Прошу, назови меня Винс

      Ночь, на удивление Лололошки, была тёплой. Идти по тёмным переулкам Альт-сити оказалось достаточно приятно. Особенно когда ни одного патрульного не было видно. Все они будто растворились — и это по-своему пугало. Сегодняшняя ночь до одури стала лучшей за последнее время. Тёплый ветер, луна, которая освещала путь, и компания в лице друзей поднимали настроение. Кейт спасена, и с ней всё хорошо, как та сказала. Что же может быть лучше?       «Кавински… Надеюсь, он в порядке», — посещала мысль Лололошку каждый раз, когда он подтягивал руку Кейт на своём плече. Подруга всеми силами пыталась доказать, что она в состоянии идти сама, но никто не стал её слушать. Именно поэтому по бокам от неё стояли парни и придерживали, а Хейли шла впереди, осматривая дорогу на наличие патрульных. Но их, слава Терре, не было.       Так они и дошли до квартиры подруги, всё ещё не до конца доверяя пустоватым, тихим улочкам. В помещении было прохладно, прямо-таки холодно. А ещё не было привычного запаха каких-то странных аромапалочек, которые Кейт зажигала каждый вечер, а иногда и днём, если парни сидели у неё. Квартира уже не ощущалась такой домашней, какой была раньше. Ну конечно, тут ведь так долго никого не было. Все поверхности уже наверняка покрылись пылью, и чтобы ничего не закоротило, подруге придётся провести пару часов за уборкой. Точно, уборка!       Лололошка ведь когда-то себе пообещал, что как только они найдут и спасут Кейт, то он приведёт свой дом в человеческий вид. Вот у него и правда — большие слои пыли везде, а в углах встречались целые клубки. И парочка проворных пауков залезли через щели в рамках окон, откуда дул холодный воздух. Но Ло всё никак не мог заделать их. Видите ли, времени у него нету. А щелям уже точно больше полугода. Комиссару всегда было наплевать на какие-то свои проблемы, пока это не вредит другим. И в целом неважно, какие это проблемы — будь то тянущий ветер от окон или личные.       А вот на проблемы друзей Ло откликался очень даже быстро.       — Спасибо вам… Я не знаю, что бы делала, если бы вы меня не спасли, — проговорила Кейт куда-то в пустоту, не глядя ни на кого. Она опустила голову, видимо, пыталась скрыть вновь накатывающиеся слёзы.       Хейли подошла к подруге и обняла, похлопывая по спине. У первой уже не осталось воды в организме, кажись. Это было видно по сухим глазам и по тому, с каким трудом она сдерживалась просто, чтобы не завыть от счастья. Радан тем временем полез в шкаф, стоящий напротив двери в ванную комнату, усердно что-то ища. Лололошка не знал, куда себя деть.       — Радан, что ты ищешь? — с усталостью в голосе спросила Кейт, услышав за спиной шуршание, но не оборачиваясь. Её пальцы сцепились в замок, спрятались за спиной Хейли, а лоб осторожно коснулся её плеча, желая укрыться от резко нарастающей тревоги.       — Где твои спальники? — отозвался Радан, не сразу отвечая. Он смешно поднялся на цыпочки, пытаясь дотянуться до верхней полки шкафа, где, как он полагал, прятались «спальники». Да уж, шкаф был достаточно высоким. И как Кейт доставала из него что-то? Даже высоты стула не хватит, чтобы дотянуться до верхней полки. Только если нести стремянку.       — Спальники? — переспросила Кейт, разворачиваясь к нему и резко разрывая объятия. Руки её привычно упёрлись в бока. Подруга так делала, когда была чем-то недовольна.       — Уже комендантский час, — начал объяснять он, подходя ближе, — и пусть по дороге нам не попались патрули, это ещё не значит, что дальше их не будет. Я не собираюсь рисковать… — друг сделал паузу, посмотрел Кейт прямо в глаза. — И потом… у меня внутри всё сжимается от мысли, что с тобой может что-то случиться. Просто… не могу оставить тебя одну. Это не укладывается у меня ни в сердце, ни в голове.       Брови Кейт поползли наверх, и она уже собиралась что-то возразить, но ей не дала сказать Хейли:       — Я согласна, — твёрдо сказала она и крепче сжала руку подруги, едва заметно поглаживая костяшки пальцев, будто пыталась передать всё тепло ей. — Я не могу вот так взять и уйти. Просто не могу… — Хейли перевела взгляд на Лололошку, вглядываясь в его непроглядные линзы очков.       — Я тоже останусь, — сдержанно, но уверенно произнёс комиссар, скрестив руки на груди.       По глазам Кейт можно было понять — она благодарна. Ей наверняка не хотелось оставаться одной в эту ночь, и друзья как никогда лучше поняли это. Подруга кивнула с облегчением и показала, куда переставила спальники. Теперь они лежали на нижней выдвижной полке.       Обычно, если Лололошка оставался на ночь у подруги, то и Радан тоже присутствовал на незапланированной ночёвке. В самую первую такую ночь втроём, как бы странно это ни звучало, у Кейт вообще не было спальных мест, кроме её кровати, а на ней даже если попытаться улечься вместе — не получится. Всё-таки односпальная. Поэтому парни спали просто на полу. Хорошо хоть, что было лето, и одеяла им не нужны были, а подушек у подруги хоть завались. На её кровати было бессчётное количество всеразличных подушек — от обычных до милых и смешных, которые она покупала на фестивалях. Парочку ей даже Лололошка подарил: глупое солнце со странным лицом и прямоугольная в виде крекера. Вторая находится в топе у Кейт — да ещё и на четвёртом месте! Ло честно пытался понять подругу и какого хрена у неё есть рейтинг подушек, но всему своё время, верно?       На утро всё тело Ло ломило. Сами попробуйте поспать на ужасно твёрдом полу (зато с милой подушкой!) — нормального сна не будет, от слова совсем. Именно поэтому в тот же день Кейт пошла и купила два спальника. Больше ей не надо было — прям до момента, когда зашёл разговор, как улечься, когда есть всего 3 спальных места, а желающих поспать — 4.       Впрочем, рассуждения закончились так же быстро, как и начинались. Радан с Лололошкой будут спать в спальниках, а Кейт с Хейли поделят кровать. Девушки компактнее и точно должны поместиться вместе. Но было видно лёгкое смущение у обоих. Наверное, из-за ограниченного пространства…       На часах было уже за 3 часа ночи, на улице — тьма тьмущая, а комната освещалась настольной лампой, которую, по закону подлости, выпало выключать Радану, который на тот момент, когда ему сказали, уже улёгся — и под вздохи и бурчания комната потухла вместе с лампой. Осталась лишь полоса света от луны, пробивавшаяся сквозь прозрачную дверь. Никакой приватности в новых домах. Абсолютно никакой.       Лололошка смотрел в потолок и размышлял — сон никак не шёл. Его мысли крутились лишь вокруг Кавински, и вопросы заполоняли черепушку по краёв. Комиссар даже не понимал, что ощущает. Страх за наблюдателя вперемешку с счастьем, что подруга в целости и сохранности? Нет. Тревога, которую посеял Калеб, с облегчением, что она постепенно пропадает? Может быть. Но всё равно не то… Прийти к какой-то определённой формулировке всё не получалось. И всё-таки страх точно присутствовал, а тревога отступала со скоростью улитки. Удивительно, как положительные и отрицательные эмоции могут наполнять тебя одновременно. До такой степени, что комок в горле будет заходить всё глубже и глубже, желая задушить.       Боролся комиссар с неприятным чувством долго, всё нехотя поднимаясь и идти за водой. Самоустановка, что Лололошка сможет заснуть, рухнула, когда тот поперхнулся, ничего не делая. Он взглянул на время: 03:58, и, захватив телефон с собой — до этого лежавший с его очками, — тихо поднялся, пытаясь не издавать никаких звуков, и на цыпочках зашёл на кухню.       Найдя на ощупь выключатель, Ло щёлкнул по нему, и футуристическая люстра включилась, освещая всю комнату. Комиссар поморщился от яркого света и, протерев глаза, подошёл к раковине. На сушке стояла одна одинокая чашка, которую Лололошка взял и, набрав воды в посудину, жадно выпил. Будто пробежал сотню километров и уже готов был склеить ласты. Вода приятно охладила и чуть разжевала ком в горле, но не до конца. Ло прополоскал чашку и положил на сушку, перевернув. Капли стекали с железных прутьев на пластиковый поддон. Лололошка не заметил, как засмотрелся. М-да уж, совсем тревожно ему.       Отодвинув стул назад и плюхнувшись на него, Ло включил экран телефона и зашёл в мессенджер. Его всё не покидало ощущение, что что-то не так. Ещё бы всё было нормально. Кавински так и не ответил ничего, даже сообщения не прочитал. Почему он там остался? А самое главное — зачем? Скорее всего, что-то произошло, и это «что-то» вообще не радовало Лололошку.       «Изначально меня выгнал Калеб, а потом уже Кавински… Но посмотрел он на меня странным взглядом», — Ло упёрся головой в руку и, выключив телефон, перевернул его экраном вниз. «Какие могут быть варианты?.. Кавински…» — Лололошка задумался чуть поглубже, вспоминая каждый кадр, будто проматывал видео и останавливался на нужных фрагментах.       Понял он лишь то, что наблюдатель с самого начала был каким-то нервным. Ло странно для себя подметил, что когда Кавински что-то не нравится, то у него чуть сморщивается подбородок. Это почти незаметно, но из-за наблюдательности Лололошки он сразу уловил это невидимое изменение. И это совсем не потому, что комиссар часто ловил себя на мимолётных глюках в своём мозгу. Легче списать своё желание пялиться на Кавински на какие-то сбои в своём совсем не роботизированном сознании, чем принять простой факт.       Но не только какая-то морщинка на подбородке выдавала истинные чувства наблюдателя. К примеру, тон, с каким тот сказал Лололошке убираться. Там присутствовала некая нотка жалости ко всему происходящему, но её перекрывала пассивная агрессия. И комиссар точно уверен, что эта ненависть была адресована не ему, а Калебу, который в тот момент даже не заметил, как на его лице дрогнула улыбка. Ло стало ещё больше не по себе. Мурашки прошлись табуном.       Он снова взял телефон в руки и зашёл в мессенджер — уже в который раз перечитывать сообщение. В тишине Лололошка цеплялся за каждую букву, пытаясь понять, с какой интонацией прочитать слово.       «Не ждите меня… Не ждите меня! Не ждите меня!!!» — читал он каждый раз новым голосом в своей голове. И все варианты были так себе. Если Кавински вложил грустный подтекст, то его точно убьют. Если с агрессией — то его убьют, и наблюдатель будет во всём винить Ло и друзей, которые не задержались даже на пять минут — мало ли, помощь понадобится. И ещё есть сотня версий, в каждой из которых Кавински ждёт плохой конец.       Из комнаты раздались шаги, которые вывели комиссара из самых ужасных мыслей. Ужасные — они по отношению к наблюдателю, хоть и Лололошка тоже не был в восторге, что его успевший стать хорошим другом ждёт один конец. Из тени вышел Радан, потирающий глаза из-за яркого света. Механик уставился на Ло, свёл брови к переносице и пару раз моргнул заспанными глазами.       — Ты чего не спишь? Сидишь тут, — сказал друг, зевнул и подошёл к раковине, взял ту же самую чашку, набрал в неё воду и громко выпил.       Ло посмотрел из-за плеча на Радана, как его кадык двигался, и невольно представил на его месте Кавински. Комиссар не отказался бы увидеть, как кадык наблюдателя подрагивает — ведь все разы, когда он пил рядом с Лололошкой, Кавински был в своей чёртовой куртке. Она совсем не давала никакого обзора на шею, обтянутую водолазкой. «Чёрт. Надо прекратить думать».       — Сижу тут, — пробормотал Ло и тихо прокашлялся. Липкий ком в его горле снова дал о себе знать.       — Я вижу, что сидишь. Чё случилось, что ты в такой поздний час сидишь один, пялишься в телефон, а на лице у тебя такая кислая мина, будто ты литр лимонного сока выпил? — Радан поставил чашку на столешницу, подошёл к холодильнику, откопал шоколадный батончик, подошёл к Ло и сел на стул рядом. Он взглянул в глаза комиссара и открыл сладость.       — Не спится, — ответил Лололошка и отложил телефон.       — На лице написано всё. Ты из-за Кавински переживаешь? — спросил друг, откусывая батончик вместе с упаковкой. — Бля… — он выплюнул фольгу и снова посмотрел на Ло.       — Когда ты стал таким наблюдательным? — комиссар ухмыльнулся и свёл брови, откидываясь на спинку стула. Радан, на удивление, и правда слишком много видел — как бы это не вылилось во что-то неловкое.       — Я столько в жизни повидал и прошёл, что не заметить, как твой друг волнуется за другого друга — просто нереально. Помню, в детстве у меня была похожая ситуация… — механик сделал задумчивое выражение лица, хоть у того в голове явно дул ветер, а после снова откусил шоколадку. Философ нашего времени.       — Ты как дед с деменцией, который вспоминает своё несуществующее прошлое, — улыбнулся Ло.       — Не долог час — и мы все там будем, — в последний укус Радан избавился от батончика и, смяв упаковку, кинул её на стол. Он согнул ногу в колене и упёрся ступнёй в край стула. — Не переживай сильно. Винс сможет выкрутиться из любой ситуации. Я его знаю уже который год, и если он захочет, то сделает всё, на что способен, какими бы ни были последствия. Он сильный, и у него всё получится.       — Когда ты успел стать личным психологом? — Лололошка отвёл взгляд, утыкаясь в смятую фольгу, и невольно улыбнулся, осознавая, что он полнейший идиот. Прямо сейчас, в этом разговоре, комиссар чувствует себя глупцом, который не верит в человека, с которым не страшно ни в огонь, ни в воду.       — Как только с людьми стал общаться, — Радан хмыкнул и на миг задумался. — Всё хотел спросить… У вас что-то было? — с невозмутимым лицом спросил друг.       — Что? — Ло вернул внимание на механика в полнейшем недоумении. — В каком смысле «что-то было»?       Радан потёр затылок и убрал ногу со стула. Тонкая нить непринуждённого разговора, кажись, только что порвалась. Ибо Лололошка почувствовал в простом вопросе скрытый контекст, который так боялся услышать, хоть и на подсознательном уровне. Всем своим разумом он не понимал, к чему ведёт друг. Режим дурачка был успешно включён.       — Ну… Просто я слышал от Минни какие-то безумные сплетни. Она иногда такую чушь скажет, что даже думать не надо, чтобы понять, как она придумывает это всё на ходу, — ответил Радан, чуть склонившись к Ло, чуть ли не шепча, будто рассказывал самый главный секрет во всей Алотерре. Однако всё это он говорил слишком беззаботно.       — Сплетни? Про меня с Кавински? — Лололошка переспросил. Единственное, чего он боялся, так это что Минни замечала неловкие гляделки между ним и наблюдателем. Хотя каким боком она могла их видеть, если ни разу не сидела с ними в компании? Один единственный раз, когда девушка могла взять за основу идею для дурацкой сплетни, — это когда зашла в кабинет познакомиться. Но ведь Ло тогда ещё даже не заострял внимание на Кавински.       — Ага. Когда мы все идём на обед, у неё будто шарманка включается. Однажды даже Винс услышал, как она придумывает бредни про одного очень важного заказчика, его другана вроде. Помню, тогда она вышла с тихим ужасом на лице из кабинета Винса, и в том месяце у неё премии не было, — Радан потёр затылок и после короткой паузы продолжил: — Но я к тому моменту уже перестал слушать её бредни, так что что она там про вас говорила — я не знаю. В любом случае, ей, кажись, никто не поверил. Я бы тоже не поверил.       — Понятно… — Лололошка снова перевёл взгляд на телефон в надежде, что на тот придёт сообщение.       Неловкий разговор сменился гробовой тишиной. Ло пялился в гаджет, а Радан рассматривал свои руки. Они просидели так от силы пару минут, но для обоих это время было гораздо растянутей. Оба задумались.       — Ну, я спать. Мне ещё завтра на работу… — механик поднялся, и Лололошка взглянул на него. Друг снова почесал затылок, переступая с ноги на ногу. — Ты если будешь тут сидеть, я дверь закрою? А то свет слепит, — он указал большим пальцем себе через плечо на белую деревянную дверь.       — Да, хорошо, — на выдохе сказал Ло и махнул рукой. — Спокойной ночи, — он мягко улыбнулся.       — Спасибо, — Радан улыбнулся в ответ и, развернувшись на пятках, вышел из кухни, закрывая за собой дверь.       Лололошка услышал, как друг пошёл к своему спальнику, некоторое время пытался устроиться поудобнее, и в конечном итоге настала полная тишина. По мозгу прошлись мелкие мурашки, и комиссар невольно поджал ноги под стулом, упираясь в плоскую поверхность голенями. Он снова уставился в телефон, вздохнул и, сложив руки на столе, как прилежный ученик, его голова упала на них, устраиваясь поудобнее.       Если заснуть в такой позе, чёлка заломается, на одежде появятся складки, а спина будет болеть по пробуждению. Как жаль, что Ло понял это только когда погрузился в сон, и изменить уже что-то будет проблематично.

***

      Что-то тёплое и мягкое, похлопывающее по плечу, разбудило Лололошку. Он поднял голову, до конца не понимая, где он находится и что вообще происходит. Сразу же появилась лёгкая боль в шее, которая с каждой секундой только нарастала. Комиссар похлопал глазами и повернулся корпусом влево. Рядом с ним стояла удивлённая Кейт. Её синяки под глазами мигом ударили по мозгам Ло, и он расстроенно улыбнулся подруге.       — А ты что, тут спал? — тихим, с лёгкой хрипотцой, голосом, спросила Кейт. Она оглядела помятого Лололошку, и её брови ещё выше поползли вверх.       — Сколько времени? — спросил комиссар, игнорируя вопрос подруги, хоть тот и был риторическим. Он посмотрел за её спину. В другой комнате Ло увидел всё ещё спавшего Радана и ходящую вокруг друга Хейли, которая что-то яростно писала в своём телефоне. Сквозь прозрачную дверь пробивались лучи солнца.       — Половина десятого. Почему ты тут спал? — подруга вглядывалась в тёмные глаза комиссара с таким усердием, что она могла спокойно проводить допросы, и преступники сразу же рассказывали бы всё, что нужно и не нужно. Но такой напор не действовал на Лололошку. Ну, может, немного.       — Да так. Ты как? — Ло кинул быстрый взгляд на свой телефон. — Как себя чувствуешь? — он вернулся к девушке.       — Нормально, — она развернулась и, подойдя к столешнице, взяла электрочайник, после набрала в него воды. — У тебя есть какие-то дела сегодня? — Кейт спросила якобы ненароком, но в напряжённых действиях читалось лишь то, что ей не было «нормально».       — Если ты ещё не готова обговаривать всё, что произошло — я не буду настаивать, — Лололошка поднялся со стула, попутно разминая руки, в ладонях которых собрался шум от положения, в котором он так сладко спал. — Я всё понимаю, — комиссар подошёл к подруге и положил свою ладонь на её плечо, чуть поглаживая, пытаясь унять, скорее всего, бушевавший внутри неё торнадо.       — Спасибо, — хмыкнула Кейт и посмотрела на друга, улыбаясь глазами. Её плечи расслабились, а рука, сжимавшая бедную ручку чайника до побеления пальцев, ослабла. — Будешь чай?       — Конечно, — Ло улыбнулся в ответ. Он похлопал по плечу подруги и, изнемогая от желания проверить телефон на наличие сообщений, развернулся и подошёл к столу. Рука сама, будто на мышечном уровне, потянулась к гаджету, желая уже поскорее зайти в мессенджер.       Пусто. Ни одного нового сообщения за ночь не пришло. Полнейший ноль.       Лололошке захотелось швырнуть этот бесполезный кусок пластика со схемами в стену, разобрать на детали, а после поджечь. Но ещё больше хотелось всё бросить и убежать туда, где они оставили Кавински одного. Вырвать чёртову железную дверь с корнем и, как принц на белом коне, войти в тёмную сырую комнату. Что-то внутри него постепенно начинало наливаться чернотой, и из-за этого чувства было крайне не по себе.       Ладони сами по себе сжались в крепкий кулак. Ло даже не сразу это заметил. Он думал лишь о пустоте, которая поглощала его разум. Комиссар бы даже не заметил, как стоит с сжатой до скрежета челюстью, с задержанным дыханием и глазами мертвеца.       Его вернула в реальность поставленная на стол чашка с чаем и пар, поднимающийся вверх, чуть задевая кончик носа.       Кейт поставила на стол ещё три чашки и позвала Хейли, которая к этому времени уже перестала наворачивать круги с телефоном, и Радана, сидящего со скрещёнными ногами, потирающего глаза. Ребята зашли на кухню так беззаботно, будто всё было в пределах нормы. Конечно, это было фальшивым поведением, и все это прекрасно понимали, но порой в такого рода лжи есть смысл.       Радан подошёл к шкафчику возле холодильника и достал два складываемых стула. Как джентльмен, поставил один для Хейли, а другой — себе. Механик опустился рядом с Ло, похлопав того по спине, а комиссарка села в угол, напротив Кейт.       — Лололошка, тебе ведь надо в поселение? — заговорила Хейли, кидая себе два кубика сахара в кофе. Она выглядела спокойно, но в голосе звучала нотка встревоженности, очевидно, из-за Кейт. — Я могу подвезти, нам ведь по пути.       — Спасибо, — благодарность звучала очень сухо, хоть Ло и пытался показать, что ему это действительно дорого. — Радан, а у тебя во сколько смена начинается? Ты разве не опаздываешь?       Друг, явно не ожидавший, что к нему обратятся, поперхнулся кофе и, откашлявшись, ответил:       — Ну, я могу и опоздать. Всё равно никто ничего не скажет мне, — только Радан сказал это, как сразу осознал, что за чушь он выдал. Он столкнулся с одновременно поражённым и злым взглядом Лололошки, на лице которого читалось пару оскорблений и тирада о том, что он не следит за своими высказываниями. — Ладно. Я пойду, — друг в один глоток выпил весь кофе, вытер край губ и поднялся. — Кейт, чуть что — сразу пиши, звони. Я в городе и сразу примчусь.       Лололошка пропустил обмен объятиями, пялясь в чашку, высматривая силуэт своего лица, который прекрасно отражался от полупрозрачного ромашкового чая. Услышав хлопок входной двери, комиссар поднялся и взглянул на Хейли.       — Если ты допила свой кофе, может, поедем? У меня куча дел в поселении, которые лучше выполнить побыстрее, — как бы сильно Ло ни хотел смягчить тон своего голоса, у него это не получилось. Он будто приговор читал, а не просил побыстрее выпить только что приготовленный кофе и отвезти его в поселение.       Хейли посмотрела на него из-под ресниц, быстро перевела взгляд на Кейт — подруга выглядела обескураженной — и, выдохнув, вернула взор на Лололошку:       — Конечно, — девушка отодвинула чашку с недопитым кофе и поднялась. — Мы пойдём, — обратилась она к Кейт. Та лишь кивнула, поднимаясь одновременно с комиссаркой.       — За меня не переживайте. Я выпью чай и пойду в магазин, продуктов куплю, а потом сразу домой. Со мной всё будет хорошо, — сказала Кейт и улыбнулась. Коряво, но искренне.       Обмен любезностями, за которыми было скрыто истинное отчаяние от того, что придётся вот так расстаться, прошёл очень быстро. Наверное, из-за вечных подгонов от коммисара и слов, чтобы Хейли не тряслась так сильно, когда обнимала Кейт. В этот момент Ло не чувствовал, что говорит что-то лишнее или как-то задевает девушек. В его голове была лишь тьма тьмущая, поглощающая всё вокруг.       Входная дверь хлопнула, и Лололошка с Хейли в тишине пошли к её машине, на которой они приехали в город этой ночью. Где авто было припарковано, Ло не помнил, но девушка вела его, а он, уставившись в свои ботинки, послушно шёл за ней. Наверное, из-за рассеянности комиссара ему показалось, что дошли они быстро, однако по-хорошему весь путь занял около сорока минут. Столица была до жути огромной.       На автомате он сел на переднее сиденье, пристегнулся, а перед глазами у него рябило из-за чёрного салона. Лололошка безотчётно вспомнил, каким был салон в машине у Кавински. Мурашки прошлись табуном, а ладони сильнее сжали ткань штанов на коленях. Чёртов наблюдатель, как же сильно он впился в сознание комиссара, что теперь всё, что связано с ним, преследует Ло. Пальцы побелели, а в голове маниакально возникали отрывки фраз, которые Кавински когда-то говорил, сидя на красном диване рядом, не замечая, как прижимается плечом к другому — комиссарскому.       Солнце ударило в глаза острым, случайным лучом, и он будто пронзил Лололошку, уже в который раз возвращая в реальность.       Время за просматриванием воспоминаний пролетело невероятно быстро, и вдалеке уже виднелось поселение комиссара Дейва. В машине играл первый канал Имперского радиовещания — с новостями и различными рекламными интеграциями о каких-то мероприятиях. Хейли вела авто безмятежно, будто даже не касалась руля, при этом у неё явно была обычная машина, без встроенного автопилота.       Лололошка заметил в этой безмятежности Хейли и разочарование. В миг пронеслась мысль, что он задел её. Резко стало не по себе и захотелось в ноги упасть с извинениями, но комиссар мог только мяться и бояться заговорить, тем самым ещё и разозлить девушку.       Машина плавно зарулила на парковку и остановилась по разметке. Хейли посмотрела на Ло и столкнулась с его взглядом, полным жалости.       — Прости, — сказал Лололошка, опустив взгляд, неосознанно пытаясь вызвать сочувствие.       — За что?       Комиссар поднял глаза, и Хейли без единой капли агрессии непонимающе рассматривала своё отражение в непроглядных очках Ло. Реакции, которая должна была быть, не последовало. В какой-то степени это обрадовало, но больше всего поразило Лололошку. Почему Хейли, желавшая остаться подольше с подругой, которую не видела так долго, не злится на Ло? Ведь он, можно сказать, разлучил их. Это как-то неправильно.       — Да просто… — Лололошка промолчал. Раз реакции не последовало — не стоит её провоцировать, верно? — Я пойду. Спасибо, что подвезла. Если будет нужна помощь — обращайся. Помогу, чем смогу, — на одном дыхании сказал он и, отстегнув ремень, вылетел из машины, не дожидаясь, пока Хейли хотя бы попрощается.       Лололошка пулей обошёл машину и направился прямиком домой. Из-за спины он услышал лишь: «Пока», — а после звук колёс по асфальту, и авто уехало, помогая комиссару перевести дыхание.       На улицах, как всегда, бегали дети, ходили люди, и ветер проносился сквозь здания. В небе вдали виднелись серые тучи — кажись, скоро будет дождь, и осень наконец наступит по-настоящему, делая мокрым и унылым всё в округе, вплоть до настроения. Хотя куда уже хуже.       Быстрым шагом, игнорируя всех поселенцев, которым такое поведение комиссара было уже не в новинку, Ло дошёл до своего дома. Снаружи он выглядел так же, как и всегда — даже в какой-то степени уныло. Однако внутри всё было ещё хуже.       Кажется, впервые за почти месяц Лололошка зашёл домой как нормальный человек. Не ввалился, не побежал сразу на кровать, чтобы забыться во сне. Он захлопнул за собой дверь, закрыл её не как обычно — на верхний замок — а полноценно обезопасил себя от людей, которые ни при каких обстоятельствах не ворвутся к нему домой, провернув ключ трижды. Связка упала на комод справа — в импровизированную ключницу, простую стеклянную, неглубокую тарелку. В ней лежало всё подряд, только никогда не ключи.       Ло расстегнул молнию на ботинках, аккуратно снял их и положил на своё законное место — на чёрном коврике с синими линиями по бокам. Он посмотрел в зеркало, которое с самого первого дня стояло в левом углу. Ткань на предплечьях и правда скомкалась, характерные складки были тому подтверждением. Комиссар снял свои непроглядные очки, положил их на комод, рядом с ключницей, и прошёл на кухню.       Оценив плачевную ситуацию, Лололошка мог лишь пожелать себе удачи — с тем количеством работы, что предстояло, не поможет ничто, кроме неё. А ведь можно было не лениться и убирать за собой сразу же, как только появлялась такая возможность. Например, не вытирать пролитый чай носком, а взять швабру и, как цивилизованный человек, всё протереть, чтобы не оставалось липкого пятна от сахара, который Ло так любил добавлять в колоссальных количествах. Фраза «Лень — двигатель прогресса» ни черта не была правдивой. По крайней мере, в данной ситуации.       Пройдя по всем своим комнатам, Ло только обрадовался состоянию гостиной. Сидел он там нечасто, и единственное, что бросалось в глаза — пыль, которая клубилась по углам и рябила в глазах. Самый ужас был, очевидно, в спальне и кабинете. В кабинете — просто шквал бумаг, которые не получится просто запихать по ящикам: надо перебрать и выкинуть ненужное. А в спальне абсолютно всё было не на своих местах. К тому же, оконная рама уже кричала всем своим видом, что ей нужна помощь.       Обещания самому себе комиссар всегда сдерживал. Даже если думал обмануть себя и ничего не выполнить — совесть не позволяла. Поэтому, собрав все силы в кулак, пару раз обматерив себя во весь голос, он приступил к уборке. Начать Лололошка решил с гостиной — там делов-то на десять минут. Изначально он так и думал, но в процессе открыл шкаф с хламом, и весь этот хлам вывалился прямо на него. Очень умно — запихивать вещи, быстро закрывать дверцу и надеяться, что она ночью не откроется и не перепугает до остановки сердца.       В этом шкафу Ло наткнулся на фотки, сделанные пару месяцев назад на набережной. На лакированных бумажках были Кейт, Радан и он. Улыбающиеся до ушей, где-то с глупыми гримасами, где-то стоящие как на постере тогдашнего хита проката, который всем запал в душу. Лололошка будто переместился туда. Вспомнил, как Кейт просила прохожих сфотографировать их на её камеру. А на следующий день вручила парням распечатки. Тогда они посмеялись с того, как подруга заморочилась, но всё было не со зла, и Радан с Ло приняли снимки, которые теперь валялись в шкафу. Он попросту забыл о них, а после, не заметив, что это были фотки, сунул в ящик с пометкой «хлам, который ещё пригодится».       В ту же секунду Ло понял, как небрежно относился к вещам, что делали его счастливым. Поэтому, вглуби шкафа он откопал забытую рамку, купленную пару месяцев назад, но так и не использованную, и вставил в неё одно фото. Теперь оно красовалось на полке под телевизором. Комиссар улыбнулся, а потом перевёл взгляд на ещё не разобранную кучу действительного хлама — и, вздохнув, продолжил.       Кто бы мог подумать, что будет так сложно убрать невысокий шкаф? С гостиной Ло покончил, когда на часах было около часа дня. Зато теперь она чуть ли не блестела, благодаря усилиям, которые комиссар приложил. Какая-то часть тяжёлого груза спала, и с каплей мотивации Лололошка продолжил.       На кухне не было ничего интересного, кроме чашек с испорченным чаем, на котором уже начал проступать лёгкий слой плесени. С «храмом еды» всё было куда сложнее, но Ло справился с ним относительно быстро. К тому моменту солнце успело скрыться за тучами, и появился характерный запах, предвещающий дождь.       Оставшееся время Ло провёл в спальне. Грязная одежда, которую давно уже стоило постирать, он наконец загрузил в стиральную машину. По большей части даже не сортируя. В несколько заходов все имперские костюмы, домашние штаны и футболки были постираны и высушены. На сладкое Лололошке осталось перемыть всю комнату, заделать щели в оконной раме и расставить всё по местам.       На улице постепенно начало темнеть, и дождь всё-таки застучал по крыше. И Ло, не отвлекаясь даже на голод, который сводил его с ума, наконец закончил. Усталость накрыла лавиной — сил не было совсем. Спина еле разгибалась, а колени ужасно тряслись от вечных приседаний, чтобы протереть пыль отовсюду. Стоит ли говорить о том количестве ругательств, которое Лололошка успел выдать себе за день?       У всего есть предел — даже у терпения комиссара. Банальная немощность заставила его оставить кабинет на завтра. Сейчас Ло хотелось съесть слона, а потом завалиться на кровать, плюнув на то, что он постелил чистое бельё — даже не переодеваясь.       Остаток тоскливого, вязкого вечера Лололошка провёл, утопая в пучине тревожных мыслей, бессмысленной ленте новостей и хаотичном поедании всего, что только осталось в холодильнике. Ему было всё равно, сочетаются ли продукты между собой — он запихивал еду в себя механически.       Пролистывая заголовки, Ло довольно сильно удивился. В Альт-Сити, оказывается, происходили масштабные перемены. Изменения коснулись даже законов — пару дней назад приняли новую статью, усиливающую наказания за превышение должностных полномочий. Теперь за подобные проступки карали не просто отстранением или огромным штрафом. Нет. Речь шла о стирании. От этого Ло передёрнуло — холодные мурашки пробежались по спине.       А как быть с Кавински? Можно ли считать, что тот превысил полномочия, когда залез в досье граждан — пусть даже ради «добра»? Особенно учитывая, что он бывший наблюдатель. Хотя… бывший ли? Лололошка толком не знал, уходил ли Кавински в отставку официально или просто перестал появляться на работе. Но теперь, зная о новых поправках, Ло ощущал приближающуюся беду. Стоило узнать об этом раньше.       «Вот появится он мне на глаза — сразу расспрошу, о чём хотел. Никакой пощады, Кавински», — подумал комиссар. Но вслед за этой мыслью пришла другая — тревожная и липкая: а появится ли он вообще? Почему Лололошка размышлял так, будто Кавински просто избегает его? Будто тот не сидит сейчас где-то взаперти с Калебом на пару — в том самом месте, где его сам Ло и оставил. Почему легче поверить, что его игнорируют, чем признать страшное — что он бросил его одного?       Пальцы судорожно вцепились в телефон, на экране которого по-прежнему пестрили свежие заголовки. Он сжал его так сильно, что суставы побелели, а из корпуса послышался предательский хруст. Свободной рукой Ло вцепился в свои волосы, натянул их в сторону с такой силой, что по коже побежала боль, жгучая и острая. «Я бросил его одного… Блядь…»       Сердце билось где-то в горле. Дыхание стало неровным, частым, будто он бежал, но не знал — от кого. Или к кому. Ладони дрожали. Паника накатывала волнами, разбивая его спокойствие, которое было пару минут назад. «Почему я только сейчас это понял?.. Что я, блядь, натворил?..»       Дождь за окном не утихал — напротив, казалось, он усиливался с каждым ударом грома. Он барабанил по стеклу, будто пытался пробраться внутрь, и по мозгу Ло, разносился внутри черепа эхом, как будто капли били не по окнам, а по внутренним стенкам его сознания.       Дышать стало мучительно тяжело, воздух вдруг превратился в желеобразную массу, которую невозможно втянуть в лёгкие. Лололошка дрожащей рукой оттолкнул телефон, наблюдал, как тот скользит по столу, падает на пол и с глухим треском приземляется экраном вниз. Этот звук просто исчез в общем шуме.       Он вцепился в прилипшую к телу футболку, стараясь оттянуть её от груди, как будто ткань мешает сердцу стучать. Но сердце и без того взбесилось — колотилось, как птица в клетке, болью отдаваясь в рёбра, в шею, в уши. Панический пот струился по лбу, по вискам, по шее.       Комиссар чувствовал, как страх размером с парашют медленно разворачивается над ним и опускается, накрывая с головой. Всё стало приглушённым, отдалённым, словно он под водой. Горло пересохло так, что, казалось, Ло никогда больше не заговорит.       Стул с грохотом упал, когда Лололошка вскочил — ноги вмиг стали ватными, будто чужими. Координация стала чем-то невозможным и желанным. Он бросился к шкафчику в надежде схватить стакан, но пальцы не слушались, всё выскальзывало. Стекло полетело вниз и разбилось на миллионы крошечных кусочков, каждый из которых отскакивал, как молния за окном, мимо босых ног.       Его тело словно хотело сдаться — колени предательски подгибались, и только хватка за край столешницы спасла от падения.       Комиссар сорвал со стола бутылку воды. Крышка, будто приклеенная, не хотела откручиваться. Он чуть ли не сгрыз её, срывая пластик зубами, пока та, наконец, не поддалась. Вода пролилась, стекая по подбородку, по груди, обжигающе холодная, но до боли нужная. Лололошка, захлёбываясь, продолжал пить, как будто это могло спасти от верной гибели.       Ведь именно ощущение приближающейся смерти дышало ему в затылок, вгоняя в ещё больший страх с примесью холодной паники.       Сквозь заложенные уши Ло услышал тихий звонок в дверь. На деле это был ужасно громкий звук трели, из-за которого каждый раз можно было коней двинуть. Сейчас этот звук растворился в ежесекундной вибрации отдающегося сердца по всему телу.       Стоило Лололошке только сделать шаг — и он наступит на осколки стекла, беспощадно разрезая мягкую кожу на ступнях. Но звук продолжал отдаваться всё сильнее и сильнее в его сознании, перекрывая даже панические мысли о быстрой кончине прямо тут. Этот шаг пришлось сделать.       Стекло въелось в ступни с болью, которую комиссар никогда прежде не ощущал. Казалось, будто маленькие осколки уже успели проникнуть под кожу, дойти до вен и держали курс прямо к тревожно отбивающему сердцу, не желая останавливаться.       Равновесие никуда не вернулось, стало только хуже. Ло цеплялся за стул, который успешно упал, стоило ему только прикоснуться к нему, за стол и за стены. На вид твёрдые, но только рука касалась — и сразу проваливалась, сгибалась в локте и скользила вниз. А ужасный, настырный звук звонка не прекращался, так же как и дождь, барабанящий по крыше.       Коридор казался невероятно длинным и запутанным, ноги с впившимися осколками в ступнях не могли и шагу сделать, а сердце находилось на грани, когда кажется, будто оно сейчас остановится.       В голове пролетела одна единственная мысль: кто это? Кому понадобилось в такую погоду приходить домой к Лололошке? Он не хотел, чтобы кто-то видел его в таком плачевном состоянии. Но помощь ему была нужна как никогда.       Лололошка повернул к входной двери, навалившись на неё с громким тупым звуком. Человек за ней перестал жать на бедный звонок. Комиссар вложил все силы, чтобы прокрутить верхний замок. Сердце забилось ещё быстрее, когда он понял, что закрыл грёбаную дверь на ключ.       В дверь стали стучать, когда услышали, как Ло обессиленно привалился к комоду в поисках связки. Стекло ещё сильнее прорезало пятки. Комиссар обернулся и увидел за собой алую дорожку, размазанную кровь, которая вытекала у него из-под ног.       Новая волна страха за свою жизнь подобралась, и Лололошка, ухватившись за ключницу, успел достать оттуда связку, а стеклянная тарелка вместе с остальным хламом упала на пол. Этот звук разбивающегося стекла снова прорезал слух, и за дверью Ло услышал, как кто-то выкрикивает его имя, стучит по двери и нажимает на кнопку звонка.       «Хватит. Хватит. Хватит…» — крутилось по кругу в голове.       Из-за темноты было сложно попасть ключом в замок, особенно с трясущимися руками и затуманенным разумом, от которого хотелось просто-напросто избавиться. Внутренний голос не прекращал кричать и разрывать сознание на части.       Кто-то будто направил руку Ло. Он попал в замок. Осталось только прокрутить три раза ключ…       Раз. Сердце не прекращало бешено стучать. Два. Левая рука вгрызалась в металлический наличник, пальцы побелели. Три. Кровь пропитала коврик, на котором стоял Лололошка.       Обессиленный комиссар нажал на ручку, и в дом влетел оглушающий порыв ветра, смешанный с дождём. Фонарь, висевший над входной дверью, осветил лицо человека, стоявшего перед Лололошкой. Лицо шокированного человека в белой куртке и оранжевых очках.       Ло не смог поднять взгляд. Ноги не выдержали его вес. Единственное, что он мог сделать — упасть. А человек напротив — подхватить его.       Комиссар ощутил, как что-то мягкое коснулось его под подмышками, а после человек подхватил его, перекидывая правую руку ему через плечо. Пелена перед глазами не дала ничего увидеть, кроме ярких оранжевых очков.       — Винс?