиски иголки в стоге сена, и с каждой минутой надежда на успех меркла. Даже время от времени подбадривающие слова Кавински не могли хоть чуть-чуть успокоить Лололошку. Безысходность — это самое ненавистное чувство у комиссара.       — Видимо, нам ничего не остаётся, кроме как ждать, — с явной досадой, что он не смог помочь, сказал Кавински.       Нет. Нет. НЕТ. Лололошка не хочет просто ждать. Ему не подвластно сидеть на одном месте и надеяться на чудо, которое без его вмешательства не случится. Он ведь всегда, абсолютно всегда, стремился находить ответы, даже если по иерархической ступени он просто червяк, которого располовинили самым жестоким методом. Лишили чего-то важного. Кейт важна для Ло. Она важна и нужна. Как комиссар будет без этой задорной девицы? Да он еле как продолжает более чем нормально существовать, но его мысли поедают изнутри. Он корит себя. За то, что ничего не сделал, когда Калеб стрелял в них, за то, что сейчас бездумно протирает штаны на этом красном диванчике, и в голову ему не приходят никакие хорошие идеи. Он запутался. Погряз в болоте, из которого без чьей-либо помощи не выбраться.       Но ведь у них есть Кавински. Почему он так и не предложил хоть одну нормальную идею, исход которой приведёт их хоть к чему-то? Почему его выражение лица всё время менялось, когда в воздухе проскальзывало имя брата Кейт? Почему он всегда смотрит без единой капельки сожаления? И почему вообще они просят помощи у него, если, по сути, он ничем не помогает? Да, информация о том, что Кейт жива, безусловно радует, но отсутствие хоть какого-то плана, как её найти, снова опускает в болото. Но… почему он вообще пытается помочь, хоть и делает это, по мнению Лололошки, очень плохо? Да, помощи от слов «она жива» хоть и немного, однако это всё равно ведь помощь. Но самый главный вопрос, который у Ло появился с момента его знакомства с Кавински — «какого хера ты всегда на меня смотришь таким взглядом?» К сожалению или к счастью, Лололошка не настолько прямолинейный, попросту не может задать такой вопрос. Но если бы он спросил, то всё-таки, как бы ответил Кавински?       Комиссара практически всегда вводило в ступор излишнее внимание к своей персоне. Он никогда не стремился быть в центре событий, не любил привлекать к себе взгляды и уж точно не смог бы стать какой-то медийной личностью. И когда на тебя обращает внимание наблюдатель, всё становится в разы сложнее. Не дай Терра сделать что-то не так, сказать какую-то провокационную фразу рядом с наблюдателем — и всё. Ты забудешь абсолютно всё, что помнил, а если ты провинился так парочку раз, то Алотерра останется без рабочей силы в твоём лице. Но Кавински — бывший наблюдатель и, по-видимому, занимался не самыми чистыми делами. Лололошка это понял, когда к ним в кабинет резко ворвался Хэнк и сказал что-то про «поставку», явно незаконных вещей.       И что же это получается? Бывший наблюдатель, который ненавидит своё звание, имеет собственную автомастерскую и на пару занимается незаконными вещами. Кавински точно наблюдатель? Он больше похож на какого-то мафиози, нежели на наблюдателя, который первым должен слушаться Империю. И при всём при этом он хочет помочь обычным гражданам. Лололошка может со стопроцентной уверенностью сказать — ни один наблюдатель, которого он видел вживую, не будет помогать обычному человеку. Им попросту это не надо. Ведь зачем помогать тому, от кого не получишь никакой выгоды? Но такой вопрос касается не только наблюдателей. Обычные граждане тоже не захотят что-либо делать, если не получат ничего взамен.       Кавински согласился найти Кейт за слащавую презентацию книги? Серьёзно? Конечно, было ещё обещание Радана, которое тот честно выполняет, хоть ему и сложно вставать раньше и ходить на работу вовремя. Но разве этого не мало? Для такой-то помощи. Лололошка почему-то только сейчас осознал, что Кавински помогает им задаром. Он даже часы не попросил. Хотя найти человека с помощью наблюдателя — это не просто так. Это не услуга, которую можно получить за красивые глазки. Для этого нужно хотя бы душу продать, а не сводить его на какую-то дурацкую презентацию книги. Притом даже билеты Ло не покупал. Они достались ему бесплатно.       Вся эта ситуация настораживает. Что если Кавински потом потребует от Лололошки то, что он не сможет дать? А если он вообще сдаст их с Раданом Империи? Он же всё равно наблюдатель. И раз он так легко мог пойти проверить, жива ли Кейт, значит, у него остались все полномочия, с помощью которых можно будет легко ликвидировать их.       И вот опять Лололошка пришёл к таким мыслям. Он ведь уже размышлял на эту тему, и в прошлый раз беспокойство продержалось долго, так и не факт, что далеко ушло. Видимо, в крови комиссара заложено бояться и настораживаться от всего. Хотя это и полезный навык, но не в данной ситуации. Надо найти Кейт, а про последствия даже не думать. Главное, чтобы с подругой всё было хорошо. Да, точно.       — Я понимаю, каково вам, но сейчас надо отвлечься на что-то другое. Надо развеяться, думать о другом, — резко заговорил Кавински. Он видел, как Радан и Лололошка поникли. Они не знают, что делать, но, если быть честным, то и наблюдатель в общем не имеет никаких идей.       — Но с ней прямо сейчас может что-то плохое происходить. Мы не можем бездействовать, — ответил Радан чуть громче, чем обычно. Он прав, надо что-то делать. Если сидеть на месте, им будет ещё хуже.       — Нет, Радан. Вы будете постепенно убиваться, пытаясь найти хоть какую-то информацию, а если попадётесь Империи, когда будете искать Кейт в местах, где вам не место, — вас просто сотрут, — подытожил Кавински. — И если такое произойдёт, я уже ничего не смогу сделать.       — И что, по-твоему, нам остаётся? Сидеть сложа руки? Ждать, пока Кейт сама найдётся? Или пока ты, как ни в чём не бывало, объявишь, что её больше нет?! — чуть ли не крича, стал задавать вопросы Радан. Он был не то чтобы расстроенным, он был разъярённым и будто опустошённым. Лололошка не знает всё о своём друге, но он точно уверен, что Кейт для него важна сильнее, чем кто-либо. И его реакцию можно понять, Ло сам недалеко ушёл.       — Радан… Успокойся. Пойди в двадцать четвёртой трансмиссию поменяй.       — Блять… Ладно.       Лололошка сидел, широко распахнув глаза. То есть Кавински реально предлагает Радану успокоиться путём замены трансмиссии? Что вообще происходит? Он не мог понять, был ли это сарказм или реально такой план. Кавински с его холодным и рассудительным взглядом может и не шутить… но это выглядит как полный абсурд.       — Радан ненавидит менять трансмиссию, — сказал наблюдатель, как только Радан с шумом хлопнул железной дверью и, оставив их одних, ушёл. — Когда он её меняет, сосредоточен очень сильно и даже на мысли не отвлекается.       Да, Кавински определённо хорошо знает Радана. Удивительно, как быстро он придумал и отправил друга на «реабилитацию» с помощью ремонта машины. Ему бы в психологию надо, а не наблюдателем быть.       — А что насчёт тебя? Что помогает тебе не задумываться над происходящим в жизни и просто отвлечься? — спросил Кавински, подбираясь поближе и устроившись на диване так, чтобы его взгляд был устремлён только на Лололошку, который так и продолжает смотреть на железную дверь. Тот, наконец, оторвал взгляд, посмотрел на наблюдателя и пожал плечами, не находя слов.       — Не знаю, — ответил комиссар. Он правда не знает, ведь его мысли, независимо от того, что он делает, всегда живут и поедают. Даже во сне он отчётливо слышит все свои переживания, но если ему снится кошмар, то они становятся настолько громкими, что по пробуждению голова Лололошки разбивается на тысячи маленьких кусочков.       — Что, совсем ничего нет? — с приторным интересом спросил Кавински, скрестив руки на груди и наблюдая за Лололошкой с какой-то невидимой улыбкой на губах.       — Я мог бы сказать, что алкоголь помогает хоть немного отвлечься, но ты сам понимаешь — я не хочу стать алкоголиком, который будет заливать свои мысли алкоголем, — ответил он, вздохнув, и снова отвёл взгляд, теперь устремив его в стену. — Но знаешь… — он сделал паузу, будто подбирая слова, а затем выдохнул. — Иногда так сильно хочется напиться до потери памяти.       Лололошка сам не знал, почему говорит такое Кавински. Он уже устал держать всё в себе, но, конечно же, паранойя оттого, что он открывается наблюдателю, всё маячила перед глазами. Комиссар не знал, стоит ли говорить дальше или лучше заткнуться, но что-то внутри него уже сдвинулось с места, и остановиться было сложно. Будь Кавински простым автомехаником, как Радан, проблем бы не возникло. Но он был наблюдателем — бывшим, но всё же. И чем больше Лололошка о нём думал, тем сильнее чувствовал себя неуютно.       — Вот как… — задумчиво протянул Кавински, откинувшись на спинку дивана и сложив руки на груди. Его глаза чуть прищурились, а голос стал тише, но от этого не менее настойчивым. — Но раз ты чего-то хочешь, то почему бы просто не сделать?       — Серьёзно? — Лололошка посмотрел на него так, будто у того выросла вторая голова. — Хорошая перспектива — спиться в свои двадцать семь*, когда ты ещё даже толком не пожил. Ты, например, можешь сделать что-то, что принесёт тебе облегчение, но только на время? И не факт, что потом всё вернётся на круги своя?       — Нет… Не могу, — после короткой паузы сказал Кавински, но в его голосе было что-то такое, что заставило Лололошку всмотреться в него внимательнее.       — Ну вот. Я не хочу снова повторить одну свою ошибку, — пробормотал комиссар, устало прикрыв глаза. Мысль о том, что из-за алкоголя он не помнит один вечер, работала на него как нашатырь. Слишком уж это было мерзкое, тягучее ощущение — не знать, что ты делал, с кем говорил, какие ошибки совершил. И кто знает, что случится, если это повторится?       Кавински до боли любопытный. Его слишком мучает желание узнать, про какую ошибку говорит Лололошка. Ошибка, в которой замешан алкоголь… Когда он просматривал личное досье «Дейва», он узнал о нём почти всё. Ему до сих пор было стыдно перед Лололошкой за это, но он никогда в жизни не расскажет, насколько глубоко заглянул в чужую жизнь. И в этих документах не было ничего, связанного с выпивкой. Значит, эта ошибка была совершена недавно. Невольно в голове Кавински тут же всплыла единственная ночь, про которую он знал и которая подходила под описание. Клуб. Алкоголь. Их… «тандем».       Он сжал челюсти, заставляя себя не углубляться в эти мысли, но стоило только в памяти всплыть одной крошечной детали — обжигающему взгляду Лололошки, его раскрасневшемуся лицу, прерывистому дыханию, — как внутри тут же поднималась волна жара. Каждый раз, когда он вспоминал ту ночь, тело реагировало так, будто она повторяется прямо сейчас. Чёрт. Даже ткань в паху ощутимо натянулась. Кавински глубоко вдохнул, стараясь не подать виду. Как угодно, но наблюдатель должен скрыть своё состояние. Было бы славно быстро снять напряжение, но в автомастерской этого сделать негде, да и не с кем. Хоть Кавински и не претендовал на то, чтобы ему помогли с его проблемкой, ведь он обычно справляется сам, правда, в пределах своей квартиры.       Наблюдатель слегка резким движением застегнул белую куртку — она как раз смогла прикрыть некоторые неровности на одежде. Он шумно выдохнул, снова бросив взгляд на Лололошку. Тот по-прежнему сидел, уставившись в стену, явно погружённый в свои мысли, и, кажется, даже не заметил, как Кавински дёрнулся.       — Значит, тебе надо как-то по-другому отвлекаться. Разве больше нет того, от чего ты полностью становишься занятым? Может, работа в поселении? — спросил Кавински.       Лололошка повернулся, чуть наклонил голову и взглянул из-под очков на наблюдателя, лицо которого было слегка красноватым, но комиссар не придал этому никакого значения.       — Поселение мне вообще не даёт никакого спокойствия, так что нет, — сухо ответил он.       Лололошка задумался, что же может отвлечь его от собственных мыслей? Что-то, куда надо вложить много усилий и хорошо сконцентрироваться, но при этом это должно приносить удовольствие…       — О! Кажется, знаю, — озарение пришло быстро. Кавински даже удивился. — Знаешь, мне нравится экстрим. Например, когда мы быстро ехали на твоей машине — вот тогда у меня не было никаких отрицательных мыслей… — Лололошка говорил это с искренней улыбкой, из-за чего сердце Кавински пропустило пару сотен ударов за секунду.       — Экстрим нравится, значит…

***

      Кавински, пожалуй, самый лёгкий на подъём человек из всех, кого Лололошка вообще знает. Стоило ему только услышать, что комиссару нравится экстрим, как он тут же решил действовать. Без предупреждений, без объяснений — просто взял Лололошку за шкирку и повёл в «тайное местечко». И вот они уже стоят за городом, где-то по дороге к поселению. Комиссар пытался выяснить, куда его тащат, но Кавински только усмехался и отвечал уклончиво. В конце концов, они подошли к небольшому гаражу, металлические роллеты которого со скрипом начали подниматься вверх. Внутри оказался не просто склад старого хлама, как предполагал Лололошка, а настоящая находка для любителя скорости. В глубине помещения стояли два спортивных мотоцикла — один белый, другой ярко-оранжевый. Рядом с ними — видавшая виды, но явно мощная машина.       Кавински довольно хмыкнул, как только увидел удивлённое выражение лица Лололошки, смахнул пыль с руля белого мотоцикла и посмотрел на комиссара с нескрываемым предвкушением. Лололошка же был просто в восторге, но он всё смотрел на спорткар, а не на мотоциклы.       Ло невероятно сильно боится ездить на мотоциклах! Страх, что ты можешь упасть, разбиться или, чего ещё хуже, заставлял комиссара обходить такой транспорт стороной. И ему в целом было плевать, что в Империи существуют шлемы и снаряжение, которые не только спасут тебя от верной гибели, но ещё и смогут минимизировать любые травмы. Всё равно сам факт того, что его тело будет нестись по дороге, полностью открытое для встречного ветра, а единственная точка опоры — узкое сиденье и руки на руле, заставлял его чувствовать себя невероятно некомфортно.       — Лови, — притянул к себе внимание Лололошки Кавински и кинул ему чёрный защитный шлем для езды на мотоцикле. Комиссар чуть не уронил его, но, как только шлем оказался у него в руках, он посмотрел на наблюдателя обескураженно. — Что? — спросил Кавински, попутно беря в руки другой шлем, уже белого цвета.       — Я не хочу, — неуверенно сказал Лололошка, с щенячьими глазами смотря то на Кавински, то на мотоцикл, то на шлем в своих руках.       — Ты же любишь экстрим, — сказал Кавински, расстёгивая застёжку и глядя на Ло с ухмылкой. Да он точно издевается!       — Но я же про машину говорил! — тут же огрызнулся Лололошка.       — Какая разница? — усмехнулся наблюдатель, небрежно крутанув шлем в руке, снял очки и поставил их на тумбу рядом, а затем надел его на голову.       — Огромная! — вспылил комиссар, но всё же не решился отбросить шлем, который ему всучили, не хочется ничего ломать, что стоит явно больше, чем его зарплата за одну поставку. Он снова посмотрел на него, потом на оранжевый мотоцикл, на котором уже сидел Кавински, и передёрнул плечами.       — На мотоцикле совсем другие ощущения, нежели на машине, — спокойно заметил Кавински. Его выражение лица не менялось. Он явно получал удовольствие от наблюдения за реакцией Лололошки, что ещё больше раздражало комиссара.       — Но… — Лололошка сдался, осознавая, что у него нет выбора. Внутри, как-то из-за собственной нерешительности, он почувствовал разочарование. Он не был готов к этому. Как только он открыл рот, понял, что Кавински уже выиграл. Он даже не знал, зачем пытался бороться. Этот наблюдатель просто умел выводить его из себя.       — Не переживай, тебе понравится, я уверен, — сказал Кавински и похлопал рукой по сиденью.       — Если я разобьюсь, я тебя убью, — сказал Лололошка и медленным шагом стал подходить к Кавински, который от такой фразы залился тихим смехом.       — Как ты меня убьёшь, если разобьёшься? — спросил тот. Ответ Лололошки был резким и громким: цок! Его глаза закатились, он даже не пытался скрывать, как сильно это его бесит, но очки, как обычно, скрывали всю эту бурю эмоций.       Ло неуверенно надел чёрный шлем на голову. Перед этим он снял свои привычные очки, поставив их аккуратно рядом с оранжевыми. Кавински, возможно, в первый раз в жизни сумел немного более чётко рассмотреть глаза Лололошки — глубокие, тёмные глаза. Они манили, притягивали, завораживали. Взгляд был таким, что хотелось утонуть в этих глазах, забыться, раствориться в этом море.       — Подожди, — наблюдатель встал и аккуратно снял шлем с головы Лололошки. Тот вопросительно на него посмотрел, но ничего не сказал. Кавински что-то нажал внутри шлема, а после аккуратно надел его обратно на Ло.       — Так нормально слышишь? — голос Кавински звучал так, будто они сейчас были без шлемов. Комиссар кивнул, и наблюдатель опустил визор, а после смог незаметно для первого улыбнуться.       — Чтобы не упасть, держись очень крепко. И если будет страшно, лучше не кричи, а то у меня воспроизводитель выкручен на максимум, — проинструктировал его Кавински и, перекинув одну ногу, уселся на чёрную сидушку оранжевого мотоцикла.       Лололошка ощущал страх, как маленький ребёнок, и мысль о том, чтобы просто сбежать, казалась ему заманчивой, но что-то в уверенных и тёплых движениях Кавински заставило его остаться. Он чувствовал некую поддержку в этом спокойствии, в этом безмолвном обещании безопасности, которое исходило от наблюдателя.       Сиденье сзади оказалось немного выше, и для того чтобы сесть, нужно было приложить немного больше усилий, но, благодаря своему росту, Ло не встретил особых трудностей. Он ловко поднялся и устроился на месте пассажира, поставив ноги на подножки — всего их было четыре. Это означало, что мотоцикл явно был рассчитан на двоих человек. В голове Ло мелькнула мысль: интересно, сколько людей Кавински уже прокатил на этом мотоцикле?       Кавински завёл мотоцикл, и, едва лишь оглушительный рёв двигателя разнёсся в воздухе, Лололошка уже приготовился, чувствуя, как напряжение внутри него растёт. Он крепко обнял Кавински из-за спины. Его тело чуть ли не вжималось в спину наблюдателя. Кавински не смог сдержать беззвучного смеха — в этот момент комиссар действительно напоминал маленького ребёнка, испуганного и беспомощного.       Наблюдатель, с его неизменным спокойствием, аккуратно убрал подножку, выравнивая мотоцикл, и Ло почувствовал, как его тело инстинктивно напряглось ещё сильнее. Каждое движение Кавински было настолько плавным, но для Ло это не приносило облегчения — наоборот, он ещё сильнее вжался в его спину, будто пытаясь слиться с этим человеком. Кавински, ощутив, как сильно сжался его пассажир, положил руку на перекрестие его рук и слегка ослабил хватку, словно давая понять, что всё будет в порядке и что Лололошка может немного расслабиться. Но для комиссара это ощущение безопасности было чуждым, и он, несмотря ни на что, продолжал удерживать крепкое, почти безвольное объятие.       Кавински, с довольным и почти пафосным выражением на лице, рявкнул мотором мотоцикла, разрывая тишину гаража низким, угрожающим ревом. Этот звук был достаточно громким, чтобы Ло невольно подпрыгнул от неожиданности, слегка ударяясь шлемом об шлем Кавински.       После короткой паузы, с лёгким движением руки, он плавно отпустил сцепление, и мотоцикл задвигался. Небольшие вибрации, которые Ло ощущал через сиденье, сразу же передали ему, как Кавински мастерски управляет этим железным чудовищем. Мотоцикл аккуратно выехал из гаража, словно из пещеры. Наблюдатель быстрым движением нажал на пульт, и, после того как ролетные двери закрылись, он посмотрел вперёд, уже предвкушая, как будет нестись по трассе, а Лололошка будет мягко обнимать его.       Кавински не тратил времени — мгновенно вжимая газ, мотоцикл рванул вперёд с такой силой, что Ло едва успел зацепиться за его спину. Поток воздуха обрушился на них с невероятной скоростью — он шипел, свистел и рвал ткань одежды. Мотоцикл нёсся по дороге, как дикая молния, порой казалось, что даже асфальт не успевает под ним. Ло, поддавшись инстинкту, прижал своё тело ещё плотнее к спине Кавински.       Сквозь шлем он слышал только рев двигателя, который раскатывался эхом в ушах, заглушая всё остальное. Ускорение было настолько стремительным, что Ло не успевал реагировать на каждый новый поворот. Кавински с уверенностью ловко управлял мотоциклом, выжимая из него всё, что только возможно. Мотоцикл рвал асфальт под собой, оставляя за собой лишь туман пыли и ревущую атмосферу бешеной скорости. Кавински держал руль твёрдо, и его руки легко и уверенно вели мотоцикл, как дирижёр оркестр. Ло ощущал, как его грудная клетка сжата от силы ускорения, а зрелище, которое раскрылось перед ними, было столь захватывающим, что всё, что оставалось, — это вжаться ещё плотнее. Через визор шлема виднелась лишь размытая дорожная лента, скользящая вбок, и всё вокруг стало серым и размытым, как если бы они мчались не по трассе, а по облакам.       Вскоре Лололошка понял: это и правда лучше, чем езда на машине. Адреналин вскружил ему голову, и он, слегка ослабив хватку, стал просто наслаждаться моментом. И Кавински тоже наслаждался. Он уже и не помнил, когда в последний раз возил кого-то на этом мотоцикле, и это неважно. Наблюдатель ловил удовольствие так же, как мотор, что с рычанием поглощал километры дороги, оставляя позади только раскалённый воздух и тёмные полосы от шин. Сейчас ему было хорошо, прекрасно и головокружительно. Не только из-за близкого контакта с Лололошкой, но и из-за самого момента.       Они проехали невероятное расстояние и потратили неизвестное количество времени. Солнце уже начало опускаться за горизонт, наполняя небо переливами — от мягкого розового до глубокого синего. Ветер стал прохладнее, но он уже не мог остудить горячие тела Кавински и Лололошки. Горячие они не потому, что находятся так близко продолжительное время. Просто адреналин. Ничего такого.       Кажется, за это время они успели объехать всю Алоттеру вдоль и поперёк и так удачно оказались прямо возле поселения Лололошки. Комиссар не помнил, чтобы рассказывал Кавински, где находится его поселение, но если быть честным, ему сейчас не до того, откуда наблюдатель знает местоположение его населённого пункта.       Мотоцикл аккуратно припарковался на парковке, и Кавински опустил подножку. Лололошка наконец мог снять этот шлем, который, к удивлению, бесил комиссара, ведь он не мог почувствовать ветер, сильно бьющий в лицо.       — Это было потрясно! — восторженно сказал Ло, вставая на ноги. Он чуть пошатнулся, но потом выровнялся.       — Я рад, что тебе понравилось, — искренне ответил Кавински, заглушая мотоцикл и снимая шлем. Он положил его под руку и пристально осматривал радостное лицо Лололошки. — А ты боялся, — ухмыльнулся он.       — Пф. Давай забудем об этом, — попросил комиссар, на что получил одобрительный кивок. Оба были рады и показывали это прямо. — Ты так классно ездишь, как профессионал прям.       — Хах, ну я почти им и являюсь. Я раньше занимался супербайком, но мне надоело, и я решил, что просто иногда буду кататься для удовольствия.       Ло слушал слишком внимательно. Его взгляд был устремлён только на Кавински, и в какой-то момент это слишком смутило наблюдателя.       — Это так круто! — с восхищением сказал Лололошка. — Я хочу сказать тебе спасибо… Спасибо, что занял мои мысли трассой. Мне правда это помогло, я рад.       Комиссар не подумал бы, что будет говорить такое наблюдателю, но он это говорил и даже взгляд не отводил.       — Я тоже рад, что смог помочь тебе, — тепло улыбнулся Кавински.       И как этот человек может быть наблюдателем? Теперь в глазах Ло он окончательно стал бывшим наблюдателем.       Они проговорили ещё десять минут, а после Кавински уехал, сказав, что у него ещё есть дела и ему лучше поспешить. Очки он отдаст Лололошке завтра, как раз когда тот будет ехать по каким-то делам поселения. Когда комиссар дошёл домой, весь адреналин уже почти выветрился, но на его место встало прекрасное чувство удовлетворённости.