Прошу, назови меня Винс

      Лололошка давненько не просыпался с холодным мандражом, что насквозь протыкал его тело, при этом ощущался не так уж отвратительно. Что-то в нём было даже приятное: наверное, осознание, что он наконец-то себя пересилил и смог сделать первый шаг. Но на то это и был мандраж, что в душе поселился страх и, одним словом, неразбериха в чувствах. Ведь после маленького шага должен был последовать второй, но ответа не пришло ни ночью, ни утром, ни днём. Ло ужасно переживал, что он не успел, что тянул время слишком долго. Две недели затишья для него обычно означали конец, если не общения, то хотя бы дружбы. А с Кавински не хотелось такого. Было лишь желание получить ответ на своё слишком скомканное, непонятное и до жути глупое сообщение. Когда комиссар его писал, он не думал, как и потом, когда нажал на кнопку «отправить». Может, и хорошо, что он не придавал этому такое большое значение. Будь по-другому, он так и не решился бы, оттягивая момент ещё на недельку-другую. Но стоит ли говорить, что после такого резкого порыва заснуть было невероятно сложно? Несмотря на физическую усталость, мозг не хотел успокаиваться. По итогу Ло всё-таки попал в великое царствие Морфея, но какой ценой? Ведь сон после всплеска эмоций априори не может быть нормальным…       А если хуже сделал не странный, яркий сон с кучей событий, которые в голове не укладываются, а его послевкусие? Лололошка на утро чувствовал себя так, будто его морально избили во сне, и по ощущениям — очень даже хорошо. Чувство полного отчаяния своим состоянием он не перепутает ни с чем. Маленькая победа не принесла того воодушевления, которого так хотелось всё это время, а ответ помог фрустрации поглотить комиссара с головой. Попытки как-либо себя убедить, что с этого момента всё наладится, смело можно выкидывать в мусорку к самым ненужным вещам в мире. Настолько хреново не было даже за прошедшие две недели в почти полном одиночестве. Как это работало, Ло не понимал, да и не хотел задумываться. Факт, что ему стало хуже при попытке наладить общение после ссоры, сыграл на чувствах больше, чем сам конфликт.       Весь день Лололошка чувствовал себя как зомби, в прямом смысле. Его внимание стало рассеянным, а мозги будто аккуратно выели ложечкой с такой грацией, что от них ничего не осталось. Работать стало невозможно, хоть и был выходной день. Но Ло стоило хоть как-то себя отвлечь от навязчивых мыслей, а не сидеть, бесконечно пялясь в экран телефона в ожидании ответа. Но попытка исправить лишь усугубила положение, не только для комиссара, но и для поселения. Всё, что Ло брал в руки, чудным образом либо ломалось, либо меняло своё состояние, будь то постройка новых теплиц в одиночку или сбор остатков недельного урожая. Если бы его не остановил проходящий мимо фермер, возможно, Лололошка разнёс бы одну из теплиц в щепки. Спасибо, конечно, этому фермеру, но даже осознав свои действия, легче не стало, потому что сидеть дома в законный выходной оказалось той ещё пыткой. Может, стоило поехать в город, проведать Кейт и Радана, на худой конец развлечь себя в Эмпориуме или Артриуме, но для этого нужны силы, которых у Ло не осталось — ни моральных, ни физических. А в мыслях творилась какая-то ядерная война. При всей своей неоднозначности и противоречиях, Ло хотел, чтобы это затишье закончилось и не кончалось одновременно. Эти желания порождали ещё больше мыслей, из-за чего голова гудела как заведённая, а на лице была только эмоция тотального опустошения.       Под вечер нервы начинали сдавать позиции. Вечные взгляды на экран телефона не давали спокойно отдыхать, а если сообщения приходили, у Лололошки сердце, по ощущениям, собиралось выпрыгнуть из груди. И как же обидно, что сообщения приходили не от Кавински! Тогда по сердцу уже били железным прутом, чтобы угомонить его. То Империя пришлёт свои рассылки о том, как она заботится о гражданах, то Тори, с какого-то хрена, найдёт, как дописаться до своего любимого Дейви. Писательница, видимо, просила своих знакомых и друзей написать с их номера, и в каждом таком сообщении были лишь извинения и попытки узнать, что же она сделала не так. Ло и без этого было хреново, а с каждым новым сообщением становилось всё хуже. Но отвечать он не собирался, лишь блокировал очередной номер, чтобы не видеть этих, наполненных полной горечью, слов. И без них было понятно, что Лололошка поступил как полная мразь. На свежую голову это простреливало сильнее, чем в тот вечер, когда он написал сообщение.       От безысходности и слишком медлительного ожидания Ло подумывал написать ещё что-то. Ему как никогда сильно нужен был этот чертов ответ, уже и не имело значения, каким он будет. Главное, чтобы его внутреннего зверя успокоили и побыстрее, пока он не натворил дел, из-за которых будет всю жизнь себя ненавидеть. С такими мыслями Лололошка и позвонил Кейт. Подруга всегда знала, что делать, значит, и с такой ситуацией может помочь, верно? Но какими бы ни были ожидания, они почти сразу раскололись на два. Одну часть, как и планировалось, Ло отдал Кейт, а вторую — неожиданно Хейли. Когда Лололошка позвонил, он прервал свидание девушек, но они вроде как и не были против этого.       — Ло, ты ведь понимаешь, что своими переживаниями сделаешь только хуже? — спросила Кейт, смотря прямо в камеру. Из-за её взгляда пробежались мурашки. И как только комиссар согласился переключиться на видеозвонок? Чтобы краснеть перед подругами и всем своим видом кричать, как же его душат собственные мысли?       — Она права, — кивнула Хейли, придвигаясь к Кейт поближе. Под ней зашуршало кресло-мешок, — Я не знаю всей ситуации, но ты должен взять себя в руки и перестать думать про это. Попробуй отвлечься на что-то, — комиссарка активно жестикулировала, пытаясь донести свою мысль. Кажется, в таких темах она разбиралась больше Кейт.       — Я уже пытался, — Ло поднял очки на макушку, потирая переносицу. Он сидел на диване в гостиной, где на фоне у него играл его любимый сериал, который он мог пересматривать сотни раз. — Меня ничто не берёт! — он откинул голову на спинку, вздохнув и прикрыв глаза. Как же ему было не по себе.       — Что же у вас за взаимоотношения такие, что вы сначала не разговариваете друг с другом почти месяц, а потом тебя трясёт из-за ожидания? — спросила Хейли, и для Лололошки этот вопрос словно что-то убил внутри. Он поднял взгляд на телефон, где увидел лишь, как Кейт легко толкнула Хейли локтем в бок. Комиссарка сразу изменилась в лице, приоткрыла глаза пошире, словно сказала сейчас что-то не то. — В любом случае, тебе надо успокоиться… — она растерянно отвела взгляд от телефона.       — Нет, погодите, — Ло нахмурил брови, задумавшись, — скажите, со стороны я выгляжу как кто? — он прикусил губу, ожидая ответа, желательно такого, что не будет адски правдивым. Лололошка боялся услышать, что он одержим общением с Кавински до такой степени, что выглядит как какой-нибудь маньяк. И ведь в глубине души он принимал, что чересчур дорожит наблюдателем и помешан на их общении больше, чем с кем-либо.       — Ло, понимаешь, мы не можем давать оценку вашим с Кавински взаимоотношениям, потому что не знаем полной картины, — деликатно начала Кейт. Хейли всё ещё не смотрела на телефон, лишь нервно бегала взглядом по своим ладоням. — Поэтому… — она задумалась, тоже отводя взгляд.       — Вы должны сами к этому прийти, — сказала Хейли, больше в пустоту, а не прямо Лололошке. — И мы с Кейт верим, что у вас всё получится, — она повернула голову, смотря в телефон с тёплой улыбкой. У комиссара из-за этих слов появилось ещё больше вопросов.       — Вы будто что-то мне не договариваете… — Ло честно ни черта не понимал, что ему пытаются сказать. Девушки говорили какими-то ребусами, хотя ему нужен был честный, прямой ответ, что с ним не так. — Мне просто надо знать ваше мнение.       — Наше мнение таково: вам с Кавински надо поговорить, и тогда ты сам всё для себя осознаешь. Наверное… — сказала Кейт интонацией со скрытым подтекстом. Святая Ала и Терра! Лололошка готов застрелиться из-за этих размытых формулировок. — А пока просто жди ответа. Рано или поздно он придёт, и тогда вы с Кавински сможете вернуться к тому, что у вас было раньше.       Этот разговор с подругами, которые точно знали больше, чем сам Ло, сделал ситуацию хуже. Может, это был их план, чтобы отвлечь комиссара от невыносимого ожидания вопросами к себе, которых и так было немало, а теперь из-за их количества можно было взорваться. Голова горела от мыслей и фразы Хейли об их с Кавински взаимоотношениях. Нет, Лололошка и раньше вроде как задумывался, что они явно ближе, чем просто друзья, хотя бы потому, что он знает о Кавински гораздо больше, чем люди, с которыми тот знаком десятки лет. Между ними иногда проскальзывало напряжение, но не сказать, что оно было со скрытым контекстом. Это всегда была неловкость, не более. Но после слов девушек Ло стал задумываться, кем для него на самом деле приходится наблюдатель.       С Кавински было приятно проводить время, у них всегда были темы для разговоров, и Лололошке хотелось его поддерживать в любых ситуациях. Помощь наблюдателю не была в тягость, совсем наоборот. Рядом с ним Ло чувствовал себя в безопасности, даже с тем учетом, что с Кавински происходило много опасных ситуаций. Но из-за них не было страха, только железная уверенность, что даже в трудностях наблюдатель будет рад помочь. Да, вопросов к нему было вагон и маленькая тележка, но тем не менее Ло не горел узнавать на них ответы. Конечно, были моменты, когда ему было больно рядом с Кавински, например, из-за его лжи про Калеба, но Лололошка понимает его состояние и вовсе не злится, что он не рассказал про Главного секретаря раньше. Всему своё время.       Был лишь один спорный момент в их совместной истории. О нём Ло старался не думать с тех пор, как узнал, но его пожирал монстр по имени интерес. Вместе с ним перманентно висела неловкость и стыд, ведь как так могло случиться, что они вообще когда-то давненько занялись сексом? Лололошка не знает, как к этому относиться. В голове то и дело повторялось: «Если я не помню, значит, не было», но при этом хотелось узнать в подробностях, как так получилось. Именно из-за своего любопытства комиссар сгорал со стыда каждый раз, вспоминая про этот занимательный факт. Больше, конечно, хотелось знать мнение Кавински, который всё прекрасно помнил. И вопрос: как наблюдатель вообще продолжает с ним нормально общаться после такого? Для Ло это сухой факт, а для Кавински может быть чем-то большим. Черт, именно поэтому и становилось каждый раз неловко. Мысли Лололошки — его враги…       Комиссара терзало мучительное ожидание. Бессилие перед неизвестностью заставляло его сидеть до глубокой ночи, прокручивая в голове худшие сценарии. Что, если ответ не придёт вовсе? Или, что ещё хуже, если он разрушит остатки их дружбы? План, построенный на надежде на положительный исход, теперь казался нелепым, даже в отдалённой перспективе. Ло не мог поверить в счастливый конец, что бы ни предпринимал. А если он и случится, то всё будет зависеть от воли судьбы. Готовиться нужно к худшему. Словно все эти две недели после ссоры, Лололошка, в глубине души, не делал именно этого.

***

      Вселенная, казалось, решила испытать Кавински на прочность, обрушив на него столько испытаний, что даже курс терапии вряд ли поможет справиться до конца. Самыми тяжёлыми последствиями, естественно, стали побочные эффекты от нейролептиков. Наблюдатель не раз ловил себя на том, что во время разговора с механиками с открытыми глазами проваливался в короткий сон. Тогда собеседник осекался на полуслове, натыкаясь на пустой, отсутствующий взгляд. Внимание стало рассеянным, каждое действие давалось с трудом. Он мог забыть, зачем шёл через всю мастерскую, и подолгу стоять, пытаясь вспомнить, что ему вообще было нужно. Несмотря на всё это, Кавински каким-то чудом продолжал работать с прежним усердием, задерживаясь допоздна, пока остальные уже расходились по домам. Итог был предсказуем: он засыпал прямо в кабинете, положив голову на скрещённые руки, совершенно не заботясь о том, что проснётся с ломотой во всём теле из-за неудобной позы. Хоть бы на диван перебрался…       Вторым ударом по его хрупкому состоянию стала слежка Войда. Чёрная машина, которая раньше как бы невзначай мелькала то тут, то там, перестала скрываться. Теперь Кавински был абсолютно уверен, что эта машина, постоянно попадавшаяся на глаза, была именно слежкой Инспектора. На следующий день после того злополучного сообщения от Ло, машина — наверняка с наблюдателем внутри — нагло появилась неподалёку от мастерской. Наглость проявлялась не только в самом факте её присутствия: она была припаркована там, где остановка запрещена, и простояла без движения добрых четыре часа. В какой-то момент рабочего дня Кавински пришлось выйти, чтобы подписать бланк о доставке деталей для двигателей, и его взгляд невольно зацепился за чёрный силуэт, маячивший на периферии. Слежка была до отвращения топорной: слишком заметной и, по сути, оскорбительной для того, кто сам когда-то был одним из лучших наблюдателей. Не заметить её было бы странно, просто невозможно. И оттого становилось ясно: Инспектору не нужно было следить по-настоящему. Ему нужно было морально давить, напоминая, что он всё ещё подозревает Кавински.       При этом он слышал разговоры механиков, обеспокоенных этим авто. Конечно, они обеспокоены: не каждый же день возле места их работы ошивается очевидно машина правительства. Разговоры переросли в сплетни за жалкие десять минут. Совсем не повезло, что в последний рабочий день недели выпала смена именно Минни. Но что-то сделать с этим не являлось возможным, потому что пришлось бы отвечать на вопросы, а желания этого делать, естественно, не было.       Оставалось ко всем нюансам добавить тянущее в груди ощущение из-за сообщения Лололошки. Эта суббота уже начавшегося февраля стала для Кавински по-настоящему насыщенной. Наблюдатель не знал, как поступить правильно. Он горел желанием написать ответ ещё вчера, когда прочитал его, но сил не было. А сейчас его разрывало на части из-за ощущения вины перед Ло. Увидеть его хотелось очень сильно, но что говорить, Кавински не знал. Конечно, самое базовое — извинения, а потом? Сделать вид, что ничего не произошло? Что он чувствует себя просто потрясающе? Говорить ли о своих психологических проблемах? Хотя казалось, Ло уже давно всё понял, просто молчал, чтобы не смущать. Кавински не бывал в ситуациях, когда после довольно-таки масштабной ссоры всё становилось на круги своя. С Лололошкой определённо хотелось, чтобы всё было как раньше, но свою базовую настройку на разрушение всего подряд при минимальном усилии запихнуть, увы, никуда не получится. Тут оставалось надеяться на Ло, который в своей манере забывать любое дерьмо, которое творил Кавински по отношению к нему, забудет и это. А если такого не случится, наблюдатель слишком труслив, чтобы расставить все точки и просто поговорить. Он себе то боится признавать, что на деле является слабаком. Конечно, все в его окружении это и без его подтверждения в той или иной мере понимали, однако Кавински не хотел, чтобы Лололошка тоже его считал таковым.       Поэтому-то он и не писал первым изначально. Элементарно боялся. Не просто, что Ло пошлёт его куда подальше, но и этот самый страх разговора. Более или менее зная Лололошку, отправь Кавински сообщение с извинениями, неважно, в каком расположении духа будет комиссар, он возьмёт и материализуется рядом с ним. Ло только скажи — он сразу прибежит. Не как послушный щенок, нет, а как человек, которому слишком не всё равно на кого-то вроде Кавински. Наблюдателя это отчасти пугало, но больше привлекало. В Империи таких людей, как Ло, было не так уж и много: всем нужна лишь выгода, даже в состоявшихся дружеских отношениях. А Лололошке… Что же было нужно ему?       Из-за всех событий, которые подкинула вселенная, в голове сформировался ком самых разных мыслей, преимущественно не очень приятных. Человеческий мозг и психика любят работать вместе. Именно поэтому, вновь заснув в кабинете, в этот раз уже на диване, хвала Терре, Кавински вместо очередного кошмара приснился обычный, спокойный на первый взгляд сон. И он его обманул. Всё было мило и чинно, но стоило привыкнуть к теплой атмосфере, как под грудки ударила правда, прикрытая одеялом сновидения. Всё происходило обрывками, и в какой-то момент Кавински оказался в белом бездонном пространстве, где кроме света и прохладного ветра не было ничего. Он бездумно бродил по этому месту, но все попытки что-то найти были тщетны. Оно и понятно, тут буквально ничего не было. По ощущениям прошло немало времени, ноги наливались болью из-за вечных блужданий. И когда Кавински уже готов был устало упасть, вдалеке показался силуэт человека, столь знакомого и родного, что, несмотря на изнеможение, он собрал все силы и медленно, но верно стал приближаться к силуэту. Лишь подойдя почти впритык, удалось разглядеть, кто стоял спиной к нему. Каштановые волосы, ровная осанка и костюм комиссара. Кавински вроде и понимал, что это всё сон, но ему было неясно, почему к нему явился именно Лололошка, а не кто-то, кто раньше принёс ему много боли. Кавински аккуратно протянул руку, дотрагиваясь до плеча, на грани свалиться в белую бездну, но Ло не обернулся, будто даже не заметил, что за ним стоят. Ещё раз коснувшись формы комиссара, Лололошка отмер, но сделал не то, чего ожидал Кавински. Он просто ушёл, а наблюдатель обессиленно дал себе провалиться в белоснежную глубь.       Кавински продолжал падать, пока не почувствовал удар спиной о что-то ужасно твёрдое. Он зажмурился от боли и, открыв глаза следом, увидел перед собой уже привычные для его снов фигуры: отец со странным блюром на лице и Калеб с привычной ухмылкой. Прямо-таки комбо! Сон превратился в заурядный кошмар с большим количеством напоминаний, до чего же Кавински жалок. Конечно, наблюдатель по-прежнему ярко реагировал на всё: его сердце пыталось пробить грудную клетку, а голос ломался из-за криков, но такое уже было, его этим не удивить.       Проснулся Кавински с опустошением и судорогами в ногах. Этот ужасный шум сводил его с ума, и желанием выйти в окно. Он устало выдохнул, поднялся, разомнулся и, несмотря на то, что сегодня для него был единственный выходной в неделю, принялся за работу. Ну не может наблюдатель и дня прожить, не загрузив себя. Возможно, через пару лет ему это всё аукнется, но пока металл горяч, нужно ковать. Да и не сказать, что на сегодня было много дел в мастерской. Все станки было чересчур лень включать, в целом руками работать не хотелось, так что оставался на конец документальный бред, который никогда не закончится. Через час просмотра документов для форматирования захотелось есть. Раньше, до приёма таблеток, Кавински и не подумал бы, что после такого короткого количества времени после пробуждения захочет есть, но новая жизнь внесла коррективы даже в рацион питания. Доставка приехала быстрее, чем ожидалось, и Кавински давился сначала не очень приятным по текстуре рисом с овощами, а потом с трудом проглотил таблетку нейролептика.       Спустя минут двадцать после приёма препарата его тело становилось слегка ватным, но уже через час всё возвращалось на круги своя. И, видимо, таблетки заставляли его мозг работать активнее, что по прошествии времени начался нескончаемый поток мыслей. Это всегда происходило, но сегодня Кавински был совсем не готов к казалось бы уже привычной ситуации. В его голову лезло всё подряд, при этом типичная для него вялость никуда не собиралась уходить. И получалось, что мозг работал на все 110 процентов, а тело было неподвластно ему. Вроде как в такой ситуации и можно что-то сделать, но не для Кавински. Его моментально парализовали собственные мысли, а именно о Лололошке. Они ходили вокруг да около, и наблюдателю вспомнился сон. Кавински, конечно, не верит, что сны могут хоть что-то значить, кроме как воображение больной фантазии, но он задумался, что этот сон может толковаться как его страх потерять Ло. Комиссар ведь ушёл от него в той белой пустоши, значит ли это, что если Кавински ещё немного подождёт, то не сможет вернуть былое и он навсегда потеряет дружбу и общение с Лололошкой? Святая Ала, эти мысли такие глупые и навязчивые…       Однако сон точно вызвал много эмоций у наблюдателя. И благодаря им его нежелание вновь проходить через неловкость и стыд преобразовалось в абсолютную боязнь лишиться хоть чего-то светлого и теплого в его жизни в лице Ло. В ту же секунду появилось липкое ощущение беспомощности, ведь написать Кавински всё ещё не мог. Ему жаль от одного взгляда на полученное сообщение от комиссара, что уж говорить о простом слове из шести букв.       К четырём часам дня Кавински готов был биться головой о стенку. Он довольно давно этого не делал, может, и стоило бы себе напомнить, каково это. Смешно, что до этого наблюдатель делал всё из-за человека, чьё имя нельзя произносить, мало ли, вновь решит появиться галлюцинацией, а сейчас хотел из-за Ло. Работать наблюдатель уже перестал и просто сновался по кабинету и мастерской. Была даже попытка выйти на улицу проветриться, но получилось лишь постоять в дверях ворот, из-за откуда ни возьмись обрушившегося дождя и чёрной машины, что всё ещё стояла чуть подальше от мастерской. Всё вместе выводило Кавински из себя. Будто его и так чёрная полоса в жизни стала более темнее.       Ещё через два часа, когда на улице потемнело и город осветился ярким неоном билбордов, в голове наблюдателя начал составляться план. Да, Кавински всё ещё переживал и боялся увидеть Ло в ближайшее время, но его гордость, которой, казалось, уже не осталось, встрепенулась и вместе с этим принесла ответ на блюдце: почему наблюдатель должен немедля написать. И это была простая человечность. Понятно, что ему может быть плохо, он может не хотеть чего-то делать, но раз из-за него идут на жертвы, то Кавински будет полным ублюдком, если плюнет, считая это само собой разумеющимся. Всё-таки именно благодаря взаимной помощи и держалась их с Ло дружба. Но, несмотря на то, что наблюдатель собрался с силами и готов был ответить на сообщение, его держало чувство стыда. Он долго сидел над простым: «Извини меня за случившееся. Что насчёт начать всё с самого начала?» — и всё не решался нажать на кнопку «отправить». Так долго, что в такое время все нормальные люди уже отдыхают дома, а не снуют по кабинету, то приседая на диван, то поднимаясь, стуча себе по лбу ребром телефона. Кавински начал уставать от этого, появилась ломота в теле и желание спать.       Когда время на экране телефона перевалило за половину десятого, наблюдатель всё-таки отправил чертов ответ. Ещё никогда в жизни ему не было так сложно нажать на кнопку, и при этом никогда в жизни ему не становилось так легко после того, как он это сделал. Кавински выдохнул полной грудью, отложив телефон и откинувшись на спинку дивана полностью, просто пялил в потолок с подобием улыбки на лице. Он смог.

***

      Когда в последний раз Ло был так рад, получив сообщение? Когда в последний раз у него в голове был смерч из мыслей и эмоций? Когда вообще в последний раз ему писал Кавински? Наблюдатель всегда заставлял Лололошку ощущать весь спектр чувств, которые существуют, но, получив сообщение, к ним добавилось ещё какое-то тёплое, глубокое и нежное. Игнорировать его было невозможно, ровно так же, как и свои действия в момент получения ответа. Лололошке казалось слишком лёгким просто ответить на сообщение. Ему жизненно необходимо было сказать ответ вживую, видеть все эмоции на лице Кавински, прикоснуться к нему, обнять, вдохнуть запах его одеколона и отголоски шампуня в его блондинистых волосах. Чувствовать дыхание на своей шее, отвечать тем же, сжимать в ладонях ткань его белой куртки, понимать, что плавится от объятий не только он. И, не думая, Ло схватил только свои очки с телефоном, наспех влетел в ботинки, откидывая голубые тапки куда-то далеко, выбежал из дома, не закрывая дверь на ключ, и побежал в сторону автобусной остановки. На улице было темно, лишь фонари и луна освещали путь. Ветер, до невозможного ледяной, резал кожу, волосы развивались, уходя назад, лёгкие постепенно наполнялись холодным воздухом, из-за чего тянуще болели. Плитка под ногами шоркала от соприкосновения с твёрдой платформой ботинок, пару камушков застряли в подошве.       Лололошка отключил свой мозг, пока бежал до остановки, что никак не подсвечивалась, уходя в темноту. А когда он добежал и встал под пластиковым козырьком, то осознал весь свой идиотизм. Автобусы уже давно перестали ходить, мало того, что до комендантского часа оставалось чуть меньше, чем полтора часа, так ещё сегодня было воскресенье, и транспорт ходил гораздо реже. Ло взглянул на экран телефона, уже собираясь разблокировать его и заказать такси, как услышал рёв мотора. Он поднял взгляд и увидел издалека свет от фары. В то же мгновение на парковку заехал мотоцикл жёлтого цвета. Лололошка успел себе надумать, но он присмотрелся к одежде, и это была обычная гражданская форма. Вариант вызвать такси быстро отпал, ведь кто сможет его доставить в столицу быстрее, чем человек на мотоцикле?       Комиссар ринулся к фигуре, которая уже снимала с себя шлем и заглушила мотоцикл. Сердце стало биться ещё быстрее, когда он остановился около девушки с короткими русыми волосами. Та знатно испугалась, когда Ло положил руку ей на плечо перед тем, как поздороваться. Ни разу Лололошка не подстилался перед случайным человеком с мольбами, чтобы его отвезли в столицу. Девушка выглядела слишком уставшей и явно не горела желанием возвращаться, хоть и узнала комиссара. По итогу она согласилась на 10 рабочих часов в качестве оплаты. Это была самая дорогая поездка Ло в жизни, но она того точно стоила. Второго шлема у девушки с именем Лили не оказалось, поэтому Лололошка ехал без него, но в этой ситуации было абсолютно плевать на безопасность. Они рванули в направлении к Альт-сити по темноте. Ветер стал терзать одежду ещё сильнее, Ло еле удерживался за талию девушки.       Когда они заехали в яркий город, Ло указал адрес квартиры Кавински, ведь подозревал, что он сейчас там. По улицам столицы, увы, нельзя было ехать быстрее 60 километров в час, из-за чего у комиссара внутри разгоралась злоба, но поделать с этим ничего нельзя было. Мотоцикл лавировал между машин в пробке, Лололошка ещё больше переживал, а время бежало, пока они вынужденно останавливались на светофорах. «Быстрее, быстрее, быстрее…» — повторял как мантру он, глядя на зелёные цифры светофора, что переключались будто нарочно медленно. Легче было слезть и побежать самому, однако одышка из-за холодного воздуха в лёгких и боль в ногах сделали бы эту пробежку заведомо провальной.       Мотоцикл подъехал к подъезду, Ло попросил Лили никуда не уезжать, пока он не убедится, что его знакомый у себя. Комиссар спрыгнул с неудобной сидушки и подбежал к домофону. Когда Радан говорил про местожительство Кавински, друг упомянул также и квартиру, и Лололошка хорошо запомнил номер. Он нажал на кнопки, образуя номер 142, и слушал размеренные гудки. Прошла минута, прежде чем запрос автоматически сбросился. Ло негодуя покачал головой, развернулся и запрыгнул на мотоцикл обратно, говоря девушке адрес мастерской. Если дома Кавински не было, то он мог быть на работе. По крайней мере, Лололошка на это надеется. Лили, к слову, знала про мастерскую Кавински; неудивительно, всё-таки одна из лучших мастерских в Альт-сити.       Времени, чтобы добраться до второго пункта назначения, понадобилось гораздо меньше: они в основном разъезжали по переулкам, где машин не так много. До комендантского часа оставалось около сорока минут, когда мотоцикл вырулил на повороте возле мастерской. Взгляд сразу же зацепился за стоящую машину Кавински чуть дальше мастерской, а из неприкрытой двери в воротах сочился мягкий желтый свет. Ло с надеждой посмотрел на дверь. Он быстро перевёл 10 часов Лили, поблагодарил её от всей души и подбежал к мастерской. Раздался рёв мотоцикла, девушка уехала, а Лололошка встал столбом, пялясь на дверь. Почему-то сейчас из головы пропали полностью все мысли, а в груди появился жар. Ло прикоснулся к холодному железу, прозвучал скрип, и перед глазами показался силуэт Кавински, который, задумавшись, доставал ключ из своих штанов, предположительно, чтобы закрыть дверь в кабинет.       Ло прошёлся взглядом, прежде чем подбежать к наблюдателю, взять его за плечо, грубо повернуть к себе лицом и втянуть в слишком крепкие объятия. От Кавински даже оха не послышалось.       — Ты не представляешь, как я тебя ненавижу, Винс… — Лололошка выдохнул эту фразу куда-то в шею наблюдателя, зарываясь лбом в ворот белой куртки. Это родное тепло, запах, неуверенные прикосновения… Всё, что так нужно было Ло сейчас, у него. Тот, кто так ему нужен был, в его руках и отвечает на объятия. Больше ничего не нужно. — Ужасно ненавижу… — послышался смешок от Кавински.       — Поэтому хочешь задушить, да? — знакомый до дрожи голос с хрипотцой и дыхание прошлись мурашками по спине и румянцем по щекам. Но не постыдным румянцем, скорее победоносным. Лололошка водил руками по спине Кавински с закрытыми глазами, боясь, что если откроет их, то это всё окажется сном.       — Если ты ещё хоть раз так со мной поступишь, я не знаю, что с тобой сделаю… — Ло всё-таки открыл глаза, слегка повернув голову, смотря на смуглую кожу скул и лёгкую улыбку на лице наблюдателя. Он ещё и улыбается, вот ведь…       — Не буду, — Кавински сильнее вжался в Лололошку, хихикнув куда-то в грудь.       Сколько они так простояли, непонятно, но время сейчас не имело никакого значения, уже точно перевалило за половину одиннадцатого. Ло отчаянно обнимал Кавински, чтобы это продолжалось бесконечно, чтобы тепло и запах наблюдателя отпечатались на нём, чтобы эти объятья показали Кавински, насколько сильно комиссар им дорожит. Ноги ныли, грудь разрывало биение сердца, но это было неважно. Сейчас всё было неважно…       Они отлипли друг от друга ещё через какое-то время, и Лололошка наконец-то мог посмотреть на Кавински: на его лицо, слегка красноватое, на его волосы, такие же блондинистые, какими он их помнил, и на очки, что прикрывали такой же, как у него, бегающий и изучающий взгляд. Наблюдатель выглядел хорошо и здоро́во, Ло не мог не нарадоваться, рассматривая его. Эти взаимные гляделки, в кое-то веки, не были неловкими. Они не виделись достаточно долго, чтобы смотреть друг на друга без зазрения совести. Но первым, на удивление, сдался Кавински. Он виновато отвел взгляд куда-то в бок и после сказал:       — Не хочешь поговорить? — наблюдатель указал большим пальцем на дверь в свой кабинет, всё ещё избегая прямого взгляда на Ло. Комиссар на вопрос только утвердительно кивнул, не в силах и слова сказать.       В кабинете не было привычного, отдаленного запаха сигарет. Внешне, с последнего раза, как Лололошка тут был, ничего не изменилось, лишь стало меньше папок в прозрачном шкафу, и на диване появились белые подушки, что явно выделялись на красной обивке. Ло сперва прошелся взглядом по комнате и Кавински, а уже после присел на диван, скованно придвинувшись к наблюдателю. Молчание затянулось сильнее, чем ожидалось, и, к несчастью, оно стало неловким из-за столь долгих объятий. Ло всё ещё чувствовал тепло тела Кавински, что отпечаталось на нём. Вместе с приятными ощущениями были, конечно, и смущенные. Как вообще можно было так вжиматься в бедного наблюдателя?..       — Мне жаль, — раздалось справа. Лололошка повернул голову, смотря на профиль лица Кавински. Его вид выражал искреннее сожаление. — Я должен хоть как-то оправдаться, но я не могу. Я был слишком груб и не думал, что говорю. Прости, — он сложил руки в замок и оперся локтями о колени, опуская голову.       — Не надо извиняться. Я и сам не лучше. Налегал, даже не спросив твоего мнения, — Ло откинулся на спинку дивана, смотря перед собой. Его взгляд расфокусировался, он погрузился в свои мысли. Подбирать слова оказалось сложно, хоть Лололошка и хотел по-настоящему извиниться.       — Нет, ты не виноват, — Кавински всё не поднимал взгляд, стал дергать заусеницы на больших пальцах. — Я не имел в виду то, что сказал. Ты никогда не мешал мне, я считаю, что ты очень хороший человек. Твоя помощь была мне нужна. Это я тебя оттолкнул, сам того не желая. Просто… — он с сожалением выдохнул, кажется, собираясь с мыслями, — на это была причина. Я всё ещё считаю, что вся вина лежит на мне… Но отчасти те слова, которые я тебе сказал, были обоснованы именно той причиной.       — И что это? — Ло не верил словам, что виноват Кавински. Он понимал, что его ментальное состояние в момент их ссоры было на грани. Но ему всё равно хочется узнать, почему он тогда так себя повел.       — Я… — Кавински набрал полные легкие воздуха, но промолчал. Наблюдатель не сменил своего положения, только сильнее опустил голову, поджав губы.       — Если ты не готов говорить, я не буду тебя заставлять, — Лололошка положил свою ладонь на холодный замок из рук Кавински. Тот повернул голову в его сторону, на лице читалось уныние во всей его красе.       — Нет, я должен объясниться, — наблюдатель зажмурил глаза и через секунду спокойно посмотрел на Ло, без того уныния во взгляде, что было до этого. Он потянулся правой рукой в карман своей куртки, на мгновение остановился, кажется, раздумывая, стоит или нет, но собрался и достал маленькую стеклянную баночку с белыми продолговатыми таблетками внутри. Комиссар удивленно на неё посмотрел, и Кавински вложил баночку в свободную, левую руку Ло.       — Что это?.. — Лололошка покрутил её в руке и после прочитал этикетку. — Галлюциногенный блокиратор? — тоном тише произнес он, возвращая взгляд обратно на наблюдателя. Столкнувшись взглядами, Кавински повернул голову прямо, прикусив нижнюю губу. Ло бегал глазами по его профилю, ожидая хоть слова.       — У меня психологические проблемы. И одна из них — это галлюцинации, — почти шепотом сказал наблюдатель. После этого внутри Лололошки что-то перевернулось, но он не в силах понять что. — Сейчас я активно лечусь от них. Хожу к знакомому психиатру, — Кавински сложно давалось каждое слово, это было видно по его выражению лица и медленному темпу. Ло продолжал водить по холодной руке наблюдателя своей, согревая. — Когда я говорил все те слова, я лишь хотел спрятаться у себя. Чтобы ты не заметил, как мне плохо… Я наговорил ту ересь, потому что галлюцинация была рядом. Она выводила меня из себя. И я плохо контролировал свои эмоции, — он поднял свои очки на макушку, проводя по векам, вжимая глазные яблоки пальцами вглубь. Ло потянулся к руке Кавински и опустил её, сжимая, чтобы наблюдатель не делал себе больно, чтобы не скрывался, чтобы был честен с ним.       — Что это была за галлюцинация? — не подумав, кинул Лололошка. Да, было интересно, но это не значит, что можно задавать такие бестактные вопросы, идиот.       — Это был… — Кавински медленно моргнул, сжав руки Ло в своих. — Это был Калеб.       — Оу… — «Какой же ты идиот, Лололошка… Мог бы и сам догадаться», — подумал он.       — Сначала от галлюцинаций помогала боль, — наблюдатель, на удивление, продолжил, уже более собранно, будто победил в себе страх. — Я причинял себе боль, и Калеб растворялся. Мне помогала и громкая музыка. Всё, что могло не принимать реальность, помогало, — его тон стал тверже, но при этом не терял своей грусти. — Но потом я подумал, что так не может продолжаться, — Кавински повернул голову и посмотрел на Ло. Тот дернулся, ведь увидел в глазах напротив столь сильную жалость, что не видел никогда. Лололошка сильнее сжал ладони наблюдателя в своих. Этот взгляд прожигал в нем дыру. — Это случилось как раз на следующий день после нашей… ссоры…       — Мне безумно жаль, Винс, — Ло свел брови к переносице, искренне беспокоясь. Всё случившееся звучало слишком болезненным для него, а что уж говорить про Кавински, который прошел через эти муки? Лололошке не по себе из-за того, что он не смог помочь наблюдателю, когда тому было нужно. Его разрывало изнутри от неприятного чувства.       — Тебе незачем меня жалеть. Я сам виноват, что довел себя до такого, — наблюдатель опустил взгляд, нервно усмехнувшись.       Какой же бред он несёт! Ни в чем он не был виноват и всё равно продолжает это навязывать не только себе, но и Ло. Это всё походит на патологическое чувство вины. Так не пойдёт, Кавински должен понять, что не виноват.       — Пожалуйста, прекрати себя винить, — Лололошка расслабил свои руки, они незаметно для него сжали до боли ладони наблюдателя. — Мне это очень неприятно, — он стиснул губы в единую линию, на лице пронеслась горечь.       — Чтобы ты не говорил, но, к сожалению, я так не могу. С этим надо работать и очень много… — Кавински не выглядел так, будто просто пытается убедить Ло, он говорил правду. — Неизвестно, когда я дойду до этого момента. У меня целый вагон проблем, которым надо уделять большое внимание… — он высвободил свои руки из лололошкиных, зарываясь ладонями в волосы. — Помимо сранных галлюцинаций у меня каждую ночь кошмары и, как дополнение, ПТСР. Мне надо слишком много времени, чтобы решить каждую из проблем. И уже на этом этапе я ужасно устал, даже не знаю, что будет дальше…       Повисла тишина, нарушаемая ровным дыханием и легким постукиванием ботинком наблюдателя о пол. Лололошка анализировал всё сказанное, шестерёнки в голове крутились, но не складывались в понятную картину. Кавински рядом сжал кулаки на коленях, бегая глазами по столику перед диваном.       — Я могу тебе как-то помочь? — Ло посмотрел на наблюдателя с полной готовностью. Что бы ему ни ответили, он согласится на любые условия. Кавински взглянул на комиссара и легонько улыбнулся, прежде чем сказать:       — Просто… будь рядом? Даже если я скажу тебе уйти… — из его уст выдалось именно то, что Лололошка так жаждал услышать.       Теперь его не отвергают, абсолютно наоборот. На лице появилась улыбка, Ло расцвел после услышанного. Он кивнул и накрыл кулаки Кавински. Взгляд бегал по лицу наблюдателя, невольно останавливаясь на улыбке и слегка красноватых щеках. Лололошка подался вперед, притянул Кавински за воротник его куртки и мягко, с нежностью обнял. В этот раз наблюдатель успел охнуть, но сразу же завел свои руки за спину Ло и ответил на теплые объятия. Они не продлились так долго, как прошлые, но точно закрепили их маленький договор.       — А у тебя что нового? — спросил Кавински, отведя свой взгляд. Да, вот сейчас стало точно ужасно неловко…       Но, несмотря на неловкость, Ло ответил на вопрос наблюдателя. Уложиться в пару предложений не получилось, с учётом того, сколько всего произошло в его поселении за последнее время. Комиссар говорил не только о делах в поселении, он также украдкой упомянул союз Кейт и Хейли. Он, наверняка, не знал, можно ли про них говорить, но ему показалось, что в этом нет ничего плохого. Или просто хотелось хоть как-то поддержать свой монолог, который Кавински очень внимательно слушал, несмотря на него. Лололошка предполагал у себя в мыслях, что всё-таки переборщил с количеством объятий. Ло рассказал про семейство Бергов, что выели ему мозг за каких-то три дня, да и так профессионально. Потом зашли, скорее всего, неинтересные для Кавински темы: сбор урожая и постройка новых теплиц. Про Тори комиссар решил не говорить, ему стыдно даже думать о своём поведении, а если рассказать о нём кому-то другому… Нет уж, увольте.       Монолог зашёл за обычные рассуждения, и Ло думал, что Кавински его слушает, ведь на вопросы отвечал. Но, когда Лололошка вновь задал вопрос и ответа не последовало, на его плечо медленно опустилась голова наблюдателя. Ло опешил и просто заткнулся, почему-то задержав дыхание. Он чувствовал, как его сердце быстрее забилось. Он посмотрел на светлую макушку Кавински, на его расслабленные плечи, слышал, как размеренно он дышит. В груди мигом появилось тёплое чувство, но оно не помогло разобраться, что в такой ситуации делать. Разбудить? Ну уж нет, Ло всё-таки не самоубийца. Сделать вид, что ничего не было, и отодвинуться? А зачем вообще что-то делать? Ло завёл руку за спиной Кавински и приобнял его за правое плечо. Наблюдатель что-то несвязное промычал, а Лололошка лишь натянул улыбку пошире. Он снял свои очки, положил их на столик, упёрся своей головой о голову Кавински и прикрыл глаза, спокойно выдыхая.       Кто бы мог подумать, что заснуть в близкой компании с наблюдателем будет так быстро и легко? Но посреди сна, уже глубокой ночью, Ло разбудил шорох и активное сопение Кавински. Комиссар сперва и не понял, что происходит. Его рука уже давно упала и просто была зажата между наблюдателем и спинкой дивана. Сам он клевал носом, но голова Кавински всё так же лежала на его плече. Лололошка, аккуратно придерживая, посмотрел на лицо наблюдателя. Кавински скривился, поджал губы и явно переживал кошмар. Комиссар не специалист и точно не знает, как помочь человеку с кошмаром. И ему пришла лишь одна идея. Он плавно уложил голову наблюдателя себе на колени, завёл руку и приобнял Кавински за талию, сжав его ладонь, что была ещё холоднее, чем ранее. Выражение лица наблюдателя почти сразу изменилось на спокойное. И вместе с Кавински Ло также стало спокойно. Он улыбнулся, левой рукой невинно прошёлся по волосам наблюдателя, зарываясь в них. У него не было никаких странных намерений, мозг попросту не отдавал приказа руке на это. Всё было на физическом уровне. Глаза так же бегали по лицу Кавински, пока тот резко не повернулся в другую сторону, и Ло мог видеть лишь его затылок. Но кажется, наблюдателю стало легче, его дыхание выровнялось, и он крепче прижал к себе правую руку комиссара. Лололошка чуть сполз по спинке дивана и обратно провалился в сон. В очень спокойный и приятный сон.

***

      Кавински открыл глаза, сперва не понимая, где находится. Проморгав пару раз сонную пелену с глаз, он почувствовал тепло у себя на груди. Взгляд опустился, и наблюдатель увидел, что зажал чужую руку. Повернувшись, его глаза расширились. Лололошка, с закрытыми глазами, упершись головой в согнутую руку на спинке дивана, размеренно дышал. Кавински, будто призрака увидел, повернулся обратно, пялясь на стык столика. Он не помнил, как заснул, не помнил, как лег на ноги Ло. Он ни черта не помнил! Лишь, что рассказывал о своих галлюцинациях, а потом отголосками вспомнился монолог Лололошки. Наблюдатель и продолжил бы лежать головой на ногах Ло, но стыд пересилил, поэтому он медленно, чтобы не разбудить комиссара, поднялся на ноги. Из-за позы, в которой он спал, в стопах появился шум, неприятно проходясь по телу выше. И как теперь смотреть в глаза Лололошке? При каких вообще обстоятельствах можно было на него завалиться? Чертовы нейролептики со своими побочками. Если бы не они, наблюдатель ни в жизнь не заснул рядом с Ло. Когда он спит, то становится слишком уязвимым. А если он что-то говорит во сне? Не готовила Кавински жизнь к такому.       Наблюдатель блуждал по кабинету, придумывая оправдание. В последнее время он только этим и занимался. Он ходил туда-сюда, пока случайно не зацепил стул ногой, и раздался чересчур громкий скрип. Кавински сразу кинул взгляд на Лололошку, и как же стало не по себе из-за того, что комиссар проснулся. Наблюдатель стоял столбом, смотря, как Ло потирает глаза и переводит на него внимание с полусонной улыбкой. Вот черт.       — Доброе утро, — для Лололошки словно ничего не произошло. Он выглядел слишком невозмутимо. Смотреть ему в глаза было пыткой, наблюдатель готов застрелиться.       — Доброе, — Кавински постыдно отвел взгляд. Прошлась давящая тишина. Наблюдатель ни в жизнь не будет оставаться один на один с Ло после такого. Просто какой-то ужас вселенского масштаба!       — Как ты себя чувствуешь? — комиссар поднялся, взял свои очки со столика, но не надел их и подошёл к Кавински. Не слишком близко, но так, что наблюдатель готов был взорваться.       — Всё нормально, — он неловко улыбнулся, всё-таки пересилив себя и взглянув на Ло. Его улыбка, глаза, расслабленные плечи — всё в купе сводило с ума. Вариант застрелиться был таким манящим, да и пистолет у него в ящике стола лежит. Так что не составит труда умереть от стыда.       — Я рад, — Лололошка положил свою руку на предплечье и легко сжал куртку. Даже через ткань чувствовалось, насколько тёплая у него рука. — У тебя, наверное, скоро начнётся работа, да? — неожиданно спросил Ло. Кавински лишь кивнул, не в силах ответить. — Тогда я пойду, не хочу тебе мешать. Мне и самому нужно спешить в поселение, на сегодня так много планов, — он улыбнулся, легко похлопав по плечу наблюдателя. А Кавински спорить не стал, всё-таки ему стоило обдумать случившееся, а если Ло будет рядом, сделать это, естественно, не получится.       Они вышли из кабинета, после — на улицу. Асфальт был мокрым, кажется, ночью прошёл дождь. Вдалеке слышались звуки машин, спешащих на дорогах. Воздух, хоть и был влажным, но помог прийти в трезвое состояние, ну, почти. Кавински смотрел на Лололошку, а он — в ответ. Оба не отводили друг от друга взгляд, но вот Ло первым подошёл и заключил в объятья, что было неожиданно для наблюдателя. Слишком неожиданно. Он даже не обнял в ответ, ему всё ещё было до жути неловко.       — Я очень рад, что с тобой всё в порядке, — прошептал Лололошка. Его дыхание прошлось по полуприкрытой водолазкой шее, мурашки тут же побежали по коже. Кавински всё-таки положил руку на спину Ло, похлопывая. — Давай на неделе куда-нибудь сходим? — наблюдатель ответил утвердительно, хмыкнув. Комиссар отлип от него с улыбкой на лице. — Тогда я тебе напишу сегодня, выберем место и время, — его улыбка стала ещё шире, в ней было столько радости и тепла. Кавински невольно улыбнулся в ответ.       Они попрощались, и Ло ушёл по улице, заворачивая на первом же повороте. Только сейчас Кавински мог выдохнуть, он какое-то время вообще не дышал. Для него всё слишком быстро произошло, ему надо бы передохнуть. Наблюдатель простоял пару минут, глядя на поворот, за которым скрылся Ло, думая обо всём подряд. «Он всегда так обнимает людей?» — пронеслась короткая мысль, за которую хотелось ударить себя по щекам. Что только в голову не придёт… Кавински повернулся к мастерской, и его сердце ушло в пятки. Около двери стояла Минни с ехидной ухмылкой.       — Ты когда пришла? — Кавински попытался натянуть маску безразличия, но у него это, мягко говоря, не получилось.       — Да вот, — она показательно посмотрела себе на ладонь, поворачивая её туда-сюда, — успела застать что-то слишком личное и милое, — она, видно, не хотела улыбаться, но смешок всё-таки разрезал пространство. Кавински был не то чтобы зол, он был в бешенстве. Ну почему из всех механиков первой пришла именно Минни? Почему эта ходячая сплетница?       — Так! — наблюдатель вытянул палец перед ней. — Если ты хоть кому-то будешь говорить всякий бред, я тебя уволю! — он не на шутку разогнался, тон стал угрожающим и строгим, а на лице было лишь презрение. Но не к Минни, а к себе.       — Во-первых, ты не сможешь меня уволить, — девушка стала загибать пальцы. — А во-вторых, вы бы хоть скрывались получше. Я всё поняла ещё когда комиссар со странным именем и очками только пришёл в мастерскую, — она довольно улыбнулась, будто раскрыла дело, над которым десятки лет ломали головы. И за какие грехи Кавински досталась Минни?..       — Я, пожалуй, продолжу, — грубо сказал наблюдатель. — В-третьих, у нас ничего не было! И в-четвёртых, это моя мастерская, и если в ней будут болтать про меня же, мне будет плевать, насколько человек долго у меня работает. Вылетишь как пробка от шампанского, — Кавински зашёл в мастерскую, не оборачиваясь на Минни.       — А я и не утверждала, что у вас что-то было. Но теперь ты дал мне почву для размышлений, Винс, — послышался смешок за спиной. Видит Ала и Терра, наблюдатель не хотел быть плохим боссом, но так сложились обстоятельства.       — Я тебя предупредил, — он повернулся через плечо, смотря на радостную Минни. — Если хоть слово вылетит из твоего рта, я за себя не ручаюсь. Не смей кусать руку кормящую, — Кавински развернулся и пошёл к кабинету. Сзади послышалось цоканье и раздражённый выдох. Он лишь надеялся, что его слова прозвучали достаточно убедительно для Минни. А если нет, то это уже не его проблемы. Только бы всё обошлось…