Прошу, назови меня Винс

      Сырость, которая не меняется, вновь застала Кейт врасплох. Неудивительно. Эта холодная, промозглая влага, въевшаяся в стены, в пол, в сам воздух, давно стала частью её жизни, но каждый раз — как по новой. Как пощёчина. Её веки слиплись, дыхание медленное, тягучее, как будто возвращение в реальность — это не естественный процесс, а наказание. Она только проснулась, но уже хотела обратно. Обратно туда, где тело не весит ничего, где мысли — как туман, и ничего не колет, не жмёт, не стучит в голову. Царство Морфея казалось единственным местом, где она могла дышать без усилий.       Она села, потёрла лицо, тыльной стороной ладони провела по глазам — сон всё ещё держал её. Комната — клетка, знакомая до мельчайших деталей. Потёртые стены, матрац, которому место на помойке. Всё то же. Ничего не изменилось. Всё — как всегда. И всё — невыносимо.       Но кое-что всё-таки было не так.       В другом углу комнаты стояла тарелка. И в ней — кусок торта. Настоящего, шоколадного. В него воткнута бумажка. Кейт резко поднялась, подошла, села на корточки. Потянулась, достала записку. Почерк — не спутаешь ни с чьим. Калеб. Конечно, Калеб. А кто ещё?

Дорогие нынче торты. Взял

который ты любила в детстве.

Поздравляю.

      — Что? С чем поздравляет?.. — прошептала она.       Шоколадный с вишней. Как в детстве. Она помнила. И правда. Один в один. Даже запах был такой — приторно-сладкий, с кислинкой. Глаза прищурились, она хмыкнула. Уголки губ дрогнули. Улыбка — больше рефлекс, чем эмоция. Она не радовалась — просто позволила лицу дрогнуть.       Села, прижавшись спиной к холодной стене. Ноги вытянула перед собой. Тарелку взяла в левую руку. В правую — вилку. Металлическую и холодную. Отломила маленький кусочек. Медленно донесла до рта и съела. Вкусно. Слишком вкусно. Так не должно быть. Не здесь. Не сейчас.       И всё.       Слёзы вырвались наружу, не спрашивая разрешения. Они застилали взгляд, текли по щекам, падали на одежду. Кейт не делала резких движений — просто посмотрела на торт. А потом, внезапно, резко — как будто в теле взорвалось что-то — метнула тарелку в стену. Та ударилась звонко, как выстрел. Куски сладкого расползлись по полу. Вилка упала рядом с ней — с металлическим звоном, глухим и коротким.       Кейт прижала колени к груди. Согнулась. Лицо спрятала в них. Руки обвили ноги, сжимая изо всех сил, как будто от этого могло стать легче. Сердце било в висках. Ком в горле рос, мешал дышать. Она ничего не говорила. Только сидела и плакала.       Поздравляю.       С чем?..       В комнате пахло сыростью, шоколадом и болью.

***

      Звук работающих приборов, который до этого раздражал, даже если был тихим, теперь не такой уж и противный. Запах машинного масла теперь не такой едкий. И эта слегка нагнетающая атмосфера, где люди должны говорить громко, чуть ли не кричать, чтобы их было слышно, совсем не делает своё дело — нагнетать. И Лололошка отчасти понимает, почему. Все вот эти мелкие проблемы совсем померкли на фоне самой главной. Хоть он и не отрицает возможную иную причину его спокойствия в автомастерской.       Комиссар и наблюдатель, как только нашли оранжевую машину, сразу сели, и второй дал по газам. Они молчали весь их короткий путь, и это дало возможность подумать обоим. Кавински уже придумывал, какие вопросы задаст Ло, а тот лишь обрабатывал услышанное. Не только от Калеба, но и от наблюдателя. Гнев смешался с неловкостью — и это донельзя убийственное комбо, от которого его щёки покрылись еле видным румянцем.       Как только машина остановилась, парни синхронно повернули головы друг на друга, какое-то мгновение просто смотрели, взгляд бегал по всем чертам лица, а после так же одновременно неловко уткнулись в лобовое стекло. В эту же секунду как раз Радан вышел из мастерской с сигаретой, зажатой в зубах, с улыбкой и, видимо, хорошим настроением. Заметив знакомую машину, он помахал друзьям. Уставившись на их идентично поджатые губы, он приподнял бровь. Парни мигом вылезли из авто, делая вид, что всё в абсолютном порядке. Это явно было не так. Но Радан решил не лезть в это. И хорошо, что.       — Докуришь — зайди в кабинет. Надо поговорить, — сказал Кавински и, сунув руки в карманы штанов, пошёл прочь, в свой кабинет. Его плечи слегка опустились, и осанка из ровной превратилась в изогнутую железную арматуру.       Лололошка пожал плечами на вопросительную физиономию Радана и, поговорив взглядом, последовал за наблюдателем. Механик ни черта не понял, лишь продолжил свой ритуал по воскрешению нервных клеток, поджёг сигарету и затянулся. Ему кто-то скажет, что так не работает?       Лололошка прошёл сквозь заинтересованные взгляды всех механиков, кто не занимался своим делом. Они все поголовно выглядели так, будто только что увидели инопланетянина, и, потянув на себя железную дверь, зашёл. Кавински уже покоился на диване, а перед ним, на столике, стояло три банки пива с лёгким конденсатом на алюминии. Ло посмотрел на эту картину, вздохнул и сел рядом, слегка отодвинувшись к краю, даже не взглянув при этом на наблюдателя.       И опять это натянутое молчание. Десять минут назад, возле торжественного зала, этой тишины не было. Хотя, может, именно из-за того, что произошло там, им сейчас так сложно заговорить? Это так неправильно. Но и то, что произошло, тоже ощущается неправильным. По крайней мере, для Лололошки.       Нет, конечно, комиссар всегда не против поддержки со стороны других людей, но тут ведь всё иначе. Кавински его не то чтобы поддержал — он ошарашил и, так сказать, поумерил пыл Лололошки этим неожиданным объятием. И именно это ощущалось неправильным. Как бы сильно это ни помогло, это ведь было больше как минутная слабость. Ну конечно… Ло ведь чуть не пустил слезу, и Кавински явно это понимал. Комиссару никогда не хочется показывать свою обратную сторону — которая плачет, злится или истерит. И он бы не показывал, если бы не одно но. Калеб.       Возможно, это глупо — не показывать своё истинное нутро человеку, которому доверяешь (и как вообще Ло дошёл до того, что доверяет наблюдателю?), но так уж происходит. Не хочется выставлять себя в плохом свете. Хотя как эмоции могут быть плохими? Нет, они-то могут. Но быть честным, чувствовать и показывать всё, что чувствуешь, — это правильно. Нельзя играть в закрытую ни в коем случае. Это неправильно. Неправильно, но Лололошка не может по-другому…       Но, возможно, когда это происходит и с другой стороны, то всё нормально? Кавински до сегодняшнего дня ни разу не проявлял и не показывал ничего, кроме немого безразличия или лёгкой заинтересованности. Лололошка, конечно, предполагает, что это из-за его профессии, бывшей профессии, но от этого становится ещё более жутко. И ведь комиссар до сих пор подозревает, что Кавински в любой момент может их сдать, хоть он и стал доверять наблюдателю больше, чем с их первой встречи.       Ло прокрутил момент их приятного, наверное, для обоих, момента близости, и ему зацепилась фраза Кавински, которую он сказал ему куда-то в шею: «А если бы ты выбрал сигарету, я бы сделал кое-что другое… Хотя, может, и хорошо, что ты отказался…» Что это значит? Что бы Кавински сделал? Лололошка стал себе надумывать, пытался понять, что наблюдатель имел в виду, но так ни к чему и не пришёл. Он в любом случае не успел бы, ведь, как только ещё одна идиотская версия была обдумана, в кабинет зашёл Радан.       Друг светился от радости, чуть ли не подпрыгивал. Неужто от простого перекура? Но когда он взглянул на донельзя кислые мины друзей на диване, всё прекрасное настроение улетучилось, и он, лишь вздохнув, сел на стул, окинул взглядом нетронутое пиво и, кивнув, дал понять, что готов на, скорее всего, важный разговор. Кавински, сжав губы в линию, посмотрел на Лололошку, чуть задержав взгляд на отражении в его очках, и махнул рукой, якобы давая начать.       — Во-первых, я получил новый значок и парочку привилегий, — начал он на более или менее радостной ноте и указал большим пальцем на серебряный кругляшок с золотой звездой, олицетворяющей герб Империи. Радан приподнял брови, а Кавински даже не дрогнул. — Ну, а во-вторых…       Лололошка рассказал досконально, слово в слово — видимо, у него отпечаталось, что произошло огромным штампом, — всё, что ему сказал Калеб. Даже интонацию этого ублюдка повторил точь-в-точь. Было сложно говорить, но ещё сложнее — смотреть на лица друзей, которые с каждым новым словом поражались всё сильнее и сильнее. Кавински хоть и не так сильно реагировал, как Радан, но он снял очки и потирал глаза. Ло закончил и, закусив губу, отвёл взгляд, уставившись на дверь, боясь услышать реакцию парней.       — Вот ведь мразота! Уёбок! — взорвался Радан, скорее всего от последних слов, о Кейт. Он поднялся и стал расхаживать по кабинету, выражая всё своё недовольство. Брови его сдвинулись к переносице, глаза чуть сузились, а губы беспристрастно закусывались зубами.       Кавински всё сидел, никак не реагируя. Он упёрся локтями в ноги и положил голову на руки, при этом беспокойно дыша. Лололошке хотелось разорваться между парнями и успокоить их обоих, хоть ему и самому надо привести себя в спокойное состояние. Радан всё так же накручивал круги.       — И что нам в итоге-то делать? — на полтона ниже, чем обычно, спросил Ло, метаясь взглядом то на одного, то на другого. Он, кажись, уже говорил эту фразу когда-то, из-за чего по спине прошлись неприятные мурашки дежавю, и стало прохладно.       — Я пойду с вами! Я этому уроду за его слова и действия вмажу по самое нехочу! Пидрила, — прокричал Радан, да так сильно, что, наверное, перебил все приборы за стенами кабинета. Его явно кто-то да услышал.       — Исключено, — Кавински поднял голову и посмотрел на друга. — Ты ему вмажешь — и что потом? Только хуже сделаешь, — выдохнул наблюдатель, откидываясь на спинку дивана, метаясь взглядом то по механику, то по комиссару.       — Винс! Ты себя слышишь? Хуже уже сделала эта мразь! Я должен сделать хоть что-то! Какой я тогда друг, что не могу помочь Кейт? Я и так бешусь, что вы меня не поставили в известность, что ты, — он указал пальцем на Лололошку, — с какого-то хуя пошёл на эту церемонию! Я будто бы вообще не участвую в спасении Кейт! Дайте мне сделать хотя бы грязную работу!       — Нет! Это ради тебя и Кейт. Если сделаешь что-то не так — то хрен мы её спасём вообще! — Кавински повысил голос и чуть приподнялся на локтях.       — Так нахуя я вам тогда нужен? Я же нихера не делаю, получается! В свои планы вы меня не вписываете, — Радан стал загибать пальцы, — нихера не рассказываете! Может, мне правда не стоит ничего делать? Кейт сейчас непойми где, судя по пламенной речи её уёбишного брата ей плохо, как я могу сидеть на месте? Винс, Ло, скажите, блядь, как?       — Радан, прошу, успокойся, — Лололошка поднялся и неосознанно приподнял руки вверх, в защитном жесте. — Мы ведь не знаем ещё, что там будет. Я понимаю, как ты хочешь отомстить за Кейт. Я тоже хочу отомстить. Но мы не можем рисковать.       — Нихрена ты не понимаешь, Ло! — Радан взорвался, как вулкан. Он метнул через комнату гневный взгляд, отшвырнул стул так, что тот грохнулся о стену с глухим звуком. — Скажи-ка мне, насколько тебе вообще важна Кейт?!       — Она мне важна! — Лололошка сделал шаг вперёд, голос сорвался на полукрик, а взгляд беспокойно забегал по гневному лицу друга. — Она моя подруга, и я не хочу, чтобы с ней что-то произошло.       — А мне вдвойне важнее! Ты ведь знаешь… как я к ней отношусь. Я просто не могу сидеть сложа руки… — Радан мигом остыл, что показалось Ло немного странным. Резкие смены настроения показывали лишь то, насколько друг всё время был на нервах, и от таких прямых отказов у него будто что-то ломалось внутри. Всё было прекрасно заметно, пусть он и хотел это скрывать.       — Радан… — комиссар подошёл к другу и положил руку на плечо, мягко хлопая по нему, пытаясь сделать хоть что-то, что успокоит его. — Давай просто подумаем, что нам делать, — он метнулся к лежащему стулу и поставил его, а после усадил на него друга. Радан лишь обеспокоенно вздохнул и закрыл лицо руками, при этом сильно потёр, чуть задевая кожу ногтями, оставляя красноватые отметины.       Лололошка с неким облегчением выдохнул, перевёл взгляд на Кавински, на лице которого не дрогнул ни один мускул. Почему наблюдатель так сильно спокоен? Ло присел рядом на диван, в этот раз придвинувшись чуть ближе, чтобы ловить с Раданом прямой взгляд и, чуть что, успокоить его. Кавински сложил руки на груди и повернулся полубоком в сторону Лололошки, метнув при этом взгляд, в котором можно было прочитать что угодно, но точно не заложенную эмоцию. Радан уткнул локти в колени и с тяжестью положил голову в ладони.       — Давайте дождёмся, что Калеб напишет? Кажись, это единственный вариант в данной ситуации, — спокойно, насколько вообще можно, сказал Ло и глянул сначала на механика, потом на наблюдателя. Второй кивнул, а друг даже взгляд не поднял.       — И всё же… Я не понимаю, почему я не могу ему врезать… — сказал Радан в ладони, из-за чего слова пропадали, но сидящие на диване поняли, что сказал парень. Они переглянулись.       — Потому что Калеб — придурок, который за любое неуважение в его сторону может всё похерить, — ответил Кавински и мигом словил вопросительные взгляды. Кажись, он сказал лишнего?       — Кстати… Ты же вроде знаком с ним, да? Значит, знаешь, чё с ним да как, — именно сегодня Радан до чёртиков догадливый.       — Точно. Что ты о нём знаешь? — с нескрываемым интересом спросил Лололошка, чуть наклонив голову набок и приспустил очки, чтобы он мог смотреть на Кавински без линз.       Наблюдатель опустил взгляд куда-то под стол, смотря на свои ботинки, и совсем не знал, что сказать. Впервые кто-то, помимо других наблюдателей, спросил у него про Калеба. По его спине прошёлся холод, отдающий неприятными воспоминаниями. Он попытался сделать самое нейтральное лицо, но через глаза читался страх с неуверенностью.       — Он… просто псих, — на полтона тише ответил Кавински и снова уткнулся в свои ботинки. Лололошка и Радан переглянулись в немом вопросе. Оба, кажись, впервые видели неуверенного наблюдателя. — В целом, нету ничего, что вам надо знать больше, — ответил Винс и поднял взгляд. Друзья смотрели с шоком в глазах. — Что?       — Ничего.       — Да, ничего… Ну, судя по тому, что этот ублюдок творит, он и правда псих… — Радан растерянно перевёл взгляд.       Повисла тишина, которую никто не осмеливался прервать. Были слышны лишь приглушённые звуки работающих инструментов за пределами кабинета, как Ло тарабанил пальцем по сидушке дивана, стул, на котором сидел Радан, чуть поскрипывал. А Кавински беспокойно дышал.       Прошло пару минут, и Лололошка почувствовал вибрацию телефона в кармане штанов. Сердце сделало кульбит в предположении, кто ему пишет. Мысли были противоречивы: вроде как Лололошка хочет вытащить Кейт как можно скорее, но вот видеться с её братом-недоноском нет вообще никакого желания. Впрочем, выбора у него-то и нет. Если бы был вариант спасти подругу без конфронтации с её братом, то Ло зацепился бы за него руками и ногами. К сожалению, был только один вариант их будущих действий.       Лололошка достал мобильник из кармана и разблокировал. На секунду в чёрном отражении заметил, как Кавински напрягся и прямо стал смотреть в экран. Два нажатия привели в новый чат с неким OTERATAR. Очень креативно. Наблюдатель придвинулся почти впритык — Радан уставился на этих двоих — и стал вместе с Ло читать сообщение. От: OTERATAR Тема: Твой последний шанс Знаешь, я бы очень сильно хотел просто послать всё к чертям, но благодаря тебе, комиссар Дейв, или же лучше — Лололошка? Благодаря тебе я наконец-то понял, как близкие люди, которых я когда-то потерял, дороги для меня. Моя любовь к каждому человеку, который доселе мне доверял, а после самым ужасным способом отверг — не утихает ни на секунду. Это похоже на детскую любовь к игрушке. Когда из всех экземпляров она становится невероятно важной, и если её кто-то заберёт — истерики не избежать. К твоему собственному счастью, я даже капли на пол не уронил. Думаю, ты бы не хотел знать, что бы с тобой, обычным комиссаром, могло произойти, появись на моих глазах хоть капля влаги. Ох, какое красивое представление было бы. Получше, чем та церемония, на которой я даже пяти процентов ущерба твоей психике не нанёс. Это было так унизительно! Но в целом, я не против повторить унижения со своей стороны. Как и обещал — координаты, где лежит твоя лучшая подруга: xxx xxx xxx. Я так и не понял, как Кейт могла вообще с тобой начать общаться, но она уже взрослая девочка, правда? Пускай сама решает. А ты получше вчитайся в этот текст. Наблюдатель, который сверлил и меня и тебя взглядом под своими постыдными оранжевыми очками, пускай придёт вместе с тобой. Приходите ночью, часиков так в два. И лучше не проверять моё терпение и приходить одному. Ты ведь не хочешь, чтобы с Кейт что-то случилось?       Лололошка, как только прочитал и убедился, что Кавински тоже, передал телефон Радану. Пока друг читал, комиссар посмотрел на наблюдателя. Тот будто бы застыл, как каменная статуя — взгляд упирался туда, где только что был телефон, а глаза были… опустошёнными? Ло обеспокоенно придвинулся чуть ближе и мягко дотронулся пальцем правой руки до плеча Кавински. Тот дрогнул и сразу перевёл взгляд на тревожное выражение лица Лололошки — и только потом ощутил тепло от ладони на своей руке. Они смотрели друг другу в глаза и будто забыли, что в кабинете они не одни, но решение проблемы сразу же воскликнуло.       — Он ещё и угрожает, вот ведь тварь… — процедил Радан сквозь зубы, сжимая всю злость, да так, что желваки показались, а глаза чуть ли кровью не налились.       Лололошка неловко убрал руку и забрал телефон, который ему протягивал друг, сжимая гаджет так, что пальцы побелели. Кавински не мог даже пошевелить рукой, на которой только что лежала ладонь комиссара. Его снова парализовало.       — Если он про меня ничего не писал, значит, я тоже могу прийти начистить ему физиономию? — Радан сжал пальцы в кулаки и прохрустел шеей.       — Нет… Радан, давай всё-таки откажемся от этой идеи? Нам важнее сначала спасти Кейт всё-таки. Неизвестно, что этот псих захочет сделать с ней, если ты нагло побьёшь его, — Лололошка пытался быть убедительным. Никто не хочет совершать ошибок, из-за которых можно будет жалеть всю жизнь.       — Если он только посмеет… — механик прохрустел фалангами пальцев.       — Мы пойдём с Кавински вместе, а ты можешь подождать нас снаружи. Но, чуть что, сразу нам помочь, — предложил Лололошка. План показался очень надёжным… или же просто единственным. Всё-таки риск — дело совсем не благородное, в данной ситуации.       — Ага! Будет как в прошлый раз. Вас он замочит — и я снова буду в камере тухнуть, только теперь меня Винс не спасёт! — Радан явно был не согласен с Ло. Его можно понять.       — Но… это единственный вариант, — вздохнул комиссар. Ему правда было жаль, что Радан не сможет пойти с ними. Честно, сила и напор друга были бы как никогда нужными. Не просто для угрозы Калебу, но и для собственного душевного спокойствия.       — Тц, — Радан закатил глаза. — Винс, у тебя есть другой план? — спросил он, и вместе с Ло посмотрели на наблюдателя. Кавински вздрогнул, когда услышал своё имя, и метался взглядом по лицам. — Ты слушал вообще?       — Да… Да, я слушал, — голос Кавински дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я согласен с Лололошкой. Нам попросту нельзя рисковать. Это ещё хорошо, что… — наблюдатель на секунду замолчал, будто ком застрял в горле, — что я могу пойти вместе с Ло.       — Кстати, — резко вставил Радан, — какого чёрта он вообще написал, чтобы без тебя не приходили? У вас там что, счёты личные? — механик метнул в Кавински быстрый, колючий взгляд.       — Откуда мне знать, что творится в голове у этого психа?.. — пробормотал Кавински. Он глубоко вдохнул и, пытаясь как можно больше скрыть постепенно нарастающую тревогу, которая разливалась по плечам, откинулся на спинку дивана. — Пойдём и узнаем.       — Что ж… — раздался голос Лололошки. Комиссар поднялся и выдавил кривую, усталую улыбку. — У меня ещё есть одно срочное дело. Пойду, пожалуй.       — Давай, — коротко кивнул Радан и тоже встал, скрипнув деревянным стулом. Подошёл ближе, пожал другу руку — крепко, по-мужски. — Если этот ублюдок ещё что-то напишет — сразу дай нам знать.       Комиссар ответил на рукопожатие с тем же напором, затем отпустил ладонь и перевёл взгляд на Кавински. Он всё так же сидел, погружённый в свои мысли. Ло тихо вздохнул и направился к двери.       — Встретимся на месте. Координаты скину, — произнёс он, уже на пороге.       Щелчок — железная дверь закрылась мягко, но окончательно. Металлический звук звенел в воздухе. Кавински не вздрогнул, мельком глянув на диван, где секунду назад сидел Ло. Теперь на обивке осталась лишь лёгкая вмятина. Наблюдатель отвёл взгляд на стол, а именно на руку Радана, нагло тянущуюся к банке пива, стоящей посреди стола.       — Оставь пиво и иди работай, — сказал он сухо, без интонации. Просто как констатация факта. Вот он, прежний Кавински, который говорит лишь приказами.       — Бля, вот ничего мне уже нельзя! — буркнул Радан, качнувшись назад. — Нахрена тогда поставил его? — с вызовом глянул на Кавински. Тот не ответил сразу, только вздохнул — шумно и с усталостью, будто носит на плечах не только ответственность, но и грусть за всех сразу.       — Я не ставил. Оно тут уже было…       В голосе прозвучала едва уловимая нотка удивления. Или сожаления.       Радан фыркнул — громко, театрально — и с демонстративной обидой поставил банку обратно, точно на то же место. Развернулся на пятках, подошвой ботинок громко отстучал по полу, как палочками по барабану, и вышел из кабинета, не забыв напоследок грохнуть дверью, как всегда. Это был его ритуал — громко уходить, оставляя за собой шлейф раздражения.       Дверь за ним затихла, а Кавински остался наедине с тишиной, которая теперь казалась особенно плотной.

***

      Солнце скрылось за горизонтом ещё пару часов назад, сгорая где-то за линией далёких башен. На улицах Альт-Сити воцарилась тишина. Холод медленно стелился по городу, вползая в каждый переулок, в каждую щель между домами. Воздух стал липко-прозрачным. Все неоновые вывески погасли почти синхронно, как по команде. Окна жилых домов светились неравномерно — кто-то пока не собирался спать, а кто-то уже видел десятый сон. С улиц исчезло всё. Лишь редкие шаги патрульных — которые выполняли свой долг и следили, чтобы никто не нарушал комендантский час — раздавались то тут, то там.       Координаты, которые Лололошка скинул Радану и Кавински — ещё и продублировал для надёжности, чтобы уж наверняка, — вели в забытый переулок у промзоны, в конце которого была лестница, ведущая к массивной металлической двери, входом прямиком в подвал. Воздух там был густой, липкий, пропахший гарью, железом и чем-то почти животным. Света — ни искры, лишь одинокий фонарь, стоящий за пару метров. Но была и капля утешения: ни единого патрульного, ни намёка на движение в радиусе километра. Только они — два механика, нарушающие закон, и ветер, пронзающий насквозь, проникающий под одежду, трогающий даже мысли, заставляющий кожу покрываться мурашками от каждого нового порыва.       Время уже перевалило за два часа ночи — назначенное самим Калебом, — а Лололошка всё не показывался. Томительное ожидание вывело Радана из себя: он уже в сотый раз выедал мозги Кавински, шептал, ворчал, топтался на месте, будто пытался согреться или унять тревогу, которая с каждой минутой становилась всё гуще. А Кавински? Он молчал. Внешне — спокойствие, почти безразличие, но внутри у него клокотала мысль. Мысль одна, липкая, давящая.       — А если он попался полиции? — прошептал Радан, чуть ли не себе под нос, ступая с ноги на ногу, будто на раскалённой сковородке.       — Хватит уже нагнетать, — раздражённо отозвался Кавински, голосом, в котором мелькнуло напряжение. — Всё с ним нормально.       Слова раздались эхом по всему переулку, ударяясь о стены и разрезая воздух, неприятно отдавая в уши, с неким свистом.       — И всё же… я волнуюсь, — пробормотал Радан, обращаясь к другу. Он вдруг повернул голову вправо, вглубь переулка… и замер. Лицо его вытянулось, глаза распахнулись — механик будто окаменел. В одну секунду выражение сменилось с тревожного на испуганное.       Из глубины тьмы, будто из самой бездны, начали проступать силуэты — два, обрисованные бледным светом уличного фонаря, стоящего где-то там, вдалеке. Радан, не раздумывая, сделал шаг назад, прикрывая собой Кавински, вытянув руку, как щит. Тот перевёл взгляд на друга, затем — на приближающихся. Его мышцы напряглись, он отлип от стены, скрестил руки на груди, будто отгородился, но сердце застучало чаще.       — Не пугайтесь, — прозвучал знакомый голос, и страх в груди мгновенно сжался в клубок — до тех пор, пока лицо не можно было разглядеть. Лололошка. А рядом с ним — светловолосая девушка, на вид хрупкая, в костюме точь-в-точь как у Ло. — Это Хейли, — объяснил Лололошка, перехватывая на себе испуганные взгляды.       — Здравствуйте… — пробормотала девушка, явно смутившись при виде наблюдателя, но спустя секунду её тревога рассеялась, как дым, и взгляд её стал внимательным — она рассматривала друзей Ло с нескрываемым интересом.       Молчание повисло между ними, густое и давящее. Радан с Кавински переглянулись, в их глазах — смесь непонимания и настороженности. Кто она такая? Откуда взялась? Зачем здесь? Лололошка почесал затылок и, явно смущённый, заговорил:       — Она подруга Кейт. Я ей как-то пообещал: если узнаю что-то о местонахождении Кейт — сразу скажу. Думаю, нам не помешает, если Хейли просто постоит здесь с Раданом на улице, пока мы внутри? — комиссар перевёл взгляд с одного на другого, в ожидании одобрения.       — Неважно. Давайте поторопимся, — резко оборвал всё обсуждение Кавински. Было видно, что он устал. Сейчас было не до объяснений. Если Радан захочет устроить допрос и разузнать о некой Хейли, то флаг ему в руки. Всё равно уже опаздывают. — Пойдём, — коротко бросил он, кивая в сторону двери и разворачиваясь на пятках.       Лололошка бросил быстрый взгляд на Хейли. Девушка спокойно кивнула, как будто тихо сказала: «Всё хорошо. Не волнуйтесь. Мы подождём вас здесь». В этом кивке было нечто ободряющее, спокойствие, которое ей самой, возможно, приходилось изображать. Комиссар ответил ей лёгкой улыбкой, затем перевёл взгляд на Радана и кивнул уже ему. Развернувшись, он уверенно пошёл следом за Кавински, который к тому моменту уже наполовину скрылся в темноте спуска.       Лестница уходила в недра, и темнота лишь усиливалась. Ступени были плохо различимы — тусклый свет не доставал сюда, а глаз не успевал привыкнуть. Перил не было, ни единой опоры, и каждый шаг становился как испытание. Лололошка шёл осторожно, почти крадучись, боясь упасть. Он аккуратно вымерял высоту каждой ступени, почти на ощупь, сосредоточившись до боли в висках, пока не заметил, как упёрся в спину Кавински.       Наблюдатель без слов нажал на старую ручку, потянул железную дверь на себя. Та с резким скрежетом распахнулась, будто не открывалась годами. Скрип прорезал пространство, как ржавый крик, заставив Ло поёжиться. Он выглянул из-за плеча Кавински и увидел узкий, длинный коридор, освещённый тусклыми точечными светильниками. Те выглядели так, будто они тут висят ещё со времён, когда Ала и Терра правили. Свет был жёлтый, слабый, дрожащий. Всё вокруг лишь усиливало тревогу.       Парни переглянулись. В глазах Лололошки больше не было сомнений — только решимость. Он двинулся первым. Слишком долго они шли к этому моменту. Комиссар больше не хотел ждать, не хотел сомневаться. Кейт была где-то там — и значит, он должен идти. Ло сделал первый шаг, затем второй. Кавински без лишних слов прикрыл за собой дверь, и глухой щелчок её замка оставил за ними весь остальной мир.       Коридор тянулся, как в дурном сне. Казалось, он не заканчивался. Полумрак дезориентировал, сужал восприятие. Лололошка пытался сохранить спокойствие, но каждый шаг будто гулко отдавался в груди. Он не знал, сколько прошло времени. Сколько шагов? Сколько светильников? Затем начал считать моргания. Потом — как часто сжимает кулаки. Мозг судорожно искал хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, чтобы не сойти с ума от напряжения.       Паника, его старая знакомая, вернулась. Он чувствовал себя одиноким, несмотря на то, что Кавински был буквально у него за спиной. Даже его дыхание — будто исчезло. Лололошке казалось, что он идёт по этому коридору один. И вдруг — дверь.       Она появилась слева, как будто выросла из ниоткуда. Подсвеченная таким же древним светильником, который к тому же мигал, делая атмосферу ещё более зыбкой и нервной. Свет то гас, то возвращался, словно кто-то играл с выключателем. Кавински подошёл ближе, его рука легла на плечо Лололошки. Плечо было напряжено, как тетива натянутого лука. И всё же этот простой жест — касание живого человека — чуть сбросил напряжение. Комиссар кивнул, вдохнул, нажал на ручку.       Дверь открылась внутрь, и в нос ударил холод. Резкий и неприятный. Глаза Лололошки расширились. Перед ними раскрылась маленькая, угрюмая комната. Единственная лампочка болталась на проводе, отбрасывая рваные тени. В центре — стол. На нём — торт. Самый настоящий, со свечами. Абсурд в этом контексте ударил особенно сильно. Праздничная нелепость посреди бетонного ужаса.       В глубине комнаты поблёскивали решётки. За ними — силуэт. Кто-то лежал на полу, свернувшись калачиком. Было холодно. Сквозняк, откуда-то налетевший, пронёсся сквозь комнату, вызвав мурашки у обоих.       Лололошка сделал шаг вперёд — внутри всё сжалось. Его буквально разрывало от напряжения. Лампочка мигнула. Сердце стукнуло сильнее. И вдруг — справа появился силуэт. Резко. Неожиданно. Как в фильме ужасов, когда даже тишина звучит слишком громко.       Ло дёрнулся, наступил на ногу Кавински. Тот схватил его за плечо, удержал. Оба уставились на фигуру в тени.       — Вы слегка опоздали, — раздался голос. Голос, слишком знакомый, до дрожи. И в этот момент лампочка мигнула последний раз и загорелась ярче, осветив лицо. Калеб.       Он стоял там, ухмыляясь. Улыбка — до невозможности злая, как у человека, который точно знает, что всё пойдёт по его плану. В ней не было ни капли радости — только предвкушение. Что-то нехорошее, липкое и тёмное, казалось, уже началось, и Калеб улыбался именно этому. Его глаза сияли, как у ребёнка перед взрывом фейерверка, только фейерверком должен был стать чей-то страх.       — Ничего страшного. Я очень терпелив.