Последняя надежда

      Санеми резко обернулся, вглядываясь в темноту с отчаянной надеждой увидеть хоть что-то, но перед ним простирались лишь знакомые пустынные очертания и одинокие голые стены, ограждающие город. Ледяной ветер с силой ударил мечника по затылку, и он невольно поёжился, чувствуя, как по телу пробежала волна липких мурашек.       Тяжело сглотнув и устало потерев глаза тыльной стороной ладони, он сипло вздохнул — видимо, ему просто почудилось. Хотя Шиназугава был готов поклясться, что слышал чей-то голос за своей спиной.       «Наверное, я уже совсем с ума сошёл», — горько подумал он и, окинув в последний раз внимательным взглядом окрестности, уверенным шагом направился в сторону города.       Коротко кивнув патрулирующим мечникам, он передал им информацию о ситуации за стенами, после чего лениво продолжил свой путь домой — прямиком по путям заброшенной железной дороги, насвистывая себе что-то под нос.       Эта часть работы нравилась ему больше всего — когда после завершения миссии он медленно прогуливался по ещё дремлющему Петербургу. Вокруг не было ни души, ни огней, лишь всепоглощающая глубокая тишина, окутанная тяжёлой мглой, которую изредка прорезал холодный свет далёких звёзд.       Запрокинув голову, Шиназугава замер, устремив пристальный взор к переплетающимся созвездиям, вышивающим узоры из света на иссиня-чёрном полотне небосвода. В воздухе витал нежный аромат сырости и редких цветов, растущих скудными островками вдоль дороги, а вдалеке, тая в густой листве, виднелась чёрная полоса жилых домов.       А ведь, находясь здесь, в этой тишине, невозможно было даже и представить, что мир стоял на грани своего разрушения.       Скоро солнце поднимется над горизонтом, заливая землю светом, и люди выйдут на улицы, стремясь прожить ещё один день. Они будут стараться сохранить иллюзию порядка, делая вид, что всё под контролем. Что нет чудовищ, готовых в любой миг обрушиться на человечество и уничтожить его.       Возможно, именно ради этой призрачной иллюзии свободы, счастья и «привычной жизни» мечники были готовы сражаться. Ради того, чтобы иметь возможность, как сейчас, бесцельно бродить вдоль железной дороги и, затаив дыхание, вглядываться в бескрайнее небо. Возможно, ради этого и сам Санеми поднимал свой меч — в надежде однажды ощутить сладость мирного времени…       Проведя большую часть пути в раздумьях, Санеми лениво добрёл до дома, почти забыв о недавнем странном происшествии. Сбросив с себя одежду и быстро приняв освежающий душ, он направился на кухню, пытаясь на скорую руку соорудить себе что-то съедобное. А вокруг него, словно назойливая тень, кружил Дьявол, не умолкая даже после того, как Шиназугава бросил в него еду.       — Красивая! Красивая! Красивая девушка! — не унимался Дьявол.       Раздражённо скрипнув зубами, Санеми рявкнул:       — Да заткнись же ты наконец!       В следующее мгновение в попугая полетела уже кухонная тряпка, однако он ловко увернулся, величественно усевшись на шкаф и продолжив внимательно смотреть куда-то за спину мечника.       — Люблю большие члены! — снова прощебетал Дьявол, вызвав у Шиназугавы усталый вздох. — Красивая девушка!       «Томиока, клянусь, тебе не поздоровится, когда мы встретимся», — с раздражением подумал он, проклиная своего «друга» и будучи уверенным, что тот научил птицу новым глупым словечкам.       — А тебя! — прошипел он, обращаясь к попугаю. — Верну обратно в бордель.       После этих слов крикливая птица затаилась, неотрывно следя за Шиназугавой. Довольно фыркнув, Санеми вернулся к готовке. Гию частенько подшучивал, что каждой повезёт, кто решит связать свою жизнь с мечником — ведь за годы одиночной жизни он стал идеальным домохозяином, знающим толк и в кулинарии, и в ведении всех других бытовых дел.       Ну а как иначе? Санеми оставался холостяком, живя в уединении, а домашние заботы хоть немного отвлекали его от тягот одиночества. Конечно, он мог бы завести роман с другой бессмертной, ещё не нашедшей свою вторую половинку, но это неизбежно обернулось бы слезливой драмой, где выбор пал бы не на мечника. А связывать свою жизнь с женщиной, которая уже встретила свою родственную душу и каким-то чудом выбрала Шиназугаву, было бы гиблым делом. Потому что Санеми не хотел быть с той, чья жизнь стремительно угасала бы на его глазах, в то время как он оставался молодым и полным сил. Это было бы слишком мучительным удовольствием даже для такого грешника, как он.       Закончив с готовкой, Санеми быстро утолил голод. Несмотря на то, что он готовил вкусно, еда уже не приносила ему удовольствия; с годами она приелась, и вкус казался всё менее насыщенным. Приведя всё в порядок, мечник отправился в спальню, мечтая о спокойном отдыхе, но предчувствуя, что уже утром его покой нарушит незваный гость в лице Томиоки.       Птица неожиданно притихла, и Санеми подумал, что угроза отправить её обратно в бордель возымела действие. С лёгкой усмешкой Шиназугава переступил порог своей спальни, но едва он оказался внутри, как замер в нерешительности: у окна, словно тень, вырисовывалась фигура незнакомой девушки.       Во-первых, что в его дома делала девушка?       Во-вторых, она была красивой.       И, в-третьих, она была чертовски красивой.       Наверное, ещё никогда прежде Санеми не встречал столь красивых женщин, и поэтому всё происходящее казалось ему нереальным.       Его внимание сразу привлекли её длинные, как смоль, волосы, плавно струившиеся по спине. Бледная кожа резко контрастировала с насыщенной чернотой локонов, а по румяным щекам медленно катились слёзы, оставляя блестящие следы. Взгляд скользнул ниже, к лёгкой рубашке, едва прикрывавшей её стройное тело, и дальше — к ногам, словно выточенным из мрамора.       Обернувшись, она улыбнулась с такой нежностью и грустью, что его сердце невольно дрогнуло.       — Кто ты такая? — с трудом произнёс он.       Словно почувствовав его смятение, скрытое за маской непроницаемого равнодушия, она двинулась к нему, едва касаясь пола. Санеми замер, не в силах пошевелиться, шумно втянув носом воздух, неотрывно следя за каждым её движением, за чертами её лица, которые казались ему до одурения знакомыми. Где же он её видел?       Она замерла перед Санеми на расстоянии всего лишь одного короткого шага, и этого было более чем достаточно, чтобы в любой момент притянуть её к себе, скользнув ладонью под тонкую рубашку, которая не скрывала, а лишь соблазнительно обрисовывала каждый изгиб тела.       Провести ладонью по её гладкому, упругому животу, нежно двигаясь вверх, к пышной груди, и сжать пальцами соски, ощущая, как они томительно твердеют от одного его прикосновения…       Санеми резко мотнул головой, пытаясь стряхнуть с себя странное, непостижимое наваждение, окутавшее его разум. Что это было?!       — Прости меня… — едва шевеля губами, произнесла она.       Она запрокинула голову, неотрывно следя за ним, и сердце Санеми пропустило болезненный удар, а затем — ещё один. Взглянув в глаза этой загадочной незнакомки, мечник почувствовал, как его сердце сжалось от необъяснимой тоски. Было в её взгляде нечто, что пробуждало в нём воспоминания о давно утраченном, о чём-то важном, словно о частице его собственной души.       Шиназугава нахмурился, и между бровей у него залегла маленькая морщинка. Мотнув головой, Санеми попытался вернуть себе контроль над ситуацией.       — Так, стоп, — резко прервал он её. — Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала?       Он хотел было что-то сказать, но её рука мягко поднялась, зависнув рядом с его щекой, не касаясь. Санеми вздрогнул, ощутив приятное покалывание на коже, словно от лёгкого морозца.       — Мне так жаль, что я оставила тебя. Пожалуйста, прости меня, — болезненно прошептала она.       Санеми молчал, рассеянно вглядываясь в лицо говорящей.       В другое время он бы, не колеблясь, ринулся вперёд, готовый атаковать при малейшем подозрении. Но сейчас его словно приковало к полу — взгляд, полный невольного восхищения, был устремлён на говорящую. Каждое её слово, каждый жест отзывались в душе Санеми глубоким трепетом, заставляя сердце биться быстрее.       — Прости меня, Санеми…       «Почему ты извиняешься?» — подумал он, и его грудь тотчас пронзила острая, почти нестерпимая боль.       Кто же она такая? И почему рядом с ней он вёл себя так странно, теряя контроль над собой?       Внутри мечника что-то замерло, и вдруг мощный, как удар молнии, импульс пронзил его тело, заставив содрогнуться. Это чувство было странным, почти необъяснимым: словно отчаяние, долгие годы сковывавшее сердце, вдруг расступилось перед робким светом надежды, пробившимся сквозь тьму затяжной бури…       Но что это была за надежда?       Они так и стояли, не в силах отвести взгляды, которые, казалось, говорили больше, чем любые слова. Пока… она не нарушила напряжённый момент своей тёплой, почти неземной улыбкой, от которой у Санеми перехватило дыхание.       Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но слова так и застряли в горле. Вслед за этим случилось нечто совершенно невообразимое: незнакомка начала исчезать, тая в серебристом лунном свете, окутывающем комнату. Мгновение — и её образ растворился в воздухе, оставив после себя лишь призрачную неопределённость в душе Санеми. Он протянул руку, пытаясь удержать исчезающую гостью, но пальцы лишь коснулись прохладного воздуха на её месте. Очнувшись, он озадаченно моргнул и тут же бросился обыскивать комнату, а затем весь дом. Однако загадочной гостьи нигде не было.

⋇⋆✦⋆⋇

      Санеми не мог сомкнуть глаз всю ночь. Он всё время метался в постели, то и дело вскакивая и снова обыскивая дом. А по мере приближения рассвета его беспокойство только усиливалось. Как только первые лучи солнца коснулись оконной рамы, мечник сорвался с места и, не раздумывая, бросился к дому Томиоки.       Да уж, картина, представшая перед супружеской парой, когда они выбежали на звук отворившейся входной двери, точно навсегда останется в их памяти: нечасто в утренние часы к ним врывался взъерошенный, запыхавшийся Санеми с красными от недосыпа глазами и выражением лица, будто за ним гнались все демоны преисподней. Шинобу, не теряя ни секунды, подхватила Шиназугаву под локоть и потащила на кухню. Гию, сбитый с толку, осыпал друга градом вопросов.       Но как только Санеми начал сбивчиво излагать суть происходящего, лица друзей заметно изменились. Встревоженность сменилась… ехидством.       Если вкратце — ему не поверили.       Ещё короче — его сочли глупцом.       Сейчас Шиназугава недовольно сидел на диване, нахмурившись и тихо бормоча проклятия. Шинобу, с напускным старушечьим кряхтением, суетилась у плиты, помешивая ароматное рагу. А Гию расположился у окна, любуясь открывающимся видом, и время от времени бросал взгляды на своих друзей, с трудом сдерживая улыбку.       — То есть, подведём итоги, — пропела Шинобу, обернувшись и прищурив глаза. — У тебя начались галлюцинации?       Санеми, вспыхнув, сжал кулаки и метнул в её сторону испепеляющий взгляд.       — Я серьёзно. Я видел её в своём доме! Она была настоящей. Из плоти и крови. В моей спальне!       Гию вздрогнул от громогласного крика и, чтобы скрыть растущее веселье, закашлялся в кулак.       — В спальне? — Шинобу театрально округлила глаза. — Ну и как прошла ночь?       — Да ничего не было! — рявкнул он.       — О, конечно… — многозначительно протянула она, еле сдерживая смешок.       Санеми уже сам не понимал, что происходит. Может, он и правда сходил с ума? Постоянные вылазки, одиночество, отсутствие нормального сна — всё это могло сыграть с ним злую шутку.       — Я не шучу, — пробормотал он. — В комнате была женщина. А потом она просто исчезла.       — Исчезла, говоришь… — Бывшая Кочо покачала головой.       — Именно! — с пылающим лицом подтвердил он.       И тут Гию не выдержал и громко рассмеялся, мгновенно заразив своим весельем Шинобу. Комната наполнилась их звонким смехом.       Санеми, надувшись, демонстративно фыркнул, будто оскорбленный ребенок. Он бросил неприязненный взгляд на Шинобу, которая ловко шинковала грибы. От одного их запаха его передёрнуло — после неудачного опыта с перееданием грибов мечник старался держаться от них подальше.       Отвернувшись, Санеми продолжил что-то бурчать себе под нос, с трудом сдерживая желание разнести всё вокруг. Однако в глубине души он испытывал облегчение, зная, что даже в самых сложных ситуациях у него есть кому открыться и излить душу. Но что же будет, когда Гию и Шинобу не станет? Неприятный липкий страх скользнул по груди мечника, но он старался не обращать на него внимания. Такие мысли часто тревожили его, и оставалось лишь одно — идти вперёд, борясь с внутренними демонами и страхами. Потому что иного выбора у истребителя не было.       Он ещё некоторое время сидел, угрюмо уставившись в стену, погружённый в мысли о той загадочной девушке. Санеми был готов поклясться, что уже встречал её раньше, но где?       Вокруг царила тишина, лишь изредка нарушаемая тихим постукиванием ножа о деревянную доску — Шинобу продолжала хлопотать на кухне, бросая на мечника редкие взгляды. Наконец, Гию молча подошёл, положил руку на плечо Санеми и мягко, почти по-отцовски, позвал его за собой. Шиназугава нахмурился, взглянув на друга с недоверием, но, поколебавшись лишь мгновение, нехотя поднялся и последовал за ним.       Они вышли на улицу. Утро выдалось тёплым, солнечными и приятным. В воздухе витал аромат свежих трав, а до слуха доносился тихий шелест листьев. Они сели на низкую деревянную лавку у дома. И молчали. Долго. Просто смотрели на раскинувшийся вид, купающийся в солнечном свете.       Первым заговорил Гию.       — Санеми, — начал он, — ты когда-нибудь задумывался, насколько многогранен этот мир? Сколько в нём красоты, спрятанной под слоем пепла и крови?       Санеми скривился. Красота? В этом мире? Гию, видно, совсем тронулся.       — Красота… Ха. Смешно слышать это от тебя.       Но Томиока не обиделся. Его взгляд был устремлён ввысь, в бескрайнее небо. А в глазах отражалась задумчивость, почти мечтательность.       — Мы с тобой столько всего пережили, — сказал он. — Видели, как мир рушился, как люди теряли веру, как тьма накрывала всё вокруг… Столкнулись с таким хаосом, что его и не описать словами. Но, несмотря на всё это, я всё равно верю: однажды всё изменится. Возможно, это произойдёт не на моём веку, но ты обязательно застанешь это время. Время, когда больше не нужно сражаться, когда можно просто жить.       «Томиока, лучше бы ты и дальше вёл себя как простак…» — мысленно усмехнулся Шиназугава, прикрыв глаза.       — Помирать уже собрался, старик? — съязвил он, надев привычную колючую маску. — Решил перед смертью прочитать драматичную речь?       Гию медленно повернул к нему лицо. На губах его была лёгкая, почти печальная улыбка.       — Все мы когда-нибудь отправимся в путешествие без возврата, — начал Томиока, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно. — Если мне суждено уйти раньше, хочу, чтобы ты знал: я всегда буду рядом. Куда бы ты ни пошёл, я, Шинобу и все, кто был с тобой, останемся в твоём сердце. Главное, чтобы ты жил полной и счастливой жизнью, — он сделал паузу, собравшись с мыслями, и продолжил: — Не ради долга или войны, а ради себя.       Санеми молчал. Его руки едва заметно дрожали, а в горле поднимался тугой комок, словно что-то внутри отказывалось принять услышанное. Но Гию продолжал говорить, спокойно, словно знал, что эти слова должны прозвучать именно сейчас, затрагивая самые болезненные струны души Шиназугавы. Ведь для Санеми страшнее всего было не пасть от лап чудовища, а остаться одному в этом огромном и жестоком мире…       — Ты силён, Санеми. Даже если сам в это не веришь. Ты должен продолжать путь. Несмотря ни на что. Даже когда меня рядом не будет. Понимаешь? — говорил Гию едва слышно. — А ещё… Я горжусь тем, что у меня есть такой друг и товарищ. Быть знакомым с таким отважным человеком, как ты, для меня настоящая честь.       Мечник наконец набрался храбрости взглянуть в глаза Гию.       — Бьёшь по больному, — хмыкнул Санеми.       — Обещай, что будешь жить дальше, а не просто существовать, — спокойно произнёс Томиока. — И обязательно увидишь то самое безмятежное завтра…       Санеми выдохнул сквозь зубы.       — Что за чушь ты несёшь… — пробормотал он, но голос его едва заметно дрогнул. — Словно… словно прощаешься.       — Просто пообещай, — мягко повторил Гию. — Не мне, а себе.       Долгая пауза. Санеми отвернулся, вытирая ладонью глаза.       — Ладно… — хрипло выдавил он. — Обещаю. Буду идти вперёд. Ради себя. И ради того мирного времени, что мы встретим вместе.       В ответ на его слова Гию тепло улыбнулся.