До Луны и обратно

Даже нарастив ледяную броню, генерал Сюаньчжэнь не мог перестать ощущать уязвимость. Это ненавистное чувство всё чаще превращало его в надменную, бесстрастную куклу, безразличную к чужому злословию. А говорить о нём любили. Даже вознёсшись на небеса и став одним из сильнейших богов войны, он не мог избавиться от тени простого, ничем не примечательного происхождения мальчишки-слуги. Му Цин ненавидел себя за то, как сильно это ранило его гордость. И ведь гордиться ему действительно было чем, его достижения неоспоримы, только что все они значили в сравнении с шуткой о генерале-подметале? Это же так забавно: задеть побольнее того, кто многого добился тяжёлым трудом. Но если для других Му Цин создал неприступную маску, то собственным мыслям он не умел сопротивляться. Они отрастили острые шипы и не давали заживать чувствительным ранам. Вот так, исколов себя изнутри, он день за днем доказывал кому-то, что достоин своего места, но не мог убедить даже себя. Выскочка, предатель, лицемер — всё, что слышал о себе Му Цин. Всё, чего, по мнению других, он заслуживал. Но вопреки любым попыткам его сломать, он становился только сильнее, выносливее, непоколебимее. И совсем не имело значения, как глубоко под кожу проникают шипы. Это только его дело, и никому никогда узнать этого Му Цин не позволит. Он был уверен, что сможет держать это в себе, пока мир не склонится к закату или пока люди не сотрут в памяти имя генерала Сюаньчжэня. Но оказалось, что на пороге смерти прятать своё сердце за семью замками не по силам даже ему, и несколько оброненных слов пробили трещину в идеальной защите. Так в его жизнь опять вернулся Се Лянь. Му Цин не мог бы отрицать, что Его Высочество искренен в общении с ним. День за днём, слово за словом они возвращали себе ту лёгкость и непринужденность, что была когда-то давно, несмотря на разницу в статусе и положении. Теперь они гораздо ближе друг к другу по рангу, но Му Цин всё ещё ощущает, насколько он незначительнее рядом с таким человеком, как Се Лянь. Он просто говорит себе оставлять эти мысли, переступая порог храма Пуцзы, и позволяет им вернуться только наедине с собою. Это всё не имеет значения, потому что Му Цин остаётся достойным небожителем, сильным и влиятельным, и он надлежащим образом выполняет свою работу — никто не смог бы укорить его за недостаток усердия. Он повторяет эти слова так часто, что они становятся мантрой. В очередной раз приходя в гости, Му Цин приносит свитки, которые, он уверен, заинтересуют Се Ляня не меньше, чем его самого, и они долго обсуждают трактаты, делясь своими мыслями, как два настоящих ценителя, два взрослых, серьезных небожителя. Пока не появляется третий. — Фэн Синь! — радостно оборачивается навстречу новому гостю Се Лянь, а Му Цин, лишь поджимая тонкие губы, старается не выдать первую пришедшую в голову мысль о невежестве и бесцеремонности тех, кто является без предупреждения. Генералы Юга больше не ведут открытое противостояние, и это еще одна реалия нового порядка, с которой пришлось свыкаться всем небожителям. Свежеотстроенная небесная столица еще ни разу не понесла убытков от их стычек, практически доводя до отчаяния некоторых любителей делать ставки. Это, однако, не сделало их закадычными друзьями. Се Лянь — другое дело, он великодушен, прощает чужие ошибки, не осуждает, но Фэн Синь никогда бы не изменил так легко своего отношения. Они определённо стали терпимее друг к другу, не собачатся по каждому незначительному поводу, но общаются настороженно, почти с опаской. Му Цин знает, что его терпят ради Се Ляня, и сам готов сдерживаться сколько потребуется. Это, в конце концов, возможно, его единственный шанс хотя бы на видимость близости. — Дянься, — широкая улыбка Фэн Синя застывает, едва он замечает в комнате постороннего, — Му Цин... Ты тоже здесь? Это... предсказуемо. Где бы Му Цин ни появился, его как будто не ожидали, словно это так странно, что он может быть где-то, кроме своего пустого дворца, вечно загруженный работой и по макушку в отчётах. Раньше он хотя бы позволял себе язвить на все стороны, не заботясь, в кого попадёт ядом. Теперь же, во имя возвращения старой дружбы, он будто змея, которой вырвали клыки: только шипит иногда, и сам себе кажется всё более жалким. — Я уже собирался уходить, — Му Цин резко поднимается, надеясь свести неловкость к минимуму. — Что? Но ты ведь не так давно пришёл, — удивляется Се Лянь. И почему бы ему просто не промолчать? — Мы можем все вместе выпить чаю. — Работы много, не могу надолго отлучаться, — и это даже не ложь, работы у дворца Сюаньчжэня действительно много, как, впрочем, и у всех остальных. — Свитки оставляю, изучи на досуге тщательнее. — Погоди, — Фэн Синь слегка хмурится, но голос не повышает. — Я тоже собираюсь обратно в столицу, выпьем чаю и отправимся вместе. И вот опять Му Цин чувствует себя загнанным в ловушку: не согласится — тут же уличат в надменности, пренебрежении, лицемерии и ещё демоны знают в чём, а если согласится, придётся, сцепив зубы, в полной мере наслаждаться осознанием, как сильно он тут не к месту. Несомненно, Се Лянь приглашает от чистого сердца, и, возможно, даже Фэн Синь не слишком недоволен его присутствием, что не меняет напряжённой обстановки. С Му Цином всегда так: окружающие его люди, даже в редких случаях, когда ему рады, держатся скованно, настороженно, как с опасным, непредсказуемым зверем. Не то чтобы он сам не приложил усилий для такой репутации, но именно поэтому общаться с кем-то оставалось сложной задачей. В этом была своеобразная безопасность — не подпускать никого настолько близко, чтобы смогли причинить боль. Но он подпустил, дал слабину, думая, что это последняя слабость в его жизни, что за это не придётся нести ответственность. Ошибся, как обычно, и расплачивается теперь сполна. — Правда, Му Цин, задержись ещё ненадолго, мы давно не собирались все вместе, — и нет сомнения, что Се Лянь искренне рад каждой их совместной встрече. Не так уж давно — но Му Цин не озвучивает очевидное, чтобы не провоцировать спор. Снова наступает себе на горло — это становится привычкой. И, кивая, он уже знает, что совершает ошибку, которая, впрочем, не будет слишком большой ценой за возможность сохранить хрупкое подобие давней привязанности. Ему же самому этого всегда хотелось, верно? Фэн Синь рассказывает последние новости из небесных чертогов, где Се Лянь появляется не так уж часто и многое пропускает. Его голос, как всегда звонкий и резкий, затмевает все остальные звуки вокруг. Или это только Му Цину всегда так казалось. Он помнит его всю свою жизнь — не меньше. В юности, когда ему вовсе не позволено было говорить без разрешения, хотя он не отказывал себе в удовольствии нарушать это правило; в бытность младшим служащим на небесах, когда они уже были на равных и пререкались до хрипоты; все восемьсот лет, что делили юг на двоих и крушили друг другу дворцы. Иногда друг другом. Фэн Синь всегда говорил так, будто не сомневался, что будет услышан и понят, даже если нёс полнейшую глупость. А по мнению Му Цина, только её он и мог говорить. Но стоило указать ему на это — вспыхивал, как сухой хворост, становясь ещё громче. И почему дураки всегда такие шумные? Но только он, кажется, всегда умел заглушить внутренний голос Му Цина, изводящий похлеще чужих ядовитых языков. — Эй, ты где витаешь? — и вот опять: стоило ненадолго отвлечься на собственные мысли, этот голос ворвался в сознание. Му Цин вскинул голову, встречаясь с подозрительным взглядом янтарных глаз. "Словно жидкое золото" — глупость какая. — Что? — Спрашиваю, видел ли ты его? — повторил Фэн Синь свой вопрос, суть которого от Му Цина ускользнула. — Нового Повелителя Огня, — подсказал Се Лянь, видя непонимание в глазах друга. Ах да, новый небожитель, уже ставший любимой темой для обсуждения среди младших служащих даже его дворца. — Нет, — Му Цин пожал плечами. — Не было случая встретиться. Среди огромного количества работы он упустил много нового, в том числе недавно вознёсшихся богов. Кто-то уходит, кто-то приходит на опустевшее место — обычная рутина. В спокойные времена это было бы огромным событием, но Небесная столица всё ещё не вернула себе ту степень беззаботности и праздности, когда пиры были важнее будничной суеты. А у Му Цина к тому же хватает собственных сложностей, чтобы следить за последними новостями. — Уже вовсю кипит строительство нового дворца, — продолжил свой рассказ Фэн Синь. — Говорят, он родом с юго-запада. Неужели не слышал о его впечатляющем вознесении? Об этом уже вся столица гудит. — У меня, в отличие от любителей трепаться, есть дела поважнее сбора сплетен, — с достоинством парировал Му Цин. Его гордости и так уже хвост оттоптали, не хватало ещё присоединиться к восхвалениям какого-то новичка из его же земель. — А мне было бы любопытно с ним познакомиться, — смущённо вставил Се Лянь, будто боясь спровоцировать скандал. — Надо как-нибудь наведаться на небеса, я и так редко там бываю. — Конечно, Дянься, непременно приходи на открытие дворца Повелителя Огня! — радостно подхватил Фэн Синь идею. — Мы должны поприветствовать нового небожителя по всем правилам. Му Цин внутренне поморщился от этого энтузиазма, убеждая себя, что ноги его там не будет. Вот ещё! Но Фэн Синь, со всем доступным ему дружелюбием, хлопнул их обоих по плечам и бодро добавил: — И нас уже само собой пригласили. Собственно, это то, что я хотел сообщить вам двоим: младшие служащие передали в мой дворец три приглашения от Повелителя Огня. К тебе, — Фэн Синь повернулся к Му Цину, — не смогли достучаться. Где носит всех твоих помощников? — На заданиях, где же ещё? Им некогда сидеть у ворот в ожидании гостей. Му Цин усилием воли затолкал обратно в глотку недосказанное "в отличие от твоих", хотя в иные времена Фэн Синь без труда сам бы это додумал. Но теперь всё иначе, теперь стараются они оба. Поэтому вместо начала нового спора Му Цину достаётся лишь показательное хмыкание — мол, кто бы сомневался, — но настроение Фэн Синя от этого ничуть не портится. Наоборот, он продолжает живо трепаться о всяких пустяках, возвращая беседе должную непринужденность. Се Лянь, как бывало не раз в последнее время, оставался немного насторожен. Он продолжал внимательно наблюдать за друзьями, будто тоже опасаясь, что любое неосторожное слово способно нарушить мир. Но куда хуже его понимающий взгляд: всё-то он замечает, всё понимает. Му Цину очень хотелось хоть ненадолго отделаться от этого пристального внимания, сбросить ощущение, что он — бочка с порохом над разожжённым огнём. Глупо, потому что уж Се Лянь не стал бы его винить. Это просто его обычное беспокойство о близких людях, это забота, а не недоверие, но противный голос в голове продолжал твердить, что присутствие Му Цина только доставляет лишние хлопоты. Он и сам уже устал от невозможности расслабиться и быть собой хотя бы в кругу друзей. Иногда начинало казаться, что он устал от самого себя. В небесные чертоги они с Фэн Синем возвращаются вместе. Неловкое молчание нарушается, только когда до их дворцов остается всего несколько шагов. Конечно, они опять расположены рядом. Разумная с точки зрения других небожителей мера: если боги войны юга снова начнут выяснять отношения кулаками, пусть в процессе пострадают только их собственные владения, а не всё, что попадётся на пути. — Я получил от Линвэнь новое задание. Кажется, оно предназначено нам двоим, — неловко заводит Фэн Синь беседу. — Знаю, на границе объявился демон с рангом свирепого. От него уже пострадало несколько поселений. Я собирался заняться этим завтра, — и ничего, конечно же, никому не говорил, потому что и сам прекрасно бы справился. Наверное. — Тогда лучше отправиться вдвоём, быстрее управимся. И снова Фэн Синь делает вид, что не разгадал намерений Му Цина. Не договорились раньше? Так вот сейчас договоримся, до завтра же ещё уйма времени. Шаг навстречу — и вроде бы они на равных. — Отлично, — хотя ничего хорошего Му Цин от этой затеи не ожидает, — тогда до завтра. Встретимся за пределами деревни, где демон объявлялся последний раз. — Да... Ладно, до завтра тогда, — Фэн Синь ещё какое-то время потоптался на месте, будто собираясь что-то спросить, но, не решившись, в конце концов повернул к своему дворцу. Раньше бы они трижды переругались, оговаривая место встречи, и Му Цин почти заскучал по этим временам. Ссориться по пустякам было привычным делом или делом привычки, но ощущалось куда более правильным, чем безликое согласие. Будто тогдашнее соперничество было живее блёклой дружбы. Сколько ещё она будет длиться? Единственное, что продолжало удерживать Му Цина на плаву, — неиссякаемые горы работы. Свитки с заданиями, свитки с молитвами, свитки с донесениями, а потом еще больше — с отчётами. Кого-то другого такие кипы бумаг наверняка вогнали бы в предобморочное состояние, но для него работа всегда была неотъемлемой частью жизни. Еда, сон, тренировки, любой досуг — всё подстраивалось под рабочее время. Му Цин не помнил себя праздно шатающимся и тратящим время на глупости, хотя наверняка когда-нибудь это делал. Теоретически. Но рутина была почти медитативным занятием. В ней он без труда топил и страхи, и сомнения, и не к месту рвущиеся эмоции. Когда мальчишка-слуга доползал до постели глубокой ночью, ему было не до душевных терзаний; младшему служащему одного из самых сильных небожителей было не до сердечной тоски; богу войны Юго-Запада едва ли удавалось выкроить время, чтобы предаваться нелепым переживаниям. Хотя никуда это всё не уходило, как сметённые под коврик осколки разбитой вазы: глазу не видно, а наступать больно. Зато привычно и почти удобно, а шрамы... Кто их увидит, если как следует прикрыть? За работой Му Цин возвращался мыслями к предстоящему заданию — ещё одна привычная, но беспокойная рутина. С Фэн Синем они сработались давно. Так давно, что действовали практически на уровне интуиции, когда один точно знает, какой ход в следующий момент сделает другой. При этом безбожно ссорились в процессе, что ни капли не мешало совместному делу. Как это будет теперь? Сохранят ли они эту сплочённость? Если не тратить время на грызню, то и работать должно быть проще, верно? Возможно, для кого-то другого всё так и есть. Но Му Цину отчего-то плохо представлялось, как они в гробовой тишине рубят полчища нечисти, словно под заклятием немоты. О чём говорят друзья, которые не ссорятся по любому пустяку? О чём бы он говорил с Се Лянем? Но сравнивать его с Фэн Синем просто абсурдно. Они же два совершенно несопоставимых человека. С Се Лянем всё просто, потому что это Се Лянь. Фэн Синь — другое дело. Но почему? На место встречи Му Цин пришёл заранее, по старой привычке всегда быть первым. Не то чтобы он торопился, но всегда было лучше заблаговременно изучить местность. Паршивую, между прочим. Тёмная энергия миазмами кружилась в воздухе. Тут даже смертный бы учуял неладное. Так оно и было — люди обходили эти места окружными дорогами, и даже все тропки давно поросли дикими травами. Видимо, демон поселился тут давно, но долго набирался сил и не творил столько зла, чтобы молитвы о помощи достигли небесных чертогов. Теперь же он обрёл не только могущество, но и наглость, запросто нападая на целые посёлки. Только теперь Му Цин сообразил, что идти в одиночку было действительно опрометчиво, хотя он по-прежнему оставался убеждён, что справится и без помощников. Но с Фэн Синем, который в любой опасной ситуации прикроет спину, всяко получилось бы быстрее и надёжнее. Четверть шичэня Му Цин бродил по окрестностям, отслеживая, откуда демонической ци веет сильнее всего. Ещё четверть вертелся на месте, тихо психуя по поводу хромой пунктуальности напарника. Успело стемнеть, и луна, стыдливо прячась среди облаков, ползла по небу всё выше. У Му Цина появилось недоброе предчувствие, что Фэн Синь попросту забыл об их договоре. Или не следит за временем. Та его часть, что не умела терпеливо сносить чужую глупость, требовала немедленно связаться с Фэн Синем по сети духовного общения и устроить выволочку за дырявую память и за то, что тратит зря чужое время. Но он снова сделал то, к чему ещё толком не успел привыкнуть: постарался проявить понимание. Всего лишь небольшая задержка, она никак не скажется на их работе, ведь проще всего выследить демона именно ночью, когда он выползает из своего логова. До ближайшей деревни, где демон орудовал не так давно, было пару десятков ли, но идти туда даже ради сбора информации не имело смысла: почти все жители, которым было куда уехать, давно это сделали, а оставшиеся после захода солнца даже нос из дому не показывали. К чужаку, да ещё явившемуся в такой поздний час, они отнесутся не лучше, чем к нечисти. Оставалось торчать среди запустевшей дороги, внимательно следя, чтобы из ближайших зарослей никто не подкрадывался. Му Цин честно собирался выждать ещё немного, прежде чем поддаться требованию своей склочной стороны, но тут по духовной сети связались уже с ним. Конечно, это был Фэн Синь. — Эй, слушай, тут такое дело... — голос его звучал так, будто он в это время сдвигал горы или сражался сразу с несколькими демонами, что вообще-то было правдой. — И-извини, но я, кажется, не смогу прийти. Му Цин шумно выдохнул, собирая остатки терпения: — Где тебя носит? — Мои служащие... Вот гадство! Ой, я не тебе. Мои служащие на задании попали в ловушку. Пришлось... Эй, совсем страх потерял, гад? Не-не, это снова не тебе. Я хотел раньше предупредить, но тут такое началось. Прости, никак сейчас не выбраться. Фэн Синь не разбирал, кому что говорит, и в итоге получалась мешанина из невнятных объяснений и ругательств, пополам с пыхтением. Му Цин и сам уже догадался, что ему сейчас не до их задания, и, хотя он понимал, что оставить своих подчинённых Фэн Синь не может, всё равно разозлился. Разве так сложно было предупредить сразу, чтобы он тут не наматывал впустую круги? Видимо, рассчитывал быстро управиться и успеть в срок. Как обычно, при этом напортачив со всех сторон. — Понятно, — сухо отозвался Му Цин. — Может, попросишь Се Ляня тебе помочь? — виновато предложил Фэн Синь. — Уверен, он не откажется прийти в любое время. Конечно, если только не находится сейчас в компании Собирателя Цветов. Хотя, наверное, и в этом случае не откажется, но вот его неизменная тень будет бухтеть и плеваться ядом на "бесполезных идиотов, которые без гэ-гэ ни одну проблему решить не могут". Однако у Му Цина не было никаких сил сейчас его слушать. — Или давай отложим это дело на завтра. Только один не ходи, ладно? Там может быть опасно. — Сам разберусь, — огрызнулся Му Цин и оборвал связь. Ночной мрак окутал Му Цина ещё более плотным коконом. Или это луна окончательно затерялась в облаках? Или сгустилась тёмная энергия... Му Цин нервно вскинул голову и направился прочь, в том направлении, откуда сильнее веяло тяжёлой ци. Ему нужно было срочно кого-нибудь изрубить на мелкие кусочки. Скопившееся раздражение рвалось наружу. На Фэн Синя, на всю эту дурацкую ситуацию и на себя в первую очередь. Какое бы решение он ни принимал, везде промахивался. Вот и теперь: стоило самому уже давно выяснить, где Фэн Синя носит, и не пришлось бы торчать тут, как дураку, столько времени. А самое нелепое заключалось в том, насколько неловко Му Цин чувствовал себя каждый раз, когда пытался сделать что-нибудь подобное, чтобы показать, что он умеет быть сдержанным и понимающим, но в итоге оно даром никому не было нужно, и никто всё равно не замечал. Му Цин шёл вперёд, едва разбирая дорогу. Всё прокручивая в голове эту дурацкую мысль: для кого вообще я стараюсь? И чем больше она вертелась в уме, тем явнее казался ответ — никому. Злясь на себя, он уже мечтал найти и выпотрошить этого треклятого демона, чтобы хоть так выпустить пар. И словно в ответ на его дурное настроение, тьма приобрела глубину и форму. Му Цин скорее ощутил, чем увидел мрак во мраке, приближающийся к нему с недобрым намерением. Тускло сверкнуло лезвие чжаньмадао, и в следующий момент его обдало могильным холодом. Удар пришёлся в пустоту, но больше не было сомнения, что демон вышел на охоту. Учуяв сильного противника, тварь осторожничала, кружила, испытывая выдержку. Любой смертный, да и небожитель послабее, упустил бы из виду его перемещения, но Му Цин чутко следовал остриём меча за невидимым противником. Несколько раз тот делал ложные выпады с разных сторон, не достигая цели. Отступал, таясь, и снова пробовал сбить ориентир. Где-то рядом заухала сова, и её голос разнёсся неестественно усиленным эхом. Му Цин обернулся, а демон, воспользовавшись его мимолётным отвлечением, напал с противоположной стороны. "Стоило попросить Се Ляня о помощи", — мелькнула мысль на краю сознания, но Му Цин от неё отмахнулся, сосредоточившись на битве. Оружием твари служили когти на зависть любому тигру. Длинные, изогнутые, словно клинки, они сумели даже отбить его атаку, но надрывный вой дал понять, что не без потерь. Ничего, Му Цин и не с такими справлялся. Всего лишь один свирепый, и тот явно не блещет умом. Когти рванули воздух возле плеча, оставив на рукаве несколько рваных борозд. Му Цин бросился следом, но больше демон так явно не нарывался, увиливая и выжидая удачный момент. Пришлось нагонять его, чтобы опять не потерять из виду, иначе они так до рассвета провозятся, играя в прятки. Темная ци стала удушающей, почти осязаемой физически. Демон занервничал, стал метаться из стороны в сторону ещё яростнее. Похоже, сообразил, что нарвался на сильного противника, который ему не по зубам. Луна ненадолго выглянула из-за облаков, и Му Цин сумел разглядеть тварь внимательнее. Если это создание и было когда-то человеком, то потеряло не только разум, но и человеческий облик. Кожа висела на нём клочьями, пополам с лохмотьями неопределяемого вида. В провалах истлевшей плоти виднелись ребра, и, будто в попытке заштопать прохудившийся плащ, демон налепил туда куски кожи своих жертв — уже тоже подгнившей и источающей соответствующий смрад. Му Цина замутило от омерзения. — Какая же ты мерзкая тварь, — морщась, сообщил он демону. — Такая дрянь не должна осквернять эти земли. Демон взвыл — не то оскорблённый нелестной характеристикой, не то из любви к процессу. Больше Му Цин не позволял ему увернуться, нанося быстрые, яростные удары. Несколько раз демону удалось достать его своими когтями-кинжалами, но эти царапины Му Цина лишь раззадорили. Выплеснув скопившуюся злость, он даже почувствовал азарт. Жаль, разделить его было не с кем. Ход боя был уже предрешён, но ему всё никак не удавалось подобраться достаточно близко для решающего удара. Демон решил подороже продать жалкое подобие своего существования и отбивался изо всех сил. Оставалось либо изматывать его в долгом поединке, либо подпустить достаточно близко, рискуя собственной шкурой. Му Цин плюнул на осторожность и после очередной атаки открылся для ответного удара. Хитрость удалась. Несмотря на недюжинную силу, ума демону всё-таки недоставало. Он бросился вперёд, вереща от предвкушения, и со всего маху насадился на вовремя подставленный клинок. Последний его крик был совсем другим — отчаянно-пронзительным и надрывным. А затем Му Цин рванул чжаньмадао вверх, и тело демона почти развалилось на две неравные части. Вонь от останков стала совсем невыносимой, но в горле застрял клекочущий хрип совсем по другой причине. В последний момент тварь таки достала Му Цина, мазнув самыми кончиками когтей по шее. Горячее и липкое потекло под ворот. Ещё немного, и у Му Цина были бы проблемы, но эти рваные раны оказались не настолько глубокими, чтобы доставить небожителю серьёзные неприятности. От шеи расходились волны боли — жгучей и слепящей. Он тяжело осел под хилым деревом и осторожно ощупал края разошедшейся кожи. Двигать головой было невыносимо, и Му Цин прислонился к стволу, стараясь выровнять дыхание и сосредоточить все внутренние силы на исцелении. Ничего, это ничего, пара пустяков. К утру останутся лишь шрамы, а спустя день, максимум два — и те сойдут. Бывало и хуже. Например, в потоках накатывающей лавы, с обожжёным телом и забитыми пеплом лёгкими — ни вдохнуть, ни увернуться. Но даже те следы прошли, оставив после себя лишь неприятные воспоминания. Му Цин всё ещё не очень любил находиться рядом с огнём. Да, там было хуже, намного опаснее и куда страшнее. А это, считай, царапины. Му Цин взглянул вверх, на небо. Луна, осмелев окончательно, залила мир своим холодным светом. Звезды перемигивались, как маленькие светлячки. И на душе сделалось так же пусто и холодно, как под небесным куполом. Да, бывало и хуже, но от этого сейчас не становилось лучше. Дело было не в боли — к ней Му Цин привык, — а в этой вот пустоте. Как бы много, как бы сильно он ни старался, в итоге получить удавалось лишь чуть меньше ненависти и презрения. Он не то чтобы одинок, просто немножко в стороне от других. Его не прогоняют, нет, просто выбирают всегда кого-то другого. И вроде некого винить, и не в чем — он сам немало для этого постарался. Но почему-то захлебываться кровью ощущалось куда приятнее, чем одиночеством. Иногда, чтобы добиться желаемого, надо всего лишь стараться изо всех сил, но есть вещи, которые, сколько ни надрывайся, получить не сможешь. Они просто не предназначены для тебя. Как вознесение, дарованное избранным небесами. И даже его получить оказалось куда проще, чем дружбу, чем любовь, чем крохи чужого понимания и тепла. Луна, холодная и далёкая, которую никогда не согреет солнечный свет.