Прошу, назови меня Винс

      Лололошка плёлся до дома никакущий. Как выброшенная на берег медуза, которая уже и не пытается сопротивляться. Голова тяжёлая, мысли — как мухи под потолком. Он и сам не заметил, как оказался так погружён в себя, что даже дорогу перестал узнавать. Всё казалось странно размытым. Как вообще так получилось, что Калеб — именно Калеб — будет вручать ему знак отличия? Ну серьёзно. Это что, прикол такой? Полгода назад всё было нормально: сцена, толпа, ведущий церемонии, дежурная речь, хлопки. Комиссар тогда заслуженно забрал своё первое место среди всех аграрных поселений — всё чинно, всё честно. А теперь — Калеб. Лично. Будто вызвался сам, с горящими глазами и желанием выполнить работу, которую никто и не просил выполнять. Лололошка даже представить боится, как это выглядело. Как будто заскучал и решил, что вот сегодня он, главный секретарь, собственноручно прикрепит эту дурацкую нашивку на чужую грудь.       Калеб ведь говорил не появляться ему на глаза. Или как он там сказал? Лололошка уже и не вспомнит дословно. Память у него, видимо, настроена фильтровать дерьмо автоматически. Стирает всё больное, токсичное, как ненужные черновики. И это, пожалуй, удобно. Но всё равно странно. В любом случае — вспоминать потом. Сейчас задача номер один: держать себя в руках и подумать. Как не сорваться, не сорвать церемонию, не вмазать прямо на глазах у всех, под аплодисменты и хор. Сдержаться. Проглотить ком в горле. Сделать хорошую мину, сыграть свою роль. А потом… А что потом, собственно?       Калеб ведь вряд ли пойдёт на контакт. Но с другой стороны — если он лично вручающий — это же что-то значит? Это не просто случайность, не просто обязанность. Хотя… может, его и правда заставили. Инспектор, например. Такой весь вышел на сцену, будто актёр, отыгрывающий наказание. Мол, поздравь, обними, прицепи медаль, скажи «молодец» — и можешь идти дальше ломать жизни.       Вариантов развития событий миллион, и только один из них правильный: вытащить Кейт. Подругу, чью жизнь медленно и системно ломает собственный брат. Вытащить — и, если повезёт, хорошенько вмазать Калебу. По заслугам, ради справедливости.       Но всё бы ничего, если бы не одно но. Калеб — это не просто высокомерная мразь. Он ещё и главный секретарь. Правая рука инспектора. И просто так его не «сотрёшь с лица земли. Да и Кейт… она ведь всё равно остаётся его сестрой. И кто знает, может, несмотря на весь тот мрак, который она может переживать, несмотря на слёзы, на сломанные фразы и пустые взгляды, девушка его всё ещё любит. Как ребёнок любит мать, даже если та холодна как лёд. Такая любовь упряма. И потому — опасна.       И вот так: хочешь мести — но не можешь. Хочешь справедливости — но она калечит. Не его, а её. И это уже не победа. Это тупик.       С этими мыслями Лололошка загонялся всё сильнее. В голове шумело, внутри всё ворочалось, как раскалённые шестерёнки. Мир вроде бы крутится как всегда, но жить стало как-то особенно сложно. И только когда автоматические шаги привели его к двери, он понял, что уже дома. Там, где можно рухнуть и забыться. Что он и сделал. Не раздеваясь, не включая свет, не думая больше ни о чём — просто рухнул на кровать. Лицом в подушку. Словно пытался провалиться сквозь неё. Устало — морально и физически. Хотелось лишь одного: чтобы хотя бы восемь часов никто, абсолютно никто, не трогал его.

***

      Пока Лололошка спокойно спал, свернувшись в своей кровати в какой-то почти детской позе, Кавински метался по квартире, как запертый зверь. Неспокойный, не в силах усидеть, словно внутри что-то зудело, скреблось, подтачивало изнутри. Он то присаживался на край дивана, то вставал, делал шаг к окну и замирал, не глядя в него, а потом снова возвращался, вцепившись зубами в ноготь большого пальца, как в последнюю возможность удержаться в реальности.       Внутри головы — бедлам. Нет, даже не бедлам — катастрофа. Настоящий апокалипсис мыслей. Будто с неба несётся гигантский метеорит, а человечество, узнав об этом за минуту до удара, мечется в панике, в хаосе, в бессилии. Метеорит, разумеется, — Калеб. Сжигающий до тла, тяжёлый, неизбежный. И всё вокруг — каждое соображение, каждое воспоминание, каждая догадка — как перепуганные люди в белом шуме конца света: бегают, натыкаются друг на друга, спотыкаются, рушатся. Мысли гудят, трещат, взрываются, разлетаются на острые осколки, больно режущие изнутри.       Как главный секретарь из раза в раз напоминает о своём существовании? Почему именно он снова оказывается в центре всего? Почему именно он — якорь на шее, от которого невозможно избавиться? Почему он — шрам, который снова кровоточит, стоит лишь дотронуться?       Кавински снова был обречён на бессонную ночь и огромное количество переживаний.

***

      Сон был беспокойным, словно кто-то тихо шептал на ухо все восемь с лишним часов, но всё же оказался нужным — вырвал Лололошку из разматывающегося клубка тревог и дал хоть крохотную, но передышку. Он проснулся по будильнику, и в теле чувствовалась удивительная, почти незнакомая лёгкость. Может, дело было в прохладе, что плавно струилась из открытого окна, оставленного им на ночь, но это не важно.       Сегодня, как говорят, день икс. Всё решится — либо обрушится, либо наконец встанет на место. Ло знал: главное — ничего не испортить. Не дать страху взять верх, не дрогнуть под чужим взглядом. Хотя это, конечно, проще сказать, чем сделать.       Он встал — не торопясь, как будто лишняя поспешность могла всё сломать, — и оглядел комнату. Почти церемониально, будто прощаясь с ней. Вещи на своих местах, дверца шкафа чуть приоткрыта, простыни сбились в кучу — обычная сцена утренней жизни, но сегодня она ощущалась иначе. Почти как воспоминание.       Лололошка взял в руки телефон, холодный от ночного воздуха, открыл мессенджер и набрал сообщение Кавински. Ло помнил, что они должны поговорить перед тем, как его заберут. Время церемонии нигде не было указано — ещё один штрих к общему абсурду. Лучше увидеться раньше и хоть как-то подготовиться. Понять, что делать. Сообщение было написано и отправлено. Теперь оставалось ждать. Но просто так сидеть — невыносимо.       — Стоит сходить в душ. Я вчера пришёл и просто провалился в сон, — пробормотал комиссар вслух, будто пытаясь направить себя, и мигом ушёл по следу своей мысли. Он должен быть готовым — хотя бы внешне.       Комиссар без лишних раздумий ринулся под холодный поток воды — такой ледяной, что аж вздохнул сквозь сжатые зубы. Впрочем, именно этого он и хотел: проснуться до конца и собрать себя в кучу. Вода бежала по спине, по плечам, по лопаткам — словно смывала тревогу, что за ночь успела въесться в кожу.       А дальше — по классике. Шампунь с лёгким цветочным запахом, к тому же натуральный — Ло почему-то всегда обращал внимание на состав. Это давало иллюзию контроля, будто он хоть в чём-то разбирается и способен выбрать лучшее для себя. Потом — гель для душа, густой и чуть мятный, оставляющий ощущение свежести. И, конечно же, маска для волос. После неё волосы всегда становились невероятно мягкими, послушными, чуть шелковистыми, как будто только сошли со страниц рекламы, и каждый раз это удивляло Лололошку — до смешного, почти по-детски. Комиссар проводил пальцами по прядям и хмыкал: «Ничего себе… опять сработало». В эти моменты Ло на секунду забывал про всё остальное. Была только вода, пар и это почти волшебное ощущение: он жив, он чист, он готов. Ну или хотя бы делает вид, что готов.       Закончив водные процедуры, Лололошка выскочил из душа почти так же стремительно, как и заскочил туда. Смахнул с волос основную влагу — не особенно старательно, лишь бы не капало на плечи — и, перехватив полотенце, завязал его на бёдрах в не слишком изящный, но вполне надёжный узел. Подошёл к зеркалу, чуть наклонился вперёд и долго разглядывал своё отражение.       Вид, конечно, всё ещё оставлял желать лучшего — слегка опухшие веки, тень усталости под глазами, но всё же это лицо выглядело живее, чем неделю назад. В нём было что-то собранное. Настроенное. Почти сосредоточенное. Ло хмыкнул себе под нос и взялся за зубную щётку. Чистка зубов прошла под ритм внутреннего мандража, а умывание — с новомодной пенкой, что когда-то подарила ему Кейт. Он редко ею пользовался, экономил, как будто она имела какой-то особый смысл. И, может быть, в эти минуты действительно имела — как символ того, что кто-то когда-то о нём подумал.       После этого Ло принялся за сушку волос. Он включил фен на самую мощную из возможных скоростей и, прижимая пряди к голове расчёской, уложил волосы строго назад, добиваясь аккуратности. Они быстро приняли нужную форму, блеснули под светом лампы, и, взглянув на результат, комиссар довольно кивнул. Теперь в зеркале отражался человек, готовый к событию. Чуть взъерошенный, но всё же собранный. Лицо больше не выглядело уставшим — оно выглядело… решительно.       Комиссар вышел из ванной, выпуская за собой лёгкое облачко пара, которое лениво расползлось по комнате. Воздух стал чуть влажным и с едва уловимым запахом шампуня. И в ту же секунду — тихий звук уведомления. Ло вздрогнул, словно его дёрнули за незримую ниточку. Он быстро подошёл к тумбе, где лежал телефон, смахнул влагу с пальцев о полотенце и разблокировал экран. Сообщение. От Кавински. От: WINS94 Тема: Встреча Привет. Раз ты уже проснулся, то я прямо сейчас сажусь и еду к тебе. Нам надо, как ты и писал, встретиться как можно скорее. Если вдруг сопроводитель придёт к тебе раньше, чем я — напиши мне про это. Но надеюсь, такого не произойдёт. Я еду.       Лололошка метнулся взглядом по строкам, будто от этого зависела судьба мира. Или хотя бы его остатки здравого смысла. Пробежался — выдохнул. С облегчением, как будто только что убедился, что в холодильнике остался йогурт, а не труп. Кавински, надо признать, среагировал быстро. И вот ведь совпадение: именно это и, кажется, понравилось комиссару. Не то чтобы он прям повёлся на наблюдателя… хотя, стоп. Повёлся? Он что, реально это сейчас подумал? А что дальше, влюбится в робота? Может, устроит ужин при свечах с зеркалом, потому что «оно меня понимает»?       «Я же не схожу с ума?» — поинтересовался комиссар у собственного подсознания, но, увы, в ответ — тишина. Абсолютная. В голове только ветер, лёгкий сквознячок и, возможно, одинокий перекати-поле из воспоминаний о нормальной жизни. «Со мной явно что-то не так…» — продолжил он, удобно устраиваясь в мягком кресле самодиагностики в мыслях, а на деле просто сел на кровать. «Наверное, это стресс». Тот самый, о котором пишут в брошюрах: «7 способов понять, что вы на грани, и один из них — начинаете видеть сексуальную харизму в наблюдателе».       «Хотя, если так подумать… ну, Винс ведь правда хороший парень. Прямо из лучшего любовного романа про принцессу и принца. Так что да, мог зацепить. Ну… чисто по-человечески. Никакой романтики. Просто… привязанность. Я ведь всегда быстро привязываюсь к людям. Да, точно… Я ведь не ошибаюсь, да?» — спросил он, и эхом в голове прозвучал только саркастический смешок. Его собственный.       Лололошка ещё немного копался в своих идиотских домыслах, так и не найдя ответов на вопросы, которые сами собой рождались в его голове. Он написал что-то несвязное, не особо вдумываясь в слова, а потом, с раздражением, убрал этот проклятый телефон подальше. Лучше бы он не тревожил. Ло знал, что время поджимает. Кто знает, на чём приедет Кавински в этот раз? Может, на каком-то своём супер-мега-быстром мотоцикле, который при желании разгоняется до невероятных скоростей, и с таким мотоциклом он бы за доли секунды оказался в самом центре поселения.       Комиссар резко встал и пошёл к шкафу. Вытаскивая из него самую чистую и, по мнению Ло, презентабельную имперскую форму, он моментально надел её на себя. Штаны, конечно, были с лёгкими складками, но разве это имеет значение? Он ведь не на свадьбу собирался, а на слащавую церемонию награждения, где все взгляды, без сомнения, будут прикованы к нему. Все комиссары Империи будут там, и Ло прекрасно понимал, что сейчас важно не выглядеть как оплошавший идиот. Ну да, всё равно не избежать взглядов и оценок, но хоть минимизировать все возможные промахи.       Ло последний раз взглянул на себя красавчика в зеркало на внутренней части двери шкафа и захлопнул её. Вздохнул и, собравшись с мыслями, захватил свой телефон и вышел из дома. Лучше подождать Кавински на стоянке — так тот хотя бы не потратит время на то, чтобы найти дом Лололошки. Да и тому не очень хотелось приглашать наблюдателя в свой бардак, где даже самому находиться не очень приятно.       Погода была довольно солнечной для осени, и лучи слегка припекали через тёмную имперскую одежду, но в спасение дул лёгкий ветерок, которому было сложно растрепать уложенные волосы комиссара. Пока тот шёл до парковки, каждый житель поселения здоровался с ним, и такая приветливость слегка успокоила Лололошку. Он уже, вроде бы, не волновался мозгом, но сердце всё равно билось чуть учащённей обычного.       Ло свернул за угол и почти сразу заметил знакомую машину — яркий корпус оранжевого цвета скользнул к стоянке, тормознул точно по разметке. За рулём был Кавински, как и ожидалось. На лице Лололошки мелькнула тень улыбки — почти незаметная, но вполне искренняя. Он чуть ускорил шаг, направляясь к машине. Кавински уже открыл дверь и начал выбираться наружу. Но шаг Ло прервал голос за спиной:       — Добрый день, комиссар!       Ло замер, резко обернулся. Перед ним стоял полицейский, у того было знакомое лицо. Было заметно, что тот слегка напряжён.       — Я ваш сопровождающий, — сообщил он с видом человека, которому самому это не слишком нравится.       «БЛЯТЬ», — выругался про себя Лололошка и бросил взгляд через плечо: Кавински стоял столбом, наблюдая за этой сценой без единого слова. Он оперся о машину и сложил руки на груди — его будто вообще не волновало, что за Ло пришли раньше, чем они даже поздоровались.       — Комиссар, пройдёмте со мной, — голос полицейского выдернул Ло из разглядывания Кавински.       Он перевёл взгляд. Человек в форме выглядел не то чтобы удивлённым — скорее, немного озадаченным. Как будто ожидал увидеть кого угодно, но не наблюдателя в нескольких метрах от их разговора. Тем не менее держался ровно: выражение лица — строгое, взгляд прямой, ни единого лишнего движения. Глаза Лололошки метались по чертам его лица. Полицейский был абсолютно спокоен, собран, и Ло понял: вариантов нет. Он не может себе позволить даже поздороваться с Кавински.       Лололошка выдохнул через нос — шумно, почти с раздражением — и нехотя кивнул. Сделал шаг вперёд — к сопровождающему. Полицейский сразу же развернулся и пошёл к машине. Только теперь Ло заметил её — стояла в паре метров, будто выросла из воздуха. Видимо, его внимание целиком занял Кавински и знакомый оранжевый цвет на парковке.       Подойдя, Ло открыл заднюю дверь и сел внутрь — почти что рухнул. Ноги вдруг будто забыли, как держать вес. Словно везут его не на мероприятие, а на смертную казнь. Или на что похуже. Хотя, скорее, это была просто реакция на провал — план, который даже не был озвучен, уже развалился. Он пристегнулся. Тугой щелчок ремня прозвучал особенно громко в тишине салона, пропахшего до тошноты «чистым» — стерильным, каким-то лабораторным запахом. Тот цеплялся за слизистую, бил в виски и повышал уровень тревоги.       Ло перевёл взгляд в окно. Кавински уже устроился в своём авто и смотрел вниз, будто на что-то в руках. В следующую же секунду телефон Лололошки завибрировал. Он рефлекторно сунул руку в карман штанов и достал его. От: WINS94 Тема: План Ты бы знал, как я сейчас зол на себя, что не приехал раньше. Не переживай, мы в любом случае не придумали бы, что нам делать. Я поеду за вами, буду на расстоянии. Думаю, в зал меня пропустят — я же всё-таки «наблюдатель». Всё будет хорошо.       Ло прочитал, потом перечитал. В какой-то степени это помогло — короткое, конкретное сообщение отрезало часть тревоги. Он снова посмотрел в окно. Кавински как раз поднял взгляд и, встретившись взглядом, слегка улыбнулся. Мелочь, но важная. Ло позволил себе чуть дольше смотреть, чем следовало, и только потом опустил телефон и откинулся на спинку.       Машина тронулась. Полицейское авто повезло его прочь. Ло прикрыл глаза. Мыслей не было. Или, скорее, были, но он их не пускал. Сейчас даже думать смысла не было — всё равно придётся импровизировать. Он открыл глаза и взглянул в зеркало заднего вида. В отражении — маленькое яркое пятно: машина Кавински то появлялась, то терялась из вида. Ло уставился на неё, будто это был единственный якорь. Когда авто исчезало — сердце сжималось, дыхание сбивалось. Когда возвращалось — снова ровнее, спокойнее. «Я же не сдохну. Так какого хера я так волнуюсь?» — пронеслось в голове. Ответа не было.       Когда автомобиль въехал на территорию города, машина Кавински снова появилась — уже ближе, почти вплотную. И это, как ни странно, помогло. Ло позволил себе немного расслабиться: выпрямился в кресле, глубоко вдохнул и с лёгким облегчением выдохнул. Полицейский по-прежнему хранил каменное равнодушие. Они проехали ещё пару кварталов. Затем — парковка у торжественного зала северного отделения. Того самого, где совсем недавно Тори представляла свою книгу. Только теперь Ло предстояло оказаться не в маленьком, более или менее уютном помещении, а в большом зале.       Лололошка и сопровождающий вышли из машины. Второй нажал кнопку сигнализации — авто коротко пискнуло. Комиссар оглянулся через плечо машинально — Кавински нигде не было видно. Но думать об этом времени не оставалось. Ло тут же повели внутрь. Вместе они стали спускаться вниз — ступень за ступенью, гулко отдаваясь шагами в пустоте. С каждой новой ступенькой усиливался гул голосов, нарастал звон аппаратуры, воздух становился плотнее, а сердце — тяжелее.       Последняя ступень — и вот та самая, неизменная, арка, огромное количество людей и парочка людей, расставляющих микрофоны и прочую аппаратуру. Среди них — ещё и тот самый ведущий, который в прошлый раз вручал награду. Зачем он тут — было непонятно, ведь награждать должен будет Калеб. Но Ло решил не забивать мысли и присел на место, куда его чинно проводил сопровождающий, а потом исчез.       Лололошка оглянулся по сторонам, и его взгляд зацепился за парочку знакомых комиссаров. Они не были ему близки — скорее, знакомы по необходимости, чем по желанию. Да и общение с ними больше напоминало словесные поединки. Холодные взгляды, осколки не до конца затухших конфликтов — не лучшая компания. А после он заприметил Хейли.       Если быть честным, комиссар почти забыл о ней. В водовороте недавних событий, среди бесконечной тревожности, память о девушке будто затерялась. А ведь он обещал. Обещал дать знать, если вдруг узнает, где её подруга. Обещание висело где-то в воздухе, заброшенное. Сейчас Ло лишь мог поджать губы и тихо надеяться, что Хейли не держит на него зла. Хотя, глядя на её лицо — печальное, усталое, чуть опущенное — Ло понял: она переживает. Может быть, даже сильнее, чем он сам.       Между тем зал постепенно наполнялся звуками. Рабочие покидали сцену. И вот, спустя несколько минут, на середину сцены вышел ведущий — с приторно широкой улыбкой до ушей. Он обвёл взглядом зал, слегка наклонился к микрофону и заговорил:       — Добрый день, дамы и господа! — аплодисменты мгновенно разлетелись по пространству. — Я рад видеть каждого комиссара Империи. Сегодня, в этом большом зале, пройдёт церемония награждения для комиссаров, которые неустанно трудились на благо Империи и были удостоены особых наград! — новая волна аплодисментов — громче, живее. Хлопали все, кроме Лололошки. — И вручать награды сегодня будет Главный секретарь, который самолично вызвался отметить наших самых трудолюбивых и достойных комиссаров! — аплодисменты вспыхнули снова. — Встречайте, — голос ведущего взвился на полтона, — Главный секретарь Империи!       В тот самый миг Лололошка затаил дыхание. Его пальцы машинально сжались в кулаки, ногти впились в кожу ладоней, а взгляд беспокойно метался по сцене. За бархатными, чуть покачивающимися от сквозняка кулисами показалась тёмно-красная макушка, знакомая до отвращения. Через секунду фигура Калеба полностью проявилась в свете прожекторов — он уже стоял рядом с ведущим, весь такой безупречный, уверенный и вальяжный. Улыбался. Фальшиво. По-сучьи.       «Мразь…» — пронеслось у Ло в голове, как выстрел. Он почувствовал, как внутри зашевелилось что-то тёмное, горькое, злое. Хотелось вскочить на ноги, закричать, пробежать вперёд сквозь оцепление и ударить. Ударить со всей силы — в эту самодовольную, мерзкую физиономию. Но, конечно, это было невозможно. Никто бы ему не позволил. Полиции здесь было столько, что казалось — они охраняют не человека, а неприкасаемого бога. Полгода назад их было от силы десяток — символическая охрана. Сейчас же каждый угол сцены, каждый проход был под наблюдением. Всё ради безопасности Главного секретаря. Лицемерного до отвращения.       Калеб подошёл к микрофону не спеша, с театральной грацией. Он слегка склонил голову набок, словно в задумчивости, и усмехнулся чему-то одному ему известному, глядя куда-то в сторону арки. Затем он мигом переключился. Улыбка расправилась, засияла, губы растянулись ровно настолько, сколько требовалось, чтобы казаться дружелюбным. И он начал:       — Я рад видеть здесь так много людей, — голос его был тёплым и приторным. В зале воцарилась тишина. — Такое количество комиссаров подтверждает, что все вы готовы трудиться во благо Империи! И это вызывает во мне искреннюю гордость. Что ж, не буду отнимать у вас время речами. Перейдём к самой ожидаемой части — к награждению! — он сделал паузу, позволяя залу затаить дыхание. — Наши первые номинанты: Кристи R-310AC, Марк T-900AC и Альберт O-200AC. Прошу, выходите к нам на сцену!       И тут же — как по команде — трое комиссаров поднялись со своих мест, поднимаясь на сцену с невероятным энтузиазмом. Они прямо сияли. Лололошка наблюдал за этим отрешённо. Ведущий с каменной вежливостью вынес вперёд красную подушечку с алыми ленточками. Калеб аккуратно, с привычной выверенностью развешивал их, одну за другой, на грудь каждому из троицы. Девушка, Кристи, казалась вот-вот потеряет сознание — её плечи дрожали, руки дрожали, вся она дрожала, и даже с места Ло было видно, насколько она переполнена напряжением. Калеб наклонялся к каждому и говорил что-то — возможно, напутственные, мотивационные фразы. После ритуала награждённые с воодушевлением покинули сцену, растерянно улыбаясь, словно не веря в происходящее. Калеб поднял голову и продолжил:       — Наши следующие номинанты: Микаэль O-500LC, Агата B-100LC и Юлианна N-810LC! Прошу, проходите…       Следующая троица поднялась на сцену с такой же бодростью. Их лица сияли, губы растянуты в безупречные улыбки. Каждый из них получил нашивку и новый номер. Калеб вновь сказал каждому по слову лично. Видно было, как в глазах у них вспыхивали огоньки: азарт, надежда, какая-то почти религиозная преданность. Им показалось, что он их увидел. Что заметил. Они вернулись на свои места, неся в себе этот свет, эту горящую искру. А Лололошка всё смотрел. Медленно откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение под кожей ползёт вверх, скапливаясь в груди. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, надеясь раствориться прямо тут.       «А что, если меня не наградят?.. Тогда я просто сижу… И наблюдаю, как эта тварь — весёлая, довольная, сияющая — раздаёт ленты, произносит речи, разыгрывает спектакль. И я не смогу к нему подойти. Не смогу ударить. Даже слова — не скажу». Эта безысходность давила, тянула вниз. Казалось, всё в нём сейчас взорвётся — от невозможности действовать. Но тут — словно хлёсткий удар по щеке — голос Калеба разрезал пространство:       — Комиссар R-700MC, Дейв, вы тут?       Имя. Номер. Его.       Лололошка вздрогнул. Сердце пропустило удар. Он резко встал. Голову пронзила волна стыда: он задумался, пропустил момент. А на сцене уже стояли два комиссара, готовые и воодушевлённые. А он — тот, кто чуть не прослушал собственное имя.       Ноги, будто налитые свинцом, не слушались, но Ло всё же шагнул вперёд. Тяжело. Упрямо. Комиссар шёл, не разжимая кулаков, сжимая в них злость, боль и растерянность. Словно в этих пальцах был спрятан взрыв, который нельзя выпускать наружу. «Надо держать себя в руках. Держись, Ло. Не натвори глупостей…» — твердил комиссар себе с каждым шагом. Поднимаясь по ступеням, он чувствовал, как учащается дыхание. Сердце стучало не просто в груди — оно било в горло, в виски, в уши. Лололошка поднял взгляд — и их глаза встретились.       Калеб. Главный секретарь. Тварь.       Он смотрел на него. С той же самой, до судорог, изощрённо-вежливой улыбкой. Улыбкой человека, который выиграл. И Ло вдруг почувствовал, что сходит с ума. От этой улыбки. От его взгляда. От собственного бессилия. Лололошка стоял на сцене. Освещённый. Открытый. Беспомощный. А Калеб, казалось, пил из него эту злость — медленно, с наслаждением.       Лололошка встал рядом с другим комиссаром, а Главный секретарь вернулся к микрофону. Ло посмотрел на его спину со всей злостью, а после увидел белый силуэт, стоящий в проходе, арке. Он перевёл взгляд и увидел Кавински, оперевшегося плечом о стену. Их взгляды встретились. Два одинаково злых взгляда за линзами очков. Калеб всё говорил что-то, а Лололошка пытался что-то сказать своими глазами наблюдателю. Но гляделки оборвались, когда Главный секретарь завершил свою речь и повернулся к троице. Ведущий держал в руках бархатную подушку, на которой рядами лежали значки.       Калеб подошёл к нему, кивнул и взял первый значок. Ло толком не успел осмотреть, что на нём, но зато мог услышать, что секретарь говорит первому комиссару. Как он и думал — слова поддержки и благодарности за труд. Второй комиссар получил точно такие же слова, просто перефразированные. Когда Калеб подошёл к Лололошке, у того напряглось каждое сухожилие. Внутри всё сжалось. Главный секретарь посмотрел на него с лёгким отвращением — или с презрением, тонкой насмешкой.       — Поздравляю, комиссар Дейв, — сказал он, беря в руки значок. Его голос звучал почти торжественно, но в глазах плескалась насмешка. — У тебя так глаза горят… Будто хочешь вмазать мне прямо сейчас, — прошептал он тихо, чтобы только Ло мог услышать. Голос был маслянистый и скользкий. — Но лучше не пытайся, — Калеб стал медленно, с наслаждением прикреплять значок на грудь, — вместо этого… бери своего наблюдателя за шкирку. И приходите. Туда, где, скорее всего, сейчас валяется Кейт — беспомощная, измученная, в слезах, — он закрепил значок и положил руку Ло на плечо. Касание было мерзким. Лололошку чуть не передёрнуло от отвращения. — Адрес я тебе пришлю… потом.       Главный секретарь наконец отошёл и, словно ничего не случилось, снисходительно улыбнулся. Лололошка стоял, будто прибитый к полу — трясло от ярости, как от лихорадки. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу на ладонях, оставив на ней полумесяцы. Язык, прикушенный до боли, начал кровоточить, и во рту разлился металлический привкус ярости. Комиссар зажмурился на миг, потом снова открыл глаза и часто заморгал.       «МРАЗЬ! Как он может… Как он может говорить ТАКОЕ про Кейт?! Ублюдок!» — орал внутренний голос, захлебываясь. Грудь Ло вздымалась в резком, тяжёлом дыхании, будто он пробежал весь путь до ада и обратно. Он стоял на грани — и сдерживался, из последних сил.       Ко всему прочему, абсолютно все стали хлопать, скандировать под слова Калеба. Это лишь усилило эффект. Лололошке казалось, что люди радуются тому, что он так беспомощно стоит на этой сцене. Его буквально только что опустили лицом в грязь, давая понять, что он ни хрена в этой ситуации сделать не может, лишь делать так, как скажет Главный секретарь. Хлопки стали давящими, радость других стала давящей, и Ло уже почти ничего не осознавал. Перед глазами появилась пелена — такая, будто он сейчас заплачет.       Его задел плечом другой комиссар. Тот чуть склонил голову, пытаясь заглянуть в лицо Ло, но он опустил взгляд. Спрятать дрожащие ресницы, напряжённые губы, всё лицо. Лололошка даже не сразу понял — Калеб уже ушёл. Ведущий тоже. Сцена опустела. А зал замер в недоумении, будто не понимал, почему два только что награждённых комиссара стоят здесь, будто не знают, куда идти. Ло моргнул, его глаза заметались. Он встретился взглядом с комиссаром рядом и, наконец, словно включился. Неловко кивнул, будто извиняясь, и поспешно зашагал к выходу. Шаги были резкими, сбивчивыми — будто хотел убежать. Нет, он действительно хотел убежать.       Церемония, кажись, ещё не закончилась, ведь все сидели на своих местах, но Ло просто не мог тут находиться. Он быстро спустился со сцены и, не смотря по сторонам, только под свои ноги, направился к выходу. Лололошка ощутил, как за ним идёт другой человек, он даже не сразу врубился, что это был Кавински. О чёрт, он ведь всё это видел… По комиссару же не было видно, как тот пытается сдержать гневные слёзы, да и вообще — лицо у него было спокойное?       Ло, стараясь не думать, переступая три ступени, мигом оказался на улице, завернул за угол и опёрся о стену, закрыв свои глаза, уже начавшие слезиться. Хотелось спрятаться. Через несколько секунд к нему подошёл Кавински и встал рядом, глубоко вздыхая. Он не спешил говорить, лишь достал из кармана пачку сигарет и протянул её Лололошке. Чтоб тот обратил внимание, ведь всё ещё стоял с закрытыми глазами, легонько толкнул плечом. Комиссар открыл глаза, перевёл взгляд на сигареты.       — Я не курю.       — Попробуй. Может, полегчает.       — Нет, спасибо… — отвёл взгляд Ло, сложив руки на груди.       — Понятно.       Кавински чуть кивнул чему-то своему, а потом встал напротив Лололошки, остановился прямо перед ним, глядя в глаза. Сквозь стёкла очков пробивался едва уловимый блеск глаз. Ло не отводил взгляд, хотя хотелось. Хотелось опустить глаза, спрятаться. Но вместо этого он стоял, а сердце било в груди неровно. Наблюдатель вдруг резко вдохнул и быстрым, почти неуловимым движением разъединил его руки, которые Ло даже не заметил, как сам сложил на груди.       — Что?.. — сорвалось с губ Ло дрожащим и тонким голосом.       Он не успел ничего толком сказать. Кавински шагнул ближе, схватил его за воротник — и обнял. С силой, всем телом, как будто хотел втянуть Лололошку внутрь себя, зажать и не отпускать. Плотно прижался, не давая ни вздохнуть, ни думать.       Лололошка застыл. Как будто его мозг дал сбой. Его руки повисли в воздухе, беспомощные, растерянные. Пальцы дрожали, будто боялись коснуться в ответ. Он моргал, не понимая. Мир становился каким-то глухим, как под водой. Всё, что он чувствовал — это тепло и прикосновение. Давление чужого тела. И дыхание у шеи, горячее, медленное и слегка отчаянное. Кавински дышал ему в шею. Из-за разницы в росте он прижимался подбородком к ключице Ло. А Лололошка всё стоял, неподвижный, не зная — можно ли вообще двигаться.       Комиссар стоял бы неподвижно, если бы не накатила какая-то волна желания обнять в ответ. Он, скорее всего, спишет это всё на простую принятую попытку поддержать его, а не на что-то большее, но ведь сейчас это и не важно. Ло медленно, чуть неуклюже, свёл руки за спиной Кавински и обнял в ответ. Он прикрыл глаза и опустил голову на плечо наблюдателя, зарываясь всё сильнее и сильнее, слегка щекоча шею своим сбивчивым дыханием.       — А если бы ты выбрал сигарету, я бы сделал кое-что другое… — прошептал Кавински, улыбаясь. — Хотя, может, и хорошо, что ты отказался…       — Помолчи. Просто помолчи…       Кавински усмехнулся и своим смешком создал маленький электрический заряд, который пробежался по шее Лололошки, заставляя того отодвинуть наблюдателя за плечи.       — Больше так не делай… — сказал Ло и отвёл свой смущённый взгляд.       — Не делать что? Обнимать или не смеяться, когда обнимаю? — Кавински сделал шаг ближе, спрятал руки в карманы штанов и склонил голову набок.       — Пошли отсюда, — Ло развернулся на девяносто градусов и пошёл в неизвестную ему сторону, лишь бы избежать до чертиков неловкого контакта.       — Ты не туда идёшь. Машина в другой стороне, — спокойно сказал Кавински, но в душе его разрывало на части от радости и счастья.       Лололошка остановился, развернулся и пошёл уже в «правильную сторону», делая вид, что так и было задумано. Кто же ему скажет, что его лицо было покрыто самым ярким румянцем в истории Алотерры? Кавински тихо посмеялся и догнал комиссара, взял под руку, и они направились к яркой оранжевой машине под чей-то ярый взор.