Soulmates, Ink.

Лекса не верит, что любовь возможна для нее. Чувство одиночества развивается, поселяется в душе человека по прошествии определенного времени, когда он наблюдает, как его сверстники снова и снова объединяются в пары. Что такое любовь? Это чужеродное понятие. Что-то, о чем она часто слышала. Не уверенная, испытывала ли она это когда-либо. Сейчас это уже не просто чувство, а скорее актуальная тема, которая просачивается в СМИ, навязывается всем и каждому. Вы должны влюбиться. Вы должны влюбиться в свою родственную душу. Должны найти кого-то, кто воплощает в себе все ваши качества, которыми вы восхищаетесь, и тогда ухватиться за него. Надеть кольцо на палец, заявить права раньше, чем это сделает кто-либо другой, а потом просто… разобраться с остальным. Или, может быть, это была прагматичная версия любви. Но, несомненно, есть что-то, что расстраивает Лексу в том, что она наблюдает, как каждый друг или знакомый, которые у нее когда-либо были, обретают любовь и счастье, в то время как она продолжает погрязать в одиночестве. Если ненадолго отбросить мысли о метке родственной души, Лекса все еще не была уверена, сможет ли она когда-нибудь влюбиться. Честно говоря, никто не воплощал в себе идеалы, о которых она думала. Это не было недостатком привлекательности или чем-то в этом роде… на Лексу не было страшно смотреть. (Она была красива, но, конечно, сама этого не осознавала). Это был гораздо более глубокий, фундаментальный недостаток. Ей нужен был кто-то, кто мог бы ее понять. Кто-то, кто мог бы подпитывать ее приступы вдохновения, ярости, юмора. Кто-то, кто не заглядывал бы ей через плечо, когда она писала (она терпеть этого не могла). Кто-то, кто не хотел бы говорить ни о чем просто так. Кто-то с амбициями, кто-то, кто хотел задавать сложные вопросы. Кто-то остроумный, кто-то с бесконечным запасом терпения, и в то же время такой же упрямый, как она. И, о, этот кто-то неторопливо вошел в ее жизнь в медицинском халате и с жемчужно-белой улыбкой, дополненной маленькой родинкой над верхней губой. Ее звали Кларк Гриффин, и Лекса понятия не имела, как она могла влюбиться в человека, которого только что встретила. Несмотря на всю логику и мудрость, которые она пыталась привить себе… что ж, с Кларк все пошло прахом. И это было ужасно.

***

Лекса уже на полпути к своему новому приступу вдохновения. Клавиши яростно стучат, длинные изящные пальцы кружатся в привычном танце. Они редко нажимают клавишу удаления, слишком занятые тем, что им следует писать, а не тем, чего не следует. В мире Лексы это редкость. Чтобы она сосредоточилась только на писательстве, а не на тщательном изучении своей работы? Что ж, для этого нужна огромная сила природы. Как минимум, чудо. Любовь. Любовь. Левая рука Лексы отрывается от клавиатуры и вслепую тянется за плиткой шоколада, которую она оставила рядом. Она не находит никакого шоколада. Только рука, мягко сжимающая ее ладонь. Лекса отшатывается, поправляя очки на переносице. — Кларк? — пролепетала она, глядя на нее по-совиному пристальным взглядом. — Почему ты каждый раз ведешь себя так, будто я вломилась в твой дом? — фыркает Кларк, — Это уже третий раз на этой неделе, когда ты пугаешься, после того, как сама впустила меня в свою квартиру. — Я… — Лекса облизывает губы, но кажется, что рот у нее набит ватой. — Не волнуйся, я не подглядываю. Я уважаю старомодное уединение, — Кларк подмигнула ей, и Лекса с любопытством наклонила голову. Кларк держала в руках миску с стир-фрай. Который она готовила на кухне Лексы. Пока та работала. О, да. Теперь все возвращалось к ней. По мере того, как мысли Лексы рассеиваются, краска, кажется, приливает к ее щекам. Кларк была в гостях, и она была так поражена, так вдохновлена, так основательно покусана надоедливым насекомым вдохновения, что просто оставила Кларк готовить у нее на кухне. Она хлопает себя по лбу. — О, черт. Кларк. Прости меня… — Простить за что? — Кларк спрашивает, никогда не осуждая, всегда с инетресом. Лекса думает, что могла бы сказать Кларк, что она кого-то убила, и все равно не получила бы никакого осуждения от этих лазурных глаз. — Я оставила тебя одну на кухне. Я не хотела так… увлекаться. Кларк улыбается, пожимая плечами: — Мне нравится наблюдать за тобой в работе. Твои пальцы… до смешного быстрые. Лекса замолкает, глядя на свои пальцы, словно проверяя, все ли они у нее на месте. — И длинные, — дополнительный комментарий Кларк ошеломляет Лексу. Она поднимает взгляд, и Кларк ухмыляется, — Ты не думала о том, чтобы работать ручной моделью? — Это то, что ты предлагаешь мне с ними делать? — Лекса фыркает. Кларк ухмыляется: — А что, ты думала о чем-то другом, тигрица? Лекса снова что-то бормочет, и улыбка Кларк становится только шире. Они были такими с тех пор, как Кларк, возможно, призналась, а может, и нет, что… заинтересована в Лексе. После процедуры, конечно. На которую она убедила Лексу пойти. Естественно, Лекса не может дождаться, когда ей починят ее дурацкое сердце, чтобы она могла им пользоваться. — Ты всегда такая непрофессиональная? — спрашивает Лекса, откидываясь на спинку стула и встречая игривый взгляд Кларк. — Только с горяченькими, — Кларк с легкостью отвечает, — А теперь ешь. Это полезный для сердца стир-фрай, правда круто? Лекса улыбнулась, не в силах удержаться, и взяла тарелку у Кларк, которая сидела рядом с ней на свободном стуле. — Стир-фрай, полезный для сердца, — Лекса бормочет себе под нос, на ее губах все еще играет легкая улыбка. — Что? — язвит Кларк, — Я знаю, это глупо, но… — Это не так. Я просто… спасибо. Я никогда не встречала врача, который бы настолько заботился о своем пациенте, чтобы прийти к нему домой и приготовить ему еду, — Лекса прощупывает почву. Улыбка Кларк говорит сама за себя. — Ты права. Это определенно особое отношение, — Кларк хмыкает. — Спасибо, Кларк, — улыбка Лексы смягчается. — Ну, я должна поддерживать тебя в хорошей форме, если собираюсь встречаться с тобой, верно? — Кларк пожимает плечами. Лекса подавилась следующим кусочком, и Кларк усмехнулась. — Ты говоришь об этом серьезно, — справляется Лекса, сердце бешено колотится в груди. Кто эта женщина и почему у нее так чертовски хорошо получается дразнить? — Ты слишком заботишься о каких-то глупых старых традициях, — Кларк кивает на свою метку, и Лекса хмурит брови. — Только тот факт, что у нас есть история того, как мы что-то делали, не делает это традицией, — замечает Лекса. Кларк хмурит брови: — Я не совсем понимаю. — У нас есть история того, как мы… дышим, — Лекса хмыкает, — Это просто биология. Кто сказал, что метки соулмейтов не биологические? Кларк хмурится: — Ты же писатель. Ты не можешь серьезно говорить мне, что у тебя такой взгляд на любовь. Нет, хочет сказать Лекса. Я думаю, что любовь — это когда твое сердце безумно болит, и это не потому, что в нем опухоль, а из-за удивительной женщины в двух шагах от тебя. — Это не так, — Лекса успокаивается, и Кларк удовлетворенно кивает. Лекса чувствует себя идиоткой, когда понимает, что только что сравнила любовь с дыханием, и, по иронии судьбы, она, кажется, никогда не сможет нормально дышать в присутствии Кларк.

***

Линкольн приходит навестить Лексу на следующий день, и, судя по его улыбке, когда они вместе прогуливаются по проходам продуктового магазина, Кларк, безусловно, держит его в курсе. На его лице — самодовольная ухмылка, которая просто кричит «Я же тебе говорил», и Лекса знает, что он прав, что только усугубляет ситуацию. Она с головой уходит в свои дела, пытаясь создать впечатление, что ее слишком интересует продукт, над которым она склонилась. Ей даже не нравятся кабачки. Но они есть в списке «полезных для сердца рецептов», который прислала ей Кларк, и она не знает почему, но у нее такое чувство, что, если бы Кларк сказала ей прыгнуть с моста, она бы не раздумывала дважды. Это, кстати, самая пугающая мысль, которая приходила ей в голову за весь день. — Итак, шоппинг для свидания? — подталкивает Линкольн, доставая спелые помидоры с полки. — Не надо, — Лекса стонет, — Мы можем не делать этого прямо сейчас? — Не делать чего, смотреть правде в глаза? — улыбка Линкольна говорит сама за себя: он не собирается сдаваться, — Для тебя будет лучше будет во вторник? Лекса закатывает глаза в ответ. — Я знаю из достоверных источников, что Кларк влюблена. Ты думаешь, она приходит в гости к каждому пациенту и готовит для них? Румянец Лексы стал заметен во всей красе. — Разве это не странно? И против правил? — она пытается, надеясь, что это собьет его с толку. Не получается. Линкольн фыркает: — Что это, «Анатомия страсти»? Лекса сдерживает улыбку. О, Линкольн. Всегда говорит правильные вещи. — Я не смотрю эту чепуху, — Лекса презрительно фыркает. — Ты такая наглая, — Линкольн ухмыляется, толкая тележку вперед, Лекса идет сзади, — Мы с О постоянно смотрим. И, кроме того, почему ты такая нерешительная? Кларк — удивительный человек, я ее одобряю, и ты ей нравишься. Я… не понимаю, что в этом плохого? Лекса хмурится, на ее лице читается разочарование: — То, что у меня нет гарантии, что все, что мы делаем или говорим, будет иметь значение и продлится долго. Из-за этого Костия ушла. Я не собираюсь подписываться на… — Кларк — не Костия, — отвечает Линкольн, просто пожимая плечами. — …Для тебя это так просто? — Лекса усмехается и приподнимает бровь. — Это просто, Лекс, — Линкольн похлопывает ее по плечу, — Иногда в твоем писательском мозгу рождаются самые разные замысловатые сценарии, которые так и норовят запутаться. — Это моя профессия, — Лекса хмыкает, но в ее словах нет злобы, когда она тянется за спаржей. — Тогда взгляни на это с другой стороны: ты пишешь свою собственную историю! Перестань делать из этого трагедию еще до того, как она началась. И еще, Лекса, тебе нельзя есть мороженое. Перестань заглядывать в раздел с мороженым. — Зачем я взяла тебя с собой? — Именно по этой причине.

***

Лекса не может вспомнить, когда в последний раз у нее была подобная паническая атака. Обычно она спокойна, сдержанна, возможно, мысленно мечется, но обычно ей удается держать это в себе, по большей части. Но что-то есть в этих… анализах… внезапно она начинает думать о худшем. Она видит бесконечные сообщения, пропущенные звонки от Кларк, от Линкольна. Она знает, что сейчас должна быть в больнице, чтобы Кларк провела вышеупомянутые анализы, которые являются частью ее подготовки к операции. Честно говоря, она знала, что это произойдет. Она знала задолго до того, как были получены сообщения, и она точно знает, почему она вообще не хочет делать эти тупые анализы. Честно говоря, это решимость. Это делает ее ситуацию слишком реальной. Одно дело есть «полезные для сердца» блюда и говорить о том, что она будет делать, когда опухоль перестанет давить на ее сердце. Совсем другое дело, когда тебя подключают к каким-то машинам и рассказывают, как именно они собираются тебя вскрывать и разделывать, как тыкву на Хэллоуин. И даже это не самая пугающая перспектива. За эти несколько коротких недель знакомства с Кларк Лекса заметила, как сильно Кларк начала занимать ее мысли, ее творчество и даже некоторые из ее мечтаний. Это пугает, особенно если учесть, что она знала Кларк не так долго. Она еще раз просматривает кучу сообщений на своем телефоне и облизывает губы в глубоком раздумье. Кларк Гриффин: (12:02) Мы все еще ждем тебя на прием в 12:30, верно? Ты не ответила вчера вечером, так что я не была уверена! (12:15) Я подумала, может, если ты захочешь заскочить пораньше, мы могли бы выпить кофе в мой перерыв? Дай мне занть. Линк: (12:25) Тебя нет на месте, где мы договорились встретиться в зале ожидания. (12:30) Ты никогда не опаздываешь. Так что я официально знаю, что ты игнорируешь. Лекса, это всего лишь анализы, что ты делаешь? У Кларк есть другие пациенты. Кларк: (12:32) Лекса? Если ты не придешь, хотя бы позвони мне. (12:40) … Линкольн рассказал мне, что, возможно, происходит. Если ты нервничаешь, просто скажи мне. Нам не обязательно делать это сегодня! (12:50) Тогда ладно. Либо ты забыла, либо не захотела приходить. Мне пора работать. Лекса уставилась на сообщения, чувствуя, как внутри у нее скручивается неприятный комок. Она вела себя как ребенок. И ради чего? Она понимает, что до этого вела себя по-идиотски. Отказаться от помощи и внимания Кларк, в первую очередь потому, что боялась потерять все это? Не самый умный ее поступок. Она поспешно бежит к двери, перекидывая пальто через руку, чтобы поскорее покинуть квартиру.

***

К тому времени, как Лекса добирается до больницы, время уже 13:30. Она совершенно точно опоздала на прием и, придя в приемный покой, не удивилась, обнаружив, что ее имени нет в списке. Зал переполнен. Он заполнен, как банка сардин, и Лекса снова чувствует, как ее гложет чувство вины, когда понимает, что каждый из этих людей теперь имеет право на получение медицинской помощи раньше, чем она. Почему? Потому что они, блять, пришли на назначенный прием. Свободных мест нет. Поняв это, Лекса бьет себя. Она заслужила это. Словно по волшебству, Лекса замечает мелькающие в коридоре светлые волосы. Кларк. В одно мгновение ее проклятое раненое сердце начинает биться со скоростью мили в минуту, и прежде чем она успевает подумать о том, чтобы остановиться, она уже направляется прямиком к блондинке, которая стоит к ней спиной. Когда Кларк поворачивается, чтобы увидеть ее, она сначала улыбается, но затем понимает, что Лекса ее подвела (в некотором смысле), и хмурится, хмурое выражение быстро сменяет ее когда-то счастливую улыбку. Лекса прикусывает губу. Так, это нехорошо. — У тебя сломался телефон или что-то в этом роде? — спрашивает Кларк, поджимая губы и раздраженно засовывая блокнот под мышку. — Нет, я получила твои сообщения, — Лекса смущенно признается, — Я… я испугалась, Кларк. Кларк совсем не выглядит удивленной. На самом деле, она понимающе кивает. — Я так и думала. Но не отвечать? Это удар ниже пояса, Вудс. Лекса потирает шею. Как она может объяснить, что боится влюбиться в нее? Как она может объяснить, что ее до смерти пугают не анализы, не болезнь и не операция? Как она может передать Кларк, что она заставляет ее сердце биться чаще, чем раньше? Как она может передать, что даже мысль о том, чтобы влюбиться, не будучи уверенной в том, что ее могут полюбить в ответ, приводит ее в ужас? — …Я была напугана, — она успокаивается. Господи, блять, Александрия, и ты называешь себя писательницей? Ты даже не можешь придумать ни одного вразумительного извинения. — Что ж, извини. У меня дела в клинике, — Кларк пожимает плечами, но Лекса может сказать, что ей не совсем комфортно быть плохим парнем. Она тоже этого заслуживает. — Мне уйти? — тихо спрашивает Лекса, и Кларк хмурится еще больше от этой мысли. — Нет. Тебе следует зарегистрироваться и дождаться своей очереди на прием, — Кларк указывает на стойку регистрации. Глаза Лексы расширяются: — Время ожидания — пять часов, Кларк! Кларк цокает языком: — В следующий раз не опаздывай. Или, еще лучше, скажи мне правду, вместо того чтобы избегать меня. — …Ты еще будешь здесь? — Лекса спрашивает, в основном потому, что если Кларк скажет «нет», она решила, что лучше умрет, чем будет ждать в этой богом забытой комнате, пока кто-то, кроме нее, окажет ей помощь. Взгляд Кларк чуть смягчается, и у Лексы есть ответ. — Да. С этими словами Кларк уходит, называя имя другого пациента, и уводит его из главного зала ожидания. Лекса выдыхает, глядя на часы. Хорошо. Пять часов — это ведь ерунда, верно? Она ведь дольше смотрела сериалы на Netflix, так ведь? (Она смотрела). — Следующий, — очевидно, дама на ресепшене не валяет дурака. Лекса вздыхает и подходит ближе, решив, что какими бы ужасными ни были пять часов ожидания, они не могут быть хуже того чувства, которое она испытала, когда поняла, что разочаровала Кларк.

***

Мужчина с усами. Две пожилые дамы в дальнем конце комнаты. Мужчина средних лет, читающий газету. Плачущий младенец, уютно устроившийся на руках у матери. Маленькая девочка с пакетом льда на руке, несчастно прижавшаяся к матери. Это последние спутники Лексы в зале ожидания. Она прождала четыре с половиной часа. Два похода в туалет, поход за чашечкой кофе в вестибюль и два прослушивания подкастов позже — все это привело ее к этому. У нее болит голова, ее тело устало, и она не знает, как она должна проходить какие-либо анализы в таком состоянии. Но затем Кларк Гриффин входит в дверной проем и останавливается, уставившись на свой планшет, нахмурив брови: — Лекса? — удивленно спрашивает она, как будто не может поверить, что Лекса осталась. Лекса улыбается ей, рискуя, и ее сердце тает, когда Кларк отвечает взаимностью. Так что, возможно, все прощено. — Ты ждала? — тихо спрашивает Кларк, когда Лекса приближается, вне пределов слышимости других пациентов. — Я так и сделала, — Лекса подтверждает, заглядывая в голубые глаза, которые она так полюбила, — Прости за то, что сделала раньше. Я не могла трезво мыслить. Кларк просто смотрит на нее с чудесной улыбкой. — Все в порядке. Почему бы нам… В тишине раздается крик. Лекса и Кларк оборачиваются, чтобы увидеть маленькую девочку, нижняя губа которой дрожит, когда она обращается за помощью к своей беспомощной матери. — Мамочка, мне больно, — девочка плачет, и Лекса понимает, что ей не больше пяти или шести лет. Ее мать хмурится, выглядя расстроенной: — Скоро наша очередь, детка. Еще немного… Лекса не утруждает себя тем, чтобы дослушать до конца. Она поворачивается к Кларк почти молниеносно. — Она следующая в твоем списке? — спрашивает Лекса, и Кларк пользуется моментом, чтобы проверить. — Шарлотта? — громко спрашивает Кларк, и обе, и девочка, и ее мать, поворачивают головы в ее сторону, на мгновение забывая о травме. — Это мы, — ее мать начинает собирать свои вещи. Она останавливается на полпути, когда видит Лексу, — Вы еще не готовы нас принять? — немного подозрительно спрашивает она Кларк, прищурив глаза. Лекса качает головой: — Вы можете пройти вперед меня, — обещает она, в основном, девочке, чьи глаза светятся надеждой впервые с тех пор, как Лекса увидела ее в комнате ожидания. — Ты уверена? — тихо спрашивает ее Кларк. — Конечно. Я буду здесь, — Лекса не колеблется, и всего на долю секунды они с Кларк обмениваются напряженными взглядами. Это нечто большее, чем было раньше, и это о многом говорит. Кларк на мгновение качает головой, не веря в бескорыстие действий Лексы. — Эм, да, хорошо. Лекса, подожди здесь. Я вернусь за тобой, как только мы поможем Шарлотте, хорошо? — говорит Кларк, и Лекса кивает, давая ей последнее разрешение. Кларк широко улыбается маленькой девочке, и когда она начинает спрашивать ее, что случилось, дверь в коридор за ними закрывается, и Лекса остается в комнате ожидания. Она поворачивается, чтобы сесть на свое место, и замечает, что мужчина с газетой быстро отводит взгляд, а две пожилые дамы в дальнем конце зала делают то же самое. Они все, кажется, прячут улыбки, и Лекса пытается не обращать внимания на ощущение тепла в груди.

***

— Хорошо, просто подойдите туда, и все будет готово, — Кларк улыбается, открывая дверь в комнату ожидания, выпуская Шарлотту и ее мать. Лекса приподнимается на своем месте, разглядывая розовый гипс Шарлотты. Сейчас она выглядит очень расслабленной и даже счастливой, и Лекса предполагает, что Кларк сотворила чудо. — Шар, что мы скажем доктору Гриффин? — Спасибо! — Шарлотта улыбается, по-детски широко и без единого зуба, и сердце Лексы наполняется радостью по какой-то причине, которую она не может объяснить. — С удовольствием, — отвечает Кларк, сияя, когда машет на прощание матери и ее дочери. Лекса улыбается в ответ, когда мать одними губами произносит «спасибо» Лексе за то, что позволила им пойти первыми, но ее сердце замирает, когда Кларк показывает Лексе жестом, чтобы та подошла к ней. Лекса, словно рабыня прихоти Кларк, поднимается со стула и подходит к ней. Как только они оказываются по другую сторону двери, в безопасности пустого коридора, Кларк останавливается, чтобы просто улыбнуться Лексе так, что у нее перехватывает дыхание. — Тебе не обязательно было это делать, — говорит Кларк, и Лекса просто качает головой. — А кто бы не стал? Ей это нужно было больше, чем мне, — тихо объясняет Лекса, — И она еще ребенок. Кларк ухмыляется: — На заметку, Лекса питает слабость к детям. — И некоторым блондинкам-врачам, которые прощают ее за то, что она была тупицей ранее. — Я бы не заходила так далеко, ты слишком строга к себе. Но да, она определенно прощает тебя, — растягивает слова Кларк, глядя на губы Лексы. У Лексы перехватывает дыхание. Она только что…? Черт возьми, поцелуй ее, Лекса. Сердце Лексы почти останавливается. Глаза Кларк медленно закрываются, когда она наклоняется, делая неуверенный вдох. Это происходит. Из всех возможных мест — в больнице, но Лекса не может заставить себя обращать на это внимание. Она закрывает глаза, медленно приближаясь к губам Кларк. Но тут чья-то рука легонько хлопает ее по плечу. Лекса вздрагивает, откидываясь назад так быстро, что с тихим стуком ударяется головой о стену. Прежде чем она успевает удивленно посмотреть на Кларк, она понимает, что Кларк тоже поражена, и причиной тому Линкольн. — Привет, ребята! — Линкольн, как всегда, полон энтузиазма, он явно не в курсе, что он только что прервал, — Не могу поверить, что ты решила прийти, Лекс. Я волновался. Кларк замечает, что Лекса потирает голову, и произносит «Бедная малышка», и Лекса клянется, что после этого она не чувствует никакой боли. Да, это невероятно глупая реакция на невероятно банальное ласковое имя, но Лекса не может отрицать, что она испытывает определенные чувства, когда Кларк называет ее «малышкой» в любом смысле. Господи, Лекса, ты такая тряпка. — Возможно, я была с ней жестока, совсем немного, — Кларк усмехается, — Но она прошла мой тест. Линкольн приподнимает бровь, на его лице появляется ухмылка: — О, правда? — Ммм, — хмыкает Кларк, окидывая Лексу пристальным взглядом, который должен быть запрещен законом, — Я чувствую, что она всегда приятно удивляет меня. Линкольн улыбается, он с легкостью улавливает это влечение: — В этом она особенная. Что ж, не буду больше разлучать вас, голубков… Кларк обеспокоенно оглядывается по сторонам, как и Лекса, но ясно, что Линкольн здесь единственный сотрудник. — Мы не… — прежде чем Лекса успевает возразить, Линкольн поворачивается, грозя пальцем. — Пока нет, но у нас еще есть время, — бросает он через плечо, оставляя Лексу сильно краснеть, а Кларк качать головой.

***

Лекса не может перестать думать о том, что они почти поцеловались. Остаток дня ее сердце билось, как отбойный молоток (да, Кларк заметила это, когда проводила тесты, и улыбалась про себя еще несколько часов после этого). Кларк пообещала, что на следующий день принесет результаты Лексе, чтобы обсудить их и составить план действий на будущее. Вот почему Лекса бегает по квартире, постоянно проверяя свечи, которые она зажгла, убеждаясь, что цветы, которые она купила Кларк, все еще свежие, и что все идет по плану. Не так уж много вещей заставляют Лексу чувствовать себя так — взволнованно, тревожно и, осмелюсь сказать, обнадеживающе. Кларк — редкость, как будто она наткнулась на прекрасный цветок на опустошенном поле, где, как она была уверена, больше ничего не могло вырасти. Во время анализов она только и делала, что поддерживала Лексу, решив отвлечь ее болтовней, пока занималась своей работой. Лекса узнала несколько очень ценных вещей из этого разговора. Мать Кларк, Эбби, — хирург. Не в той же больнице, но это все равно заставляет Лексу восхищаться доблестью семьи Кларк. Отец Кларк, к сожалению, скончался, когда она была подростком. Кларк не слишком много говорила о нем, но Лекса чувствовала ее боль. Ей хотелось снять эти дурацкие электроды и обнять ее. Конечно, она не двигалась с места, ожидая обследования, которого так долго ждала. Лекса призналась в некоторых своих семейных делах, которые она держала в секрете, в основном о том, что ее родители не вовлечены в ее жизнь, и о том, что Индра была самым близким человеком, которого она могла назвать опекуном. Едва затронув эту тему, Кларк было достаточно понять некоторые тревоги и страхи Лексы. Ей определенно было нелегко. Стук в дверь отвлекает Лексу от ее размышлений. Бросив последний взгляд на свое отражение на экране телефона, она откладывает его и спешит открыть дверь. Улыбка Кларк становится заразительной с того момента, как Лекса ее видит. Она сменила свой обычный наряд — больничную форму и халат — и выглядит на миллион долларов в одних джинсах и рубашке. Лекса не может вспомнить, когда в последний раз ей приходилось так сильно стараться, чтобы не пялиться. — Эй, ты, — Кларк тычет ее в грудь кончиком картонной папки, — Смотри, что у меня есть. Лекса улыбается, отступая в сторону, чтобы впустить ее: — Надеюсь, новости хорошие? — Ну, я надеюсь, у тебя есть шампанское, потому что… — Кларк растягивает слова, — Я не вижу никаких проблем. Мы можем провести операцию. Лекса гримасничает и пытается улыбнуться одновременно, и в результате Кларк смеется. — У меня есть вино, — вместо этого Лекса предлагает выпить, и Кларк поднимает вверх большой палец, устраиваясь на диване как дома. Лекса на мгновение замолкает, повернувшись спиной к Кларк, пока откупоривает бутылку вина и наполняет два бокала. Она старается не слишком зацикливаться на том, что Кларк приходит домой с работы и плюхается на диван. С каких это пор она стала такой… домашней? Повернувшись, Лекса ставит бокалы перед собой и Кларк и садится, оставляя между ними достаточное пространство. Последнее, чего она хочет, — это чтобы Кларк подумала, что она пытается на что-то намекнуть. — Свечи? — Кларк приподнимает бровь. Лекса краснеет: — О, я глупая, я просто хотела, чтобы в квартире приятно пахло… Кларк делает глоток вина, глядя на Лексу поверх бокала: — Значит, ты принесла их не для того, чтобы создать более… романтичную обстановку? Лекса усмехается, поперхнувшись вином: — …Я… — Расслабься, — Кларк смеется гортанным смехом, от которого у Лексы подкашиваются колени, — Я просто дразню тебя. Забавно видеть, как ты вся напряжена. — Ты злая, — Лекса раздраженно возражает. — Я имею в виду, ты же не можешь винить девушку за то, что она спрашивает, верно? — Кларк беспечно пожимает плечами, — Я думаю, это романтично, когда за тобой ухаживает писатель, — Кларк драматично хлопает руками и хлопает ресницами. Лекса фыркает на это: — Ты еще не видела, как я ухаживаю. Во взгляде Кларк сквозит любопытство: — Это так, Вудс? — Ммм. Поэзия, свечи, лепестки роз, целых девять ярдов, — Лекса поддразнивает в ответ, подпитываясь той заразительной, яркой энергией, которую излучает Кларк. Кларк облизывает губы, и в голове Лексы все немного затуманивается. — Тогда лучше поскорее ложись под нож, потому что ты делаешь меня нетерпеливой. Следующие слова Лекса бормочет в свой стакан, но Кларк все равно их слышит: — Если это не стимул, то я не знаю, что тогда. Щеки Кларк слегка краснеют, и она откидывается назад, поворачиваясь всем телом к Лексе, которая бездельничает на диване. Лекса наблюдает за ней, тоже откинувшись назад и положив подбородок на колени, обнимая их. — Ты была очень хороша с Шарлоттой в больнице. Не знаю, говорила ли я тебе об этом, — говорит Лекса более мягким голосом, чем обычно. Кларк улыбается при воспоминании: — Я люблю детей. — Ты была великолепна со всеми своими пациентами, правда. — Мне нравится помогать людям. Лекса смотрит на Кларк и медленно кивает: — Я заметила, — она указывает на себя и результаты теста на кофейном столике перед ними. Кларк отмахивается от нее: — Если ты думаешь, что я сейчас в твоей квартире только потому, что хочу тебе помочь, ты ошибаешься, и я гораздо более эгоистична, чем ты думаешь. Лекса улыбается, поднимая руки в знак капитуляции: — Справедливо. А тебе-то что с этого? Кларк выглядит задумчивой: — Ты, — она объясняет это мгновенно, а затем пожимает плечами, — Я не знаю. Линкольн всегда говорил о тебя, и я не думала, что ты окажешься такой… — она бесцельно жестикулирует, прежде чем выдохнуть, — Я никогда не была влюблена в пациента, — она нахмурилась. Лекса не смогла достаточно быстро скрыть свою довольную улыбку за бокалом вина, и Кларк, заметив это, закатила глаза. — Радуйся, Вудс, — протянула Кларк, — Я та, кто будет сшивать тебя заново. Ты уже это сделала. Может быть, это из-за вина, которое она заставляет себя пить, чтобы скрыть улыбку, но что-то заставляет Лексу выпалить: — Тебе нравятся документальные фильмы? Кларк по-совиному моргает, словно ошеломленная случайным комментарием. — Ээ, что? — Неважно, — Лекса быстро отступает, ее лицо вспыхивает, — Я… — Я люблю хорошие документалки. Думаю, я тоже. — Правда? — на этот раз Лекса спрашивает осторожно, более настороженно. Если бы она только знала, что Кларк просто хочется схватить ее и поцеловать каждый раз, когда у нее случается такой «момент занудства». — Ммм. Я люблю приходить домой после работы и просто просматривать сериалы, и в конце концов останавливаюсь на документальном фильме. Ты смотрела Сомм? Глаза Лексы расширяются от вопроса: — Документальный фильм о вине? — Я смотрела его вчера вечером! — Кларк в восторге, и Лекса с каждым словом влюбляется в нее все больше. — Я бы сказала, что ты женщина моего сердца, но мы и так это знали, — растягивает слова Лекса. — И она еще и каламбурит! — Кларк ни к кому конкретно не обращается, качая головой, — Я поражена, что кто-то до сих пор не схватил тебя и не увез. Лекса замирает, всего на секунду, но Кларк этого достаточно, чтобы понять ее нерешительность. — Прости, я что-то сказала? — Кларк отступает, — Я не имела в виду… — Нет, все в порядке, — Лекса быстро пытается исправиться, вспоминая свой разговор с Линкольном. Она должна двигаться вперед, а не назад. — Не так давно у меня были серьезные отношения, — тихо объясняет Лекса. Ее глаза темнеют, и Кларк слегка наклоняется вперед, заинтригованная, — Я думала, что мы идеальны, но я ошибалась. У меня нет метки родственной души. У нее была. Полагаю, для нее этого было достаточно, чтобы оправдать отказ от всего этого, — в голосе Лексы звучит горечь, она допивает свой бокал и ставит его обратно на стол. На мгновение воцаряется тишина, прежде чем Кларк, наконец, высказывает свои мысли по этому поводу. — Я надеюсь, ты простишь меня за то, что я это говорю, но, возможно, это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала, — начинает Кларк. Лекса хмурится, готовая защищаться, но Кларк быстро поднимает руки в знак капитуляции. — Нет, не о вашем разрыве! Прости, боже, я умею вправлять сломанные кости, но я совершенно не умею объясняться, — бормочет Кларк, и Лекса успокаивается, понимая, что это было совсем не то, что она имела в виду, — Я просто имею в виду… что кто-то позволил тебе ускользнуть от него из-за этого дерьма… — она бросает взгляд на кончик своего указательного пальца, все еще покрытый черными пятнами, как чернилами, — Это трагедия. Грудь Лексы наполняется теплом, и внезапно от вина, свечей, компании становится просто хорошо. — А ты… — застенчиво начинает Лекса, — Может быть, ты хочешь посмотреть что-нибудь вместе прямо сейчас? Если тебе некуда идти… — Мне никуда не нужно, и, честно говоря, ради этого я бы в мгновение ока отменила свои планы, — Кларк восхищается, а Лекса улыбается. — Отлично. А попкорн полезен для сердца или мне нельзя его есть? Кларк закатывает глаза: — Издевайся надо мной, сколько хочешь, но пока ты не обмакиваешь его в масло, я позволю тебе поесть его. Лекса хихикает, и Кларк прислушивается к этому звуку, как незадачливый моряк к зову сирены. — Устраивайся поудобнее, а я пока начну. Лекса не осознает, сколько времени проходит, пока они с Кларк практически лежат рядом, разделенные подушками, хихикая и наполняя бокалы вином, отпуская странные комментарии то тут, то там. На самом деле, когда Лексе, наконец, удается приоткрыть глаза, она понимает, что Кларк спит, прижавшись к ее боку, укрывшись подушкой, ее светлые волосы разметались по сторонам. Она выглядит слишком умиротворенной, чтобы ее можно было потревожить, и, честно говоря, Лекса перенесла бы все судороги в шее, если бы это означало, что она может позволить Кларк спокойно поспать. Кроме того, учитывая количество выпитого, становилось совершенно очевидно, что Кларк не собирается никуда уходить. И вот, впервые после Костии, Лекса заснула с улыбкой на лице и теплом в сердце.