Как снежный ком

30.12.1985

«Вам нужно отпустить свои страхи и оставить их позади, сэр Гай. Те события, которые вы пережили во сне, были всего лишь кошмаром, который лишь отражал ваши переживания за сына» — вспоминал Гай слова своего психолога, мистера Бовермана, сидя рядом с Янгменом за столиком в поезде «Glacier Express», который направлялся из Церматта в Санкт-Мориц.       Гай нежно держал руку своего любимого Янгмена, не смущаясь присутствия других пассажиров, и вместе с ним смотрел в окно вагона. Заснеженные склоны гор, ели, чьи лапы готовы были сломаться от тяжести снежного покрова, утопали в белом солнечном свете, заливая эти горы и деревья яркой белой краской, ярко отсвечиваемой от верхушек ближайших гор, а синее, безоблачное небо лишь усиливало контраст с солнцем, и создавало невероятной красоты картину. Янгмен заворожённо смотрел на эти потрясающие виды и, достав из своей чёрной кожаной дорожной сумки лежащей на его коленях «Polaroid», быстро нажал на кнопку затвора. Через секунду из фотоаппарата с характерным звуком вырвался белый картонный квадратик, на котором из белого квадрата медленно проявлялся прекрасный вид из окна вагона. Он вытащил фотографию, оставив её проявляться на столике за которым они сидели, и развернул объектив к ним обоим и вновь нажал на кнопку затвора, в этот момент коснувшись своими мягкими пухлыми губами щеки папы, и Гай с улыбкой вытащил белый квадратик, на котором проявились они вдвоём: Гай, тепло улыбаясь, одетый в шерстяной синий свитер, смотрел на Янни. Седые волнистые волосы папы отдыхали от укладки после двенадцатичасовой дороги из Лондона и выглядели слегка неопрятно. Янгмен, закрыв глаза от удовольствия, нежно целовал его в щёчку. Он был одет в яркий жёлтый свитер с высокой горловиной и красную вельветовую жилетку. Его ореховые волосы до плеч, подстриженные слоями, зачёсанные назад и примятые ободком наушников на голове, были уложены — почти каждая прядь была обработана лаком. Однако, в отличие от волос любимого, от первоначального лоска, наведённого ранним утром в Лондоне, не осталось и следа. Увидев получившийся результат, Янгмен нахмурил брови. Он остановил музыку в своём Walkman'е, снял наушники и, недовольно фыркнув, повесил их на шею. — Что такое, Янни? — тихо спросил Гай, рассматривая в руках любимого сына-мужа получившийся снимок. — Я выгляжу как бомж. — недовольно фыркнул Янгмен, пухлые губы его надулись, придавая лицу смешной вид. — Ты выглядишь прекрасно, — с улыбкой ответил Гай, бережно принимая фотографию из рук Янгмена. — Это просто момент, который мы запечатлели, я тоже выгляжу уставшим. А что касается того что ты говоришь… ты должно быть, прекрасно знаешь о том, что я видел тебя во всех возможных видах, и в бездомном тоже, между прочим. — Ну-у-у… — Янгмен снова посмотрел на снимок, но недовольство не покидало его лица. Он вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Ты прав… — и тут же повернул голову в сторону папы. — Папа, это было так давно! Припомнил же… — на его лице появилась усталая, но счастливая улыбка и он вновь посмотрел в окно. — Я никогда в жизни не видел столько снега! Наверное, будучи бездомным, я бы здесь не выжил, это смотрится так… холодно. — он слегка вздрогнул, ощущая на себе пронзающий холод, разделяющий его через стекло вагона. — Он же не растает ни завтра, ни послезавтра? — Нет, малыш, он останется здесь до марта. — хмыкнул Гай, делая пару глотков из своей чашки кофе. — А мы — до конца января. — и тихо засмеялся, кладя свою голову на плечо сына, который вполне оценил его каламбур и счастливо засмеялся вслед за ним. — Папа, ты снова смеёшься! — отметил он, заглядывая в его чёрные глаза. — А то ты сам как не свой все эти полгода. Когда мы с тобой были здесь этим летом, ты ходил хмурый… — Янгмен улыбался ему, и взяв фотографии, положил их вместе с фотоаппаратом в свою дорожную сумку, к своему постоянному игрушечному компаньону — к плюшевому медвежонку-малышу, чьи ушки смешно торчали из сумки. — Если бы не тот кошмарный сон, малыш… — тихо и грустно начал Гай, поглаживая его руку, держащую кожаную сумку. — Я бы, возможно и не чувствовал себя так… Это было словно какой-то ужасной реальностью. Так реально, до малейшей детали… — Гай почувствовал на руке ощутимый щипок. — Ай!       Янгмен наклонился ближе к любимому, чтобы говорить в полголоса. Его лицо было серьёзным, как никогда. — Папа, это был всего лишь ночной кошмар! Ты же обещал мне, что мы будем наслаждаться этой поездкой, отдохнём! — он пытался ободрить папу. — Мы погуляем по горам, по лесу, будем ходить по магазинам, по кафе… — Погуляем по горам!.. — теперь фыркнул сам Гай и опять тяжело вздохнул. — И поэтому ты купил эту большую лыжу, чтобы окончательно меня добить?.. — Папа, это — сноуборд! — поправил его Янни, накрывая его руку своей. — Модная и крутая новинка. И не переживай, пожалуйста, здесь есть склоны для новичков, они совсем не опасные…       Гай покачал головой, слегка улыбаясь, несмотря на свои сомнения. — Может это «круто и модно», но я предпочитаю старые добрые лыжи, с неторопливыми прогулками по лесным тропам, или на санках тебя катать, вон, в нашем шале здесь как раз имеются санки. Специальный заказ. — произнёс он, пожимая плечами. — Не знаю, как ты собираешься балансировать на этой доске. Ты можешь упасть, сломать себе всё что угодно, и даже шею, а я не готов терять тебя наяву из-за какой-то модной забавы. — Папочка, я буду очень осторожен, и со мной наверняка будут те, кто тоже катается на сноуборде… — уверенно продолжал Янгмен, глядя в глаза своего папы. — Не переживай, я ни за что не подведу тебя и не расстрою. Я обещаю, что всё будет хорошо, папа… — он прижался к своему любимому мужчине, и утешительно гладил его руку. — Ладно, малыш… — наконец сказал он, отодвигая свои страхи в сторону. — Если ты так настойчиво хочешь попробовать этот «сноу-борд», я не могу удерживать тебя, хоть тебе и нельзя заниматься опасными вещами. Но только пообещай мне, что будешь осторожен и не будешь рисковать ради впечатлений. Никаких трюков!       Его щеки вновь коснулись губы Янгмена, щекотнув её усами. — Обещаю, папа. — шёпотом утвердил он. — Никаких трюков… — и вновь припал к окну, рассматривая заснеженные ели и горы. — Мы с тобой будем чередовать: сноуборд и санки… — он вновь обернулся и нежно посмотрел на папу, медленно и изящно моргнув своими большими голубыми глазами, которые лишь слегка оттенялись тонкой линией подводки. Эта его привычка подводить глаза была одной из причин, по которой Гай подолгу ждал его сборов из дома, будучи уже полностью одетым. — Хорошо, малыш. — вздохнул Гай, но переживание за своё сокровище всё равно его не покидало его. Лучше бы никакого сноуборда, а только санки и их совместные тихие прогулки на природе.       Вскоре, поезд начал неторопливо подниматься в одну из гор, открывая вид на высеченные камни, на заснеженный, не тронутый рукой человека лес. Поезд, в котором они ехали не мог похвастаться заявленным в своём названии экспрессом, и весь путь, который они ехали от Церматта, на другом поезде они бы преодолели за три часа, но Гай настоял именно на самом медленном поезде в Европе, чтобы они оба насладились видами за окном и не прогадал — его Янни радовался каждому холму, горе, лесу и леднику на их пути, а переезд через виадуки Солис и Ландвассер, расположенные над ущельем, не оставили его равнодушным, и Янгмен громко кричал «вау!» на весь вагон и фотографировал вид из окна. Теперь все вагоны были погружены во тьму: поезд начал следовать через довольно длинный туннель, высеченый прямо в одном из холмов. Для Янгмена это был довольно новым, поскольку в прошлый раз до Санкт-Мориц они добирались на арендованном автомобиле. — Папочка, а эта темнота… — шёпотом начал Янни. — Мы долго будем так ехать?.. — он взял руку отца в свою и переплёл их пальцы. — Насколько я помню по описанию маршрута, ехать мы будем вот так пятнадцать километров, а если понятным языком, девять миль. — Гай нащупал в темноте его лицо и погладил гладкую щёчку и улыбнулся. Сбрить эти бакенбарды было одним из лучших решений Янгмена в этом году (кроме усов, которые уже отрасли), и за столь продолжительную жизнь вместе, Гай уже и забыл о том, что его мальчик имеет более узкие щёки, чем он мог предполагать, хотя у него и имеются детские фотографии, где видны эти очаровательные, слегка впалые щёчки, но Гаю всё равно пришлось привыкать к этому некоторое время. Но когда в начале этого года Янни решил сбрить усы, что он и сделал, это выглядело странно и непривычно для папы. — Пятнадцать километров… Девять миль… На этой черепахе… — капризно пробубнил Янни, прижимаясь к папе. — Это долго… Тоже мне, «Швейцария как она есть», я не подписывался на эту нору… — с пафосной нотой и лёгкой брезгливостью он продолжал капризничать, выражая крайнее недовольство. — Но представляешь, как потом будет здорово подъезжать к городу, выйти на перрон вокзала, вдохнуть свежего, морозного горного воздуха!.. — с энтузиазмом отозвался Гай, стараясь развеять тревогу и капризы сына. — Есть у меня одна маленькая идея, чем мы можем заняться… — его голос был понижен до игривого шёпота и он коснулся своими пушистыми колючими усами уха сына, затем он начал мягкими поцелуями спускаться по его щеке и наконец, Гай наощупь, одними лишь губами достиг его губ, встретив небольшое препятствие в виде мягких усов. — Прекрасная идея… — улыбаясь, прошептал Янни и ответил на его поцелуй, слегка приоткрыв свои губы. На язык Гая попал виноградный привкус гигиенической помады своего мальчика, и это вызвало лёгкую дрожь в теле мужчины. Его правая рука легла на стройное бедро своего любимого, и Янни повернулся бёдрами в его сторону. Он продолжал тепло гладить вельветовую ткань красных слегка мешковатых брюк Янни. Они целовались медленно, и, чувствуя мягкость материала под пальцами, Гай углубил поцелуй, отвечая на нежность сына, касаясь его мягкого языка своим. Теперь к виноградному привкусу присоединился привкус недавно выпитого кофе. В этот момент всё вокруг исчезло — шум поезда, стук колёс о рельсы и даже тихие разговоры других пассажиров стали не важны. Продолжая играть с губами друг друга, Гай прижал Янни к себе, его рука переместилась на тонкую талию сына, а другой рукой он нежно обхватил его затылок, поглаживая его волосы, задевая покрытые лаком для укладки пряди. Их разделял всего-то подлокотник их кресел, но это была для них незначительная преграда. — Тогда я не против такой девятимильной темноты… — прошептал Янни, вновь углубляясь в поцелуй, его дыхание стало горячим, наполняя пространство между ними особой теплотой. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, а сердце начинает биться чаще, подстёгиваемое нежностью момента. Янни обхватил лицо папы своими прохладными ладонями, а массивные перстни и кольца на его пальцах дополнительно холодили горячие щёки Гая. С силой выдохнув носом, и так же вдохнув, он, закрыв глаза от удовольствия, не мог насытиться губами своего любимого. Поочерёдно целуя верхнюю и нижнюю губы, папа в конце концов размазал всю его прозрачную помаду по губам и ниже. Тело Янни дрожало от переполнявшего его удовольствия, и он с трудом сдерживал себя, чтобы не застонать на весь вагон, привлекая внимание остальных пассажиров. Однако он продолжал самозабвенно и с любовью целовать тонкие губы своего папы, обняв его шею руками. Гай, в темноте ощущая на своих губах улыбку Янни, тоже счастливо улыбался в ответ, стараясь передать свою радость через прикосновение. И у него это получалось — Янни был очень рад видеть его улыбку. Гай гладил Янгмена по подбородку, стараясь не отпускать его лицо от себя ни на сантиметр.       Несколько раз их зубы сталкивались, и Янни начинал хихикать, а Гай тихо смеялся вместе с ним, и начал задевать усами его мозоль на верхней губе от мундштука блокфлейты. По телу Янни пробежали приятные мурашки и он открыл свой рот, чтобы сразу же впустить глубже язык своего любимого папочки. Рука, находящаяся на талии Янгмена, медленно и собственнически сползла вниз, к паху, отчего тот только горячо вздохнул, тем самым будто спрашивая «что ты делаешь?..» но Гай упорно и довольно умело нащупал его молнию на ширинке. Он осторожно оттянул ткань кружевных трусиков, которые так любил носить Янни. Гай вместе с ним даже отправляется на их поиски по всей Европе, чтобы купить своему любимому ещё несколько красивых комплектов этих трусиков. В кромешной темноте Гай умело освободил возбуждённый член из кружевных трусиков. Он провёл по всей его длине и, не раздумывая, начал ласкать его быстрыми движениями вверх и вниз. Его горячие пальцы касались влажной головки, которая истекала предэякулятом. Янгмен, сдерживая стоны, не отрывался от губ Гая. Он жадно целовал их и прижимался к любимому папочке так близко, насколько это было возможно из-за подлокотника, который находился между ними. Ладонь Гая сжимала его член, двигалась по всей длине, стараясь за определённое время довести своего мальчика до пика наслаждения, пока поезд проезжает по туннелю. Его мальчик сладко целовал его, жмурил от удовольствия глаза и сдерживал свои стоны, горячо дыша папе в левую щёчку.       Доведённый до самого края возбуждения движениями ладони своего любимого, Янни, спустя некоторое время, глубоко дыша, откинувшись на спинку своего кресла и крепко вцепившись в край столешницы своими руками, кусая свою пухлую нижнюю губу и молча кончает в его ладонь, толкаясь в неё. До уха Янни доносились тихие причмокивающие звуки — это папа слизывал его сперму со своей ладони. Действуя наощупь своими руками, Янгмен, тяжело дыша, заправляет свой расслабленный член обратно в трусы и аккуратно застёгивает ширинку. Вокруг рта липко и жирно ощущался след от гигиенической помады. После выхода из туннеля первое, что он хотел бы сделать — это стереть салфеткой остатки помады и снова нанести её на губы. Янни жалел сейчас о том, что прямо сейчас не видел лица своего папочки, но был уверен в том, что в данный момент его лицо выражало невероятное удовлетворение после произошедшего.       Они успели — поезд покинул туннель спустя несколько минут, не успел Янни даже отдышаться после внезапного интимного порыва. Он зажмурил глаза от резко появившегося света, и несколько раз проморгался, обратно привыкая к нему. Повернув голову к папе, он улыбнулся открывшейся картине: Гай лежал с закрытыми глазами, скрестив руки на груди и слегка улыбался от пережитого удовольствия, но делал вид, что ничего не происходило все эти двадцать пять минут езды в туннеле, и только раскрасневшиеся и припухлые губы обоих мужчин выдавали их с потрохами, из-за чего сидящая напротив них за общим пассажирским столиком пожилая семейная пара очень недобродушно и осуждающе на них смотрела. Янгмен расстегнул свою сумку, и покопавшись в ней, достал оттуда раскладное зеркальце, упаковку бумажных салфеток и гигиеническую помаду. Янни осторожно открыл зеркальце и, приглядевшись к своему отражению, начал поправлять волосы и вытирать с кожи вокруг рта остатки гигиенической помады. Слегка повернувшись, он украдкой бросил взгляд на папу, его улыбка становилась всё шире, когда Янни видел в отражении зеркальца, как тот продолжает притворяться, будто ничего не произошло. — Я всё вижу… — тихо и медленно сказал Янгмен, подкрашивая свои губы прозрачной гигиенической помадой, в то время как Гай хитро посматривал на своего любимого сына-мужа одним глазом. — Зато мы всё слышали, молодой человек! Как не стыдно! — ворчливо произнесла на ломаном английском пожилая женщина, которая сидела напротив, отчего Янгмену даже в один момент показалось, что она произнесла его имя. Она скрестила руки на груди и упрямо уставилась на Янни, будто тот был источником всех её бед. — О, простите. — вежливо ответил Янни, стараясь скрыть смущение за дружелюбной улыбкой. — Мы не хотели вас смущать.       Гай наконец открыл глаза и, увидев выражение лица Янни, сдержал смешок. Его лицу явно было приятно осознавать, что он не единственный, кто почувствовал неловкость в этой ситуации. Сложив руки на груди, словно в ответ на недоумение супругов, он посмотрел на них с легкой усмешкой. — Мои извинения. — произнёс Гай, стараясь говорить как можно более спокойно, но его лучезарная улыбка не сходила с его лица. — Вы могли бы не терять своего времени впустую и тоже занять себя чем-нибудь более интересным, чем наблюдение за нами. Хотя, — он оглядел мужчину с женщиной. Лысый, покрытый морщинами старик, одетый в джинсовый костюм, и сидящая рядом с ним уставшая на вид женщина, в больших тёмных очках с короткими седыми волосами в свитере серо-фиолетового цвета, недовольно сжимающая свои сморщенные губы, накрашенные красной блестящей помадой, — вам наверное в вашем почтенном возрасте стоит сидеть дома и пить чай с ирисками, но не разъезжать по Швейцарии и морозить свои суставы. — Почтенном?! — возмутилась она на весь вагон. — Нам с мужем только лишь по шестьдесят лет, мы едем отдыхать! — Шестьдесят?! — Гай округлил от удивления свои чёрные глаза и вскинул вверх дугообразные брови, в то время как Янни, спрятав свои принадлежности обратно в сумку, с любопытством наблюдал за появившейся перепалкой. — Мы с вами, значит, ровесники! Мне шестьдесят один год, и я теперь понимаю, к чему приводят отсутствие личной жизни: к ускоренному старению! — он негромко рассмеялся, прикрыв рот ладонью. — В наши годы молодые люди не красили губы помадой! — злобно вмешался мужчина. — И тем более не целовали своих кавалеров в общественных местах! У нас за такое били по морде! — Между прочим, вы за всё это время пути так даже не посмотрели друг на друга, и даже не поговорили. — Янни решил вмешаться в дискуссию. — Даже не сказали друг другу что-то доброе за всю дорогу. — У нас, откуда мы родом, не принято обсуждать и показывать чувства. — выпалила женщина, нахмурившись своими нарисованными в тонкие ровные линии бровями. — Откуда вы? — Гай был искренне заинтересован. — Мы с мужем из Израиля, — с лёгкой гордостью произнесла женщина. — Как интересно, — он сложил руки на столе и сцепил их в замок, — а такое ощущение, что вы из Советского Союза. — Мы — репатрианты, мы из Одессы. — бросил мужчина и отвёл от Грандов взгляд. — Смотри, Янни, — Гай кивнул в их сторону сыну, наклонившись к нему и продолжил шёпотом: — перед нами сидят русские евреи, прям как наш Сол. — он мягко ткнул своего мальчика в бок и тот слегка хихикнул. — Наш Сол добрее. — заключил шёпотом Янни помотав головой, не отрывая взгляда от этой пары и, повернувшись головой к Гаю, слегка поцеловал его губы, почти невесомо их коснувшись, стараясь не расстаться хотя бы в этот раз от своей помады, но оставил на его губах лёгкий блеск, и мужчина, улыбаясь, растёр пальцем помаду на своих губах.       Весь оставшийся медленный путь они ехали молча, только Янни продолжал смотреть в окно поезда, наблюдая за горными пейзажами и тем, как медленно солнечный свет сменяется с белого дневного на закатный золотой, перекрашивая горные верхушки и деревья в насыщенный оттенок, и Янни не удержавшись, снова достал свой фотоаппарат и быстро запечатлел момент. Гай же смотрел с ним вместе на пейзажи, положив свою голову на его худое плечо.       До уха Янгмена донеслись из радиоинформатора слова на немецком, среди которых он понял то, что вероятнее всего, поезд вот-вот остановится в Санкт-Мориц, но решил уточнить у папы, поскольку из них двоих только Гай безупречно владеет немецким языком: — Папа, что там сказали?.. — растерянно спросил Янни, взяв папу за руку. — Нам сказали, что поезд прибывает в Санкт-Мориц, и что нас просят не забыть свои вещи в поезде… — прошептал Гай. — Но мы-то не забудем свой чемодан и огромную сумку с твоей лыжей и костюмом для катания? — Со сноубордом, папа… — тепло захихикал Янни, понимая, что папочке нравится называть его новую штучку «лыжей». — Я знаю, малыш, но он так похож на лыжу… — Гай положил свою ладонь на плоский животик Янни и начал нежно его поглаживать большим пальцем сквозь ткань свитера и жилета. В ответ рука Янни мягко накрыла его ладонь. — Мне нравится, когда ты так делаешь… — тихо произнёс Янни, наслаждаясь нежными поглаживаниями горячей ладони. Гай продолжал медленно и осторожно его животик и ощущать под пальцами тепло его тела.       Он в ответ только улыбнулся и взглянул в его большие голубые глаза, обрамлённые длинными пушистыми ресницами. Гай всегда был заворожён его невероятным и насыщенным цветом глаз, и считал его глаза самыми красивыми на свете, особенно сейчас, Янни задумчиво рассматривал предзакатные горные пейзажи, и продолжал поглаживать ладонь папочки. Поезд медленно подходил к станции Санкт-Мориц, и вот наконец-то прибыл. Янгмен, убрав в сумку плеер и наушники, неторопливо встал вслед за папой, который нёс большой чемодан с их вещами. Они направились к гардеробу вагона, чтобы забрать верхнюю одежду и сноуборд в чехле. Кроме того, в чехле находились ботинки, костюм для катания и защитные очки. Янни повязал вокруг шеи чёрный шерстяной шарф, надел длинное, до середины икр просторное двубортное пальто кремового цвета и поясом на талии, и бордовый шерстяной мягкий берет. Он помог своему папе застегнуть его длинную, до середины бёдер, норковую шубу и поправить чёрную меховую шапку из песца. — Ты сейчас похож на русского, папа. — смеясь в усы отметил Янгмен, оглядывая папу с ног до головы. Гай широко улыбнулся ему в ответ и тоже смеясь, ответил ему парочкой русских слов, которые он знает: — Спацьыба позжалуйцта, Янни! — Гай надеялся, что ответил правильно. Мимо них прошла пара их соседей по столику, которая осуждающе посмотрела на них обоих и ушла к выходу из поезда. Взяв сына за руку, он вместе с ним направился на перрон.       Морозный воздух словно острыми иголочками колко коснулся кожи лица Янгмена, заставляя его вздрогнуть от неожиданного холода. Он глубоко вдохнул ртом и носом, наполняя лёгкие свежестью зимнего вечера, и почувствовал, как морозные иголки холодно покалывают его носоглотку и лёгкие. Гай, заметив, как Янни поёжился, взял его крепче за руку. — Янни, малыш, только не открывай рот на морозе, — он с тревогой посмотрел на любимого и тихо продолжил: — мне бы не хотелось, чтобы ты снова заболел. — Я постараюсь, папа. — с улыбкой ответил Янни, стараясь не думать о том, как холодно. — Постараюсь… — в голосе Гая звучала тревога, несмотря на его шутливый тон, адресованный любимому. — Твоё пальто слишком просторное и широкое, я боюсь, что тебя продует. Давай мы с тобой вместо того, чтобы идти пешком до нашего дома, мы возьмём такси? — Хорошо, папа. — согласился Янни, слегка потянувшись к нему, чтобы обнять его свободной рукой и почувствовать запах его парфюма. — И пальто не такое уж и холодное, папа!       Они снова взялись за руки, направляясь к выходу в город, Гай держал его так крепко, боясь потерять его в потоке толпы, выходящей из вагонов поезда. Он вновь посмотрел на своего любимого, несущего свою сумку в изгибе своего локтя, и на плечо которого была повешена чёрная сумка-чехол для сноуборда со всей экипировкой. Неделю назад Янни слёзно уговаривал Гая на покупку этого сноуборда, на что тот в ответ впадал в панику и истерику. Ещё с мая несчастный Гай страдал из-за панических атак, связанных с безопасностью Янни, его смыслом жизни, его любовью. Их поездка на целый месяц летом сюда, в Санкт-Мориц, слегка его успокоила: только он, Янни, и их прогулки у озера, лесным тропам, и вечерние объятия у камина, переходящие в секс. Гаю стало не так страшно засыпать. Янни, выросший в сложных условиях и переживший все тяготы жизни ещё в юном возрасте, несколько раз сталкивался с серьёзными испытаниями: он жил на улице, он получал сотрясение мозга, попал в автомобильную аварию, в которой уничтожил их лимузин. Но даже несмотря на это, Янни был сильным и уверенным в себе человеком, который мог постоять за себя и дать отпор. Вспоминая своего кузена Ричарда, который, несмотря на свой легкомысленный характер, всегда попадал в передряги и даже происшествия, но всегда выходил из них без последствий, Гай понимал, что и Янни обладает таким же «даром». В этом Ричи был с Янни похож и в то же время очень отличался. Ричард был безответственным и часто действовал импульсивно, не задумываясь о последствиях. Янни же, несмотря на все пережитые трудности, всегда был ответственным проявлял мудрость и осторожность. Он понимал свои ограничения и старался не рисковать, особенно когда речь шла о безопасности, но если Янни и попадал в передряги, то тоже выходил сухим из воды. Но неделю назад Янни, узнав о том что они едут сюда, в их уютный шале в Санкт-Мориц, загорелся идеей заняться катанием на сноуборде, ведь в этом городе находится один из крупных горнолыжных курортов, к несчастью Гая. Он понимал, что Янни не ребёнок, но всё же он отличался от своих сверстников. Даже телосложением он был более хрупким и миниатюрным, как юноша, чем многие его сверстники в свои тридцать пять. Гай не мог избавиться от груза переживаний, когда представлял, как его сын скользит по склонам, рискуя упасть и получить травму. Но Янни был настойчив и уверял его, что всё будет в порядке. И интуиция Гая молчала, не била в колокола. Значит, всё наверняка будет в порядке… — Ты о чём-то задумался, пап? Опять о том ночном кошмаре? — тёплый мягкий голос вырвал Гая из глубоких размышлений. Гай и не заметил того, что они уже вышли из самого вокзала. Янгмен крепко держал его за руку, заинтересованно и нежно смотря в его задумчивое лицо, на его нахмуренные брови, и на то как холодный ветер нежно трепал мех его шапки, касаясь его кожи, покрытой лёгкими морщинками. — Всё хорошо?.. — Да, да, малыш, всё хорошо… — тихо и с растерянностью ответил Гай, тяжело вздыхая и нервно покусывая губы. Он проводил взглядом группу высоких крепких парней, которые явно были младше Янгмена и тоже несли сноуборды в чехлах. Они оживлённо обсуждали что-то на итальянском. — Просто иногда я слишком многого боюсь из того, что гипотетически может тебе навредить. — вздохнул Гай, стараясь скрыть свои тревоги. — Знаешь, это работает на автопилоте… — его руку отпустила рука любимого и губ мягко коснулся указательный палец Янгмена. — Чш, папа, со мной ничего плохого не случится. Особенно когда я рядом с тобой. — бодрым голосом, полным любви заверил его Янни, сжал его руку крепче и посмотрел на него своими выразительными глазами, которые могли успокоить даже самую сильную бурю в его сердце. Янгмен выглядел элегантно, похожим на модель на обложке модного журнала, в своём объёмном бордовом берете, из-под которого выбивались густые ореховые пряди волос, слегка небрежно зафиксированные лаком и растрепавшиеся за изнурительный путь из Лондона сюда. Его просторное двубортное кремовое шерстяное пальто, подвязанное на поясе, подчёркивало его тонкую талию. Плечи пальто были шире плеч самого Янни, а красные, слегка мешковатые брюки заправлены в высокие сапоги на шнуровке. Гай вновь улыбнулся, любуясь своим красавчиком. — Ты дважды прав… — тихо прошептал он. — Но знаешь, малыш, — Гай посмотрел на часовую башню вокзала — часы показывали 15:45 и уже начинало темнеть, — я иногда так волнуюсь за тебя, будто я твоя мать. Если уж даже дядя Ричи мне говорит, что я умудрился родить тебя сам, раз для меня нет никаких преград. — он рассмеялся, и Янни громко рассмеялся в ответ, его смех всегда был для Гая своеобразной отдушиной, и это помогло Гаю немного разгрузить напряжение в душе, но он боялся, что его любимый будет продолжать смеяться до обморока. — Конечно, ты меня родил! — с улыбкой продолжил Янни и его смех стал тише. — Я ведь такой красивый, умный и воспитанный как ты, это точно твои гены, папа! Хотя, — его голос резко омрачнел, как и сам Янни, — ты бы меня не оставил там в приюте, как моя мать-нарк… — Чш, Янни. — папа мягко прервал его, крепче сжав его руку. — Какой бы твоя мать ни была, она произвела на свет нечто прекрасное. — Гай с улыбкой наблюдал за тем, как меняется выражение лица его любимого с хмурого на радостный. — Вот так, малыш, мне нравится, когда ты не хмуришься. — подметил он. — Я говорю то же самое и тебе, папа, особенно в последние несколько месяцев. — Янгмен потянул его за руку и увидел такси. — Вон там, на углу, такси! — воскликнул он, указывая на жёлтую машину, которая приветливо сигналила и напоминала скорее маленький угловатый автобус, чем легковой автомобиль. Она стояла у тротуара, ожидая пассажиров. Гай кивнул, следуя за любимым, не отпуская его руки, желая запрыгнуть туда первыми и скорее уехать в их шале. — Гутен таг, воин фарен вир? — бодро спросил на немецком он, когда в машину вместе с чемоданом, сумкой и сноубордом в чехле сели они вдвоём и быстро закрыли дверь. Водитель с интересом посмотрел на них, когда они разместились на заднем сиденье и взялись за руки. Гай кивнул и ответил с улыбкой, переходя на общий с таксистом язык: — Гутен таг! Бринген зи унз битте ин ди Виа Димлей штрассе цванзигь зехс. — он взглянул на сына, чьё лицо выражало крайнее удивление тому, как вообще в голове его любимого папочки умещается такой сложный для понимания Янгмена язык, помимо французского языка, который сам Янни понимает на слух и может даже чётко отвечать на нём, и родного английского. Он пару раз моргнул папе, как кукла, глаза которой так же могли моргать, и не мог не восхититься обширностью знаний своего главного в жизни мужчины. — Ви зи загэн, Хэрр, унд фергессен зи нихьт, мит ирэм митрайзенден ди зихерхайтсгуртэ анцушналлэн. — выезжая на дорогу, предупредил таксист. — Янни, мальчик мой, пристегнись. — тихо попросил его Гай, и его любимый нехотя, но начал пристёгиваться. — Но нам ехать совсем недалеко! — громким шёпотом возмутился Янгмен, откидываясь на спинку сиденья автомобиля. — Даже если нам ехать буквально милю, безопасность всегда важнее. — мягко, но настойчиво ответил Гай, продолжая держать руку Янни в своей.       Янни, капризно надув губы, вновь наблюдал за видами из окна. Машина ехала по извилистой дороге, ведущей вверх по небольшому холму, вдоль заснеженных елей, находящимися густыми рядами у дороги, которые чередовались немногочисленными домами, в которых уже уютно горел свет, а вдалеке, сквозь стволы деревьев проглядывалось синее небо с красно-розовым заревом. Парень почувствовал, как костяшек его пальцев левой руки нежно коснулись нежные губы Гая, мягко щекотнув их своими усами, и поцеловали безымянный палец, на котором блестит толстое обручальное кольцо. — Совсем скоро мы будем в нашем доме, потерпи, птичка моя… — совсем тихо сказал Гай, и продолжил тепло гладить его руку. — Я очень устал за сегодня, папа… — протянул Янгмен, устало кладя голову на плечо папы. — Знаю, малыш, знаю… — тепло и тихо заверил его Гай. — У тебя есть полное право отдохнуть. Мы с тобой максимально расслабимся в нашем шале, да, Янгмен? Я уже заранее позаботился о том, чтобы у нас с тобой там было тепло и комфортно. — Гай ответил с теплотой в голосе, прижимая Янни к себе. — С горячей водой.       Янгмен радостно улыбнулся и подняв голову, посмотрел на папочку с огромным интересом. — Как, папа? Неужели о нас заранее «позаботился» дядя Ричи? Ведь он так любит путешествовать, я надеюсь, мы его не встретим где-нибудь здесь?.. — Янгмену не хотелось видеть лишний раз своего дядю, ведь тот хуже самой внезапной лавины, и если с ним начать контактировать, то Ричи попросту может сделать день невыносимым из-за своего присутствия, если тот почувствует, что его обществом не интересуются. — Пожалуйста, папа, скажи мне, что его здесь нет! — нервно взмолился Янни, вцепившись в его плечи, чуть не плача. Он начал дрожать от переизбытка эмоций. — Тише, тише, Янни! — засуетился он, беря ситуацию под свой контроль. — Мой мальчик, всё в порядке, дядю Ричи не пустят сюда без визы, а её у него нет. — он обхватил его лицо своими ладонями и нежно, совсем невесомо гладил его щёки большими пальцами. — Он сейчас у тётушки Эстер, она не даст ему заскучать. — Бедная тётушка Э-э-эстееер… — взвыл Янгмен на одной ноте, отчего сердце Гая разрывалось на куски. — Гет из им гут? — осторожно вмешался водитель, услышав монотонный плач Янгмена. — Браухен зие хильфе? — Найн, найт, ист зис аллес гут. — быстро ответил Гай водителю. — Эр ист мюде… — Ферштейн, войэр хамст ду? — бодрый голос молодого таксиста звучал тепло и дружелюбно. — Вир коммен аус Лондон. — отвлечённо ответив, он продолжал успокаивать дрожащего Янгмена, чья повышенная эмоциональность сейчас играла с ним злую шутку, и Гай боялся, что его не получится успокоить. — Мой милый, не надо, всё с тётушкой Эстер будет хорошо, ей очень даже интересно с ним, как и ему с тобой. Сейчас мы будем дома и как следует приведём друг друга в порядок. — Гай поцеловал его несколько раз в переносицу и вытер с его глаз слёзы тыльной стороной пальцев, и убрал его длинную чёлку с глаза.       Наконец, машина остановилась у белого, простого на вид двухэтажного, с довольно просторным двориком для местных шале небольшого дома, из дымохода которого уже шёл дым от огня камина, а в окнах уже горел свет. — Хир зинд вир ангекоммэн, зи хабэн фюнфцэн франкен. — он оглянулся на своих пассажиров. — Филен данк! — улыбнулся Гай, доставая портмоне из внутреннего кармана шубы. Он открыл его, вынул одну купюру и одну монету, отстегнул ремень безопасности и, приподнявшись с места, протянул водителю деньги, и нежно обратился к сыну-мужу, начав отстёгивать его ремень безопасности: — Пошли, Янни, мы уже приехали, и впереди нас ждёт целый прекрасный месяц наедине с природой!       Янгмен, всё ещё не до конца отошедший от истерики, представляющий то, как их обоих в их уютном шале встречает дядя Ричи со своими удушающими объятиями и нескончаемым потоком историй, рассказываемых своим громким голосом, вышел из такси вместе с папой, захватив сумку и сноуборд в чехле. Он моментально почувствовал свежайший морозный воздух, пропитанный чистой хвоей, и лёгкий ветер, дующий на него с папой со стороны озера. Снег мягко хрустел под его ногами, когда он осторожно ступал по нетронутому во дворе снегу, замечая чьи-то следы, ведущие к входной двери и обратно. — Здесь настолько сейчас красиво, что я не хочу, чтобы дядя Ричи вообще когда-либо приезжал сюда!!! — громко в сердцах крикнул Янни, пиная снег ногами и направляясь к папе, который уже взял под ковриком для ног под дверью ключ от их дома. — Он здесь всё испортит! — Янни, малыш, здесь всё настолько красиво, что дядя и не посмеет всё это испортить. — Гай открыл дверь и вошёл с любимым вовнутрь дома. — Видишь, любовь моя, у папочки полно помощников чуть ли не по всему миру, наше уютное гнёздышко готово и ждёт нас! — с лёгкой гордостью произнёс он. Закрыв дверь и включив свет на первом этаже, Гай поставил чемодан на пол и начал снимать шубу и шапку. В тёплом просторном холле, отделанном светлыми деревянными панелями, их уже ждали удобные домашние тапочки. Раздевшись и переобувшись вместе с Янни, державшим чемодан, он поднялся с любимым на второй этаж и помыл вместе с ним руки. Гай устало опустился на диван в гостиной, из которой был вход в спальню. Из большого окна открывался великолепный вид на замёрзшее озеро и горы. В комнате горел камин, а на журнальном столике стояла корзинка с бутылкой безалкогольного шампанского и свежими фруктами. Янгмен, сняв свой красный жилет и положив его на спинку дивана, с удовольствием лёг в объятия папы. Он устало выдохнул и, наконец, удобно потянулся, разминая затёкшие суставы во всём теле. — Я счастлив, папочка. — он повернулся к Гаю и встретился с ним лицом к лицу. — Как ты сейчас себя чувствуешь? — Я тоже счастлив, Янни… — со счастливой улыбкой ответил Гай, соприкасаясь с ним кончиками носов, вызывая у Янни улыбку, которой коснулись губы мужчины, снова забирая с них всю помаду. — Виноградинка моя, сладкая горошинка, с тобой каждая секунда нахождения с тобой — это самое настоящее счастье… — довольно улыбнулся Гай, сгребая его в объятия. Янни, обняв папу крепче, улыбнулся и выдохнул, окончательно избавляясь от всех переживаний, которые накрыли его в такси. Ему было спокойно, и это было важнее всего. Он с любопытством огляделся по сторонам. В доме было тепло и по-домашнему уютно, словно тут живут круглогодично, а не приезжают на месяц-другой пару раз в год. А вид из большого окна второго этажа просто завораживал. Даже с такого расстояния можно было увидеть, как на соседней горе уже подсвечиваются лыжные трассы, и по ним, словно маленькие точки, ловко спускаются люди. Он уже начал представлять то, как завтра или послезавтра он скатывается на сноуборде с такого же склона, если у него получится справиться с этой доской. Янни перевёл взгляд с окна на огонь в камине и загипнотизированно смотрел на танцующие языки пламени, мягко ласкающие поленья. — Нам с тобой нужно переодеться, Янни. — тихо напомнил ему Гай, в чей рот лезли горькие от лака пряди любимого. — Мне лень, папа… — он лёг прямо на Гая, вдавливая его в диван своим весом. Янгмен очень сожалел о том, что его любимый с прошлого месяца, с ноября, теперь не может полноценно носить его на руках, хоть Янгмен и держит планку своего веса девять стоунов, для его папочки эта драгоценная ноша стала неподъёмной, и Гай поднимает его к себе на руки только во время секса, двигаясь в нём, либо же в обычное время просто сажает к себе на колени и прижимает к себе. — Но нам нужно немного освежиться после дороги, а потом мы сможем сделать что-то интересное. — улыбнулся Гай, стараясь вдохновить Янни своим оптимизмом. — Что же? — Янни приподнялся и уселся на пах своего любимого мужчины, и руки Гая начали нежно гладить его стройные бёдра и тонкую талию. Сперва Гай очень тревожно отнёсся к решению своего мальчика сесть на диету и похудеть — ведь его телосложение было прекрасным, и в начале их семейной жизни Янгмену пришлось долго и муторно набирать вес когда его усыновил Гай, а этим летом он решил избавиться от одиннадцати с трудом наетых фунтов, выбрав себе диету и питаясь как птичка, лишь бы папочке было легче брать его на руки.       Парень начал медленно двигать попкой, сидя точно на том месте, где у Гая находится член, и начал нарочно дразнить своего папочку, не разрывая с ним зрительный контакт. Гай с силой выдохнул через ноздри и задрал подбородок, закрывая глаза. — Ты хочешь сейчас, малыш? — с ноткой игривости спросил Гай, проминая его бёдра сквозь вельветовую ткань брюк. — Ну не сейчас, а ближе к завтрашней ночи… — промурлыкал Янни, продолжая двигаться на его паху, ощущая то, как член его любимого начал напрягаться. — Я хочу в душ, я хочу есть, я хочу привести себя в порядок… — пальцы Янгмена запустились в пышную копну седых волос Гая и начали массировать кожу его головы. — Надеюсь, ты взял не все свои крема?.. — с ухмылкой спросил Гай, побуждая Янни продолжать свою игру. — Конечно, взял! — с игривым смехом ответил Янни, прижимаясь к нему теснее и крепче. — Увлажняющий крем, антивозрастной, молочко для тела, крем-маску для лица… — парень прищурил глаза и довольно улыбнулся, вновь потираясь с ним кончиками носов, и в это время Гай снова почувствовал запах винограда, которым пахли губы сына. — А я-то думаю… — хитро начал Гай. — Почему чемодан такой тяжёлый, а ты всю свою косметику взял! Ты хотя бы вещи положил в чемодан? — он рассмеялся, и за это Янгмен ощутимо ущипнул его в бок. — Янни! — Папа! — с напускным возмущением воскликнул он и зарылся лицом в его шею, покрывая её поцелуями, оставляя на ней свою гигиеническую помаду и вновь поднял голову, встречаясь с мягким взглядом папы. — Я взял всё самое необходимое… — …А именно — крема… — с поддразниванием продолжил Гай, подмигнув своему любимому. Янни смущённо засмеялся, и его щёки окрасились легким румянцем. — Нет, ты ошибаешься, я взял вещи. — его голос был серьёзен. — Правда? — с фальшивым недоверием спросил Гай, поднимая одну бровь. — И что же мой птенчик взял из одежды? — Я взял наше нижнее бельё… — начал он, и папа начал внимательно его слушать. — Так, продолжай… — попросил он тихо, ладонями гладя его бёдра. — И косметику… — Зубные щётки, пасты… Заряженный фотоаппарат и дюжину катушек плёнки, два объектива… — продолжал Янни, стараясь сосредоточиться на своих словах и не отвлекаться на тёплые прикосновения папочки. — Несколько футболок и удобных домашних штанов, носки, халаты, два твоих любимых кардигана, две моих рубашки, сборник сказок… Э-э-эээ… — Янгмен запнулся, вспоминая. — Ещё я взял шампуни, гель для душа, мочалки, бритвенные станки, пенку для бритья, расчёски, полотенца, твои очки, моё термобельё, наши джинсы, свою шапку и очки для катания. — парень увидел, как лицо папы приобрело плаксивое выражение при слове «катания». — Я не переживу, если с тобой что-то наяву случится… — слёзы застилали чёрные глаза Гая, делая мир вокруг неясным и размытым — Папа, папочка! — Янгмен притянул его к себе, усаживая под собой и обвил его своми стройными ногами и, вновь запустив руки в его густые волосы, спрятал его лицо в изгиб своей шеи. Гай всхлипывал, крепко обняв своего любимого за талию. — Тише, успокойся… — тёплым шёпотом произнёс он ему в ухо. — Я не буду делать никаких трюков, и не буду быстро кататься на нём… — обнимая его за шею, он покачивал папу взад и вперёд, как делает это сам Гай в те моменты, когда Янгмену самому нужно успокоиться. — Папа, я обещаю, что буду осторожен… — добавил Янгмен, поглаживая его спину и стараясь только расслабить своего любимого мужчину. — У меня нет запасного Янгмена, ты знаешь это… — мужчина дрожал в его объятиях, прижимаясь к Янни ещё теснее, словно хотел слиться с ним в одно целое. — Я тебя люблю, и мысль о том, что ты можешь упасть, пораниться, или сломать себе что-то важное… она просто невыносима. Ты ценен для меня больше всего на свете, малыш. А я после того ночного кошмара себе места не нахожу, всё время думаю, что это всё, что происходило за эти полгода — сон, Янгмен… — тихо произнёс Гай, отодвигая немного лицо сына, чтобы посмотреть ему в глаза. — Пожалуйста, скажи мне, что я не сплю, что ты здесь, со мной, и всё это действительно… — взмолился он. В душе Янни всё сжалось. Он тонко чувствовал состояние папы, и сейчас он переживал ту же тяжёлую бурю, что и Гай. Последние полгода у мужчины часто случаются подобные переживания, ведь тот ночной кошмар был до ужаса реалистичным, и Гай вынужден был даже обратиться за помощью к психологу, который и помогал, но мужчина всё равно иногда сомневался в реальности происходящего наяву. — Папочка, ты не спишь, ты чувствуешь меня… — тихо произнёс он, слегка отстраняясь, чтобы увидеть лицо Гая и вытереть с его щёк слёзы. — Я самый живой, как и ты. — Тогда почему я видел себя-мёртвого во сне?.. Там… там на руке у меня была такая большая рана!.. — Гай встряхнул головой, растрепав свои покрытые сединой локоны, пытаясь прогнать тревожные мысли. Его голос дрожал от страха, а руки стальной хваткой обхватили Янни к себе ближе. — Это всего лишь игра воображения, папа, к тому же, в прошлом году мы хоронили тётушку Агнес, и вот одно наложилось на другое… Тебе ведь мистер Боверман это говорил… — Янни вновь начал его покачивать, крепко обнимая в ответ и целуя его в висок. — Прошу, не напоминай мне об этом… — он судорожно выдохнул в его плечо. — Я не хочу думать о том, что её больше нет… — Гаю было нелегко смириться с утратой своей старшей сестры, с которой они с Янни были очень близки и отлично ладили. — Папочка, мне как-то приснилось, что я смотрюсь в зеркало в нашей ванной, чищу зубы и вижу, как мои зубы один за другим сыплются в раковину! — с улыбкой рассказывал ему Янгмен. — Это было так реалистично, папа, я даже подумал: «Неужели это правда?..», а потом проснулся! — Боже, Янни… — произнёс Гай, уткнувшись подбородком в плечо сына, и сквозь слёзы на его лице промелькнула улыбка. — Как видишь, все мои зубы на месте! — он продемонстрировал папе слегка искривлённые, но беленькие зубы, с чуть выступающими вперёд клыками, и широко улыбнулся. — Да, действительно, все на месте… — мужчина, продолжая улыбаться, залюбовался его зубами и, получив лёгкий поцелуй в кончик носа, добавил: — Как и мы… — Ты чего-нибудь хотел бы сейчас, папа? — Янни решил сменить тему разговора, заглядывая в его заплаканные чёрные глаза. — Может, переоденемся?       Гай кивнул и Янни поднялся с его бёдер, и помог ему подняться. Чемодан стоял у входа в гостиную, и мужчина поднял его и перенёс на второй, угловой диван и сняв с него багажную бирку с кодами «LGW — ZRH», расстегнул чемодан и ахнул с того, насколько много одежды взял его Янни и как плотно он её сложил. — Папочка, только пожалуйста, будь аккуратен: в некоторые вещи я завернул свои стеклянные баночки. — Ах, ты!.. — Гай осторожно заглянул внутрь чемодана и действительно увидел несколько банок с кремами и флаконы, аккуратно спрятанные в слои одежды и принялся аккуратно вытаскивать каждую из вещей, улыбаясь изобретательности своего сокровища. — Тебе помочь, любовь моя? — Янни подошёл к нему и обнял сзади, прислонился головой к его спине и закрыл глаза от переизбытка любви к нему. — Я справлюсь, малыш. — тихо ответил Гай, стараясь уложить вещи аккуратно на диване. Он достал шёлковый жёлтый халат и протянул его сыну. — Ты можешь переодеться и приготовить для нас ужин.       Янгмен взял свой халат и медленно отошёл от любимого. — Ужин? Твой швейцарский помощник обеспечил нас продуктами? — с лёгкой и тёплой ухмылкой спросил он, медленно стягивая с себя жёлтый обтягивающий свитер и открывая взору свой торс с тонкой талией. Сквозь нежную и тонкую кожу на плечах слегка проступали косточки.       Услышав звук расстёгивающейся ширинки, Гай, разбиравший содержимое чемодана, обернулся и с аппетитом облизал губы, увидев, как его Янни, сидя на соседнем диване, уже снимает с себя вельветовые красные просторные брюки, под которыми скрывались стройные, слегка покрытые тонкими светлыми волосками, почти женские стройные ноги и мягкая круглая попка, которую всегда так приятно схватить ладонями и крепко сжать. — Вкусными… — словно под воздействием гипноза, прошептал мужчина, с восторгом наблюдая за каждым движением своего сына. Янгмен подошёл к большому окну, из которого открывался захватывающий панорамный вид на Санкт-Мориц, раскинувшийся по всему берегу замёрзшего одноимённого озера от пика Бернина — затмевающего весь вид из окна гостиной их шале до пика Найра, а в зданиях самого города зажигались окна, создавая невероятное, волшебное зрелище, напоминающее тщательно вылизанные фотографии из туристических путеводителей и фирменных открыток. Сплошные горы и хвойные леса. Янгмен, словно заворожённый, смотрел на грандиозный вид из окна, ощущая трепет и касаясь кончиками пальцев холодного стекла. Он опёрся правой рукой в бок, слегка отодвинув полу своего длинного шёлкового халата, заведя её к пояснице, тем самым он наполовину обнажил стройное тело с небрежным бледным шрамом от паха до пупка, и всю пикантную картину дополняли его ажурные кружевные трусики, едва прячущие его крупный член. Янгмен внимательно изучал каждую деталь за окном, за погружающимся в темноту городом, словно это было настоящее чудо.       Он не заметил того, как Гай, быстро достав из чемодана фотоаппарат, настроил экспозицию, выдержку и фокусное расстояние и тихо приблизился к своему сыну, чтобы запечатлеть его на фоне города и последних лучей заката. — Янни, ради всего святого, не двигайся, любовь моя… — Гай произнёс это тихо, и нажал на кнопку затвора, запечетлевая своё восьмое чудо света напротив окна, и прокрутил плёнку вперёд. — Ты великолепен… — он подошёл к своему любимому и обнял его за талию, зарываясь в его жёсткие и помятые от лака ореховые волосы. — Ты… ты сфотографировал меня?.. — опомнился Янни, мысленно возвращаясь откуда-то издалека обратно, сюда, в шале, в объятия папочки. — Ага. — он коснулся губами шеи Янгмена, покрывая её медленными и мягкими поцелуями, обнимая его за крепкую талию крепче, держа в руке фотоаппарат. — Ты великолепен. — тихо повторил Гай, положив свой подбородок ему на плечо и глядя вместе с ним на Корвилью. — Ты снова перенасыщался красотой, малыш? — Гай провёл рукой по его предплечью, ощущая мурашки, но не от холода — в доме жарко. Такие мурашки появлялись постоянно, стоило Янгмену начать любоваться чем-нибудь красивым, или начать трогать что-нибудь очень тактильно приятное. Для Гая главное, чтобы Янгмен плакал намного меньше, ведь в прошлом году его эмоциональная чувствительность достигла самого пика — узнав о смерти тётушки Агнес, Янни рыдал до рвотных спазмов, прибавляя папе дополнительный груз переживаний и забот. — Тут очень красиво, я не могу отвести глаз от этого вида… — тихо ответил Янни, наслаждаясь теплом крепких объятий своего папочки. — Здесь как в сказке, а летом как-то… немного обычно, пасторально, но когда всё в снегу, здесь действительно всё превращается в сказку… — парень прижался затылком в плечо любимого, и вспомнил о своём вопросе. — Ты так и не ответил, пап: твой швейцарский помощник обеспечил нас продуктами? — Конечно, малыш, но это лишь на первые два дня, так как он решил, что мы с тобой никуда не будем выходить с тобой в эти дни. — он слегка покачивал Янни в своих крепких объятиях. — А затем мы будем выезжать в центр, ходить в рестораны, и покупать продукты… Приготовишь ужин, малыш? — ласково улыбнулся он и получил щипок в руку от любимого. — Ай! — Дай мне принять душ, папа! — с усталой улыбкой повернулся Янгмен и, сняв с себя халат, кинул его в Гая, накрыв его большим шёлковым жёлтым полотном, направился в ванную. Гай, смеясь, стянул с себя накрывший его почти полностью халат сына, и аккуратно сложив его, поместил на спинку дивана, возвращаясь к разбору чемодана и уже начал аккуратно раскладывать их вещи в комод в спальне, и помещать все эти баночки с уходовыми средствами на его поверхность. Над комодом располагалось довольно внушительное большое зеркало в изящной багетной раме — не нужно было никакого туалетного столика, просто стой и прихорашивайся. А ещё это зеркало давало прекрасное отражение на большую двуспальную кровать, стоящую напротив, где в во время секса можно было увидеть друг друга во всех подробностях, чем летом Янни с Гаем и занимались, игривохихикая и доставляя друг другу удовольствие.       Тем временем Янгмен с удовольствием подставлял своё стройное тело под почти горячую воду, которая стекала по нему, смывая усталость после долгого пути. Сегодня он проснулся в четыре часа утра от бодрого возгласа: «Вставай, малыш, нам пора в аэропорт!» — и последующему шквалу поцелуев. Ему удалось немного поспать в вагоне поезда, но Гай постоянно пытался разбудить его, уверяя, что «ты сейчас пропустишь самое красивое». Поэтому Янни приходилось бороться с сонливостью и наблюдать за прекрасными видами из окна поезда, стараясь не уснуть. — Ты хочешь заскочить ко мне, папа? — громко прокричал он. — Я забыл шампунь и гель для душа! — ещё громче добавил он. — И мочалку! Ну папа!.. — обидчиво протянул Янни.       Через некоторое время к нему в ванную, под душ ловко юркнул уже голый Гай, обнимая его за талию одной рукой, держа в другой руке шампунь, мочалки и гель для душа. — Специально забыл, чтобы папочка к тебе заскочил, да, Янни? — игриво спросил Гай, намокая вместе с ним, прижимаясь к любимому и целуя его плечи, на которые падали горячие струи воды. — Нет, папа… — устало улыбаясь ответил Янгмен, голову которого уже вспенивали шампунем заботливые руки папы. — Я устал… — Я чувствую, солнышко, и поэтому я хочу тебе помочь. Повернись ко мне лицом.       Янгмен послушно повернулся к нему и Гай продолжил заботливо натирать его голову и уши вкусно пахнущим полевыми травами шампунем. — Сокровище моё… — с нежностью в голосе произнёс Гай, смывая шампунь с шеи и плеч своего любимого. Он начал натирать его мочалкой, щедро поливая гелем для душа. Гай осторожно намыливал грудь и спину Янни, а затем, развернув его к себе спиной, продолжил намыливать животик и бока. — А теперь здесь… — с особой нежностью он провел мочалкой по бритому паху и всему крупному члену Янни, омывая яички и обнажая головку. — Чтобы смыть следы наших приключений в туннеле… — Янни вздрогнул, но не от боли, а от удовольствия, и устало зашипел. — Тише, малыш, ты устал, я не хочу сегодня ничего, кроме поцелуев. — прошептал Гай, почувствовав кивок Янни. Он так же нежно провел мочалкой между нежных ягодиц сына, осторожно касаясь его дырочки. Ополоснув мочалку и повесив ее сушиться на крючок рядом, Гай позволил струям воды смыть остатки мыльной пены с любимого Янни. — Daddy Bear, теперь моя очередь! — радостно воскликнул Янни, наполняясь энтузиазмом. Он с удовольствием намылил волосы отца, что оказалось немного сложнее, чем с его собственными, поскольку седые волосы папы были густыми и жёсткими, как леска, в отличие от мягких и густых волос Янни.       Его волосы были полностью покрыты пеной шампуня, и Гай не мог сдержать смеха, когда его любимый с такой заботой массировал ему голову. Он нежно поцеловал Гая в губы, а затем, притянув его к себе за затылок, страстно ответил на поцелуй. Гай тихо охнул от неожиданности, когда Янни случайно дёрнул его за волосы, тщательно промывая их. — Ты сейчас мне волосы вырвешь, Янгмен! — напыщенно рассердился он, и вновь получил поцелуй от сына, но теперь в шею. — Прости, папочка, но твои волосы — как леска, и мне нужно усилие, чтобы их промыть! — возразил Янни с тёплой улыбкой, продолжая массировать голову Гая. — Я знаю, я знаю… — с улыбкой ответил Гай, наслаждаясь нежными прикосновениями своего сына. — Но ты всё равно должен быть осторожнее. — Ла-а-а-адно, буду осторожнее. — хитро улыбнулся согласился Янни, продолжая заботливо массировать голову Гая. — Теперь давай я натру твои плечи… — выдавив порцию геля для душа на его мочалку, он приступил к натиранию плеч папы. Его мочалка была жёстче, чем у Янни, и тактильно для самого парня неприятной, но Гай признавал для себя только лишь жёсткие мочалки. Янгмен бережно натирал волосатые плечи своего любимого, попутно проводя по ним второй рукой, поглаживая мокрую кожу и растирая его волосяной покров. Он опустился ниже, натирая ему волосатую грудь и слегка округлый животик, и начал бережно тереть этой жёсткой мочалкой его член, обрамлённый подстриженными тёмно-каштановыми волосиками, и нежные яички. — Повернись, папа. — устало сказал Янни, и папа послушно повернулся к нему спиной, опираясь руками на мокрую сине-белую с узорами кафельную стену и прогибаясь в пояснице. Он поцеловал папу в мокрую волосатую спину, и, игнорируя провокационную позу папочки, продолжил его тереть, с лёгким усилием растирая его спину, оставляя на ней красные полосы от жёсткой мочалки. — Провокатор! — он проводил по спине мочалкой и слышал в ответ довольные возгласы мужчины. Дойдя мочалкой до его попки, Янгмен с силой шлёпнул ею по правой ягодице, вызывая у папы смех и разбрызгивая пену во все стороны. — Издеватель! — Янни раз за разом наносил ощутимые шлепки мочалкой по несчастной попке папы и смеялся вместе с ним. — Заставил меня сидеть восемь часов на заднице! — в ответ на шлепки от Янни Гай выгнулся оглянулся на него, продолжая смеяться. — Янни, прекращай! — хихикал игриво Гай. — Тебе не идёт ругаться, малыш. — мужчина устало прислонился лбом к прохладной поверхности кафеля. — Я не ругаюсь… — с лёгкой обидой отметил его сын-муж и, прислонившись к его мыльной волосатой спине, обнял его, обхватив руками за бока. — Я всего лишь тебя наказываю. — теперь Янгмен шлёпнул его ладонью по бедру, и Гай, по-прежнему смеясь, попытался отвернуться, но Янни, не желая завершать свою шутливую атаку, быстро и крепко схватил его за талию и снова начал тереть мочалкой животик, вызывая у папы ещё больше веселья. — Ладно, ладно, я сдаюсь! — воскликнул Гай, поднимая руки в знак капитуляции. — Можешь делать что хочешь, только не так сильно! — Что-то подобное я от тебя ни разу не слышал во время секса… — парень развернул его к себе лицом, удерживая в руке мочалку, и продолжил обнимать папу за талию, капризно надув губы и смотря на него снизу вверх, заглядывая в его чёрные глаза. Густые волосы Гая были полностью мокрые и свисали толстыми паклями на голове. — Это — исключение… — с трепетом выдохнув, Гай нежно обнял его за плечи. Рука Янни опустилась ниже и коснулась его ягодиц, слегка трогая разработанную дырочку папы. — Хочешь меня второй раз за сутки?.. Или ты решил меня поддразнить?..       В ответ Янни только крепче обнял его, продолжая стоять под горячими струями душа. — Чуть-чуть дразню, папочка… — довольно улыбаясь, он отпустил любимого из объятий, промыл его мочалку, и, повесил к своей. — Ты готов выйти, и дождаться ужина? — Больше всего на свете, мой мальчик. — Гай поцеловал его в висок, прежде чем Янни вышел из ванны и выключил воду. — Ныряй в полотенце, пап! — с усталой улыбкой Янгмен держал большое зелёное махровое в руках и накинул его сначала на голову папе, и затем вытер его туловище, и под конец обернул полотенце вокруг бёдер папы. Сам же Янни просто накинул на себя своё большое любимое бордовое махровое полотенце, предварительно вытерев им свои волосы.       На часах уже было шесть вечера и за окном стемнело, погрузив Санкт-Мориц в сказочную, долгую ночь, и из окна огни этого города горели ярче, чем в момент захода солнца. Под тихий треск огня в камине, в зале дома, на втором этаже Янни, всё ещё обернутый в махровое полотенце, сидел, вытянув ноги к огню и вздрогнул, вспомнив о кое-чём важном. — Я забыл фен, папа… — он хлопнул себя по лбу ладонью и скрестил руки на груди. — И ничего страшного, Янни. — Гай обнял его крепче за плечи, и поцеловал в шею. — Наши волосы отдохнут вместе с нами.       Янгмен фыркнул. — Я всю жизнь с тобой пользуюсь феном, как мои волосы высохнут без него?!.. — отчаяние Янгмена гипертрофировалось до катастрофических масштабов. — Ты можешь позволить им высохнуть естественным образом. — с улыбкой ответил Гай, подмигнув Янни. — Давай просто насладимся вечером, забудем о фенах, и отдохнём. — Где все мои крема, папа? — он встал, выпутавшись из объятий любимого. — Они в спальне? — Дважды верно, они все стоят и ждут тебя в спальне. — поправляя свои влажные волосы, Гай нежным взглядом проводил своего птенчика в спальню, и проследил за тем, как тот изящно возвращается обратно к нему, держа в руке две баночки крема. — Время ухода за собой! — с блестящими от радости глазами заявил Янни, указывая на баночки в своих руках: увлажняющий крем и антивозрастной. — Ты знаешь, что я без них не могу. — он сел на колени к папе лицом к лицу. — Знаешь, малыш, я не вижу смысла пользоваться антивозрастным кремом, если тебе меньше сорока пяти… — с лёгким скептицизмом произнёс Гай.       Янгмен, надув губы в недовольстве посмотрел на папу. — Но это же превентивная мера, папа! — парировал он, приподнимая одну бровь. — Лучше начать сейчас, чем когда уже будет поздно! Плюс, ты же знаешь, что я не хочу выглядеть как свои сверстники, даже когда стану старше. Даже мой друг Дэвид, с которым мы одного возраста, уже кажется старше меня. — открыв баночку перламутрового оттенка с золотой массивной крышкой, он взял на кончики своих пальцев немного крема и начал лёгкими движениями наносить его на свою кожу на лице, у глаз, и в районе шеи. — Теперь очередь моего любимого… — тепло улыбнувшись, Янни такими же лёгкими движениями начал наносить крем и на лицо папы, ещё нежнее проводя по его слегка морщинистой коже, уделяя большое внимание его морщинкам у глаз. Гай закрыл глаза от удовольствия, ощущая как холодные пальчики сына приятно проходят по его коже. — Ну и насколько же я выгляжу благодаря твоим чудо-кремам? — хмыкнул он, открывая глаза и с любовью смотря на своё сокровище. — Ну… — Янгмен, отложив в сторону уже закрытую баночку с кремом и принявшись смазывать свои руки увлажняющим кремом, внимательно смотрел на лицо своего самого главного в жизни мужчины: седые, влажные, ещё непричёсанные волосы, добрые чёрные глаза с небольшими складочками под глазами, делающими Гая очаровательнее, тронутые сединой дугообразные брови, слегка заметные носогубные складки и такая же немного заметная межбровная морщинка. — Я бы дал тебе пятьдесят пять лет. — лаконично ответил Янни, закончив втирать крем в свои руки. — Пятьдесят пять? Это совсем неплохо для человека, которому через несколько дней исполнится шестьдесят два, не находишь? — Ну, я может быть, немного преувеличиваю… — Янни усмехнулся и уткнулся лицом в его мокрые волосы, ощущая его руки на своей тонкой талии. — Но ты всё равно выглядишь потрясающе, папочка. Ты ведь знаешь, что внутреннее состояние всегда отражается на внешности, да?       Гай улыбнулся, глядя на сына с гордостью. Янни всегда умел находить правильные слова, поднимающие ему настроение и успокаивающие его многострадальное сердце. — Внутреннее состояние, говоришь? По внутреннему состоянию мне столько же, сколько и тебе! — Гай мило захихикал, прижимая своего любимого к себе. — Имя «Янгмен» — означает «молодость», а молодость драгоценна. С тобой я всегда молод. — он коснулся его пухлых губ своего любимого Янни и накрыл их своими в нежном поцелуе. — Я всё это время думал, что ты придумал это имя… — усмехнулся Янни и сел удобнее на его коленях, поёрзав на нём своей попкой. — Отчасти да… — щёки Гая покраснели. — Но это имя, точнее его ласковый вариант я взял из одной французской песни, которую я раньше обожал слушать, ещё за пару лет до того, как ты появился в моей жизни. «Sacha, Sonia, David et moi, Dimitri, Yanni, Natacha et moi» — незамысловато напел ему Гай, слегка постукивая своими пальцами по его бёдрам. — С тех пор я загорелся идеей назвать своего будущего сына Янни. Это имя звучит ласково и нежно, я влюбился в это имя, и мне очень хотелось, чтобы оно стало его ласковым прозвищем. И потом появился ты… И всё встало на свои места. — Вот как! — в удивлении приоткрыл рот Янни, и широко улыбнулся. — Накануне своего 36-летия я узнал о себе что-то новенькое! — Да, бывает и такое! — весело ответил Гай, обнимая сына крепче. — Жизнь полна сюрпризов, не так ли, Янни?       Янгмен кивнул, соприкасаясь с ним своими влажными, нерасчёсанными длинными до плеч волосами и их идиллию у камина нарушило очень сердитое голодное ворчание из живота папы. — Ладно… — отпрял от него Янгмен, вставая с коленей папочки и, захватив свои крема, поставил их в спальню на место и вернулся. — Что приготовить на ужин, любовь моя?       Гай, слегка потянувшись на диване и расслабившись после того, как Янгмен встал с его коленей, прищурился, раздумывая над возможными вариантами. — Может быть, что-то простое, но вкусное? — предложил он, скрестив руки за головой. — Сегодня я не в настроении для изысканных блюд. — Простое и вкусное, значит. Я могу приготовить ризотто с грибами и… — Янни посмотрел на корзинку с фруктами и безалкогольным шампанским, стоящую на журнальном столике. — И фруктовый салатик. Что ты об этом думаешь, папа? — Это звучит прекрасно, малыш. — тихо ответил Гай, наблюдая, как Янгмен, скинув с себя полотенце, слегка виляя голыми стройными бёдрами отправился в спальню, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Вскоре он вернулся в удобных серых брюках и футболке песочного цвета, которая идеально сидела на его фигуре. — Не желаешь ли помочь? — с игривой интонацией спросил Янни, подойдя к сидящему на диване Гаю, зачёсывающему свои волосы назад. — Ты же знаешь, я не лучший повар. — ответил Гай, с улыбкой глядя на сына. — Лучше я буду твоим дегустатором! — Ладно, дегустатор… — смеющимся голосом ответил Янни. — Но тебе всё равно придётся переключиться на режим «гурман». — всё ещё хихикая, он ловко подхватил корзинку с фруктами и бутылку шампанского, и спустился на первый этаж.       Спустя сорок минут по всему дому разносились аппетитный запах грибов, чеснока и сыра, заставляющий Гая, который в это время разбирал дорожную сумку Янни, вытаскивая из неё малыша и укладывая его в спальню на кровать, и очередной дневник эмоций Янни, которых уже дома накопилось довольно большое количество, исписанных от первой до последней страницы. Этот дневник он положил на комод. «Polaroid», плёночный фотоаппарат «Pentax» с кассетами, плеероми плёнками он оставил в сумке, поскольку Янни собирался носить сумку с фотоаппатамии плееромпрактически всё время вне дома, вместе с многочисленными кассетами своих любимых групп. Вдруг, на первом этаже раздался громкий звук «поп!» и было слышно, как что-то стукается прямо в потолок. Гай понял, что его сокровище открыл бутылку безалкогольного шампанского и, скорее всего, вызвал небольшой пенный фейерверк на кухне. — Янни! — закричал Гай, с улыбкой на лице, но и с небольшим беспокойством в голосе. — Всё в порядке? — Всё супер, папа! — ответил Янни, смеясь. — Я открыл шампанское и чуть-чуть перестарался!       Гай засмеялся, представляя, как его сын с энтузиазмом расправляется с бутылкой. Он вышел из спальни, быстро накинув на себя свой чёрный шёлковый халат и направился на кухню, где запахи готовящейся еды смешивались с ароматом шампанского. — Надеюсь, ты не устроил там полный хаос, моё солнышко? — подшутил он, входя в кухню и застыл на месте, увидев Янгмена в тёплом и мягком свете настенных светильников, стоящего у кухонного острова среди беспорядка из мисок, тёрки и пакета с рисом.       Янни стоял, удерживая бутылку шампанского в мокрой пенной руке, растерянно смотрел на разлившуюся по поверхности всего кухонного острова игристую лужицу, задевшую ножки бокалов и капающую на пол. Брызги безалкогольного шампанского попали и в салатницу, где были нарезанные и перемешанные фрукты — клубника, банан, киви, яблоко, апельсин и персик, которые ждали своей заправки в виде греческого йогурта. Сам Янни, с глупой улыбкой на лице, которое было наполовину скрыто влажными и ещё нерасчёсанными волосами, сквозь которые были видны большие, грустные голубые глаза парня, в которых читалось недоумение. Янни не верил в то, что произошло, и лишь продолжал глупо улыбаться, хотя реакция на подобную ситуацию при его повышенной эмоциональности могла быть совершенно непредсказуемой.       Гай замер, слегка приоткрыв в изумлении рот, любуясь своим сыном, таким безупречным даже в такой неидеальной ситуации, чьи волосы с яркой, седой, почти белой прядью на чёлке небрежно торчали в разные стороны свисали на глаза, усы слегка распушены, а вместо одежды из дорогих и премиальных тканей и смелых фасонов на нём была всего лишь простая футболка и удобные серые штаны, и это ещё больше завораживало Гая. Эта… простота, эта искренность и непосредственность всегда притягивала мужчину и его всегда удивляло то, насколько Янни не похож на остальных представителей «золотой молодёжи», с которыми Гай часто сталкивался и чувствовал в себе какую-то неприязнь к их наигранным манерам, развязному и заносчивому характеру и образу жизни. Но Янни на их фоне был совсем другим. Он был искренним, добрым, естественным, в его глазах всегда светилась живая искорка, а утончённые манеры были настолько естественными, что казались врождёнными. Гай всегда восхищался тем, как Янни мог быть одновременно простым и глубоким, настоящим и мечтательным. Сейчас Янни был максимально простым, как в самый первый день их встречи почти семнадцать лет назад, только он сейчас источал от себя море тепла и позитива. «Он — самый красивый мужчина из всех, которого я когда-либо видел за всю свою жизнь. Я снова влюбился в этого мальчика…» — Гай продолжал любоваться им, но теперь он сам глупо улыбался в ответ на такую же улыбку Янни. — Я снова влюбился в тебя, Янни… — это было всё, что мог вымолвить заворожённый Гай, наблюдая за своим любимым, который уже подошёл к раковине и, включив воду, начал смывать со своей руки и бутылки остатки липкой газировки. На мгновение небольшую паузу заполнил шум воды, а затем Янни повернулся к отцу с озорным блеском в глазах. — Ты говоришь мне об этом каждый день, папочка, я в тебя тоже! — с нежностью ответив папе, он неловко смеялся над своей неуклюжестью, и выключил воду. — Я потерял пробку, она врезалась в потолок и куда-то отскочила, я не увидел… — руки папы тепло и нежно накрыли его тонкую талию. — Чёрт с ней, Янни… — засмеялся Гай, наклоняясь к нему и поцеловав его в шею, в то время, когда его сокровище уже взял из рулона бумажных салфеток несколько, и принялся протирать деревянную поверхность от этой газировки, отдающей запахом яблок и сладкой ягоды. Гай, не отрываясь от талии сына, продолжал продолжал нежно целовать его шею, наслаждаясь мягкостью кожи Янни. Янни с увлечением вытирал кухонный остров, старательно убирая брызги и, когда поверхность острова и пола были чистыми, отложил в сторону грязные салфетки и просто прильнул в объятия папы, расслабившись в сильных руках и наслаждаясь нежными поцелуями вкупе с колючими пушистыми усами, касающихся его шеи. — Ужин готов, папочка… — он с лёгкой досадой посмотрел на полупустую бутылку безалкогольного шампанского. — Только я слегка испортил фруктовый салатик…       Гай, игриво хихикая, зарылся лицом во влажную копну волос своего любимого и поцеловал в кожу его головы. — Ты его не испортил, Янни, а дополнил, я уверен, что этот… экспромт получится довольно изысканным.       Его любимый, почувствовав тёплое дыхание папочки на своей голове, заразительно рассмеялся, смеясь над происшествием с бутылкой шампанского и… просто над тем, что он так искренне смеётся. Это чувство множилось во много раз с каждой секундой и Гай переменился в лице, когда с нескрываемым ужасом понял, что Янни снова «закоротило» и его смех начинал напоминать истерику.

ХА-ХА!!! ХА-ХАХАХА!!! АХА! ХАХ!!!

ХАХАХА!!! ООООХОХО!!! ААА!!!

ХЕ-ХЕ!!! ХЫЫЫЫЫ!!! ХАХАХА!!!

ХА-ХАХАХА!!! ААААХАХА!!!

АХАХА!!! ХАХАХАХАХА!!!

— Янни, малыш, успокойся! — Гай развернул его к себе и прижал к себе крепко, поглаживая и покачивая в своих объятиях. — Родной, успокойся, пожалуйста, малыш, птенчик, прошу тебя… — тихо умолял Гай, испуганно прислонившись лбом к лбу Янни. — Всё в порядке, чшшш… Всеми богами тебя молю, успокойся, крошка моя… — его попытки успокоить любимого были тщетны, смех Янни был громким и доходил до оглушительной истерики. Гай больше всего на свете боялся именно таких крайних состояний своего сокровища — когда тот либо истерически смеётся, либо плачет. На одном из последних лондонских приёмов у доктора, ещё в сентябре, Янгмену сказали «у вас всё в порядке, просто попейте успокоительных и больше отдыхайте». Однако, как ни странно, слова доктора не смогли успокоить ни Гая, который разочаровался в британской медицине, ни Янни, чья нервная система была хрупкой, как у ребёнка. — Чшш, чшш… — словно в мантре повторял Гай, продолжая качать его, прижав к себе и поглаживая его затылок. — Ты слышишь папочку, малыш?.. Янни, я прошу тебя, перестань так смеяться, ты меня пугаешь!.. «Пожалуйста, услышь меня, Янни, услышь меня…» — Гай дрожал от страха и сам не мог совладать с собой, ему хотелось кричать, внутри него бушевала буря и перед глазами всё плыло: именно это же состояние было у Янни.       Через пару мучительно долгих минут случилось чудо: Янни, наконец, начал успокаиваться. Его истерический смех постепенно затихал, сменяясь тихими всхлипываниями, и он обнял Гая так крепко, как только мог, уткнувшись носом в его плечо. — Всё хорошо, мой мальчик, я с тобой… — ласково шептал Гай, стоя с ним посреди кухни. На часах, что висели на стене рядом с лестницей уже было семь вечера, и за окном окончательно стемнело. — Нам с тобой пора ужинать…       Янни, всё ещё крепко обняв папу, поднял голову и встретился с его глазами. В этих глазах, почти чёрных от переизбытка эмоций Гай заметил искорки, знакомые и близкие. Янни, всхлипывая от смеха постепенно возвращался к себе. Гай всё ещё нежно покачивал его в своих объятиях, как ребёнка, и, тепло улыбаясь, ощущая облегчение после эмоционального взрыва Янни, поцеловал его в переносицу. Янни согласно кивнул, ведь последний раз он ел в поезде после обеда — фирменную швейцарскую треугольную шоколадку с орехами. Слегка отстранившись, он с очаровательными морщинками у глаз улыбнулся, хоть в его глазах ещё была различима растерянность. Пальцы Гая заботливо поправили его чёлку, убирая её с глаз. «Янни удивительно идёт его длинная чёлка…» — снова и снова отмечал Гай, нежно поправляя и разглаживая ещё влажные волосы, которые уже начали сохнуть. — Мой Янни, мой хороший… — произнёс мягко Гай, беря Янни за руку и направляясь к кухонному острову, играющим роль одновременно пространства для готовки и обеденного стола, и аккуратно усадил ещё не до конца пришедшего себя Янгмена на барный стул. — Ризотто в сковороде… — прошептал он, восстанавливая дыхание и потирая глаза от набежавших слёз. Он сидел лицом к Гаю, который продолжал крепко обнимать его, и нежно говорить успокаивающие слова. Гай наклонился, чтобы заглянуть в глаза своего сокровища, и увидел, как тот пытается собраться с мыслями, но его взгляд всё ещё был немного растерянным, плюс сказывалась на его состоянии сонливость вкупе с усталостью с дороги. — Я знаю, малыш, но давай сначала успокоимся с тобой и после этого мы приступим к ужину. — Гай почувствовал молчаливый кивок в районе плеча, и продолжил нежно качать Янни, крепко поддерживая его за спину, а второй рукой массируя левое плечо. Янгмен продолжал крепко обнимать своего любимого папочку, цепляясь за его плечи как за спасательный круг в бурном океане своих эмоций. Он глубоко и медленно дышал, и даже закрыл глаза на минуту-другую, расслабленно облизывая свои пересохшие пухлые губы. Заботливые поглаживания его любимого, его центра вселенной унимали его дрожь в теле и согревали. Гай ощутил, как его птенчик наконец расслабился в объятиях и оставил нежный, но крепкий поцелуй в районе шеи, касаясь носом его седых волос. — Всё хорошо, малыш? — спросил Гай, прижимаясь губами к его волосам, ощущая тонкий травяной запах с лавандой.       Янни, всё ещё обнимая его, слабо кивнул и произнёс с легкой дрожью в голосе: — Да, просто… меня снова накрыло, прости, папочка… — он развернулся на стуле к кухонному острову, поставил локти на поверхность, и перед ним заботливые руки Гая поставили пустую тарелку с ложкой, уже не обращая внимание на правила этикета и и локтей на столе. — Аппетитное ризотто от лучшего шеф-повара в мире — Янгмена Гранда!.. — торжественно открыв крышку сковороды, он улыбаясь, закрыв глаза от удовольствия вдохнул аппетитный сливочный аромат риса с грибами, луком и чесноком, и оглянулся на своего любимого, сидящего лицом к кухне и заметив его скромный румянец на щеках. — Папа, я просто люблю и умею готовить! — лучезарно улыбнувшись и легонько хлопая в ладоши, он наблюдал как папа накладывает кремообразное ризотто в их тарелки. Поцеловав Янни в щёчку, Гай приступая к долгожданному ужину с любовью в голосе прошептал: — Приятного аппетита, любовь моя. — Гай присел к нему рядом. — И тебе приятного аппетита, па-а-апа. — довольно и громко протянул Янни с теплом в голосе, и, взяв в руки ложку, с нетерпением начал пробовать своё творение.       Первая ложка оказалась волшебной: сливочная текстура ризотто, насыщенный вкус грибов и лёгкая пикантность чеснока с большим количеством лука заиграли на его языке и Янгмен забыл о своей тревоге, сконцентрировавшись на совместном ужине со своим главным мужчиной в его жизни. — Ты просто гений, Янни! — закатывая глаза от невероятного вкуса, почти как в ресторане, Гай ложка за ложкой поглощал ризотто. — Видишь, малыш, — Янгмен с интересом повернул к нему голову, прожёвывая еду, — я даже ем ложкой, а не руками! Не хочу тебя сильно смешить. — Зато при каждом посещении ресторана ты пренебрегаешь столовыми приборами, ешь руками и пачкаешься… — по-доброму захихикал Янгмен, с огромной любовью наблюдая за движениями папы. — Ну и что? — не отвлекаясь от принятия ужина спросил Гай, зачерпывая ложкой ризотто. — Я же не на приёме у Её Величества, малыш, и могу себе позволить наслаждаться едой так, как мне хочется. — он захихикал, облизывая ложку. — Ты большой малыш, пап… — он ткнул Гая в плечо своим носом, хихикая вместе с ним. — Малыш, которому осталось почти три года до пенсии… — напомнил Гай, захохотав и смешно прищурившись. — Я буду счастливым пенсионером. И уж кормить голубей в парке сидя на скамейке точно не буду! — он начал гладить предплечье Янгмена, тактильно ощущая редкие светлые волоски на его руках. — Быть приближённым к Её Величеству и служить ей, даже когда я закрыл наш с тобой бизнес, это, конечно, замечательно, я трудоголик, но всё же я предпочитаю проводить время с тобой. И, конечно, мне бы хотелось дожить до твоей пенсии, малыш.       Янгмен чуть не поперхнулся от услышанного, и положил свою ложку в тарелку с недоеденным ризотто. — Папа, но до моей пенсии ещё очень далеко, я ещё молод… — Янгмен опешил. — Зачем так торопиться?.. — Никто и не торопится, Янни… — вздохнул Гай, взяв его правую, освободившуюся руку в свою. — Когда мне было столько же лет, сколько и тебе, и я думал, что жизнь такая долгая, бесконечная, что «старость» никогда не наступит… Я и глазом не успел моргнуть, как с того времени прошло всего лишь… мгновение. — он посмотрел на вновь расчувствовавшегося Янни, и заметил, как уголки его рта опустились вниз, а голубые глаза наполнились слезами и потемнели. — Не плачь, мой малыш… Янни… — тихо сказал Гай, сжимая его руку. — Я не хочу, чтобы ты грустил об этом. Жизнь хоть и коротка, но она полна прекрасных моментов, как этот ужин. И просто времяпрепровождение с тобой. — Но… но ты когда-нибудь уйдёшь… — дрожащим голосом, еле сдерживая слёзы промолвил Янгмен. — Мне придётся будет проводить тебя… — по его щеке скатилась слезинка. — Я не хочу оставаться один… Не хочу оставаться без тебя… — в горле у него возникло жгучее ощущение, которое лишь усиливало желание расплакаться ещё сильнее. — Не хочу… — Такова жизнь, сынок, но… — он придвинулся на стуле ближе к расстроенному Янгмену и приобнял его левой рукой за талию. — Не сегодня, не завтра, не через год, не через десять лет, не через двадцать и не через тридцать. Мы с тобой будем вместе ещё очень-очень долго, ты никогда не будешь один. — тихо произнёс Гай, прижимая Янни к себе и прижимаясь щекой к его плечу. — Обещай мне, папа, что не умрёшь… — эта невинная просьба, произнесённая нежным и тихим голосом Янни, заставила сердце Гая сжаться от боли. Он пожалел о том, что вообще заговорил на эту тему. Янгмен до сих пор хорошо помнил тот день, когда ему было всего двадцать лет, и папочка в присутствии адвоката оформлял завещание, попутно прося его не плакать и уверял его, что не собирается умирать, а завещание — всего лишь для страховки и безбедной старости Янни.       Гай глубоко вздохнул, с сожалением на душе пытаясь найти слова, которые могли бы утешить своего любимого. Он обнял Янни ещё крепче, ощущая, как тот дрожит от еле сдерживаемых эмоций. — Малыш… Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы быть рядом с тобой как можно дольше, мой мальчик. — мягко произнёс Гай, отстраняясь, чтобы посмотреть в мокрые и растерянные глаза Янни. — Я не собираюсь оставлять тебя одного, слышишь меня? Мы будем с тобой вместе очень и очень долго. А теперь давай доедим это прекрасное ризотто, и затем обсудим наши планы на завтра. Тем более, у меня есть одна превосходная идея на завтрашний день. Пока ты наслаждаешься едой, малыш, я займусь бокалами. А потом мы с тобой съедим твой замечательный салатик, только ты его, пожалуйста, заправь греческим йогуртом. — мило улыбнувшись, Гай увидел довольный кивок своего сокровища. — Ты моя самая большая радость, Янни. — А ты моя, папочка… — ответил Янгмен, вытирая слёзы и пытаясь улыбнуться в ответ.       Гай доел свою порцию ужина, и взял бутылку с бокалами наполняя их оставшимся шампанским, и поставил обратно на поверхность стола ещё более опустевшую бутылку с азартным блеском в глазах. Он наблюдал, как Янгмен всё ещё с осторожностью прикасается к ризотто, но теперь уже с улыбкой на лице, стараясь взять побольше. «Не оставляй меня ни на мгновение, папа… Мой дорогой, мой родной…» — думал Янни, медленно смакуя каждую ложку ризотто, и заворожённо, с полными любви глазами он смотрел на папу, облизывая свои губы от остатков горячего блюда. — Я даю тебе подсказку на завтрашний день, — начал Гай, пододвигая небольшой салатник с перемешанными в яркую палитру фруктами и упаковку греческого йогурта к ним: — нам двоим будет весело! — Это то, о чём ты упоминал в поезде? Санки?.. — улыбался Янни, доедая свою порцию ризотто, и, отодвигая свою тарелку подальше, открыл упаковку греческого йогурта и налил его в фруктовый салат, который заранее был «заправлен» безалкогольным шампанским. Тем временем Гай подал ему две ложки, и Янни, взяв одну из них, начал умело перемешивать салат до полнейшего однородного состояния, радуясь ярким цветам и свежему аромату фруктов. — Да, дважды верно! — с энтузиазмом подтвердил Гай, наблюдая, как Янни с аппетитом пробует свой салат с экспромтом. — Папа, это вкусно! — удивлённо воскликнул парень, округляя свои большие голубые грустные глаза и вскидывая вверх свои брови. — Ешь, пока не забродил! — он тепло захихикал, растянув свои пухлые розовые губы в улыбке, и поправил свои волосы, которые уже практически высохли, и их оставалось только причесать, привести в порядок перед сном.       Гай с предвкушением взял ложку салата, попробовал его и с нескрываемой радостью посмотрел на любимого. — Ты прав, мой мальчик, это просто великолепно! Я бы никогда не догадался о том, что в этом салате плещется шампанское. — Точнее, газировка. — подметил Янни, съедая следующую ложку салата. — Ну, не будем спорить о том, что это. — улыбнулся Гай, перебирая фрукты в салатнике. — Главное, что ты его приготовил, и сделал это с любовью. — Завтра интересный день… — мечтательно произнёс Янни, подпирая рукой щеку и смотря на любимого папу-мужа прищуренными от удовольствия глазами. — Завтра уже праздник, папа. Канун Нового года… — он взял ещё ложку сладкого салата, оставляя на своих губах и усах следы греческого йогурта. — А мы без ёлки…       Гай по-доброму хмыкнул, глядя на Янни, который выглядел так мило с йогуртом на губах. Он протянул руку и аккуратно стёр пальцем остатки йогурта с лица сына и слизал их с подушечек пальцев. — У тебя среди планов на завтра только санки, папа? — Янни доел свою часть салата из салатницы и погладил себя по округлившемуся животику. Может со стороны показаться, что он наелся, но в Янни может влезть ещё плитка шоколада, если бы она была рядом, и бокал шампанского. Он изящно взял бокал в свою руку, почти невесомо удерживая его за тонкую ножку. Гай последовал за ним и взял следом бокал с этой сладкой газировкой. — Днём — санки, малыш, а вечером, так как завтра праздник, мы с тобой захватим фотоаппараты, прогуляемся вместе по городу, посидим в ресторане и сходим в магазинчики. Надеюсь, ты не против того, что у нас не будет ёлки в этом году, но это не такая уж и большая беда. — Конечно, не беда, папа! — уверенно ответил Янни, поднимая бокал и с трепетом смотря на Гая. — Главное, что мы вместе. Просто я думал… — нерешительно продолжил Янни и скромно замолчал, предвидя реакцию папы. — Что ты думал, малыш? — он поднял бровь, продолжая держать бокал в руке. — Я думал, что завтра я мог бы пойти на горнолыжную базу и покататься на сноуборде…       Гай очень тяжело вздохнул, и потёр от накапливающего раздражения свои глаза. — Янни, НЕТ, только не в этом году! — руки Гая заметно затряслись, и Янни начал нежно гладить его по спине, успокаивая. — Папочка… — совсем нежно прошептал Янгмен, расстроенно подняв брови. — Я всего лишь… — Родной, послушай, — мужчина твёрдо перебил его, — я понимаю, что ты будешь осторожен, и что там в горах будут безопасные склоны, но я не хочу, чтобы ты торопился вставать на эту доску. Прежде всего, я боюсь за тебя, очень. — ответил он с дрожью в голосе. — Папочка, я знаю… — он встал с барного стула и обнял любимого свободной рукой, уткнувшись губами в его седые, нерасчёсанные после душа волосы. — Но я очень хочу попробовать… Не зря же я его купил…       Гай закрыл глаза и потёр лоб, пытаясь подавить волну эмоций. Он любит Янни больше всего на свете, но постоянная забота о его безопасности иногда казалась непосильной ношей, в особенности тогда, когда желания Янгмена шли вразрез с запретом на занятия опасными вещами. Тихоня-Янни к своим почти тридцати шести годам всё ещё сохранял дух бунтарства, который хоть и проявлялся не так, как у других, но заставлял Гая понервничать и иногда даже хвататься за голову. — Здесь есть склоны для новичков — они для таких как я, папочка… — он продолжал целовать его за ухом, и нежно делая паузу между словами, чтобы передать всю свою искренность и убедительность. — Я буду осторожен, обещаю. — Я просто не хочу, чтобы с тобой произошло что-то ужасное. — Гай с трудом проглотил слюну и облизал свои тонкие губы. — Как в том страшном сне… — Такого не случится, папочка… — тепло шептал Янни, массируя его плечо. — Я крепкий! — он попытался его ободрить и вызвать улыбку. — И я не буду делать трюки. — Янни в который раз мягко напомнил ему своё обещание. — Я знаю, ты крепкий… — тихо ответил Гай, стараясь успокоиться. — Но давай лучше пойдём туда чуть позже?.. — он повернулся к Янгмену и поднял на него свои глаза. — Хорошо, любовь моя… — Янни улыбнулся и мягко поцеловал Гая в губы, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из его тела. — Мы просто проведём день вместе, покатаемся на санках, а о сноуборде подумаем позже. — Надеюсь, в отличие от сноуборда, ты, мой сынок, наверняка катался на санках? — с нежной улыбкой спросил Гай, ласково касаясь руки своего любимого, лежавшей на его плече. — Не поверишь, папа, но я и на санках ни разу не катался! — с лёгким смущением признался Янни, наклонив голову и улыбнувшись с ноткой невинности.       Гай застыл на мгновение, пытаясь осмыслить избыток информации. Он усмехнулся, с трудом сдерживая смех. — Как же так, Янни?.. — наконец воскликнул он, не веря своим ушам. — В твоём детстве иногда были снежные зимы в Лондоне… — Были… — он виновато улыбнулся. — Но в приюте где я жил, не было санок. Но мы лепили снеговиков на заднем дворе, кидали друг друга в снег. Я всегда это делал с Дэвидом. — Тогда, малыш, я предлагаю тебе сейчас выпить по бокалу этой газировки за наш с тобой завтрашний прекрасный день, полный открытий… — Гай поднял бокал с безалкогольным шампанским и, тихим голосом, с лёгкой тревогой продолжил: — И чтобы все последующие открытия не навредили ни тебе, ни мне…       Янгмен устало вздохнув, поцеловал папу-мужа за ухо и в висок, поднёс свой бокал к его и тонко, звонко чокнулся, не прекращая обнимать любимого за плечо. — И за нас, папочка. — он отпил вместе с ним шампанского и захихикал. — Яблочная газировка. — За нас, мой самый главный мужчина в моей жизни. — Гай опустошил вместе с ним бокалы. — Завтра в полночь я хочу с тобой увидеть салюты… — И мы посмотрим на них… — Янни поставил пустой бокал на деревянную столешницу и, обняв Гая другой рукой, почувствовал, как тот положил голову ему на плечо. Гай, уткнувшись головой в плечо Янни, ощутил, как на него вновь накатывают эмоции. — Если честно, я искренне хочу, чтобы этот год поскорее закончился. — мужчина крепко обнял Янни. — Я хочу взять и оставить позади все свои переживания и страхи из-за того сна. Эти странные ощущения… — запнулся он. — Эти странные, фантомные ощущения всё равно меня преследуют. Я понимаю, что наяву этого не было, но… — Но просто кое-кто слишком много об этом думает… — перебил его Янни. Он знает о том, что папочка слишком боится его потерять, но понимал, что эти опасения не имеют под собой оснований. — Да, может быть, ты прав… — Гай вздохнул и попытался успокоиться. — Но как только я вижу, что с тобой что-то не так, или ты заболеваешь, то я чувствую себя как не в своей лодке. Просто ты мой ребёнок, а я твой родитель. И моя вторая половинка. Моя судьба. — он перешёл на шёпот. — Поэтому не могу не переживать… — Папочка, я всегда был и буду осторожен! — уверенно произнёс он, заглядывая в чёрные глаза Гая, казавшимися при приглушённом кухонном свете чарующе глубокими. — Я не собираюсь ставить себя под угрозу, и на сноуборде буду аккуратен. — Я верю тебе, малыш. — коротко и игриво чмокнув его в пухлые и сладкие губы, Гай положил руки на его плечи. — Ладно, хватит о грустном. — он попытался улыбнуться, и это у него получилось. Гай посмотрел на часы — уже было половина девятого вечера, и нужно было готовиться к долгожданному сну. — Янни, сегодня мы с тобой с раннего часа на ногах, в особенности ты. — он пристально, с лёгкой тревогой смотрел на слегка покрасневшие от недостатка сна большие голубые глаза любимого. — Нам с тобой пора чистить зубы и спать. — Я мечтаю это с того самого момента, как мы сели в самолёт, папа… — Янни прижался лбом к папиному лбу и устало вздохнул. — Помоешь посуду? — внезапный вопрос папы заставил Янгмена занервничать. — Издеватель, я хочу спать! Папочка! — капризно крикнул он, но начал собирать тарелки и бокалы с ложками. — Сынок, здесь есть посудомоечная машина, ты просто положишь посуду туда и нажмёшь кнопку!       Янгмен закатил глаза от отчаяния. Подойдя к встроенной в кухню посудомойке, он растерянно смотрел на неё и виновато посмотрел на папу, взглядом показывая, что нужна помощь. Янгмену было стыдно, что в свои тридцать пять лет он освоил из техники только виниловый проигрыватель, «Polaroid», видеокамеру, кассетный плеер, электрокофеварку и тостер. Остальная техника, такая как компьютер, телевизор, микроволновка и посудомоечная машина оставались для Янгмена чем-то крайне сложным, и за всю жизнь с папой он так и не освоил обычный пульт дистанционного управления телевизором вместе с поворотными ручками микроволновки, и они ассоциировались у него с некой загадочной технологией, которой нужно было бояться, ибо она могла творить чудеса: переключать каналы, включать и отключать звук, и даже показывать что-то совсем неожиданное, а в случае с микроволновкой — делать холодную пищу горячей, но он не знал на сколько минут ставить на разогрев ту или иную пищу. Компьютер также оставался для Янни неведомой и сложной, пугающей и жужжащей коробкой, и пока Янни работал у папы, ему приходилось очень несладко по вечерам, когда ему нужно было напечатать финансовые отчёты для папы, так как печатать Янгмен мог очень медленно, и на создание трёх листов простого текста несчастный Янни тратил весь вечер. Гай понимал, что его мальчику тяжело даются такие сложные технологии, но считал, что Янни рано или поздно научится, и что новому поколению как Янни, необходимо знание компьютера, ведь за компьютерами есть будущее. Это он утверждал всегда, и поэтому инвестировал сразу в IBM и Apple по десять миллионов фунтов стерлингов, скромно назвав это «малым пожертвованием в технологии». Утром Янгмена поразило то, как на стойке регистрации в аэропорту Гатвик, девушка-регистратор очень быстро вводила на чёрном экране компьютера зелёными буквами данные их паспортов. Он заворожённо, огромными от удивления глазами смотрел за её работой и просто не понимал того, как молодая девушка освоила такую сложную машину и так быстро печатает. Но данный момент лишь подтверждал слова своего продвинутого папы в том, что за этими машинами — большое будущее. — Папочка… — застенчиво начал Янни, крепко держа в руках грязную посуду. — Выпускнику Королевского колледжа и Оксфорда требуется твоя помощь… — самоиронично захихикал он. — Не переживай, любимый, бегу-бегу на помощь! — отозвался Гай и, подойдя к нему, нежно провёл ладонью по его спине, чтобы успокоить. — Давай, я покажу, как это сделать.       Янни, которого изрядно терзало сочетание усталости и стыда, захотел было укрыться в объятиях Гая, однако тот уже собрался открыть дверцу посудомойки, чтобы загрузить в неё грязные тарелки и бокалы. — Смотри, вот так… — объяснял Гай, показывая, как работать с посудомойкой с такой лёгкостью, будто это было чем-то простым, а не магическим ритуалом. — Просто открой, уложи на решётку посуду, нажимай эту кнопку. Сначала шестая кнопка от края, потом вот эта… И закрываешь дверцу… — Гай показал на нужные кнопки, а Янни, внимательно слушая, старательно запоминал все инструкции.       Парень наблюдал за папой с восхищением и лёгким недоумением. Он не мог понять, как такой казавшийся сложным процесс превращался для его любимого в такую простую процедуру, но в конце концов почувствовал, как лёгкое напряжение понемногу покидает его, когда Гай с улыбкой подмигнул ему. — А теперь ты, мой умница. — Гай отступил в сторону, давая сыну возможность попробовать сделать всё самостоятельно. — У тебя получится, здесь ничего сложного нет, малыш.       Янгмен, слегка нервничая, словно боясь испортить и сломать на запчасти посудомоечную машину, осторожно поставил на решётку салатник, две тарелки и бокалы. Закрыв дверцу, он с такой же осторожностью нажал на шестую от края кнопку на дверце и большую круглую. Резко захлопнув дверцу, он поспешно убрал руки, испугавшись начавшихся бурлящих звуков. — Ну вот, Янни, видишь, ты справился! — Гай крепко обнял Янгмена и поцеловал его в висок. — И ничего не сломалось. — Я наверное никогда не освою это. Ни компьютер, не вот эту… — Янгмен с сожалением посмотрел на работающую посудомоечную машину, продолжая обнимать любимого папочку. — Лет через десять я напомню тебе об этих словах, когда ты будешь сидеть за компьютером… — улыбнувшись, сказал он, легонько нажимая указательным пальцем на кончик носа Янни. — И ты, малыш, будешь смеяться над собой, смотря на то, как легко ты справляешься с техникой. — Угу… — уткнувшись в грудь папы, буркнул Янни. Он валился с ног, а сытный ужин заставлял его хотеть спать ещё больше. — Моя птичка… — Гай ласково провёл ладонью по его щеке, поправляя его ореховые нерасчёсанные локоны. Глаза Янгмена устало закрывались. — Мой родной, пошли чистить зубы и спать, я тоже устал…       Нежные руки Гая нежно обвили тонкую талию Янни, и он мягко подвёл его к деревянной лестнице. Гай выключил свет на кухне и, поддерживая Янни, поднялся с ним наверх. Их обоих ждал долгожданный сон, и они моментально уснули, как только их головы коснулись подушек.