Прошу, назови меня Винс

      Целая неделя пролетела быстро. Лололошка даже не успел оглянуться, как снова настала пятница. Он решил сосредоточиться на проблемах поселения, так что с головой ушёл в дела — проверял запасы, следил за работами, выслушивал жалобы и просьбы жителей. В город он выбирался лишь по необходимости, и на этот раз повод был весомым: оформление документов на увеличение территории. Запрашиваемая Империей квота становилась всё больше, и земли для посевов уже попросту не хватало. Но бюрократия — это целый лабиринт, из которого не так-то просто выбраться, в особенности если ты не богатый. Всё приходилось делать «честно», проходя через сотни мелких процедур — от подачи заявки до бесконечных объяснений, почему именно сейчас поселение так срочно нуждается в расширении. Бумаги перекладывались с одного стола на другой, вопросы множились, а сроки затягивались.       Лололошка уже и забыл о собственных проблемах, что было удивительно. Он ведь так долго не мог переставать думать о Кейт, а после того, как они прокатились с Кавински на мотоцикле, его мысли будто развеялись вместе с тем ветром. Может, если бы Ло убежал тогда, посылая наблюдателя со своими идеями на все четыре стороны, сейчас он бы бился головой о стену. Но получается, Кавински мало того, что избавил комиссара от его страха, так ещё и помог ментально разгрузиться. Хотя сейчас, с тем количеством бумажек, которые надо отдать, кажется, всем в Империи, кто хоть как-то связан с департаментом территориального регулирования, его проблемы с пропажей Кейт просто поменялись местами. И Лололошка, хоть и не осознавал, но ему стало чуть легче жить. Он засыпал с мыслями, куда ему завтра надо будет, а не как найти Кейт. Комиссар будто стал чуть свободнее, но всё равно беспокоился о подруге.       От Кавински было ни слуху ни духу, он будто испарился после того, как самолично привёз очки Лололошке. Даже ни одного сообщения не написал. Возможно, он решил, что раз никак не может помочь, то и смысла тереться рядом с Ло нету, и это на самом деле обижало комиссара. Можно сказать, что он успел привязаться к наблюдателю и стал относиться к нему не как к знакомому. Хотя, конечно же, Лололошка отвергал все эти мысли, но всё равно расстраивался, когда день подходил к концу, а в мессенджере новые сообщения были только от Радана, который уже несколько дней подряд филонит, так как работы стало меньше. Почему так — друг вообще понятия не имеет, ну и Ло не слишком интересно было.       Но вот так парадокс — когда Радан писал что-то про Кавински, Лололошка сразу же становился суперлояльным и готов был «выслушивать» всё, что скажет друг. Радан даже успел подметить такую резкую смену настроения при любом упоминании наблюдателя, но Ло слал его в пень, а после того, как перебесится, снова возвращался к непринуждённой переписке. Но ничего интересного друг не говорил — лишь как занят их обожаемый Кавински и что тот не выходит даже на перекуры. Лололошка думал, что мог бы написать наблюдателю и узнать, как дела у него, но такая инициатива с его стороны могла бы показаться странной Кавински. Почему? Да кто вообще знает этого Ло? Если он что-то напридумывал себе, то никогда не пойдёт против своих мыслей и принципов. Может, он вспоминал все те случаи, когда он навязывался людям, а потом его слали куда подальше. Ведь так было всегда. Комиссар боялся, что с Кавински всё может так же быстро закончиться, прояви он хоть какой-то интерес к нему. Так что их чат так и оставался пустым. И эта пустота резала глаз — очень сильно.       «Да просто напиши, что случится?» — упрямо твердил оптимист внутри него. «А если ему плевать? Если бы хотел — сам бы написал!» — резко парировал пессимист. «Радан же говорил, что он занят, вот и не пишет…» — осторожно вставил голос логики. «Если напишу, то отвлеку его, и он меня возненавидит!» — страх добавил свою порцию сомнений. «Из-за одного сообщения ничего не случится!» — но упрямство всё равно не сдавалось.       — Так! Всё! — Лололошка сказал это вслух неожиданно резко, отчего сам же вздрогнул. Будь рядом кто-то, наверняка посмотрел бы косо, но, к счастью, в кабинете не было никого, кроме него самого и горы бумаг, раскиданных по столу. Бумаг, которые ему ещё предстояло разобрать. Он раздражённо провёл рукой по лицу. Почему всё не может быть проще? Сейчас Ло меньше всего хотелось думать о поселении, о документах, о бесконечных требованиях Империи. Он устал.       За окном уже давно опустилась ночь. Тёмное небо раскинулось над поселением, фонари слабо мерцали в тумане. Луна спряталась за плотными облаками, оставляя лишь хаотично разбросанные звёзды, которые светили так же холодно и бесстрастно, как всегда. А комнату освещало лишь несколько настольных ламп, отбрасывающих мягкие тени на стены и стол. Центральное освещение Лололошка терпеть не мог — слишком яркое. Он предпочитал полумрак. Лучше уж несколько ламп, свечи или, на худой конец, ночник, который каким-то образом оказался у него в кабинете, хотя он точно не помнил, откуда тот взялся и зачем ему нужен. Ло вроде никогда не спал с ночником. Но раз он находится в кабинете, комиссар и не планировал.       Лололошка переводил взгляд то на телефон, то на стопку бумаг и с каждой секундой всё сильнее осознавал, насколько хочет спать. Причём не просто лечь и задремать, а провалиться в сон где-нибудь под землёй, в тишине и темноте.       — Так, ладно, на сегодня всё, — под нос пробормотал Лололошка и аккуратно собрал все разбросанные документы в одну стопку. После встал со стула, выключил все источники света, взял телефон в руку, последний раз осмотрел тёмный кабинет и вышел, захлопнув дверь. В коридоре было ещё темнее, ведь никаких окон тут нету. Лололошка даже не хотел включать свет, чтобы в целости и сохранности дойти до спальни — он освещал свой путь экраном телефона. Честно — не помогало. Ло то и дело спотыкался, но быстро дошёл до «пункта назначения».       Всё было уже почти неважно. Он ни о чём не думал. Только одно — побыстрее в душ и в постель. Комиссар пошёл к ванной, на ходу снимая одежду. Его движения были уставшими, но уверенными. Через несколько минут горячая вода, будто вытягивая всё накопленное за день напряжение, оглаживала его тело. Лололошка замер под струёй, а в голове только одна мысль: как хорошо, что этот день подошёл к концу.       Когда он наконец вышел из душа, в его спальню влетел весь пар из ванной комнаты. Лололошка любит принимать душ не просто в горячей воде, а чуть ли не в кипятке. Ло кинул мокрое полотенце на стул, не удосужившись его даже развесить — ему было плевать, даже если оно завоняется. Скользнул под мягкое одеяло и уткнулся в такую же мягкую подушку лицом. Спать. Наконец-то. вж-ж       На телефон пришло сообщение. Лололошка буквально подпрыгнул, когда услышал вибрацию от телефона. Он откинул мягкое одеяло — оно упало на пол — и быстро схватил телефон, не сразу понимая, что происходит. Реакция даже для него была странная, но больше всего он боялся, что ему просто пришла какая-нибудь рассылка от Империи или сообщение от Тори. Но Ло у Алы и Терры, видимо, любимчик. На заблокированном экране высветилось имя — и сердце комиссара пропустило удар. Кавински. Лололошка мигом разблокировал телефон и зашёл в мессенджер. От: WINS94 Тема: Йоу Привет, как дела? Не хочешь на выходных куда-то сходить? Хочется развеяться, а то я с этой бумажной волокитой даже тебе писать забыл. У тебя есть планы на завтра?       Лололошка читал сообщение, не дыша. Его пальцы слегка дрожали, когда он смотрел на экран в темноте, а в голове одновременно прокручивались тысячи мыслей. Только когда дочитал, наконец-то выпустил воздух. Ло не понимал, да и не хотел, если честно, почему он так реагирует на Кавински. Он убеждал себя в том, что это из-за того промежутка времени, когда они не общались. Всё-таки он быстро привязывается к людям, и отсутствие общения его вымораживает до бабочек в животе. Но обычно они кружат, а не создают ураган.       Лололошка уж слишком долго сидел и думал, но одёрнул себя от всех мыслей и написал ответ: Кому: WINS94 Тема: — Привет, я не против. Тоже устал от работы. Куда и во сколько?       «Блять. А не звучит ли это слишком непринуждённо? Может, надо было ответить по-другому? Не против… Конечно, блять, не против! Надо удалить и переписать, пока он не заметил, » — мысли Ло менялись, как погода весной. Прочитано.       «Бляяять. Ладно, так, соберись!» — он ударил себя руками по лицу, дабы прийти в себя. Глядя на экран телефона, он почувствовал, как внутри всё сжалось — его пульс ускорился. вж-ж От: WINS94 Тема: — О, рад, что ты согласился. Может, в бар сходим? В прошлый раз было весело. Только давай в другой, а то боюсь нарваться на знакомые лица, хе-хе. Можешь завтра подойти к мастерской где-то в семь, и пойдём вместе.       Лололошка улыбался и перечитывал сообщение. Он так сиял от одной мысли, что он снова прокатится на машине Кавински. Или же от того, что он сможет снова увидеть, как наблюдатель мастерски водит её? Ох, не готовила Ло судьба к такому повороту. Он рад, что увидит Кавински? Неужели он…       — Блять! — парень снова ударил себя руками по лицу. Ему даже думать о том, почему он сейчас так реагирует на наблюдателя, не хотелось. Возможно, комиссар просто рад, что проведёт выходные не за работой. Да, точно. Он просто рад, что его спасут от работы, и всё! Просто рад…       Лололошка обеспокоенно выдохнул, ответил Кавински, что ему подходит такой расклад, и, выключив экран телефона, лёг обратно на мягкую подушку. Он ещё немного полежал в тишине, ощущая, как усталость, наконец, берёт верх. Ло смотрел в потолок, но мысли продолжали вертеться вокруг одного — Кавински. Он вздохнул, закрыл глаза и вскоре погрузился в сон.       В царство Морфея Ло зашёл с ноги, и восемь часов сна прошли как и все. Был скучный, обыденный сон. Лишь в конце, когда настало время вставать, на прощание он снова увидел глаза, наполненные решимостью. Сжигающие дотла и тёмные, как зимнее небо. В них хотелось утонуть с головой.

***

      Тьма. Сырость. Мигающая лампочка, пульсирующая в такт безумию. Всё это сводило Кейт с ума — медленно, но уверенно. Казалось, с каждым днём, с каждой секундой она растворялась в этой клаустрофобии. Сил не оставалось совсем. Даже на то, чтобы просто пошевелиться. Даже на то, чтобы есть эту скудную еду, которую ей заботливо приносил брат. Аппетит исчез, как и интерес ко всему вокруг.       Она сидела на холодном полу, поджав под себя ноги. Щёку уткнула в колени, голову повернула к стене, будто там — в трещинах, в облупившейся краске — могла найти ответы, которых не было. В комнате был Калеб. Его присутствие висело в воздухе — тяжёлое, липкое, давящее. Смотреть на него не хотелось. Вообще не хотелось ничего.       Не хотелось жить. Не хотелось рождаться. Не хотелось взрослеть, строить планы, терять, а потом снова встречаться… там, где уже никто не поможет. Там, где всё — навсегда. Надежда? Ха. Она умирала медленно, болезненно. То, что друзья ищут её — раньше это давало силы. Но сейчас? Сейчас ни одна мысль не приносила облегчения. С каждым часом — или днём, или неделей, она уже не считала — уверенность в спасении гасла. Желание умереть балансировало на краю с желанием преподать брату урок, отомстить за всё. Но всё больше и больше перевешивало первое. Умереть — казалось, это хоть что-то, хоть какой-то выход.       — Поешь хотя бы, — голос Калеба, жёсткий и холодный, раскатился по комнате, эхом отлетая от стен. Он стоял неподалёку, облокотившись о стену рядом с металлическими прутьями. Как страж или палач.       — Как ты можешь вести себя так, будто ничего не происходит? — с трудом выговорила Кейт, не поднимая головы. Голос был хриплый, уставший, словно каждый слог давался через силу. — Будто я не взаперти, а мы просто… вернулись в детство? — Она замолчала, сглотнула. — Я не понимаю… Что ты этим хочешь добиться? — шёпотом, почти не слышно. — Зачем это всё? Ради чего? Тебе самому не больно на меня смотреть?.. Сколько я тут уже? Почему меня до сих пор никто не нашёл? Я разве… не заслуживаю этого?       Она обняла колени крепче, будто защищаясь от собственных слов. Спряталась. Исчезла в себе. Стало совсем тихо. Калеб молчал. Его дыхание — прерывистое, нервное — выдавало больше, чем он, возможно, хотел показать. А может, ему и правда было всё равно. Кейт чувствовала это. Всё сильнее. Он просто смотрел, просто ждал. Как будто она — не его сестра, а кто-то чужой. Помеха.       — Тебе не нужно знать. Просто поешь, — повторил он. Без эмоций. Как будто эта фраза была единственным, что он ещё способен ей сказать. И это пугало. В нём больше не было брата. Ни тени, ни остатка. Кейт закусила губу до боли, до металлического привкуса.       — Я лучше с голода умру, — выдохнула она, и только тогда подняла на него взгляд. Но Калеба уже не было. Исчез. Ушёл, как всегда по-тихому. Не оставив за собой ничего, кроме пустоты. Кейт ногой оттолкнула тарелку, на которой лежало… что-то. Какое-то жалкое подобие пищи. Она даже не удосужилась разобрать, что это. Тарелка со звоном перевернулась, неприятно скребанув по полу. — Почему? — вырвалось у неё. Просто в пустоту. Без ответа.

***

      «Что, чёрт подери, со мной вообще происходит?» — эта мысль буквально вгрызлась в мозг Лололошки и не отпускала его ни на минуту. С самого утра и вплоть до вечера комиссар носился по дому как заведённый, будто под ним пол горел и кто-то постоянно сыпал соль ему на рану. Он был на нервах. Он переживал. Он сгорал изнутри. Он хотел, чтобы время хотя бы на капельку пожалело его и побежало вприпрыжку, — но нет, оно, как назло, тащилось со скоростью измученной черепахи.       Семь вечера. Вот что было его личной точкой невозврата. Лололошка ждал этих цифр на экране телефона с тем же нетерпением, с каким обычно ждёт начисления рабочих часов. А часы для Ло — штука святая. Но выходит, что Кавински для него святее? Да быть такого не может. Не может. Он просто устал. Просто хочет передохнуть. Приятно провести вечер. Это всё. Именно поэтому комиссар сорвался с места и вскочил в автобус на полчаса раньше.       Ло приехал в Альт-сити, когда ещё и шести не стукнуло. Час с лишним до назначенного времени — и это было самое долгое ожидание в его жизни. Он попытался спрятаться от собственных мыслей в Эмпориуме, как в коконе, — может, отпустит? Не отпустило. Напротив — стало только хуже. Пульс — как у барабанщика на разогреве, руки — в карманы, из карманов — и по новой.       Комиссар не понимал, вообще ни черта не понимал. Это точно не желание выбраться в город на выходные. Это было ожидание. С жуткой жаждой быть рядом с… определённым человеком. И от осознания этого Ло хотелось вывернуть себя наизнанку и засунуть обратно. Всё это пугало его до ужаса. Он никогда не был в таком состоянии — трепетном, как струна на ветру. Никогда так не вглядывался в экран телефона. Комиссар чувствовал себя… зависимым. Да, как наркоман в поисках дозы. Только это была не доза — это был Кавински.       Лололошка уже почти сорвался — готов был написать Кавински первым, предупредить, что будет раньше. Но в тот самый момент, будто наблюдатель читал его мысли с чата в реальном времени, сообщение пришло от него. Раньше, чем Ло успел даже набрать «Привет». Как будто Кавински чувствовал. Чувствовал, что комиссар уже не может сидеть на месте. Чувствовал, что он ему нужен. Именно сейчас. От: WINS94 Тема: И снова здравствуйте Привет, я закончил чуть раньше. Если ты в городе, то можешь уже подходить :)       Да он экстрасенс, ну точно! Ну а как ещё объяснить всё это? Серьёзно. Лололошка сиял, как утреннее солнце после грозы. Радовался до неприличия. До такой степени, что сам уже не замечал, как изнутри лучится светом, как губы расползаются в улыбке, а глаза светились, будто два маяка. Ему бы срочно что-то предпринять по поводу своих чересчур эмоциональных эмоций, а то недолог час — и он на облака упорхнёт. Люди вокруг косились. Они явно были не в теме и радости не разделяли. Кто-то морщился, кто-то прищуривался.       Лололошка глубоко, театрально вдохнул, будто это поможет. Словно воздух можно пить, и он способен усмирить беспокойное сердце. И пошёл к мастерской. Ноги двигались сами собой, будто память тела знала маршрут лучше сознания. А сердце — о, сердце! — стучало в груди не просто неровно, оно там буквально устраивало рейв.       Комиссар твердил себе: «Я просто рад, что смогу отдохнуть. Просто вымотан. Просто хочу увидеть Кавински… Выдохнуть. Отдохнуть. Всё обыденно». Но сам себе уже не верил. Потому что стоило ему завернуть за угол и заметить фигуру, облокотившуюся на машину с этой дежурной, но от этого не менее сбивающей с ног ухмылкой, — как весь этот внутренний монолог рухнул, как карточный домик.       Кавински. Чёрт возьми. Почему он выглядел так? Настолько неприлично. Привлекательно. Будто нарочно. И, да, Ло — пялился. Слишком открыто, слишком жадно, слишком неосмотрительно. Только когда оказался почти вплотную, когда нос уловил тонкую, едва уловимую нотку одеколона, Лололошка наконец-то оторвал взгляд. А в голове — только одно: «Что, мать твою, я вообще делаю?!»       И Кавински… да, он заметил. Конечно, заметил. И смотрел теперь на него как-то так — с усмешкой, с прищуром, с примесью интереса. Лололошка даже ухмыльнулся в ответ — машинально, чисто на рефлексах. Со стороны он, наверное, казался уверенным, даже немного дерзким. Но в душе… да у него был целый парад вопросов: какого чёрта? какого хера? какого, простите, хуя? Кавински неторопливо провёл взглядом по фигуре Лололошки — от кроссовок до растрёпанных волос. Нарочито медленно. И хмыкнул, склонив голову набок, рассматривая.       — Не думал, что ты так быстро примчишься, словно… — наблюдатель не договорил. Завис. То ли нарочно, то ли вдруг понял, что перебор. Словно собачка? Словно стоял за углом в засаде? Да вариантов тьма. Ло вскинул бровь — мол, ну-ну, продолжай. Но Кавински отвёл взгляд. Трус. Почему-то чересчур притягательный трус. — Поехали? — бросил он, кивая на машину, на уже привычное место рядом с водителем, хоть и побывал комиссар там только раз. Лололошка кивнул коротко, как бы подтверждая невидимое решение, и, обогнув машину быстрым, уверенным шагом, уселся внутрь. Наблюдатель, чуть помедлив, тоже открыл дверь и сел рядом, убедившись, что комиссар устроился как следует.       Внутри пахло всё тем же приятным ароматом — лёгким, ненавязчивым, но достаточно выразительным, чтобы сразу пробудить воспоминания о прошлой поездке. Салон выглядел так же безупречно, как и тогда: каждая деталь отполирована до блеска, всё словно только что сошло с конвейера. Всё на месте, всё как раньше. Потом его взгляд невольно задержался на Кавински. Тот сидел, слегка развернувшись в его сторону, смотрел прямо, пристально, не моргая — будто изучал. Это внимание немного смущало. Ло почти физически почувствовал, как оно касается его лица, щёк, висков. Но он, собравшись с мыслями, чтобы не выдать внутреннего волнения, почти резко выдал:       — Куда поедем? — голос прозвучал чуть тише, чем хотелось бы, и он тут же отвёл взгляд, опуская его на кисти наблюдателя. Руки спокойно лежали на коленях Кавински, изящные пальцы украшали массивные золотые кольца. Красивые, непривычные. Ло впервые видел Кавински в кольцах, и это почему-то зацепило. Конечно, они знакомы совсем недавно, меньше месяца прошло, и встречались они не так часто. А за последнюю неделю так вообще — ни строчки, глухое молчание. Но это, кажись, и не волновало комиссара.       — Есть одно хорошее местечко… — протянул Кавински, чуть склонив голову набок. Его голос звучал лениво, почти растянуто, будто он говорил это больше для себя, чем для собеседника. Уголки губ поползли вверх, и на лице появилась медленная, вальяжная улыбка. Ло не посмотрел на него. Он только кивнул коротко, почти механически, и уставился вперёд, в лобовое стекло, не моргая.       — Хорошо, — отозвался он сдержанно, с той скупой хрипотцой в голосе, которая появляется, когда внутри слишком много всего. Лололошка не мог — нет, не позволял себе — смотреть в ту сторону. Достаточно одного взгляда, одного случайного пересечения глаз — и это странное, тягучее чувство снова поднимется из глубины, всколыхнёт что-то под рёбрами и не даст дышать. Оно было липким, неловким, тёплым — и совершенно не к месту.       Кавински покосился на него — мимолётно, будто между делом, но в этом коротком взгляде было всё: внимательность, проверка, наблюдение. Он уловил напряжённость в лице Ло, застывшие плечи, чуть поджатую челюсть. Усмехнулся, негромко, почти не двигая губами. «Смущается, что ли?» — лениво скользнула мысль, и она была почти приятной. Наблюдатель ничего не сказал. Только положил левую руку на руль, ладонью уверенно обхватывая тёплый кожаный обод, а правую — на коробку передач. Его движения были спокойны, размеренны.       Машина мягко вздрогнула, послушно оживая под его руками. Кавински вывел её со двора, плавно вливаясь в ленивый поток вечернего города. Он не отвлекался ни на что. Вёл машину, глядя только вперёд. Мысли его в это время блуждали где-то между словами и тишиной. За окнами тянулись улицы — фонари, редкие прохожие, огоньки витрин. Город жил своей жизнью. В салоне царила полусонная тишина, которую изредка нарушали звуки снаружи: глухой рёв мотора, чей-то громкий голос вдалеке.       — Чем занимался? Как там в поселении дела? — вдруг спросил Кавински. Голос его прозвучал спокойно. Ему нужно было говорить. С ним. Не молчать. Продолжать контакт. Держать нить, не дать ей порваться. Ло выдохнул, чуть наклонив голову, будто собирался с мыслями.       — Ну-у-у… — протянул он, глядя в тусклое стекло, за которым скользили огни. — С поселением разбирался. Я хочу увеличить территорию, но на это уходит слишком много времени, если честно, — Лололошка говорил спокойно, почти отрешённо, будто думал вслух. В голосе не было недовольства — только усталость и лёгкое раздражение от медленности процессов, от рутины, от постоянных ожиданий. Комиссар чуть прикусил нижнюю губу, поджал её и снова расслабился. Жест машинальный, неосознанный. Кавински слушал молча, даже не повернул головы. Он просто вёл, чувствуя ритм дороги, и молчал. — Я почти закончил с этим, между прочим, — добавил Ло чуть тише. И в этих словах было что-то гордое, будто он сам удивлён тем, что справился.       — Ты молодец, — отозвался Кавински и сам не понял, зачем это сказал. Звучало немного нелепо, слишком по-доброму — как-то непривычно для него. Но он не стал исправляться. И Ло не стал смеяться. Комиссар просто улыбнулся одним уголком рта — тихо, почти невидимо — и прошептал: «спасибо». Не для Кавински. Для себя.       — А у тебя? — голос Лололошки прозвучал сначала почти неуверенно, но в нём сквозил интерес. Он мельком глянул в зеркало заднего вида — вроде просто машинально — и в ту же секунду поймал взгляд Кавински. Глаза того сияли — пусть и частично скрытые линзами очков, но даже сквозь стекло было видно: он улыбается. Эти прищуренные глаза выдавали его с головой. Тепло и немного насмешливо. По спине Ло побежали мурашки — холодные, острые. Он моментально отшатнулся взглядом, будто обжёгся. Снова уставился вперёд, на дорогу. Лололошка просто не мог сейчас снова встретиться глазами. Внутри что-то дрогнуло, пошатнулось, и комиссар, сам того не замечая, чуть глубже вдохнул.       — Я закрыл свой книгопечатный бизнес, — произнёс Кавински спокойно, без малейшего колебания. Голос был ровным, как будто речь шла не о чём-то личном, а о чужом, отстранённом событии. — Поэтому я был занят всю неделю, — добавил он с лёгкой паузой, словно обдумывал, стоит ли говорить дальше. Но не стал развивать тему. Только бросил короткий, пронзительный взгляд в сторону Ло — быстрый, как вспышка.       Кавински чуть повернулся, чтобы глянуть на него, и как раз в этот момент очки комиссара сдвинулись с переносицы, открыв его глаза почти полностью. Они были широко распахнуты — и, кажется, на мгновение даже весело блеснули. У Ло отвисла челюсть. Он буквально впился в наблюдателя взглядом.       — У тебя был… книгопечатный бизнес? — спросил Лололошка, не скрывая потрясения. В его голосе звучало нечто среднее между искренним удивлением и лёгким недоверием. Кавински хмыкнул. Легко, даже как-то устало, будто его это совсем не волновало.       — Был — да всплыл, — ответил он с тем самым знакомым выражением на лице, где ирония танцует с безразличием. Наблюдатель говорил так, будто это было нормой. Будто каждый вечер он закрывал какой-нибудь бизнес просто потому что — «а почему бы и нет». Он же Кавински. Ему можно.       — Почему ты его закрыл? Или… нет, подожди. Откуда он вообще у тебя взялся? И зачем? — Лололошка немного сбавил обороты, но глаза всё ещё оставались полными вопросов. В голове роилось: как, когда, почему, с кем, а ещё — почему он об этом только сейчас узнаёт? На последний вопрос даже отвечать не надо.       — Приехали, — неожиданно спокойно сказал Кавински, будто отрезал. Машина замерла, мягко остановившись. Тишина в салоне стала осязаемой.       Кавински потянулся к ремню, не спеша отстегнулся и только тогда, впервые за всю поездку, повернулся к Ло полностью. Его глаза были тёмными, глубокими, в них читалась странная смесь — спокойствие, сосредоточенность и что-то ещё, невыразимое словами. Лололошка чуть приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, но застрял на полпути. Он просто не мог. А наблюдатель смотрел. Смотрел прямо на губы. Его взгляд был почти голодным — быстрым, но цепким. И в этой секунде ему снова показалось: стоит только наклониться — и можно будет коснуться. Почувствовать тепло. Забрать то, что так тянет.       — Давай зайдём, а потом я уже всё тебе расскажу? — тихо, почти хрипло предложил Кавински. Это даже не было вопросом — скорее мягким приказом, обёрнутым в шелковую форму вежливости. Он уже потянулся к ручке двери, словно заранее знал, что Лололошка не откажет. Дверь машины открылась, и холодный воздух ворвался внутрь. Кавински вышел уверенно, решительно, не оглядываясь. А Ло остался на секунду в тишине, с сердцем, которое билось чуть громче обычного.       Ло остался сидеть ещё несколько секунд. Машина уже была заглушена, фары потухли, а воздух внутри казался каким-то тёплым, застойным. Он сглотнул, провёл ладонью по лицу и потянулся к своему ремню. Тот со щелчком отстегнулся. Лололошка посмотрел в окно: Кавински стоял, чуть отвернувшись, словно давал ему время. Или, наоборот, проверял, выйдет ли он сам. Комиссар всё-таки открыл дверь, вышел — и тут же почувствовал, как прохладный воздух обхватил его со всех сторон. Он поднял воротник костюма, бросив взгляд на здание перед ними. Оно выглядело до боли знакомым. И вмиг Ло вспомнил: это ведь тот клуб, в который он шёл в целости и сохранности, а вышел — ничего не помнящим. Кавински заметил эти рассматривающие взгляды Лололошки и ухмыльнулся.       — Был уже тут? — невзначай спросил наблюдатель, явно пытаясь понять, вспомнил ли Ло что-то или нет. Но по задумчивому лицу Лололошки было понятно — нет.       — Был, — ответил комиссар и положил руки в карманы штанов. Кавински удивился. — Но… — остановился Ло, размышляя, стоит ли говорить, что ни черта не помнит, или зачем вообще? — Неважно, — он выбрал второй вариант. Однако наблюдателю стало не по себе. Он не понимал, как расценивать это «неважно».       Кавински, не желая терять ни минуты, нажал на кнопку блокировки — машина коротко пискнула, мигнули огни. Он повернулся к Ло, в его взгляде читалась полная, почти демонстративная уверенность, насколько это вообще было ему присуще. Тот выпрямился, будто бросая вызов неведомому.       — Пойдём? — спросил наблюдатель, чуть склонив голову на бок, внимательно глядя на своего спутника. Лололошка молча кивнул и, развернувшись на пятках, сделал шаг в сторону входа. Он бросил короткий, чуть неуверенный взгляд вперёд, словно оценивая обстановку, и, сдержанно выдохнув, шагнул. вж-ж       Раздался тонкий вибрационный звук — сообщение. Кавински, уже занёсший ногу, чтобы последовать за Ло, остановился. Он перевёл взгляд на спину комиссара, затем проследил за движением руки, медленно тянущейся к карману брюк. Лололошка достал телефон, с привычным жестом разблокировал его и начал читать. Экран тускло светился в темноте, отражаясь в очках. Сообщение оказалось неожиданным. Оно было от Империи. От: Империя Тема: Знак отличия Вниманию комиссара R-700MC. Вы приглашаетесь на церемонию вручения вам знака отличия за безукоризненное выполнение всех поручений в этом квартале, а также за бесперебойные поставки культур в Альт-Сити. Знак отличия вам вручит Главный секретарь Империи. Вручение будет проходить в торжественном зале северного отделения полиции. Мы вышлем за вами сопроводителя. И помните: Империя заботится о Вас!       Глаза Лололошки расширялись с каждой новой строкой. Он дочитывал и будто проваливался вглубь себя. Рука с телефоном начала едва заметно подрагивать, дыхание стало неровным. Комиссар резко погасил экран и медленно опустил руку вниз, словно не желая признавать произошедшее. Его взгляд — теперь направленный в тёмные дали ночного Альт-Сити — был тяжёлым и полным мыслей. В голове творилось нечто необъяснимое — хаос, смятение, бешеный водоворот. Мысли сталкивались, перемешивались. А мозг будто отказывался отдавать сердцу команду сбавить темп.       — Хэй, что такое? — с лёгкой тревогой спросил Кавински, сделав шаг ближе. Он заметил, как Ло зачастил моргать и будто погрузился в ступор. Его состояние было явно ненормальным, и наблюдателю стало не по себе. — Эй, Ло, что случилось?       Лололошка молча протянул ему телефон. Он не сказал ни слова, не посмотрел в глаза. Даже не шелохнулся, будто всё его внимание было теперь далеко отсюда. Комиссар не хотел смотреть на Кавински, только вдаль.       Наблюдатель с непониманием и всё нарастающей тревогой принял из рук комиссара телефон. Его взгляд медленно скользил по строчкам, пока разум пытался осознать смысл прочитанного. И вот, дочитав до конца, он будто остолбенел. Его рука опустилась с тем же бессилием, что и у Ло минутой ранее. Кавински выдохнул, не осознавая этого, и застыл, глядя в ту же самую точку в темноте, будто пытаясь разглядеть в ночном горизонте хоть какой-то ответ.       — Вот же… Суки, — выдохнул он, сдавленно, беззвучно ругнувшись. — Ло, ты понимаешь? Это же наш шанс. Хоть какой-то путь к Кейт, — Кавински повернулся к Лололошке. Но тот всё так же стоял, как вкопанный, весь — сплошное напряжение. Плечи его были будто скованы, а взгляд — потерян. Кавински нахмурился, подошёл ближе и, почти нежно, положил ладонь ему на плечо. Пальцы чуть сжались, он осторожно встряхнул комиссара, пытаясь вытащить из внутренней бури. — Ло, не молчи. Скажи что-нибудь, — мягко, но настойчиво сказал Кавински.       — Винс… Я… — голос Ло дрожал, срывался, звучал чужим. — Я не смогу. Я не смогу не вмазать этому пидору прямо на церемонии. Я даже не понимаю, что происходит, блядь, — комиссар судорожно вздохнул, руки дрожали, и взгляд метался по сторонам — на здание, на улицу, на небо, на пустоту. И наконец — на Кавински, и в его глазах было что-то новое. Что-то, чего Ло раньше не видел. Наблюдатель выглядел то ли потеряно, то ли обескураженным, но почему? — Можешь… отвезти меня в поселение? — тихо, почти шёпотом, спросил Лололошка. Он опустил голову, снял очки, провёл ладонями по лицу, зарываясь пальцами в глаза, будто стирая с себя всё это наваждение. — Я не хочу сейчас никуда идти. Не хочу. Прости.       — Д-да. Конечно. Поехали, — ответил Кавински, но голос его прозвучал странно. Он сам это заметил. Там была неуверенность… и что-то ещё. Наблюдатель смотрел на Ло и не мог понять, что вызвало такую реакцию больше: возможность, наконец, двинуться в сторону Кейт и, к сожалению, наткнуться на Калеба, или то, что комиссар впервые назвал его именно Винсом. Возможно, сейчас было не слишком подходящее для такого время, но наблюдатель внутри отчитался себе, что лёд всё-таки тронулся. Однако… точно ли в нужное русло?       Они сели в машину молча. Оба знали и понимали — любые разговоры сейчас только повредят. Город за стеклом медленно пополз назад, растворяясь в огнях и тенях. В салоне повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим урчанием мотора и редкими щелчками поворотников. Лололошка сидел, уставившись вперёд, рассматривая дорогу. Он перебирал в голове десятки, сотни вариантов развития событий. Как всё будет. Что скажет. Как поведёт себя. Где ловушка. Где шанс. Главное — не сорваться. Главное — вернуть подругу и желательно остаться живым. Но с каждым витком этих мыслей в голове всё ярче вспыхивала одна, пульсирующая, как красная лампа на сигнализации:       «Если этот уёбок её хоть пальцем тронул…» — челюсть Ло сжалась. Он крепче вцепился в сиденье, чувствуя, как внутри закипает что-то абсолютно неостановимое. — «Я убью его. Своими руками. Мне плевать на последствия.»       У Лололошки была абсолютная, кристальная уверенность. Комиссар уже думал над тем, как именно убьёт Калеба. «Задушить или застрелить? А может, избить до смерти? Да хоть так. Лишь бы увидеть в его глазах страх.» Что бы ни случилось дальше — пусть. Пусть Империя сотрёт его в пыль. Ему плевать. Потому что если Кейт жива — Ло её найдёт. А если с ней что-то случится — кто виноват, не доживёт до утра.       — Лололошка. Нам завтра надо встретиться до того, как к тебе придёт сопроводитель, — выдернул комиссара из кровавых мыслей голос Кавински. Он прозвучал чётко, хотя всё ещё с той странной, смазанной ноткой, что проскальзывала с самого начала. Сейчас она была почти незаметной, но для Ло — как еле слышимый скрип в идеально натянутой струне.       — Хорошо, — ответил Лололошка машинально, не оборачиваясь. Его голос был сухим, плоским. Он даже не успел подумать над ответом — разум уже вернулся к прежнему: к сценам, в которых всё заканчивается кровью и справедливостью.       — И ещё, — продолжил наблюдатель, чуть помедлив. — Давай ты не будешь делать необдуманных поступков. По крайней мере — на церемонии, — Кавински перевёл взгляд на Ло. Тот не смотрел в ответ, просто кивнул, снова — автоматически. И именно это спокойствие, это странное притворное согласие вызвало у Кавински тревогу. Сердце коротко сбилось с ритма. «Он ведь не наделает всяких глупостей?»       Прошло ещё немного времени в тишине. Машина, наконец, медленно свернула к поселению. Силуэт зданий в лунном свете казался призрачно-спокойным, будто здесь всё всегда было в порядке. Лололошка сидел на пассажирском, не двигаясь, глядя в тёмное окно, и только спустя пару минут безмолвия открыл дверь и вышел. Ни слова. Ни взгляда. Даже кивка. Просто — ушёл.       Кавински остался сидеть. Ему будто ударили в солнечное сплетение. Что-то болезненно защемило внутри, и он никак не мог понять — от чего сильнее: оттого, что Ло даже не попрощался, или оттого, что всё это снова вращается вокруг одного и того же человека. Главного секретаря…       «Как он снова пробрался в мою жизнь? Как вообще могло получиться, что он не просто даёт о себе знать?» — Кавински вцепился пальцами в руль. Досада, бессилие, старые обиды и… страх. Всё это вновь поднималось в нём, как ржавчина со дна. Неужели Калеб — его вечное проклятие? Призрак, который приходит всегда тогда, когда всё только начинает идти в сторону света?       Наблюдатель медленно сложил руки на руле, переплетя пальцы, и опустил на них тяжелую голову. Лоб коснулся костяшек правой ладони — чуть больно, с лёгким сухим стуком. Он тихо выдохнул, почти беззвучно, и повернул голову в сторону поселения. Туда, куда ушёл Ло. Но его и след простыл. Ни звука шагов, ни тени на дороге. Но телефон с сообщением всё ещё лежал в памяти. И голос Ло — срывающийся, хриплый — тоже. Кавински прикрыл глаза на секунду, задержал дыхание, потом выпрямился, сцепил руки в замок на затылке и уставился в пустоту за лобовым стеклом. Нужно собраться. Нужно думать. Нужен — план.       «Похоже, сегодня опять будет бессонная ночь», — подумал он и, не зная зачем, снова посмотрел в сторону, где исчез комиссар. И впервые за долгое время почувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на страх. Не за себя. За него.