Прошу, назови меня Винс

      Лололошка был готов взорваться от абсолютно всего. От этой смазливой рожи, которая пялилась на него и наблюдателя, да ещё и так презрительно и с отвращением. От того, что Кейт нигде не было видно, точнее, вообще ни черта не было видно дальше двух метров, даже если пытаться сфокусироваться. Отвратительный запах сырости, будто все стены пропитаны водой, ещё больше подливал масло в огонь, который разросся до таких размеров, что потушить его будет очень и очень сложно. А Калеб будто питался этим гневом, бушевавшим внутри Ло. Питался и хотел ещё.       Всю ту былую уверенность и спокойствие потушили водой, и на их место пришло нечто ужасное — страх вперемешку с гневом. Лололошка каждым миллиметром кожи ощущал, как заживо сгорит, если не сделает что-то. Но всё, что он хотел — это пройтись кулаком по отвратительному лицу человека, которого он будет видеть в ночных кошмарах. Единственный отрезвитель — это Кавински, который, очевидно, не допустит никаких побоек и, если понадобится, то приведёт самый лучший аргумент — «соберись, ради Кейт».       В моменте Ло подумал, что ничего не произойдёт, преподай он урок. Если они тут, то и подруга где-то рядом, а значит, можно отмудохать её брата-недоноска и вызволить Кейт. Как же сильно сейчас Лололошка понимает Радана с его вечным желанием вмазать кому попало из-за их гнилого характера — а значит, каждому второму жителю Империи. Мразотная система, где все друг друга ненавидят, будто только сейчас показалась, и Лололошка осознал, почему его все и вся недолюбливают и относятся презрительно. И самое отвратительное, мразотное и агрессивное отродье Империи стоит перед ним в двух шагах, смотрит и наслаждается всем этим осязаемым раздражением.       Лололошка сжал кулаки, да покрепче, оставив следы-полумесяцы, выровнял сбитое дыхание и, не желая никак коммуницировать с Калебом, сделал шаг к нему, разрезая тишину стуком подошвы о бетонный пол. Он приспустил очки, дабы лучше разглядеть это нахальное лицо, которое хотелось окрасить красным цветом, и, не думая, схватил за воротник его плаща. Усмешка проскользнула у обоих, но у Ло она мигом сменилась на сомкнутые губы в тонкую линию. Комиссар чуть ли не прикусил губы, но в моменте расслабил челюсть.       — Где. Кейт. — Членораздельно произнёс он, чуть ли не проговаривая каждую букву по отдельности. Хватка правой руки на плаще лишь усилилась, а левая уже поднималась, чтобы взять за другой край ткани, но её остановила до ужаса холодная рука Калеба.       — Не думаешь, что сильно много себе позволяешь, жалкий комиссаришка? — Главный секретарь отцепил руку Лололошки, слегка заламывая, от ворота плаща и поправил его. — Хочешь знать, где Кейт? Я скажу.       Ло окаменел, ожидая ответ, но Калеб лишь мразотно улыбнулся и стал ходить туда-сюда, будто обдумывал, как ответить. Это выводило из себя, и ладони вновь сжимались в кулак, когда на них легла тёплая, по сравнению, рука Кавински. Он ведь всё это время был тут, а Лололошка только сейчас ощутил некую поддержку со стороны наблюдателя.       — Я не хочу тебя огорчать, но… — Калеб остановился и взглянул на ошарашенного Лололошку. От этого у него пробежались мурашки по всему телу, давя на мозг мандражом, проходясь по каждой извилине. Нет. Нет. Нет. — Ха-ха-ха, — Главный секретарь взялся за живот, театрально смеясь, — не переживай, Лололошка. С ней всё хорошо, а ведь могло быть всё иначе… Тебе повезло. Как в лотерею выиграл.       — И где она?! — руки Ло затряслись, а голос сорвался на хрипоту. — Где она?!       — Как мило. Ты о ней так беспокоишься… — Калеб подошёл на расстояние вытянутой руки и, сложив руки на груди, надменно поднял подбородок, желая смотреть свысока. — Но чтобы вернуть подругу, нам стоит пойти на сделку, правда? Или ты думал, ты придёшь сюда и сможешь спасти Кейт из лап влиятельного Главного секретаря так просто? Почему все люди такие глупые? — Он перевёл взгляд за плечо Ло и посмотрел взглядом с… интересом?       Лололошка услышал, как Кавински, стоя за ним, тихо поперхнулся, а Калеб с ещё большим азартом перевёл взгляд на комиссара, улыбаясь чуть ли не до ушей.       — Так вот, о сделке… — Главный секретарь вернулся к упомянутой теме, снова расхаживая вправо-влево, держа руку у подбородка, слегка потирая его. Ему ещё бы очки — и будет выглядеть как какой-нибудь профессор. — Что же такая жалкая крыса, как ты, может мне предложить? К слову о крысах, — он остановился и уставился вперёд, разглядывая еле заметные прутья, — должен отметить, что вы проделали прекрасную работу. Сначала полицейский участок, потом Башня Света… На что теперь метите глаз, а? — Калеб посмотрел на Лололошку через плечо и усмехнулся, увидев поникшее выражение лица. Очевидно, что власти узнали про их проникновение в Башню Света. Но как, чёрт возьми, они определили, что именно КРЛ проникли в полицейский участок? Как?       — Ох, у тебя такое выражение лица, — он снова стал расхаживать, — будто правда думал, что никто о ваших злодеяниях против Империи не узнает. Бедняжка Азирафель, бедняжка Рэй. Ваша группировка не такая уж и пацифистская, однако. А подполье… Сколько людей было стёрто, а сколько ликвидировано? Там такие большие цифры, что даже вспоминать неприятно. И всё это в совокупности сильно огорчает. Не думал я, что моя сестричка будет настолько жестокой. Хоть и до меня ей ещё очень далеко. Интересно выходит, не находишь, Винс?       Калеб остановился, всё так же утыкаясь взглядом в прутья, но даже не видя его лица, можно было понять — он улыбается. Лололошка повернул свою голову и, только взглянув на обеспокоенного до ручки Кавински, также приоткрыл рот и выпучил глаза. Подбородок наблюдателя подрагивал, губы сложились в единую полоску. Зрачок, скорее всего, подрагивал, это не было видно из-за очков. Ло впервые видел такого Кавински. Он сейчас выглядел ещё более нервно, чем в той же мастерской, когда они переговаривались.       — Мы так давно не виделись, а ты как был молчаливым, так и остался… Обидно, что спустя столько времени ты даже улыбку не натянешь, а ведь я всегда был предельно дружелюбен к тебе… — Калеб говорил чётко, раскладывая всё по полочкам. В каком-то моменте он развернулся и обратил всё своё внимание только на наблюдателя, совсем позабыв, что рядом есть Лололошка, но, кинув беглый взгляд на того, сразу изменился в лице. — Комиссар, — Ло сменил фокус с Кавински на него, — если пообещаешь мне больше никогда в жизни не копать про Империю, я верну Кейт. Лёгкие условия для сделки, правда?       Лололошка сначала не поверил своим ушам. То есть вот так просто подругу отпустят? Серьёзно? Калеб говорил очень серьёзно. Ситуация показалась сущим сюром, но если нету подводных камней, то кто Ло такой, чтобы отказываться?       — Обещаю, — сказал он со всей уверенностью в голосе, хоть пальцы чуть подрагивали.       — Просто прекрасно, — Главный секретарь улыбнулся и, достав из кармана плаща перевязку ключей, кинул её комиссару. Тот словил, оглядел ключи и поднял свой взгляд на Калеба, который подошёл ближе. — Большой — от клетки. Иди же, спасай свою подругу, — он кивнул в сторону поблёскивающих прутьев.       Всё казалось таким нереальным. Будто Ло просто застрял в чьём-то сладком сне, где всё мягко, мутно и ненастоящее. Сон, из которого вот-вот выкинет наружу, стоит только моргнуть. Но шаги — эти глухие, настойчивые — были настоящими. И тьма была настоящей. И холодный металл ключей, звенящий у пальцев, врезался в ладонь слишком отчётливо. Это не сон. Это — чёрт подери, реальность.       Глухие шаги бились о пол и стены, отдавая более чем приятным мандражом по всему телу. Откуда-то подувший сквозняк, хоть и все двери были закрыты, прошёлся по ногам змейкой и растворился в пространстве. Колени Лололошки невольно подрагивали, когда он подошёл к клетке, а за ней, на потёртом матраце, лежала Кейт. Комиссар действовал, а после уже думал.       Он мигом просунул ключ в замок и провернул его один раз, с неприятным скрежетом, который разливался по всему тёмному помещению. Оставив связку внутри, Ло потянул на себя ужасно холодную решётчатую дверь — скрипела она ещё похуже, чем та, с которой они зашли в помещение, — и она открылась. Комиссар, подрагивая, переступил порог и пулей ринулся к подруге. Её глаза закрыты, дыхание чуть сбивчиво, а лоб сморщен так, будто Кейт сейчас очень больно.       Однако больно было Лололошке — видеть плачевное состояние подруги. Огромные синяки под глазами, будто она не спала пару лет, ужасно грязная одежда и волосы, искусанные губы. Хотелось вопить, только Ло не мог и звука издать — он лишь смотрел и чувствовал, как его сердце окончательно разбивается на маленькие кусочки, а вместе с ним и хрупкая оболочка.       — Что с ней?! — прокричал Лололошка, поворачивая голову в сторону Калеба, который стоял на том же месте, спиной к нему, а на лице Кавински был виден тихий ужас. Странно только одно — почему отсюда было видно всё, а с того места — ничего?       — Она спит. Не видишь, что ли? — спросил он со смешком, смотря на наблюдателя. — Проснётся минут через десять, не переживай ты так сильно.       Лололошка понял, что не сможет находиться тут ещё дольше. Ему противно от всего, и желание выбраться на воздух было слишком велико. Поэтому он аккуратно подложил руку под шею Кейт и приподнял её, чтобы удобнее взять на руки. Пару движений — и девушка уже покоится на сильных руках Ло. Вся картина выглядела так, будто Кейт не спит, а просто мертва. Ведь её конечности были расслаблены, голова так и хотела оторваться от шеи, а сама она не подавала никаких признаков жизни, кроме еле заметного сбивчивого дыхания.       Несмотря на то, что Ло в своей жизни нёс много различных тяжестей и физически очень хорошо подготовлен, он ожидал, что ему надо будет напрячься, неся подругу, но она была слишком лёгкой. Как вата, перьинка, будто её вообще не кормили — что вполне возможно. Лололошка переступил порог, аккуратно протискиваясь, чтобы голова Кейт ни обо что не ударилась, и с лёгкостью, будто нёс пятикилограммовую гирю, пошёл в сторону Калеба и Кавински, которые подозрительно молчали. Но их гляделки явно говорили больше.       — Уходил бы ты, Лололошка, — произнёс Калеб, даже не взглянув на комиссара, и улыбался наблюдателю, сложив руки на груди. Второй лишь махнул, не поднимая руку, в сторону двери. — Оставишь мне Винса в качестве доплаты?       — Что? — Ло чуть ли не выронил Кейт. — В смысле? Кавински?! — он перевёл взгляд на агрессивно настроенного наблюдателя. Тот хмыкнул, повернул голову в его сторону и слегка кивнул. — Я не уйду!       Главный секретарь вздохнул и посмотрел на Ло уже не таким взглядом, как раньше. До этого в глазах Калеба была агрессия, но сейчас она вылетела за рамки — и у него чуть ли не огни появились в зрачках. Лололошка дрогнул, по его спине снова затанцевали мурашки, и он, боясь и слова сказать, опустил голову, понимая, что Кавински сможет выкрутиться. Сейчас лучше привести Кейт в чувства. Он развернулся и пошёл к двери. Мысли пожирали, ведь оставлять наблюдателя совсем не хотелось, но сразу же перед ним появлялись эти глаза, которые явно не желают ничего хорошего.       «Не хочу. Не хочу его оставлять тут. Но я ничего не могу сделать… Кавински…» — Ло открыл дверь, осторожно прошёл, и та захлопнулась сама по себе. Грохот ударил в уши, проходясь током по черепу и после — по всему телу. Кейт дёрнулась, и Лололошка, не желая терять ни минуты, пошёл по коридору — на выход. Удивительно, каким коротким оказался этот путь на самом деле, но идти было всё равно сложно. Пол, как зыбучие пески, затягивал, и оторвать подошву от него было нереально, а воздух был сжат, и дышать получалось с трудом.       Спустя десяток тяжёлых шагов Ло дошёл до двери. Он с трудом дотянулся до ручки и нажал на неё, при этом открывая её ногой. На все звуки уже было плевать — главное, подняться по этой убийственной лестнице в целости и сохранности.       Видимо, Радан и Хейли услышали, как дверь со скрипом открылась, и подбежали к спуску. Они охнули, как только увидели Кейт на руках Ло, и комиссарка достала свой телефон, включая фонарик, а друг мигом ринулся помогать Лололошке. Никто не произнёс ни слова — сразу начали действовать.       Хейли подсвечивала ступени, чтобы никто не споткнулся, Радан тоже подхватил Кейт, и так они с Ло аккуратно поднялись, опустили подругу на асфальт и придерживали, чтобы она не съехала и оставалась сидеть, прижавшись к холодной стене. Кейт клевала носом вниз, и рядом опустившаяся Хейли приподняла её голову, взяв двумя руками и потирая чуть грязноватые щеки. Глаза девушки блеснули, и слеза покатилась вниз, падая на ткань её костюма.       — Что с ней? И где Винс? — спросил Радан. Он тоже выглядел так, будто сейчас заплачет — его можно понять. Но парень просто шмыгнул носом и уставился на бедную подругу.       — Кейт очнётся примерно через десять минут. А Кавински… Он остался там.       — Что?..

***

      Наблюдатель был уверен, что выстоит. Уверен до последнего. Даже когда Калеб показался из темноты. Даже когда их взгляды столкнулись. Даже тогда сердце не дрогнуло — или, может, дрогнуло, но он умело это скрыл. Он всё знал про этого ублюдка. Всё учёл и просчитал. Так ему казалось. Но сейчас уверенность исчезла. Просто испарилась… как и всё остальное, чему он пытался верить. После хлопка двери Кавински осознал страшное: он не готов. И никогда не был готов.       Мразь стоит перед ним — во плоти, ухмыляется, дышит, моргает — и его, Кавински, ладони становятся мокрее с каждой миллисекундой. Пот липнет к коже, а внутри — ярость и отвращение. От лицемерной улыбки Калеба хочется вырвать себе глаза, лишь бы не видеть. Зубы сводит, челюсть болит от напряжения. А этой ошибке аборта — хоть бы хны. Он стоит, как хозяин. Кавински уже и забыл, с кем имеет дело.       — Как же я давно не видел тебя, Винс… — Калеб выдохнул эти слова с таким смаком, будто произносит имя человека, в которого влюблён по гроб. Он медленно, почти нежно протянул руку и тыльной стороной пальцев коснулся щеки наблюдателя. Лёгкое прикосновение — но от него по позвоночнику пробежал холодный, ядовитый ток. Кавински резко одёргивает голову, вырываясь, как от ожога. — Кусаешься? — Калеб усмехнулся. — А ты всё такой же… Наверное, твоя неизменность мне и нравится, — почти шепчет он, прикусывая губу. Затем с театральной лёгкостью разворачивается и направляется к столу. Его взгляд скользит по столешнице и останавливается на торте, где один кусок отсутствует.       — Что тебе ещё от меня нужно? — прошипел Кавински, не сдвинувшись с места. Его голос был низким, как раскалённый металл. Он смотрел в спину Калебу, в этот прямой, уязвимый хребет, и в груди копилось нечто старое — гнев, память и желание убить.       — Что мне от тебя нужно? — Калеб провёл пальцем по верхушке торта. Его движения были ленивыми, нарочито чувственными. Он собрал подушечкой указательного пальца густую коричневую глазурь и, не отводя взгляда, облизнул её. Медленно и причмокивая. Главный секретарь развернулся и уселся на край стола, раздвинув ноги, как хозяин положения. Глаза Калеба блестели — от удовольствия, от власти, от адреналина. Он смотрел на Кавински, как на живую куклу, которой осталось только дёрнуть за ниточки, чтобы она задергалась.       — Знаешь… мне тебя не хватало. Я каждую ночь засыпал и думал о тебе. О твоих прекрасных глазах, которые ты прячешь за этими дурацкими очками. О твоём скверном характере, который я саморучно слепил… — губы Калеба скривились в насмешливой полуулыбке. — О твоём гибком теле, которое каждую ночь подо мной прогибалось, — он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. И пока в груди Кавински закипало отвращение, Главный секретарь спокойно продолжал смотреть ему в глаза. — И знаешь, с каждой такой мыслью я понимал, как сильно мне тебя не хватает. Ты был… не побоюсь этого слова… богоподобным. И осознание того, что это я сделал тебя таким, наполняло меня настоящим экстазом. Жаль только, что не успел присвоить тебя до конца. Ты мог бы стать жемчужиной моей коллекции. Самым блестящим экспонатом.       Калеб небрежно сложил ногу на ногу, опираясь сзади на ладони. Язык неторопливо скользнул по пересохшим губам. От этого жеста Кавински захотелось свернуть ему шею. Но тело не слушалось. Ноги будто прибили к полу гвоздями. Он не мог ни отступить, ни броситься. Только стоять и терпеть.       — Я понял, что нельзя разбрасываться игрушками. Особенно, когда она — лучшая, — Калеб встал. Его ботинки тихо скрипнули по полу. Он спрятал руки за спину и медленно подошёл. — Я знаю, как ты страдал без меня, — голос стал бархатным, — не волнуйся, сладенький. Всё можно исправить. Мы снова будем вместе… раскрашивать серые будни друг друга в кровь и страсть… — он подошёл вплотную. Настолько близко, что дыхание стало общим. Нога упёрлась в пах Кавински. Рука легла на бедро, вторая — сомкнулась на шее. Большой палец чуть надавил на кадык. Дыхание наблюдателя сбилось, и он выдавил сдавленный гортанный звук.       Кавински понимал, что находится в ловушке. И на этот раз его никто не спасёт.       — Ты всё ещё пользуешься тем же одеколоном? — он втянул воздух и довольно выдохнул. — Рад знать, что ты не изменяешь своим принципам. А если не изменяешь им… значит, не изменяешь и мне, — Калеб стоял настолько близко, что каждый его выдох касался кожи Кавински. Он лениво, почти что с нежностью стал поглаживать большим пальцем кадык. Потом пальцы переместились выше — на скулу. Нажим был лёгким, но в нём чувствовалась власть. — Ты всё такой же покладистый, как и пару лет назад…       Тело наблюдателя не подчинялось ему. Его душа будто вылетела из тела и наблюдала за всем происходящим со стороны, не желая вмешиваться. «Сделай что-то! Сделай уже что-то!» — орал голос внутри. — «Ты знаешь, к чему всё идёт. Не наступай на те же грабли! Второй раз — это уже не ошибка. Это — смерть.»       — Приятно осознавать, что мои догадки были верны… — Калеб наклонился ближе, его губы почти касались уха. — Ты ведь всегда хотел быть со мной. Просто слушал не сердце, а остатки мозга, что отчаянно пытались тебя уберечь, — он замолчал на секунду. — Но от чего ты хотел спастись, а? От истинной любви?       И — резкий укус. Мочка уха оказалась в ловушке зубов, вцепившихся так, будто Калеб хотел оставить след навсегда. Укус был почти до крови.       Именно это прикосновение стало последней каплей.       Кавински будто очнулся после страшного сна. Остатки ярости вспыхнули, и тело наконец поддалось. Он резко выставил руки и со всей мощью оттолкнул Калеба прочь от себя. Тот, не ожидая отпора, рухнул назад и грохнулся на бетонный пол, ударяясь задницей с глухим звуком. Раздался стон боли и удивления.       Несколько секунд стояла тупая тишина. Кавински тяжело дышал. Грудь вздымалась, пальцы дрожали, в горле — ком. Но он смог сделать хоть что-то!       — В прошлый раз я всё тебе сказал! — выкрикнул наблюдатель. Голос сорвался почти сразу, но он не замолчал. — Только попробуй ещё раз связаться со мной, тварь! Я тебя убью собственными руками и…       Он не смог договорить. Лёгкие жгло, голос охрип, но он продолжал кричать. Кричать от боли, от унижения, от того, что так долго молчал. Даже если в горле встала кровь, даже если больше никогда не заговорит — он вываливал наружу всё. Все незажившие раны и всю ненависть.       — Вот ведь мразь… — сквозь зубы прорычал Калеб, тяжело поднявшись на ноги. Он посмотрел на сдёртую кожу на ладонях из-за неудачного приземления и злобно усмехнулся. — Я для тебя всё делал! — выкрикнул он, глаза налились бешенством, и голос сорвался. Главный секретарь сделал уверенный шаг вперёд. — Если бы не я, ты бы давно валялся в какой-нибудь канаве! Да ты — никто без меня! Пустота! Пыль! — он дышал часто, как после бега. — А я… Я, сука, шёл на все эти сраные риски ради тебя! Каждый раз! Даже сейчас, понимаешь?! Я испортил свои отношения с сестрой навсегда! Только потому, что думал, как тебе помочь! — Калеб приблизился и схватил Кавински за ворот куртки, дёрнув на себя. — Ты, эгоистичная мразь, даже не понимаешь, с кем тебе на самом деле будет лучше! Ты как был блядиной, так и остался!       Наблюдатель заломал ему руку. Резко и без колебаний. Калеб выругался, с глухим стоном отшатнулся, а Кавински сделал шаг в сторону. Он тяжело выдохнул, почти выплюнул слова:       — В своих бедах виноват только ты, Калеб. Только ты, — глаза его сверкали гневом. — Если ты сошёл с ума, если ты стал психом, который разрушает всё, к чему прикасается, — то это твоя собственная заслуга, не моя! — он замолчал на секунду, сжав кулаки. — Ты испортил мне жизнь. Просто появившись в ней. Одним своим блядским существованием! И я больше не собираюсь повторять этот грёбаный круг. Всё. Хватит! — Кавински уж было развернулся и пошёл в сторону входа.       — Вот ведь… Не хочешь повторять? Ха-ха-ха! А придётся! — Калеб развёл руки, при этом улыбаясь как самый настоящий маньяк, которых изображали в старых фильмах. — Если ты не хочешь, чтобы твоих друзей-крыс каким-то случайным образом нашли патрульные — тебе придётся делать то, что я захочу!       Наблюдатель замер. Он медленно повернулся и встретился с решительным и угрожающим взглядом Главного секретаря. К огромному сожалению, Кавински знал этот взгляд слишком хорошо, чтобы не понять — выхода нет.       — Даже трогать их не смей! — ответил наблюдатель и будто по изначально заложенному сценарию Калеба подошёл к нему. Он сложил руки на груди, уже собранный выслушивать. Ладонями надавливая на предплечья, сжав пальцы, сминая куртку.       — Какой же ты предсказуемый. Ты знал, насколько сексуально выглядишь, когда злишься? — Главный секретарь облизнул губы, бегая по всему лицу и телу наблюдателя.       — А ты знал, насколько мразотно выглядишь, когда существуешь? — Кавински правда хочет сунуть два пальца в рот, выблевать от одного взгляда на рожу Калеба, а после — жестоко, как только можно, убить его. Нейроны мозга уже начинали побаливать, а зубы чуть ли не в крошку рассыпаться от того, с какой силой наблюдатель сжимает челюсть.       — Мило. Только так ты со мной обращаться больше не посмеешь, — Калеб лукаво улыбнулся и сразу посерьезнел. — Мне было так сложно выследить тебя. Эта новая система, где наблюдателям вырезают чипы, — просто ужасна. Днями и ночами напролёт я выслеживал тебя, Винс. И в один прекрасный вечер ты сам попался мне на глаза. Хм… Где же это было… Точно. «Бар Саймона».       Кавински замер, лишь услышав это название.       — Место, где собирается всякий сброд… — он продолжил, рассматривая окаменелое выражение лица наблюдателя, выдавив лёгкий смешок. — Ты тогда подошёл к одному комиссаришке. Я сначала не придал этому значения и просто решил перехватить тебя, когда ты будешь идти домой. Но ты, видимо, решил, что парень выглядит как прекрасная мишень для твоих потребностей, которые раньше восполнял я. Когда ты, похотливая псина, пошёл за ним — моё сердце разбилось на осколки. Я хотел пойти за вами, но в моей голове созрел прекрасный план: сначала избавиться от потенциальной проблемы в лице комиссара, а после уже дойти до своей цели — в твоём лице. Когда вы разошлись, да ещё и на такой отвратительной вещи, как поцелуй, из-за которого я подумывал просто ликвидировать его, — я сразу же стал искать информацию о комиссаре. Мне понадобилось немало времени, а именно вся ночь, чтобы найти досье Дейва. Как сейчас помню: комиссар аграрного поселения R-700MC. У тебя, видимо, глаз намётан на личностей, находящихся на голову выше, чем бездомные у промзоны. Через пару часов я узнал, что Дейви, оказывается, имеет два имени и тесно дружит с моей сестрёнкой. Удивительно, как я раньше не узнал, что эта шавка с двойным именем трётся не только возле тебя, но и возле Кейт.       Калеб натянул явно ненастоящую маску гнева, а Кавински поразился, насколько много тот знает о нём. Казалось бы, должен знать, если Главный секретарь имеет невероятные связи и по совместительству яндере, но настолько…       — Ты и сестра — это единственные люди, которые отвернулись от меня, но до сих пор остаются живы. Считай это комплиментом. Так что я решил действовать. Кейт слишком глупа, раз не удосужилась проверять свою квартиру на наличие жучков хотя бы раз в неделю. Я и раньше знал, что они хотят пробраться в башню Света, но не знал, кто же этот таинственный Лололошка. Моя оплошность лишь в том, что я не поставил скрытые камеры. Но теперь я имел знание, кто он. В моих планах и так было прекратить все эти глупые попытки Кейт по копанию под Империю. Я всегда подчищал за ней следы, и это начало меня раздражать. В итоге я с распростёртыми объятиями встретил Кейт и Лололошку. Сестру я приволок сюда, а комиссаришку даже пальцем не тронул, решив, что пусть лучше он будет медленно страдать, нежели умрёт так легко, даже толком не почувствовав ничего. А дальше, кажись, ты уже знаешь, что было?       У наблюдателя не было слов. Калеб оказался ещё большим психом, который готов заставить страдать родную сестру, чтобы кому-то принести боль и страдания.       — Ну что же ты такое личико сделал, будто изначально не понимал, для каких целей я сказал тебе прийти сюда? — Калеб сложил руки на груди и подошёл к столу, скользя взглядом по торту, снова, с точно такой же театральностью собирая глазурь и причмокивая, поедая её.       — То есть, ты держал свою сестру в заточении, ломал её последние надежды на то, что её братик адекватный и просто встал не на путь истинный, при всём при этом явно кайфуя от этой картины — только ради того, чтобы пошатнуть нервную психику Лололошки и в итоге заставить меня самого прийти к тебе? — Кавински не верил в то, что говорил. Это же насколько надо быть отбитым человеком, чтобы составить такой план?       — Меня будоражит твоя догадливость. Да. Я всё это сделал лишь для того, чтобы ты самолично явился ко мне. Ну разве я не гениален? — он развернулся и опёрся руками о стол.       — И после всего этого ты говоришь, что я виноват в том, что ты испортил отношения с Кейт? А ты, блять, не думал, что если будешь держать человека взаперти, в страхе не быть спасённым и с пониманием, какой её брат бесповоротный псих, то тебя возненавидят?! А если бы я просто не согласился помочь Лололошке и Радану? Что тогда? Ты бы убил её?!       — Не смей повышать на меня голос.       — И после всего содеянного ты считаешь, что ты абсолютно нормальный и с тобой кто-то ещё захочет стоять рядом? Ты правда думаешь, что я идиот? Что из-за твоего гениального плана по разрушению семейных отношений с Кейт, которая явно до тех пор верила, что ещё не всё потеряно, — я просто похлопаю и отдамся тебе? Калеб, ты правда думаешь, что всё на грани разумного? — Кавински стал размахивать руками, а на его глазах появился неприятный скрежет, будто ему песок засыпали прямо на глазное яблоко.       — Весь этот план не про Кейт или Лололошку. Он про нас. И знаешь что? Я не отступлюсь ни на шаг! Ведь мои чувства за те долгие годы, которые мы не были вместе, стали только прочнее. И мне неважно, какими средствами я заставил тебя прийти сюда. Неважно, что по итогу будет думать моя сестра про меня. И совершенно неважно, что считаешь ты. Как сильно ты бы меня ни ненавидел, я знаю, что толика той былой любви, которую ты дарил мне на протяжении пары годов, ещё осталась. Ты просто забылся. Но я с радостью тебе всё напомню.       Калеб сделал шаг к Кавински, а наблюдатель, пытаясь переварить всё, что он только что услышал, инстинктивно сделал шаг назад, пытаясь отгородиться. «Он ведь не отпустит меня. Я правда в ловушке? Я ничего не смогу сделать.»       — Мне хватило и того времени, когда ты беспощадно ломал меня и лепил из меня не пойми что!       — Уверен? — Калеб засмеялся в кулак и сделал ещё один шаг. — А тебе не жаль Кейт? А Лололошку? Он ведь явно имеет отдельное место в твоём прогнившем сердце. А такие люди мне совсем не нравятся, — расстояние стало ещё меньше. — Думаешь, он обрадуется, если узнает, почему его подругу похитили и так долго держали взаперти? Как он отреагирует, когда узнает, что это всё из-за тебя, а? Из-за тебя и твоей упрямости. Сможет ли Лололошка так же смотреть на тебя после того, как узнает правду? Или он набросится на тебя с кулаками?       Кавински упёрся лопатками в холодную стену, а Калеб прислонился к его уху губами и стал шептать:       — Улетят ли ваши отношения в мусорку? Не хочешь проверить? Что, если ты прямо сейчас возьмёшь и напишешь ему правду? Отпускать я тебя всё равно пока не собираюсь…       — Хватит. — Наблюдатель вытянул руки вперёд, пытаясь отгородиться. — Даже не смей ему что-либо рассказывать.       — Боишься? — Калеб приподнял лицо Кавински за подбородок, взглянул в его более чем испуганные глаза и улыбнулся. По-настоящему улыбнулся. Прямо как в их первую встречу. — А если я всё-таки поведаю комиссаришке о плохом и ужасном наблюдателе? Что ты сделаешь после?       — Давай мы не будем пытаться вывести друг друга на эмоции. Просто скажи, что тебе надо, чтобы ты закрыл свой поганый рот? — Кавински рывком убрал холодную руку Главного секретаря от своего лица.       — Ставишь условия? Да ещё и таким тоном?.. Я ведь уже сказал, что мне от тебя надо. Когда ты начнёшь меня слушать? Попрактикуем удушение? Уж слишком много ты наговорил. Я таких громких слов в свой адрес не прощаю, — он положил свою руку на шею, обхватывая и нажимая большим пальцем на кадык.       Вот она — точка невозврата. Момент истины и пора расплаты. Конечно, всё к этому и вело. Ведь как по-другому можно расплатиться с человеком психом, у которого часов — жопой жуй, количество убийств превышает население всех поселений Алоттеры вместе взятых, а приносить другим боль уже вышло из моды? Никак. Остаётся только надеяться на фантазию психа и молиться, чтобы не было летального исхода. Хотя, может, было бы проще, если бы страданий было меньше? Пусть уж лучше тебя разделают живьём, чем напомнят о самых триггерных событиях прошлого, после которых ты стал относиться к окружающему миру с презрением и без особого энтузиазма. Все эмоции просто стёрли ластиком, оставляя редкие скатанные кусочки резины на белом листе бумаги, который пробил острый грифель карандаша.       — Хорошо, — Кавински смирился. Понятно было сразу — выхода не будет. — Только… могу я написать, чтобы меня не ждали? Где стоят патрульные?       — Сделаю поблажку, — ответил Калеб, выдержав паузу в начале. — Я скажу патрульным, чтобы сворачивались, и твои дружки дошли до домов в целости и сохранности. Только взамен на такие услуги тебе надо будет хорошенько поработать, — он оттянул нижнюю губу Кавински, оголяя зубы и дёсны.       Держаться сил не было. Буквально держаться. Ноги наблюдателя подкашивались, но руки тянулись в карман — за последней надеждой на лучшее.       — Напишешь что-то не то — скормлю крыс кошкам. Даже не пытайся, — Калеб снова повторил движение, приподнимая подбородок Кавински.       Наблюдатель лишь обречённо вздохнул. Теперь уж точно выхода нет. Он чувствует себя как загнанная в угол собачка, которая бежала от ребёнка с палкой. Ребёнка, который явно не желает ей ничего хорошего.       Экран подсветил их лица, Кавински разблокировал телефон и зашёл в мессенджер.       — Он у тебя закреплён? Как романтично. Жаль, конечно, что в итоге тебя отвергнут по всем фронтам… — ухмыльнулся Калеб. Наблюдатель не прореагировал, больше не желая хоть как-то отвечать на его манипуляции.       Пальцы сами, будто ими двигало что-то потустороннее, напечатали текст. Кавински попробовал бы добавить какой-то скрытый смысл в своё сообщение, но, конечно же, это не получилось бы под прямым наблюдением Калеба. Последняя точка была поставлена, и наблюдатель отправил сообщение. Рука дрогнула, как только отправленное сообщение было просмотрено, но Калеб не дал Кавински даже глазком глянуть на то, что придёт в ответ. Как жестоко. Главный секретарь выхватил телефон из слегка скользких рук и отбросил его на пол — подальше.       — Полагаю, что с цирком всё закончено? Теперь перейдём к главной части.       Холодные руки поползли по всему телу, забираясь под водолазку, очерчивая круги на животе. Очки сами спали с лица. На лице Кавински появилось немое отвращение, но он мог лишь молчать. Ничто теперь не подвластно Калебу — и, к великому сожалению, Кавински тоже. Ведь когда тебя морально уничтожили, а за этим следует и физическое уничтожение, сил совсем не остаётся. Калеб поднялся, очерчивая ореолы сосков под звуки приходящих сообщений на телефон наблюдателя.       Ничего приятного Кавински не ощущал. Лишь отвращение, отвращение и отвращение.

***

От: WINS94 Тема: — Не ждите меня. За патрульных не беспокойтесь, доберётесь безопасно. Всё в порядке.       — Блядство! — выкрикнул Лололошка, сжимая телефон чуть ли не до того, что погнул гаджет.       Комиссар поднялся на ноги и осмотрел всё ещё не очнувшуюся Кейт, испуганных Радана и Хейли из-за резкого крика, а после перевёл взгляд на спуск, откуда совсем недавно вышел. Порыв гнева вспыхнул, и Ло быстрым шагом оказался возле железной двери. Он нажал на ручку — но та не поддалась. Дверь заблокирована.       Лололошка пару раз пнул дверь в надежде, что та каким-то чудом откроется. Стоит ли говорить, что ничего не вышло? Он сжал ладони в кулаки, снова попытался безуспешно навредить металлу, а после поднялся к друзьям, которые ни черта не понимали. На их лицах уже невозможно было понять, что за эмоции они чувствуют.       — Ло, что такое? — с опаской спросил Радан, придерживая клюющую носом Кейт, дабы та не сложилась пополам.       Секундная тишина резала слух и воздух. Даже слышимое до этого беспокойное дыхание Хейли растворилось. Лололошка протянул телефон Радану, не желая больше ничего говорить.       «Что значит «не ждите меня»? Какого хрена? Почему Кавински остался там? Что, блядь, происходит?» — вопросы лились рекой. Ло честно не знал, что и думать. Но факт того, что наблюдатель остался наедине с сраным психом, лишь усиливал тревогу. Было страшно даже предполагать, почему он там остался. Почему Калеб вот так просто отпустил его с Кейт. Да на банальное: что вообще происходит? — не было ни единого ответа!       — Правда блядство… Какого хуя?! — прорычал друг, выключил экран телефона и отдал его обратно владельцу. — Нам чё, правда уходить без него?! Ну уж нееет, хер там плавал!       Радан тут же выудил свой телефон из кармана и с бешеной скоростью начал что-то лихорадочно строчить, клацая по экрану так, будто пытался пробить гаджет насквозь. Лололошка последовал примеру друга — его пальцы скользили по клавиатуре, набирая целую простыню текста в надежде получить ответ от Кавински.       Только он отправил его, как услышал тихое мычание, а после — голос Хейли прорезался. Комиссар уже и позабыл, какой у неё голос.       — Кейт? — прошептала она тихо. — Кейт! Ты меня слышишь? Видишь? Как ты? Боже мой!       Лёгкий и холодный ветер прошёлся по ногам, отрезвляя, и Лололошка увидел, как подруга ровно держит голову, хлопает непонимающими глазами и пялится на испуганную и в то же время радостную Хейли. Девушка не отводила взгляда. А Ло, как подстреленный, бросился к Кейт, опускаясь рядом. Его рука легла ей на плечо — аккуратно, будто боялся, что она рассыпется. Он вглядывался в её глаза, цепляясь за каждую искру осознанности.       — Кейт? Ты как? — процедил Лололошка. Резко всё стало не таким значимым. — Кейт?       Подруга смотрела на них глазами, полными ужаса и неверия. В её взгляде смешалось всё: боль, сомнение, беззвучный крик. Пальцы судорожно вцепились в руки Хейли, сжимая рукава до побелевших костяшек, будто только так могла поверить, что всё это настоящее. Никто не проронил ни слова.       Мир будто затаил дыхание, наблюдая, как у Кейт постепенно просыпается сознание — и осознание. Что в этот раз это не сон. Не очередной дурной сон, где её якобы спасают, а потом она просыпается в сырой клетке… Нет. Всё по-настоящему.       — Ребята?.. — прошептала она, всхлипнув. Голова опустилась, руки дрожащими жестами отстранились от Хейли. И в эту же самую секунду у обеих на глазах выступили слёзы. Горячие и горькие.       Хейли будто бы не выдержала. Она медленно приподнялась — на коленях, на локтях — и обрушилась на Кейт, заключая её в объятия, как будто боялась, что, если не удержит — та снова исчезнет. Лицо уткнулось в плечо подруги, слёзы впитывались в ткань, глаза зажмурены — будто мир стал слишком ярким, чтобы на него смотреть.       Парни не пытались никак встревать. Оба поняли, что для девушек эта разлука явно была намного болезненнее, чем для них. Однако желание заключить в объятия Кейт было всё равно велико. Всем было перманентно плохо, но как только подруга пришла в себя — жизнь стала ощущаться чуть лучше. Весь фоновый шум растворился в темноте переулка.