Брызги огня

      Он не был никаким «Первым» или «Древним». Вампиры были до него и после. Множество людей умерло до него и после. По самым разным обстоятельствам. Он и сам умер однажды. Чтобы стать вечноживущим.       Моро мог признаться себе в том, что боялся смерти. Тогда. Он был юным, любопытным, страстным мальчишкой. Взрослый мир поглотил его, пережевал и выплюнул холодеющее тело на мороз. Снежинки-льдинки оседали в его чёрных волосах звёздами, бились о щёки, о раскрытые ладони, кровь — тёплая и обжигающая — быстро остывала, покинув его тело. Он помнил, как вихрился снег, как тёмное-тёмное небо заполняло всё пространство, как он едва мог испустить пар… Как что-то липкое и вязкое вытекало из его рта.       А затем он вернулся. Вампир, обративший его, сказал, что его недолгая жизнь показалась ему интересной, забавной. Он сказал, что хочет увидеть, как Жан отомстит всем тем, кто втянул его в игру, поставив на место пешки. И импульсивный, голодный новообращённый порадовал его.       Был ли он глупцом, что гордился собой в те времена? Его безжалостность, твердость и наслаждение каждым последним вздохом были толчком к обретению новой семьи. Клана. Дома для вечного беспризорника.       — Ты сильный, — сказала та женщина из стали.       В ней не было ни капли нежности, только женственная стать. Она была ещё смертной, но намного мудрее него. Сильнее, безжалостнее, лучше во всём. Но когда она вдруг явилась перед ним в причудливом плаще из красного бархата в одну из самых тёмных ночей, он рассмеялся её словам.       — Сильный, но никому не нужный, — тонко усмехнулась она, но глаза её были сосредоточены на нём, она никогда не действовала наобум.       Её одну он уважал больше других. Уважал и будет уважать, несмотря на её кончину. Его покровительница, его ночной кошмар.       Женщина из стали. Она поправила его длинные вороньи волосы, когда пара вампиров схватили его под руки, прежде чем он успел бы сделать что-то непоправимое. Её глаза — два замутненных смертностью изумруда, — сощурились, её ноготь очертил его скулу.       — Станешь моим вороном, мальчик? — тогда он уже не был мальчиком, ему должно было быть не меньше семидесяти. Но несмотря на свою детскую покорность, он был мальчиком, который не склонял голову…       — Жан! — усмехнулась Элисон.       В её ушах покачивались серёжки-снежинки. В приклеенном на панель маленьком снежном шаре вихрился искусственный снег. Снаружи лишь белые виды, зелёные ели. Моро вздохнул, — человечность этой девушки была заразна, — попытался напомнить себе, почему начал общаться с мадмуазель Рейнольдс, и не смог вспомнить. Этой девушки, — женщины? Сколько ей было? — было слишком много.       — Что? — Моро скатился по спинке сидения.       — Ты тонул, — она дёрнула плечом, не отвлекаясь от дороги.       Что бы это ни значило… Жан не стал переспрашивать. Как и обычно. Элисон откинула лёгкие кудряшки за спину, — они более не делали её похожей на милую наивную пастушку.       Жан прищурился. Дьяволица.       Она была такой живой. С тех пор, как они встретились — месяц назад? — он начал осознавать, насколько сильно окаменел. Большая готическая горгулья. Французская. Самое пугающее, что происходило с некоторыми вампирами, которых ему не посчастливилось видеть, — окаменение. Они просто застывали в вечности, действительно каменели, думая об одном и том же, не видя смысла в бесполезном подражании смертным, не развиваясь, со временем они и вовсе переставали двигаться и просто проваливались. Куда-то. Замирали. Были ли они живы? Замирали ли они навсегда?       — … И ты делаешь это снова, — цыкнула девушка. — Не хочешь спросить, куда мы едем?       Жан скрестил руки на груди и, опустив голову на плечо, выглянул в окно.       — Почему мы едем?       Ель в снегу, ель, ель, белка, ель. В автомобиле было тепло. Хотя Жан этого не чувствовал, это просто было каким-то сторонним осознанием. Потоки воздуха гуляли по салону, касались бледного лица, едва-едва задевали завихрения волос.       — Сойдёт, — хмыкнула Рейнольдс. — Мы едем, потому что нормальные люди не могут появиться в черте города из ближайшего леса.       — Нормальные? — пробормотал Жан.       Элисон хихикнула и, помолчав, продолжила:       — И я не могла бросить мою детку.       Она даже как-то слишком любовно провела ладонью по рулю.       Урчал мотор. Искусственные снежинки тихо шелестели. Настоящий снег под колесами машины хрустел. Жана раздражали тряска, качка, гул. Стоило ему перестать следить за каждым звуком отдельно, как всё сливалось в белый шум, который мельтешил на краю сознания.       — Как давно ты был в настоящем городе? — снова задала этот вопрос Рейнольдс.       И Жан прислонился лицом к стеклу. Она хмыкнула.       — Ведёшь себя, как маленький мальчик, которому не купили большой конструктор. О! — Она вдруг широко улыбнулась и подмигнула ему. — Милый, я куплю тебе этот конструктор.       «Она обращается со мной, как с ребенком, — подумал Жан. — Ещё раз. Почему я здесь?» ***       — Мир изменился, — повторил Жан и усмехнулся. — Что это должно значить?       — То, что и значит, — она пожала плечами так, будто её громкие слова были мелочью. — Пора вылезти из своего склепа, Дракула.       — Я не…       — Я знаю. Милый. Мир изменился. И назови меня трижды странной из-за того, что я хочу найти настоящих друзей-вампиров.       Она помолчала, разглядывая трещины в каменной стене.       Жан не собирался верить её игре. Или она убьёт его прямо сейчас, или он сможет её прогнать на века.       — Мне одиноко, — тихо сказала блондинка.       И теперь… Теперь он не чувствовал подвоха. Она замерла такой же каменной статуей, как и он. Ни вздохов, ни морганий, ни едва заметных перемещений тела. Вампир, как и он сам.       — Мне одиноко, и я… Путешествую. Занимаюсь глупыми делами о смертях или пропажах, наблюдаю за людьми. Живу с ними. Но я никогда не смогу быть собой, понимаешь? Милый, я могу недоговаривать из-за лет, проведённых в одиночестве, но об этом я не лгу.       И Жан услышал себя. Увидел на месте обворожительной блондинки мальчика с потухшими глазами.       «Не уходи», — подумал Жан. Как будто его собственное обещание, данное много лет назад, не было ложью. ***       Солнце клонилось к горизонту, почти скрываясь за многоэтажными зданиями. Высокими, не симпатичными. Небо посинело, а облака приобрели необычный пыльно-розовый оттенок. Жан разглядывал небо, избегая взглядов на людей. Тьма людей, идущих во всех направлениях, громких, весёлых, недовольных, громких. И машины. Много машин.       — Я хочу в свой склеп обратно, — поморщился Жан.       Элисон ударилась головой об верхнюю часть своего автомобиля, даже не моргнув, высунулась и рассмеялась.       Теперь, когда он вспоминал, как вечер начался, он мог поверить, что смех был зловещим.       Когда темнота полностью охватила небо, зажглись фонари. У дороги они были отвратительно яркие. Но мадмуазель Рейнольдс после многочисленных магазинов и маленьких лавок с едой, — зачем? Пахло неплохо, но на вкус — земля, — повела его на улицу огней.       — Почему огней?       Она пожала плечами.       — Там всё в гирляндах, фонарях. Огни. ***       Холод коснулся щёк. Пошёл мелкий пушистый снег, словно маленькие крошки хлопий, которые были у него на завтрак. Сегодня, вчера, позавчера, всю неделю и даже больше. Быстрая, чересчур торопливая для него ходьба дала о себе знать одышкой. Пар вырывался, клубился и исчезал. И хотя большой минус нагрянул в Квентин с прошлой недели, было не так уж холодно. Кожанка всё ещё грела его.       Золотые огоньки гирлянд, словно непрерывная россыпь звёзд, окутывала длинную улицу, оборудованную для прохожих. Мельтешили дети, семьи, группы подростков. Он был один. Пальцы мёрзли.       Витрины перемигивались цветным. На стёклах серебрились вырезанные снежинки, где-то улыбался снеговик, где-то махал Санта. Уголки губ слегка приподнимались. Стайка краснощеких девчонок в пуховиках пролетела мимо.       Пар клубился, клубился, клубился. Щёлкнул зажигалкой. Она тяжёлая, металлическая, что-то из серии коллекционных, только он не искал её специально. Огонёк мелькнул и потух. В его глазах отразился слабый проблеск света и также потух.       Почему он вообще… Был здесь? Вздохнул. В такие дни он больше избегал счастливые толпы людей. Не то чтобы специально. Но и намеренно их не искал. Он должен был вернуться в свою тихую, полупустую комнату и просто… Не разглядывать улицу снаружи. Не видеть с седьмого этажа яркие краски города, не вглядываться в темные силуэты людей, не включать верхний свет, чтобы не увидеть серость комнаты во всей красе, не смотреть на пустую соседнюю койку соседа, уехавшего на каникулы к родителям. Не предпраздничная комната, не предпраздничный ужин. Ни-че-го.       Щёлкнул зажигалкой. Огонёк метафорически грел. Но он всё равно тух. Рано или поздно.       Кто-то сшиб его. Врезался плечом, высокий, знакомый. Он рефлекторно зажмурился и открыл глаза на недовольстве:       — Смотри, куда прешь, — сдвинутые брови, немного поджатые губы, ясно было к чему всё шло.       А он… Спрятав зажигалку в карман и фыркнув… В общем-то был не против такого развития событий.       Слово за словом.       Джереми никогда не начинал драку первым.       Зато Сет начинал. ***       Снег холодил спину. Всё-таки кожанка слишком плоха для этого времени года, но Ноксу было не на что её менять. По крайней мере пока. Пока он не собирался возвращаться домой.       Ветер не опускался до их ничтожного уровня, а свет фонарей с главной улицы слегка не дотягивал до маленькой выемки-проулка, в которой они оказались.       Парень, знакомый до глупости, валялся рядом. Прикладывал снег к губе, иногда посмеивался о своём, смотрел вверх. Джереми усмехнулся, дёрнулся от тянувшей слабой боли в щеке. Или боку. Одно из двух. И сам уставился на небо.       Снежинки-льдинки слабо жалили лицо, они были совсем маленькими. Светлые проблески в черноте неба. Ни единой звезды, ни кусочка луны. Нокс выдохнул пар.       — Сигареты не найдётся?       Джереми грустно вздохнул в ответ. Снег очень холодил голову. Сет помолчал и усмехнулся в небо.       — Как дела? — спросил Джереми, заведомо имея в виду не то, что спрашивал на самом деле.       Что случилось?       Сет отнял снег от лица.       — Работа отстой.       На пробу провёл языком по нижней губе. Зашипел.       — Ты тоже отстой, — более мрачно закончил он.       Джереми пожал плечом, которое не призвало бы его к боли, — левым.       — Согласен.       Я очень устал. Ты меня раздражаешь. Но меньше, чем моя придурковатая семья. — сказал Гордон, не говоря этого.       — Ты тоже не сахар, Гордон.       Спасибо, что вдруг появился и отключил мою голову. Придурок. ***       Его взгляд блуждал. Мелькали безлицые силуэты, мадмуазель бормотала под нос что-то певуче бессмысленное.

От больших ветров.

      Белоснежные паруса наполнил ветер. Холодный поток прошёлся по улице. Жан прищурился. Снег серебрился и золотился в свете огней. Одна блестящая льдинка зацепила его взгляд, и он остановился. Всего мгновение, и эта льдинка опустилась на его раскрытую ладонь. Запоздало он услышал недовольство Элисон: «Эй, меньше вампирских штучек в толпе». Штиля в его море никогда не было. Волны бились о борт. С Рейнольдс его разделяла толпа, блондинка вздохнула. Он… Неловко пожал плечами. Это было странным действием. Странным было быть в толпе, быть на улице, вдыхать запахи города. Пахло солоноватым, морем. Не по-настоящему. Как очень давно.

Сквозь злые волны.

      Жан посмотрел на нетающую льдинку. В ней не было ничего особенного. Свет, темное небо, холод. Ему лишь привиделось.       Он услышал вздохи. Голос.       — … Жизнь продолжается. Рождество. Новый год. Чистый лист, сам знаешь. Как будто это…       Снег под его ногами захрустел, когда он непроизвольно двинулся вперёд. Льдинка скатилась и исчезла. Ветер взмахнул его шарфом, направив паруса.

Я слышу голос.

      Тёмные рыжеватые волосы. Невидимые глаза. Невнятный разговор, как будто они запросто прыгали с темы на тему. Жан оттянул шарф, вглядываясь в темноту неосвещенной части улицы. Он слышал шаги Элисон недалеко, она тормозила всякий раз стоило ребёнку вдруг появиться перед ней и желала им всем хороших выходных, словно была рождественским ангелом.       Почему она была так приветлива с ними?

Ты — мой маяк.

      Он обернулся. Парень, конечно, лежал в снегу, как и его собеседник. Их вдохи были уставшими, а пульс слегка завышен. Его глаза… Его глаза.       Жан вдруг забыл про подражание смертным. Затаил дыхание. Что-то… Что-то затихло в его груди. Как если бы волна ударилась о скалы. Как если бы его судно вошло в лагуну. Как если бы… Что угодно.       Глаза Жана Моро блеснули фиолетовым.       И глаза Джереми Нокса, поймавшего чужой взгляд, тоже.