Soulmates, Ink.

Лекса старомодна. Она демонстрирует это в некоторых необычных вещах, которые она делает. Она знает о том, что у нее есть отдельный кран, с которого идет горячая вода. Но когда достаешь чайник, кипятишь воду, завариваешь чай, возникает ощущение очищения. Однажды она провела целый день за просмотром документального фильма о зеленом чае, в частности о матче, и о ритуальных способах его приготовления. Она была убеждена, что, приготовленный правильно, с бамбуковым венчиком и всем прочим, он будет намного вкуснее. Лекса старомодна. Но бывают моменты, подобные этому, маленькие и запутанные, которые заставляют ее пожалеть, что она не знает, как жить проще. Чайник на плите закипает, издавая непристойный свист, выпуская пар изнутри, как разъяренный дракон. Это крик, и Лекса слишком занята самоанализом, уткнувшись головой в столешницу и обхватив ее руками, чтобы что-то с этим поделать. Крик усиливается, и он превращается в тупую пульсацию, отдающуюся болью в ее голове и грохочущую в черепе, и все, о чем она может думать, — это я умираю. Звуков становится слишком много, и идея о рвоте, вызванной страхом, звучит чертовски привлекательно прямо сейчас. Или обмороке. Да, это так. Зрение Лексы начинает затуманиваться, и в сочетании со свистом Лекса начинает выгорать. До тех пор, пока серия из трех настойчивых ударов в дверь ее квартиры внезапно и неконтролируемо не приводит ее в чувство. Она прогоняет звезды из поля зрения, спотыкаясь, подходит к двери и, даже не взглянув в глазок, открывает ее. Она, должно быть, выглядит ужасно. Лекса задается вопросом, насколько плохо она выглядит, потому что внезапно высокая и разъяренная блондинка проходит прямо мимо нее в квартиру, в которой она никогда раньше не была, и идет на кухню, наконец-то заглушая этот непрекращающийся свист. При этих мыслях Лекса, кажется, возвращает самообладание, и она вытирает уголки глаз от жалости к себе. — Господи, Лекса, тебе действительно стоит купить электрический чайник, — Кларк поворачивается к ней, все еще в белом халате, после долгого рабочего дня. Она выглядит измученной и неземной красавицей. Как солнце, яркая и чудесная, поддерживающая и оберегающая жизнь и красиво скрывающаяся в тени после тяжелого рабочего дня. Да, ей это нравится. Кларк — солнце. — Привет? — солнце машет рукой перед ней, и Лекса отступает назад, виновато моргая. — Я придерживаюсь традиций, — Лекса слегка улыбается ей, и Кларк встречается с ней взглядом с легким блеском, собираясь улыбнуться в ответ, а затем… А затем она вспоминает, как Лекса в бешенстве сбежала с их встречи на днях, и Кларк хмурится. Сердце Лексы немного замирает, и она не может отделаться от мысли, что оно не было таким уж стабильным с самого начала. — …Как ты нашла мою квартиру? — Лекса прищуривается, а Кларк закатывает глаза. — Если тебе не нравится, что я заглянула в твое дело, я всегда могу соврать и сказать, что спросила у Линкольна, — отвечает Кларк, и, черт возьми, Лекса обнаруживает, что весело улыбается. — Разве это непрофессионально? — Заткнись, — тут же приходит остроумный ответ Кларк. Затем она смягчается и качает головой, — Я ожидала… какого-то звонка от тебя, — признается она. Лекса закусывает губу, в конце концов, проходя мимо Кларк, чтобы достать из шкафчика две чайные кружки. — На самом деле, с тех пор я почти не выходила из своей квартиры, — тихо признается Лекса, и взгляд Кларк задерживается на небольшом участке кожи, который обнажается, когда она на мгновение наклоняется. — Лекса, ты не… — Умираю? — немного сухо уточняет Лекса. — Я просто хотела поговорить с тобой… как друг. Надеюсь, я не перехожу никаких границ, из-за которых тебе некомфортно? — Кларк выглядит такой обнадеженной, а Лекса не способна разочаровать. — …Нет, все в порядке, — Лекса отвечает, а затем бросает на нее взгляд, — Давай хотя бы присядем.

***

— Твоя квартира такая… — растягивает слова Кларк. — Простая? — Лекса приподнимает бровь, — Тусклая? — Притормози, Мерриам Вебстер, я хотела сказать… эстетичная. Уголок для письма у окна? Полки, суккуленты, гирлянды… — Кларк жестикулирует дико, почти возбужденно, — Я собиралась сказать, что это что-то вроде Лесбийского Рая. — Рай — это не совсем то слово, которым я бы ее описала, — выдавливает Лекса, слегка поперхнувшись чаем. — Я бы провела здесь часы, — признается Кларк, и ее щеки заливает румянец. После этого сердце Лексы разрывается от боли. Она хочет сказать Кларк, что та может остаться здесь навсегда, но все возвращается к ней. Ее сердце, отметка родственной души Кларк, тот факт, что у нее нет своей. Она отхлебывает чай, надеясь, что тепло поможет справиться с темными, неприятными чувствами, которые зреют внутри нее. — Ты там работаешь? — спрашивает Кларк, когда понимает, что Лекса снова уходит в себя. Лекса бросает взгляд на ноутбук и кивает: — Я думаю, что испытала все эмоции, известные человеку, просто сидя в этом углу. Кларк выглядит заинтригованной: — Могу я… может быть, когда-нибудь, почитать что-нибудь из твоих работ? Лекса замолкает, ее глаза расширяются: — Я… — Если это не слишком личное! — добавляет Кларк. Лекса успокаивает ее легкой улыбкой: — Это не так, — она обещает, прекрасно понимая, что это чертова ложь, но, честно говоря, идея поделиться этим с Кларк возбуждает ее. — …Итак… — Почему бы нам не поговорить о моем сердце? — Лекса облегченно вздыхает. Кларк успокаивается, и Лекса решает, что она может закатить истерику позже, и на этот раз лучше выслушать Кларк. — …Я хочу, чтобы ты знала, что… мы можем разобраться с этим, Лекса, — объясняет Кларк, складывая руки на коленях. Она выглядит немного слишком напряженной, немного слишком профессиональной. Лекса замечает, как подергиваются ее пальцы, когда она не может сохранять невозмутимость. Если бы Лекса не знала ее лучше, она бы подумала, что Кларк пытается достучаться до нее. Чтобы утешить. Но Лекса знает лучше. (Или она так думает). — Мы? — спрашивает Лекса, но на самом деле это больше похоже на хрип. — Да, мы, — твердо отвечает Кларк, — Если ты хочешь пройти через это… Я буду рядом столько, сколько смогу. Я помогу тебе с подготовкой и прослежу, чтобы в операционной все прошло гладко, потому что я буду там. А когда все закончится, и ты почувствуешь себя совершенно новой, и станешь очень успешным автором, я приду на одну из раздач автографов твоих книг и попрошу тебя подписать мою записку Я же говорила, - Кларк быстро говорит, и Лекса знает, что это потому, что слова, исходящие от нее, идут прямо из ее сердца. Это действительно трогательно, видеть, как относительно незнакомая женщина проявляет такую заботу. Кларк ни в коем случае не обязана помогать ей. Но она хочет. Это так… здорово, что ее самоотверженность и героизм немного выбивают Лексу из колеи. Она уже давно не видела ничего подобного. В результате этого в ее собственных рассказах ничего подобного не было. И вдруг эта идея обрушивается на нее, как тонна кирпичей. Трагический герой. Она так долго думала, что использует свои сильные стороны, создавая романы о великом и трагическом типе героя. Тип героя, который в конце концов теряет все. Того, у кого с другой стороны никогда не бывает все в порядке. Лекса была так уверена в своем классическом стиле, так уверена, что сможет рассказать величайшую историю в мире, просто улучшив свои любимые произведения. Но теперь это проникло в каждую клеточку ее существа. Она была ходячей трагедией, страдающей от перипетий, и ей суждено было прожить ту же обреченную жизнь, что и всем ее героям. Лекса просто думала, что она стала фаталисткой, находясь где-то между потерей того, что осталось от ее семьи, и тем, что случилось с ней самой. Она стала самостоятельной историей, и только с помощью авторской силы и достоинства она смогла изменить свою жизнь, переработать свои главы, чтобы они не казались скучными или несущественными. А Кларк? Кларк собиралась стать ее соавтором. — Лекса? — имя на мгновение отдается эхом в уставшем мозгу Лексы, пока, наконец, не доходит до нее, и Лекса поднимает на нее широко раскрытые глаза. — …Когда мы начинаем? — бормочет Лекса.

***

— Линк! Привет! — Кларк находит его сидящим в комнате отдыха и поедающим салат, который выглядит до смешного полезным и совсем не аппетитным в середине рабочего дня. Кларк оглядывается по сторонам, убеждаясь, что они одни, прежде чем сесть напротив него. Линкольн улыбается в знак приветствия и отодвигает в сторону какие-то свои вещи, чтобы Кларк могла сесть поудобнее. — Привет, Кларк, — с тех пор, как пришли результаты Лексы, его голосу не хватает той искорки, но очевидно, что он старается. — Эй, — Кларк выдыхает, — Итак, я не знаю, говорила ли с тобой Лекса… — Она говорила, — Кларк кивает, — Ну, я говорил. Линкольн на мгновение кладет руку на руку Кларк, весь такой поддерживающий и заботливый: — Спасибо, — его голос звучит искренне, и Кларк не может не чувствовать себя успокоенной, — Лекса действительно была на взводе. Я знаю, что это кажется странным, но, может быть… это ее новое начало, понимаешь? Кларк кивает, впитывая каждую крупицу информации, которую она может почерпнуть из его слов. Лекса — загадка. Это понятно. — …Больше всего ее беспокоила оплата, — неуверенно уточняет Кларк. Линкольн кивает: — Я знаю, это звучит глупо, но она была в тяжелом положении, Кларк. Она и так была подавлена, а это? Просто подумай. Зачем тратить столько денег только на то, чтобы поддерживать… такой образ жизни. Она через многое прошла. Кларк внимательно слушает, ее сердце болит за девушку. Что-то в ней было просто эксцентричное. Кларк не знала почему, но она просто знала, что у Лексы прекрасный ум. Она была помешана на чистоте, немного эксцентрична и чертовски остроумна. Кларк на мгновение глупо улыбается, думая о ней, но Линкольн продолжает. — …и вся эта история с меткой родственной души, которая угнетает ее все больше, чем старше она становится… — Что? — Кларк поднимает голову, ее сверкающие голубые глаза встречаются с глазами Линкольна. Линкольн моргает: — Что? — тупо повторяет он. — Что ты только что сказал? О метке родственной души? — уточняет Кларк. Линкольн пожимает плечами: — Разве ты не читала ее дело? Она одна из немногих. Никакой видимой метки. Глаза Кларк расширяются, и она замолкает на мгновение, переваривая информацию. — …Значит, она не… — Она одинока. Ее последняя девушка на самом деле бросила ее из-за этого, — печально объясняет Линкольн, — И это смешно, потому что Лекса — одна из величайших людей, которых я знаю. Кларк выглядит ошарашенной, уставившись на Линкольна так, словно у него выросла вторая голова. Она опускает взгляд на кончик своего пальца, на котором осталось пятно, и пытается вспомнить, где она дотронулась до Лексы в первый раз. Это была ее спина, не так ли? Чтобы послушать ее дыхание? О, черт, я действительно дотронулась до ее спины? Мысли проносятся в мозгу Кларк, и она ничего не может сделать, кроме как отчаянно пытаться вспомнить. Она даже не хочет задаваться вопросом, почему это так важно, потому что она и так знает, что зашла слишком далеко. — Так вот что ее… угнетает? — Кларк пытается, но в голове у нее сумбур, и она понимает, что это не самая красноречивая формулировка. Линкольн пожимает плечами: — Ей пришлось нелегко, Кларк. Это все. Я уверен, она действительно благодарна тебе за то, что ты делаешь это, понимаешь? Может быть, ты вселила в нее немного надежды. Кларк с чувством выполненного долга ударяет кулаком по столу. Это немного банально, но чувства искренние, и это разжигает в ней огонь. — Я собираюсь дать ей гораздо больше, чем просто надежду.

***

На следующей неделе началась так называемая «подготовка». Хотя до настоящей операции еще почти месяц, Кларк взяла под свой контроль распорядок дня Лексы, дав ей конкретные задания, упражнения и правила, чтобы следить за ней до тех пор. Лекса выслушала, в основном планируя проигнорировать большинство из них (в частности, правило «не пить»), полагая, что у Кларк нет возможности их следить за их соблюдением. Пока она не получила сообщение, прямо посреди сеанса письма, с неизвестного номера. Она потянулась за бутылкой вина, которую берегла. Неизвестный (19:06): Я серьезно отношусь к выпивке, Вудс. Ты под моим присмотром.

Лекса:

…Ты установила здесь камеры?

Как ты узнала?

Кларк: Я внимательно слушаю, когда ты говоришь! Ты сказала, что любишь выпить бокал хорошего вина, когда пишешь. То есть по вечерам.

Лекса:

Какая ты заботливая.

…Я не могу выпить даже один бокал?

Кларк: … Ну, это зависит от того…

Лекса:

От чего именно, док?

Кларк: У тебя хватит на два бокала? Моя смена только что закончилась, и я хочу умереть Лекса улыбается, игнорируя бабочек в животе. Она не знает, какие у них отношения на данный момент, и ей все равно. Все, чего хочет ее сердце, ее разум, ее душа, — это больше внимания Кларк. Поэтому она подчиняется.

***

К тому времени, как Лекса распахивает дверь, Кларк предстает перед ней в помятом виде, в халате и пальто, с мешками под глазами. Ее волосы собраны в беспорядочный пучок на затылке, а выражение лица измученное. Лекса думает, что в таком виде она выглядит просто потрясающе. Она пришла спасать жизни, занимаясь одной из самых сложных сфер деятельности. Она пришла, чтобы взглянуть на проблемы, которые большинство людей в мире не смогли бы решить. И на лице у нее та самая ухмылочка, которая разжигает огонь в душе Лексы. Лекса смотрит на нее, слегка приоткрыв рот, и это вырывается само собой. Тихое, нежное: — Ты прекрасно выглядишь, Кларк. Лекса в ужасе оглядывает себя, и глаза Кларк расширяются, а рот слегка приоткрывается. Лекса, ты уже чертовски смущена. А ты еще даже не пила алкоголь. Кларк, к ее чести, недоверчиво смеется. На ее щеках появляется заметный румянец, и она буквально купается в комплименте, внутри у нее все трепещет и гудит от возбуждения. — Спасибо, но я только что отработала двенадцатичасовую смену, — Кларк фыркает, проходя мимо нее в квартиру, где с привычной непринужденностью садится на диван. Интуиция Лексы подсказывает ей, что ей нравится этот вид Кларк, лениво развалившейся на диване, готовой закончить день с ней. Она быстро отгоняет эти мысли, ужасаясь тому, что творит с ней ее мозг. — Я написала сегодня несколько стихов, — выпаливает Лекса, протягивая руку, чтобы взять бутылку вина. Кларк немедленно прислушивается, ее внимание сосредоточено исключительно на словах Лексы. Она очарована этим, что, в свою очередь, очаровывает Лексу. Мысль о том, что она, врач, начинающий хирург, могла бы получать удовольствие от того, что складывает воедино жалкие слова, а не от того, что собирает воедино части человеческого тела… звучит как чужеродное понятие. Лекса никак не может смириться с этим. — О чем именно? — спрашивает Кларк, очаровательно хлопая ресницами. Лекса усмехается: — Это банально, но… солнце, — признается она, испытывая какую-то паранойю из-за того, что Кларк увидит ее насквозь и поймет, что Лекса пытается сказать ей, что она — ее новая муза. Конечно, она напрасно беспокоится. Кларк просто улыбается и ободряюще кивает. Лекса протягивает ей вино и садится на стул напротив нее. Кларк благодарит ее и делает глоток, вино стекает по пухлым губам, к которым прикован взгляд Лексы, неспособной сдвинуться с места. Только в этот момент она понимает, что те небольшие отношения, которые были у нее с Кларк, становятся… глубже. Она медленно обводит взглядом ее губы — и эту родинку, вместе с глазами, — спускаясь к шее и ключицам, скрытым под футболкой. Кларк потрясающая. Иногда это заставляет Лексу ляпнуть что-нибудь не то. — Разве это не нарушение… законов… в отношениях между врачом и пациентом? — пытается Лекса, но у нее ничего не получается, потому что она даже не уверена, что это правило. Вот что Лексе нравится в Кларк: она бросает ей вызов. Она не успокаивается, не дает прямых ответов, они играют друг с другом, совсем чуть-чуть. Лексе неприятно думать об этом в таком ключе, потому что она ничего так не хочет, как быть ближе к Кларк в любом смысле, но, похоже, это то, что родственные души поняли бы. Кларк поднимает голову, слизывает остатки вина с губ и ставит бокал на стол. — Я могу уйти, — она растягивает слова и улыбается, когда Лекса отступает. — Нет! Я, ээ, я имею в виду, конечно, я хочу, чтобы ты была здесь, но… — Ты сторонник правил, Вудс? — Кларк перебивает ее. Лекса моргает: — …Не особо, — признается она. На самом деле, это скорее попытка Лексы придумать оправдание, чтобы защитить свое сердце, но быть приверженкой правил звучит гораздо менее оскорбительно. — Ну, а я нет, — Кларк раздраженно решает вслух, — Я думаю, правила созданы для того, чтобы их нарушать. — И это говорит человек, от которого зависит моя судьба… — Лекса дразняще растягивает слова, шевеля бровями, — …Это не очень успокаивает. Кларк улыбается, радуясь, что Лекса находит в себе силы пошутить по этому поводу. Это уже разительно отличается от того, как она реагировала ранее. — И это все, кем ты меня видишь? — Кларк притворно обижается, хватаясь за грудь, — Медицинским работником? Лекса ухмыляется поверх своего бокала: — Знаешь, я не так давно тебя знаю. Кларк замолкает, выглядя так, словно из нее вышибли дух. На мгновение ее лицо вытягивается, но на нем появляется не обида, а скорее грусть. Лекса отступает, внезапно становясь виноватой: — Кларк… — Нет, ты совершенно права, — Кларк кивает с серьезным видом, — Ты, наверное, даже не знаешь, зачем я здесь. — …Чтобы следить за количеством моей выпивки? — хрипловато произносит Лекса, но ее голос дрожит. Кларк смотрит на нее, любуясь маленькими непослушными локонами, выбивающимися из ее неряшливого пучка. Она не знает, почему ей хочется просто обхватить ладонями эти щеки и целовать Лексу, пока у нее не перехватит дыхание, но она совершенно уверена, что это уже не обычное явление. — На самом деле, это просто мое прикрытие, чтобы проводить с тобой больше времени, — небрежно говорит Кларк, потягивая вино. Лекса застывает на месте, медленно облизывая губы, обдумывая слова. Ее мозг гудит, мысли мечутся, пока она пытается осмыслить услышанное. Это игривое подшучивание? Кларк Гриффин флиртует с ней? — Я просто… — Кларк качает головой, — Я недавно разговаривала с Линкольном, — признается она, делая последний глоток вина, чтобы допить его, просто потому что. — Обо мне? — спрашивает Лекса, и легкое повышение ее тона указывает на здоровое подозрение. — Да, — Кларк не колеблется, — И я не осознавала, как много я думала об этом… о тебе… до этого момента, — заканчивает Кларк. Бедное сердце Лексы готово выпрыгнуть из груди, и она не уверена, почему. Кларк просто беспокоится о ее здоровье, верно? О, боже, что, если она умирает? Что, если Кларк пытается сказать ей, что она уже прошла все возможные стадии, и теперь... — Так, я умираю? — Лекса выдыхает, и Кларк так удивлена этим заявлением, что вздрагивает. — Нет, что?! Лекса, ты сейчас серьезно? — Кларк оглядывает ее с головы до ног, — Я пытаюсь сказать тебе, что не могу выбросить тебя из головы, и это то, о чем ты думаешь?! Лекса замолкает с открытым ртом. Ох. ОХ. …Стоп, что? — …Я тебе нравлюсь? — бормочет Лекса, и Кларк нравится, как при этом краснеют ее щеки. Кларк улыбается: — Возможно. Я тебя едва знаю. Но с тобой так легко разговаривать. И я не знаю почему, но… Что бы Линкольн ни говорил о тебе… я хотела знать больше, — Кларк заканчивает, немного более скромно, чем раньше. — …Так ты здесь не для того, чтобы убедиться, что я все еще в порядке? — спрашивает Лекса, и Кларк щипает себя за переносицу. Лекса улыбается, остроумная и удивленная. — Ну, если ты не собираешься ничего говорить и просто будешь смотреть, как я выставляю себя дурой… — Кларк внезапно замолкает, увидев, как Лекса в ужасе смотрит на нее. — Нет! Прости, — Лекса хихикает, и этот звук мягкий и красивый, — Я просто… немного ошеломлена, я полагаю. — Ошеломлена? — Кларк фыркает, — Как будто у тебя не было людей, которые спотыкались друг о друга, чтобы встречаться с тобой? Лекса краснеет: — Я просто не ожидала, что это произойдет… в такой ситуации, — она указывает между ними. Кларк закусывает губу: — Потому что это было бы безответственно с моей стороны, как твоего медицинского работника? — …Я не жалуюсь, — Лекса мудро отвечает, и Кларк кивает. — …Ну, хотя я и не являюсь твоим главным хирургом… Это против правил. Пока мы тебя не вылечим. А потом ты полностью моя. Гипотетически, — добавляет она со смешком в голосе. — Твоя? — произносит Лекса, и Кларк резко отступает. — Я имею в виду, чья угодно! Я не… Я не имела в виду… Не это! — Кларк фыркает. Лекса ухмыляется, но затем ее улыбка меняется, когда она бросает взгляд на кончики пальцев Кларк, на которых отчетливо видна метка ее соулмейта. — …Не твоя, — Лекса подтверждает, немного грустно, немного меланхолично. Кларк не понимает, по крайней мере, сначала. Она проследила за взглядом Лексы на свои пальцы, а затем отчаянно замотала головой. — О! Это ни черта не значит, — защищается Кларк, пожимая плечами. Лекса моргает, внезапно остолбенев. Кларк просто взяла то, за что Лекса убила бы, своего рода страховку, что она не будет одинока до конца своих дней, и плюнула на это. Она даже не стала подбирать слова. — …Как ты можешь так говорить? — Лекса ошеломленно шепчет. — В любом случае, это глупая традиция, — Кларк фыркает, — Устаревшая. — Это… биология, — мягко поправляет Лекса. — Возможно, но с каких это пор любовь стала наукой? — продолжает Кларк, — Здесь нет ни правил, ни логики, только… чувства. Действия. Эмоции. Это может случиться с кем угодно и где угодно. Если смотреть на это по-другому, это лишит все… романтики. Я имею в виду, я не встречала человека по ту сторону этой… — она смотрит на кончик своего пальца, — Но мне все равно. Я обращаю внимание на то, что передо мной, понимаешь? В противном случае… — она замечает пристальное внимание Лексы, слегка приоткрытые пухлые губки. Взгляд лесных зеленых глаз Лексы кажется влажным, — …Я могу пропустить что-то действительно прекрасное. Лекса улыбается ей, и Кларк качает головой. — Что? Лекса замирает на мгновение, пожирая ее глазами. — О, ничего. — Да ладно тебе, — смеется Кларк, — Побалуй меня. О чем ты сейчас думаешь? Лекса улыбается, впитывая в себя как можно больше от Кларк. Ее глаза, язык ее тела, ее энергию, ее позу, вплоть до маленькой родинки на губе. Она не может этого объяснить, но Кларк вызывает у нее определенные чувства, как будто что-то долго дремавшее в ней пробудилось. — Я просто очень хочу написать о тебе прямо сейчас.