A year and a half

Гокудера смотрит на Ямамото, как на пустое место, запихивает руки в карманы, вышагивает дерзко, сжимает зубы — до скрипа, до рыка, до скрежета. Останавливается в шаге, в полушаге, напирает, таращится молча, сверлит зубодробительным взглядом, забывая стряхнуть пепел с сигареты – делает затяжку, выдувает дым в лицо этому дебилу, показательно, демонстративно. «Сдуйся!» Ямамото лыбится, щурится, чешет затылок, не валит прочь с дороги, и Гокудера тлеет, медленно, как сигаретный пепел, опасно дымится — предупреждающий выстрел, вот-вот вспыхнет и тогда всё, ему крышка! «Ну-ну, Гокудера, не злись!» — снова долбанная улыбка счастливого идиота — пальцы дёргаются к динамиту, щенячьи глаза пялятся на него простодушно — и вот этот дебил будет защищать Десятого Босса?! Злорадно лыбится, когда Реборн-сан, считаясь с его мнением, решает организовать Ямамото проверку — да он ждёт, с нетерпением, что тот в первом же раунде сдохнет; сжимает зубы — до скрипа, до рыка, до скрежета, с каждой удачной попыткой бейсбольного придурка не сдохнуть, думает, это просто везение, понимает — нет, чёрт бы его побрал, не просто! И это больше всего раздражает! И несмотря на всё это, Гокудера смотрит на Ямамото со снисхождением, вопреки нулевому потенциалу защитившего Десятого Босса во время проверки на вступление в Вонголу: так уж и быть, пустое место только наполовину, не так плох, как Гокудера думал, но мозгов это ему не прибавляет — пусть вступает, раз Реборн-сан так хочет, всё равно Ямамото ему неровня, только он, Гокудера, достоин быть правой рукой Десятого Босса Вонголы! Гокудера смотрит на Ямамото, вступить в Семью дозволяя, однако решает для себя, пусть только попробует рыпнуться на его место — огребёт по полной! Гокудера правда уже было решает, что Ямамото не так безнадёжен, как тот вешается на его плечо, похлопывает, называет — смешным, и ржёт конченным дебилом. «Чё сказал?!», – Гокудера, с пылающими щеками, сжимает зубы, до скрипа, до рыка, до скрежета — это он то смешной?! Ещё одно слово, и! Ямамото раздражает, таскается везде с Десятым, как собачонка, считает, что они тут в игры про мафию играют: Гокудера закатывает глаза, орёт громко, хватает за ворот — грубо, бьёт — сильно, но Ямамото всегда лыбится-лыбится-лыбится, и это бесит ещё сильнее! Гокудера не понимает, да и не хочет понимать, почему этот дебил всё ещё ошивается рядом, когда он яснее ясного даёт понять, что тому лучше сгинуть. Гокудера говорит: «Исчезни!», но Ямамото не отодвигается ни на сантиметр, по-прежнему таскается на пару с ним, просто потому что «скучно» или «я как раз иду к Цуне». Гокудера скалит на него зубы, но Ямамото улыбается в ответ и говорит: «Гокудера замечательный, не правда ли?» — и Гокудера невольно расплывается в довольной лыбе в ответ — конечно, ничего особенного, но, он, блин, и в самом деле офигенный — засчитывает плюс одну извилину в голову этого идиота — если видит это, значит не совсем тупой, но всё равно тупой! Ямамото лыбится и смеётся чёрт пойми над чем, и Гокудера не замечает, как начинает смеяться следом в голос — до боли в щеках, в животе, до икоты; не замечает, как привыкает к раздражающему присутствию этого бейсбольного дебила, точно так было всегда, точно это не он с самого детства шатался по всей Италии, непризнанный и не нужный ни одной семье; не замечает, как начинает по-настоящему замечать этого тупицу только тогда, когда его нет рядом. Гокудера смотрит на Ямамото, и понимает, что начинает видеть в нём не просто бейсбольного придурка — соперника на то, чтобы быть правой рукой Босса. Потому что Ямамото — не совсем слабак, потому что Десятый — всегда рад видеть Ямамото, потому что Реборн-сан — считает, что у Ямамото есть потенциал. Гокудера, глядя на Ямамото, злится, потому что, сам того не понимая, не принимая, признаёт Ямамото, и за это — презирает. Гокудера смотрит на Ямамото, как на пустое место, сжимает зубы — до скрипа, до рыка, до скрежета, останавливается в шаге, хватает за ворот, наводит на него пламенную пушку и говорит: «Исчезни!». Это мафия, они здесь не в друзей играют — говорит, как презирает, выпаливая злобу и желчь! Ямамото заигрался, неверно всё истолковал, решил, что у них — «дружба», но Гокудера не понимает, что такое «дружба», для него существует только Десятый Босс и он сам, его правая рука, а такие дебилы как Ямамото — только помеха под ногами. Гокудера приходит в себя на больничной койке, проклинает себя, не находит себе места. Гокудере требовалось почти погибнуть, и выслушать слова, ударившие по больному, чтобы кое-что понять: то, что он натворил, что наговорил — это то, о чём он думал, то, о чём ему было удобно думать, но не то, что он чувствовал на самом деле. Гокудера улыбается с пылающими щеками — чувствует облегчение, когда Десятый говорит, что с этим придурком всё в порядке, сгорает от стыда, когда Реборн-сан упоминает, что Ямамото, несмотря на всё, что он выкинул, говорил о нём много хороших слов. Гокудера не понимает, не понимает почему! Гокудера стискивает зубы, и думает – вот дебил, потому что только конченный дебил способен простить человека после такого! Только конченный дебил, и Десятый! Гокудера смотрит на раненого Ямамото, лежавшего почти при смерти на больничной койке, стискивает кулаки, сжимает зубы — до скрипа, до рыка, до скрежета — вот идиот!!! Он не простит того, кто это сделал — прикончит!