S-ранг

°

      Деревья, судя по их виду, едва могли выдержать вес даже капитана, а потому они шли по земле, оставаясь раздражающе открытыми для всех, кто захотел бы напасть на них, для всех, кто захотел бы навредить Команде Ро или Узумаки-саме через них. Лес — разве можно было его так называть? — молодой, состоящий из редких тонких слабых деревец, не позволял никому спрятаться в его тенях: ни им, ни их возможным противникам. Лес больше не был на их стороне, больше не защищал жителей деревни от всего извне. Да и кого защищать, если никакой деревни нет? Земля, по которой они шли, тоже изменилась, или, точнее, ещё не стала такой, какой Вомбат её знал. Она, неосвоенная, не притоптанная ещё тысячами и тысячами пар ног, взвивалась пылью при каждом их шаге. Она, не вскопанная сотни раз многочисленных разрушительными джутсу, клинками и взрывными печатями была слишком жёсткой, ударяя по подошвам, словно раздражённая его присутствием. Она, не тронутая ещё человеком — не испорченная — была слишком неровной, то тут то там поджидая его влажной травой, или камнем, или кочкой, или наоборот ямой, или ещё чём-нибудь.       Вомбату приходилось раз за разом напоминать себе, что конкретно сейчас они в относительной безопасности, и ему не стоит так быстро расходовать чакру и моральные силы, сканируя местность в радиусе километра. Ему приходилось буквально отдёргивать себя. Подавлять рефлекторные техники, рвущиеся из него при каждом шорохе. Останавливать себя на середине движения, чтобы не запрыгнуть на дерево или не достать меч. Ему приходилось сознательно заставлять себя глубоко дышать — вхдыхать чистый воздух, не пропитанный статикой многочисленных печатей, не солонивший язык кровью. — Всё так же никого? — спросил Хорёк, так же, как и его напарник, подавляя привычный прыжок. — Никого в радиусе двухсот метров, — подтвердил Вомбат. — Пойдём дальше. Ещё три километра до норматива. — Да, да, — вздохнул парень и не то нервным, не то усталым движением зачесал назад волосы.       Вомбат снова глубоко вздохнул — никого. Никаких гражданских, никаких шиноби, даже зверей, казалось становилось всё меньше и меньше, чем дальше на север они уходили. — Это странно, — нахмурился он. — Лес тот же, что и сто метро назад, тогда почему? — Животные, — тоже заметил Хорёк и достал сенбон. — Похоже трёх километров и не понадобится, — усмехнулся он. Вомбат только вздохнул на такое поведение напарника, сделал хвост потуже и всё-таки позволил себе чуть увеличить радиус чувствительности, прикрыв глаза.       Двести метров — никого. Всё те же молодые деревья, всё та же грязная земля, всё тот же чистый воздух. Зверей меньше, но не так ощутимо; птицы спокойно пролетают мимо, но гнёзда стараются не вить. Пятьсот метров — никого. Тишина прерывается только ветром, животными, которых ещё меньше, и птицами, которые не оставались здесь надолго. И… Вот оно. — На одиннадцать часов через километр, — мужчина открыл глаза и, снова подавив в себе рефлеторное желание запрыгнуть на ближайшее дерево, развернулся. — Нужно доложить, Хаунду-тайчо. На севере было поселение, буквально пропитанные чакрой. Земля и вода сливались в его ощущениях из-за того, как близко они находились друг к другу, а молния казалась слишком слабой из-за расстояния, но он всё равно чувствовал их. — Подожди! — прошипел Хорёк, схватив напарника за запястье. — Нам сначала нужно узнать у них, где мы вообще, — он нахмурился и цокнул языком. — Точнее, «когда мы». — Приказом командира был разведка, — твёрдо сказал Вомбат попытался вырвать руку из хватки. — А если они будут опасы для нас или Наруто-самы? Целый клан: люди, домашние животные, призыв… Шиноби всё-таки жили недалеко от будущей Конохи. И теперь эти шиноби могут стать их врагами отодного неправильно понятого движения. — Мы не знаем, где заканчивается их территория, — согласился мужчина, поморщившись, развернулись обратно к поселению и начав бежать. — Если мы разобьём лагерь или будем охотиться… — Это может стать поводом, — Хорёк раздражённо взъерошил волосы, догоняя его, но тут же нервно зачесал их назад, как и всегда не желая выглядеть неопрятно. — А поводы нам не нужны.       Вомбату не нравилась, совершенно, абсолютно не нравилась ситуация. Неизвестные люди и АНБУ — хотя им по-хорошему уже не стоит себя так называть — из всех людей, которые должны были разговаривать с потенциальной угрозой, вместо того, чтобы её уничтожить. Ему не нравилось бежать по земле, ему не нравилось нарушать приказ, хотя он и знал, что это необходимо, ему не нравилось быть оторванным от команды. Ему не нравилось, не нравилось, не нравилось! Вомбат не хотел здесь быть, не хотел подавлять джутсу и движения, не хотел говорить с кем-то, кроме своего отряда. — Мы между молотом и наковальней, — проворчал он. — Покажемся им слишком слабыми и нас попытаются прихлонуть как мух, — мужчина тяжело вздохнул и раздражённо поморщился, снова подавляя прыжок. — Покажемся слишком сильными — и нас попытаются убить превентивно. — Дыши, друг. Дыши, — попытался успокоить его напарник. — Кто они хоть? — Я не знаю.       Они быстро приближались к клану, и чем ближе они были, тем меньше у Вомбата было вариантов, кто именно перед ними. Учихи и Сарутоби были исключены сразу — слишком мало было в поселении огня, слишком холодной была неизвестная чакра. Сенджу оказались вычеркнуть через минуту раздумий — те полагались в основном на оружие, а не на техники, а потому, были бы это они, мужчина не почувствовал бы так много элементальной энергии. Через секунду по похожей причине исключились Хьюга, Абураме, Инузука, Яманака, Акимичи и Нара — все они использовали клановые джутсу и не должны были источать так много чакры стихий. Митокадо — прости, Росомаха — и Шимура были слишком слабыми, чтобы подходить. Не оставалось буквально никого, кто мог бы жить рядом с деревней и казаться настолько опасными. Даже если бы Узумаки в этом времени жили на континенте, они бы не подошли — в неизвестного клана не было легко узнаваемого бурления, которое было У Кушины-самы или Наруто-самы, не было статики фуинджутсу, не было железного привкуса цепей, которые, как ему говорили, являлись признаком Узумаки наравне со знаменитыми печатями. — Я не знаю, — повторил он. — Ни одной идеи нет. — Дыши, — снова попросил, почти приказал Хорёк. — Мы в прошлом. Тебя не накажут за ошибку.       Кот был не единственным в их команде, кто вышел из-под тёмных катакомб, находящихся даже глубже коридоров АНБУ. Кот был не единственным, у кого на языке до их перемещения стояла проклятая печать. Кот был не единственным членом Корня, который учился действовать без тяжёлой руки на голове, без ударов тростью. Только если Тензо — теперь его зовут так, он сам это выбрал — Гончей-тайчо пришлось спасать, Вомбата спасать не было необходимости. Его просто выкинули в более светлую часть подземелья, когда он в очередной раз разочаровал своего тогдашнего хозяина. — У тебя ничего не отнимут, — продолжал парень пытаться его успокоить. — У меня больше нечего отнимать, — покачал головой он. — У меня даже имени не осталось.       Его забрали, когда ему было восемь, прямо из Академии. В нём не было ничего особенного — он был стандартным ниндзя, он мог бы дослужиться бы до джонина или токубецу и жить настолько спокойно, насколько вообще можеть быть шиноби. Мог бы, но ему не позволили. Шесть лет из него пытались сделать идеальную тень подчинённые Данзо, получившие карт-бланш от своего господина. Шесть лет, его учили и мучили. Шесть лет его заставляли забывать всё, что не было нужно для работы: друзей из школы и с улицы, имена и внешность родителей — себя. Им в целом не нужно было — удары и ток, порезы и ожоги прекрасно выбивали из его головы все ненужные им мысли, а несколько сотрясений окончательно вычеркнули из их него того мальчика, которого научили прятаться под масками разных животных. Шесть лет из него пытались сделать идеальную тень, но он так и не смог стать ей, оставаясь слишком материальным. Шесть лет его обучали, но Корню не нужны были солдаты — не нужны были люди — а потому в одно утро он проснулся в другой комнате, с другими людьми, под другим начальством.       И так начались вторые шесть лет. Больше не было избиений за ошибки, больше не было пыток ради обучения — были только миссии. Его больше не заставляли забывать, его заставляли не помнить. Не помнить предыдущих соседей по комнате, умерших где-то на очередном задании и лежищих сейчас или на кладбище или даже на чужой земле. Не помнить то, что он видел и слышал на территориях кланов, куда его отправляли, чтобы узнать, не замышляют ли они чего. Не помнить лиц тех, кого ему приказали убить, не помнить запаха крови, не помнить сопротивления мышщ, когда их режешь недостаточно острым клинком, не помнить треск костей и бульканье, когда отрубаешь кому-то голову. Не помнить, что именно он делал за границами деревни и внутри её стен. И когда спустя шесть лет, после того, как его выбросили из Корня, и спустя двенадцать лет, как его в Корень забрали Йондайме-сама — милый и добрый Йондайме-сама — спросил, как его зовут, Вомбат смог назвать только свой позывной — «имя» своей маски, единственное что у него осталось. — А как зовут того, кто находится под маской? — спросил тогда Намикадзе-сама. — Под маской никого нет. Спустя двенадцать лет, он всё-таки стал тем, кем его хотели видеть изначально. Он стал никем — тенью без права голоса, живущую только когда есть приказ на то хозяина и живущую только для того, чтобы выполнять приказы хозяина.       Вот только новому господину почему-то такое не нравилось. Он требовал, чтобы новая команда Вомбата отдыхала после миссий, снимала маски, выходила на солнце — туда, где достойны быть только люди, но никак не тени. Новому господину не нравился Вомбат, и он снова попытался перестроить себя. Попытался и снова потерпел неудачу. Он старался запомнить маски своих напарников, но снова и снова их путал, отличная свой отряд только по ребёнку с серыми волосами. Он старался запомнить имена своих напарников, но они всё никак не могли удержаться в его голове дольше, чем на пару часов. Он старался запомнить лица своих напарников, но снова и снова проходил мимо них, даже не останавливаясь, даже не замечая их. Два года он старался нравиться новому хозяину и отряду, в который его назначили. И у него вроде бы даже начало получаться: он смог снять с себя маску и смог запомнить часть имён. Два года он старался понравиться, но это было бессмысленно — Йондайме-сама умер. — Третий снова господин? — спросил Вомбат у нового капитана, после того, как они все сбежали с похорон в больницу к Узумаки-саме. — Снова всё забыть? — У меня нет хозяев, — рычал тогда Какаши — так его зовут, это имя выбрали для него его родители. — Но если и есть тот, ради кого я умру или убью, то это Наруто. — Новый господин — Узумаки Наруто-сама, — понимающе кивнул Вомбат и больше не задавал вопросов.       Следующие два года приказы оставались почти такими же, просто потому что его новый хозяин банально не мог ничего приказать: сначала не умел говорить, а потом они не оставались рядом так надолго. Они продолжали отдыхать, продолжали снимать маски вне официальных миссий, продолжали ходить под солнцем, словно они были людьми. Они продолжали защищать бесценное сокровище Намикадзе-самы, продолжали защищать своего господина. Это не нравилось Третьему, но Вомбату не было дела до других людей — из него выбили интерес к чужому мнению ещё в первые шесть лет. Его приказом было общаться с командой, его долгом было нравиться хозяину. Ни мнение Третьего, ни мнение Шимуры, больше не были важны для него. — Дыши, дыши, — услышал мужчина голос своего напарника. — Если ты будешь бежать, задерживая дыхание, ты просто свалишься. — Нельзя, — нахмурился Вомбат. — Нужно вернуться к Хаунду-тайчо и Узумаки-саме. — Верно, — согласился Хорёк. — Ты молодец, друг. Ты хорошо справляешься, — его речь чуть изменилась, как если бы он улыбнулся под маской. — Ты тоже, — кивнул мужчина, заметив пыль на сандалиях напарника. — Там, где нас выбросило, есть река… — Спасибо. Позже.       Они приближались к поселению — чужая чакра светилась всё ярче и ярче, напоминая кого-то. Они приближались, и Вомбат всё сильнее нервничал, хотя и знал, что ни у солдат, ни, тем более, у теней нет на это права. Его напарник перешёл на шаг, и он нахмурился, последуя его примеру. В конце концов, они же здесь, чтобы поговорить, а не чтобы уничтожить возможную угрозу. И вот наконец они остановились. Перед ними возвышалась каменная стена, на которой, как на обычной дороге, стоял ниндзя — либо охрана, либо патруль. За спиной шиноби висел короткий меч, его поза была напряжённой, но не угрожающей, его волосы серебрились под светом солнца. — Вы перед территорией Хатаке! Представьтесь и доложите причину!