Последняя надежда

      — Томиока, скажи, у тебя всегда была такая кислая рожа, будто ты вот-вот обосрёшься… или мне кажется? — лениво протянул Санеми, изучая Гию с нарочитой насмешкой.       Он скользнул взглядом по его лицу, отмечая, как время оставило на нём свой след: тонкие морщины залегли в уголках глаз, делая черты резче, а когда-то чёрные волосы приобрели благородную седину. Гию стал худее, осунулся, сутулился чаще, чем прежде, будто вес прожитых лет начал давить на его плечи. Совсем недавно они были ровесниками, с одинаковым упрямством сражались за жизнь, надеялись встретить свою родственную душу. А теперь…       Томиока лишь мельком оценивающе взглянул на Шиназугаву, но не удостоил долгим взглядом. Просто вернулся к своему занятию, не прерывая плавных, отточенных движений. Лезвие ножа мягко скользило по спелой клубнике, оставляя алые следы на деревянной разделочной доске.       — Нет, она стала такой после того, как я тебя впервые увидел.       Шиназугава хмыкнул, но уголки его губ предательски дрогнули. Надо же, этот угрюмый молчун наконец-то научился огрызаться. Когда-то он напоминал тень — молчаливую, чуждую лишним словам и эмоциям. Но годы рядом с Шинобу, бывшей Кочо, сделали своё дело. Теперь он умел отвечать. Кратко, точно, без излишних эмоций, но с той колючей меткостью, от которой не отвертишься.       Это радовало.       Санеми тяжело выдохнул, привычным движением поправляя ремни униформы. Сегодня ночью ему снова предстояло выйти на границы — очередная схватка с нечистью, очередная встреча с опасностью, от которой он чудом уворачивался раз за разом.       — Будешь? — неожиданно прозвучал голос Гию, заставив Санеми едва заметно дёрнуться.       Он тут же взял себя в руки, натягивая привычную маску раздражённого равнодушия, и поднял взгляд на друга, который с невозмутимым спокойствием продолжал заниматься своим делом.       — О чём ты?       — Торт, — уточнил Томиока, не поднимая глаз. — Как закончу, будешь?       Шиназугава запустил пальцы в волосы, коротко взъерошил их, стараясь развеять скопившееся в груди напряжение.       — Нет.       — Как хочешь.       Санеми покачал головой, лениво оглядывая уже знакомую обстановку. В доме Томиоки всегда было уютно — здесь пахло выпечкой, пряностями, чем-то домашним, по-настоящему тёплым. Светлые комнаты окутывали чувством защищённости, детской ностальгии и спокойствия, словно за их пределами не существовало ни чудовищ, ни суровой реальности, поджидающей за порогом. Дом Томиоки был как тихая, укромная гавань, в которой можно было позволить себе забыться — хотя бы ненадолго.       Санкт-Петербург давно стал тёмным и пустынным городом. Невский проспект, когда-то бурлящий жизнью, теперь казался лишь тенью своего славного прошлого. Разбитые дороги, обветшавшие фасады, полуразрушенные панельные дома — город медленно угасал, как и весь остальной мир. Оно и понятно — ведь все ресурсы направлялись на охрану городов, а лишь малая их часть — на благоустройство.       Россия, как и всё человечество, давно адаптировалась к новой реальности, где крупные мегаполисы стали последними оплотами жизни. Москва, Санкт-Петербург, Новосибирск — только здесь и в некоторых других центрах ещё теплилась цивилизация. Огромные каменные стены окружали эти метрополии, защищая их от чудовищ, пришедших извне. Но даже такие преграды не могли гарантировать безопасность. Нелюди были умны, изворотливы и всегда находили способ пробраться внутрь. Поэтому каждую ночь приходилось выходить за стены и зачищать улицы от нечисти, проникавшей из Ленинградской области.       В основном этим занимались такие, как Санеми — молодые парни и девушки, ещё не встретившие своих соулмейтов. Они были бессмертны и могли сражаться без страха. Люди часто задавались вопросом: откуда появились эти соулмейты? Казалось, этот загадочный феномен возник одновременно с чудовищами, словно природа, в своём последнем акте милосердия, стремилась подарить человечеству шанс на выживание. Но, в сущности, какая разница? Чудовища появились — с ними пришлось бороться. Соулмейты стали реальностью — люди приспособились. А Санеми просто выполнял свою работу, день за днём, не утруждая себя лишними размышлениями. По крайней мере, он старался.       Но если говорить о более приземлённых вещах, визит к Томиоке перед миссией стал своего рода традицией, уходящей корнями в те времена, когда Гию был ещё молод. Шинобу, конечно, вечно ворчала, напоминая, что Санеми давно пора найти свою пару и перестать бродить по чужому дому, но Шиназугава лишь усмехался в ответ. Он знал, что её слова — не более чем привычная бравада. В глубине души она всегда была рада его визитам, даже если не признавалась в этом вслух.       Тем не менее, Томиока тоже не уступал в роли гостя. Правда, в отличие от Санеми, тот не предупреждал заранее, когда решал нагрянуть в гости, а просто вламывался без стука, с непрошенной заботой и варварскими замашками, будто чувствовал себя хозяином его дома.       — А когда Кочо… Ну, Шинобу вернётся? — спросил Санеми, лениво почесав затылок.       Гию тем временем закончил с приготовлением, аккуратно отправив торт в духовку, бодро протянул руки, разминая их, и поспешил обратно к Шиназугаве, который уже успел развалиться на диване с видом человека, решившего никуда не торопиться.       — Она задержится, — коротко пояснил Томиока.       — Понял.       Санеми не стал вдаваться в подробности. Он и так знал, что Шинобу была на похоронах. Что ж, неудивительно. Учитывая, сколько им с Гию лет, смерть давно стала постоянным спутником в их жизни. Каждый год кто-то уходил. Было так странно осознавать, что Гию и Шинобу состарились; время пролетело словно мгновение…       — Кстати, она снова начала рисовать, — неожиданно вставил Томиока, словно между делом.       Санеми склонил голову набок, задумавшись. Точно. Кочо ведь когда-то обожала живопись. Писала картины в молодости, а потом вдруг забросила это занятие. Почему — он не знал.       — Ну, поздравляю, что ещё сказать… — пробормотал он, пожав плечами.       — Подожди, я тебе покажу! — вдруг оживился Гию, поднимаясь с места с неожиданным энтузиазмом.       Шиназугава уже открыл было рот, чтобы остановить его — да зачем ему вообще на это смотреть? Но Томиока, как и следовало ожидать, не стал ждать ответа и уже исчез в коридоре.       Санеми закатил глаза. Чёртов бодрый старик.       Гию вернулся почти сразу, держа в руках небольшое полотно. На губах у него играла лёгкая, тёплая улыбка, а в глазах читалась какая-то особая гордость. Он осторожно сел рядом и развернул картину к Санеми.       — Она ещё не закончена, но мне очень нравится, как выходит, — тихо сказал он.       Шиназугава с любопытством осмотрел холст. Картина была написана акварелью, лёгкими, плавными мазками, но даже так изображение выглядело чётким и живым. С холста на него смотрела молодая девушка с аккуратными, утончёнными чертами лица. В её глазах искрился мягкий, едва заметный озорной блеск, губы тронула лёгкая улыбка, а тёмные, словно смоль, волосы аккуратно спадали на грудь. Она была красива. По-настоящему красива. Из тех, в кого невозможно не влюбиться с первого взгляда. Но Санеми обратил внимание не только на это. Его взгляд невольно зацепился за знакомую деталь — заколку в форме бабочки, точно такую же, какую всегда носила Шинобу.       — Кто она? — спустя некоторое время спросил Санеми, продолжая всматриваться в портрет.       Гию, словно предвидя этот вопрос, подвинул картину чуть ближе к себе и спокойно, без лишних эмоций, ответил:       — Сестра Шинобу, Канаэ Кочо. Ты её не знаешь… Любимая не хотела, чтобы о ней вспоминали. Но недавно что-то изменилось. Стала говорить о ней чаще… Даже решила написать её портрет.       Шиназугава нахмурился. Сколько лет он знал эту семью, но только сейчас услышал, что у Кочо была сестра.       — Чего? — недоверчиво протянул он. — А что с ней произошло?       Гию задержал дыхание на мгновение, а потом заговорил тише, будто опасался, что их мог кто-то услышать:       — Она пропала. Много лет назад. После одной из облав чудищ исчезла. Говорят, погибла…       Санеми ещё несколько мгновений всматривался в портрет в попытке сложить воедино разбросанные детали. В груди неприятно защемило — она была совсем молодой, едва успела вкусить жизнь, а уже ушла. Жаль. Невольно в голове вспыхнула мысль, и, прежде чем он успел её осознать, слова сами сорвались с губ:       — А ведь она нашла своего соулмейта.       Он мгновенно прикусил язык, осознав, что сказал вслух. Проклятье, зачем он вообще затронул эту тему? Он же собирался держать всё в себе, притворяться, что этот вопрос его не волновал, что ему всё равно. Теперь Санеми выглядел так, словно думал об этом слишком много. Конечно, его это беспокоило. Но признаться в этом вслух — значит проявить слабость.       Санеми нахмурился, откинувшись назад, будто пытался физически оттолкнуть от себя неприятные мысли.       — Этого я не знаю… — прошептал Гию.       — Ну а как иначе? — пробормотал Шиназугава, уставившись в одну точку. — Не могла же она просто взять и умереть. Мы же бессмертны, пока не повстречаем свою половину. Так что…       Он осёкся, мысленно хлопнув себя по лбу. Пора было заканчивать с этой темой — она слишком развязывала ему язык. В комнате повисло тяжёлое молчание. Гию, не проронив ни слова, аккуратно убрал картину, а Санеми, наблюдая за ним, лишь фыркнул и, поёрзав на месте, потянулся, чтобы скрыть неловкость. Ему не нравились такие разговоры, особенно те, что оставляли множество вопросов без ответов и горький осадок на душе. А Шиназугава не мог позволить себе отвлекаться и терять концентрацию. Ведь впереди его ждала ночь, полная крови и чужих смертей.

⋇⋆✦⋆⋇

      — Мы закончили. Можно возвращаться, — коротко бросил Санеми, отводя взгляд от последнего изрубленного тела.       Нечисть таяла у его ног, расползаясь в вязкую, багровую субстанцию, что бурлила, источая невыносимый смрад. Санеми скривился, отстранившись. Запах был омерзительным, как и сами чудища, что кишели за пределами города. Одни выглядели почти как люди, другие — изуродованные до такой степени, что их очертания казались порождением самого ужаса. Но все они, как один, были монстрами, которых Санеми обязан был уничтожить.       Чистка прошла быстро. На этот раз они наткнулись на слабых нелюдей, что не умели толком ни сражаться, ни сопротивляться. Никчёмные отбросы. Хотелось бы, чтобы человечество поскорее избавилось от них.       — Мы тогда пойдём первыми! — раздался голос новобранца, и они с напарником двинулись к стене, торопясь покинуть мёртвые земли.       Санеми кивнул и, разминая шею, оглядел окрестности. Здесь, за стеной города, не было ничего — ни зелени, ни воды, ни признаков жизни. Только тёмные, выжженные просторы, в которых не появлялось ничего, кроме смерти. Холодный ветер гулял среди пустошей, гоняя пепел и размытые очертания теней. Всё за пределами городов стремительно угасало. Небо над головой было пронзительно чёрным, усыпанным звёздами, что холодно мерцали в вышине. Такие далёкие, такие недостижимые. Почти как соулмейт Санеми.       Земли… Города… Санеми раньше задумывался: что, если его родственная душа просто жила в другом городе? Может, они так и не пересеклись, потому что судьба не дала им шанса? Но эти мысли ещё давно развеял Гию. Благодаря своим связям он разузнал, что нигде в известных городах не было такого же долгожителя, как Санеми. Будто ему с самого рождения было уготовано существовать одному. В груди что-то неприятно заскреблось, но Шиназугава привычно отмахнулся от этого ощущения и, убрав оружие, развернулся, собираясь уходить.       Ветер взвился, змеёй скользнул по земле, поднимая пыль и едва слышные шорохи, похожие на голоса. Сначала Санеми не обратил внимания — слишком часто ночная стужа играла с его разумом, но в этот раз… что-то было иначе. Ветер вновь загудел, и вместе с ним из глубин тьмы донёсся мягкий женский голос:       — Прости меня…       Санеми резко развернулся, вглядываясь в густую, непроницаемую тьму, которая, казалось, дышала, поджидала, пристально следила за ним в ответ. Ветер умолк — мир застыл в настораживающей тишине.       Шиназугава медленно втянул воздух, напряжение в груди сдавило рёбра. Сердце застучало быстрее. Его внимательный взгляд скользил по пустоте, стараясь уловить хоть малейший намёк на движение, тень, едва заметный отблеск среди темноты. Как он мог не заметить чужое присутствие? Может, ему просто показалось?       Но нет.       Сквозь звенящую тишину голос вновь прорезал мрак, ближе, настойчивее, переходя в умоляющий шёпот:       — Прости меня…       Но на этот раз голос исходил не издалека.       Он звучал прямо за его спиной.