Последняя надежда

      — Санеми, ты меня слушаешь?       Шиназугава вздрогнул и перевёл взгляд на Томиоку, который, нарезая фрукты, в сотый раз вспоминал свою историю знакомства с Шинобу. Сегодня бывшая Кочо отправилась по своим, как она выразилась, дамским делам, а это означало, что весь мозг Гию будет выносить исключительно Санеми. Он, конечно, этим и занялся, когда сначала ворвался в дом охотника, а потом, едва ли не пиная его под зад, сердечно «пригласил» к себе в гости. Мол, хотел испечь для своей ненаглядной фруктовый пирог, но одному скучно. Вот и нашёл себе жертву для болтовни в лице уставшего истребителя.       — Ага, — буркнул Шиназугава и слабо пожал плечами, снова устремив взгляд со спины друга на…       «Знакомую» призрачную девушку.       Которая неоднократно маячила в его холостяцком гнёздышке. А теперь спокойно сидела напротив него за столом в семейном доме Томиоки. И самое ужасное — её видел только Санеми.       — А мне кажется, что нет! — пробухтел Гию и зыркнул на Шиназугаву, который неотрывно буравил взглядом какую-то пустую точку в воздухе.       Ну да, в какой-то степени Гию был прав — Санеми его не особо слушал, потому что прямо сейчас всё его внимание было занято крайне «увлекательной» галлюцинацией, которая, невинно улыбаясь, накручивала на палец одну из своих прядей.       Понятно, Санеми рехнулся. Сошёл с ума. Чокнулся, блять. Лучше и не представить.       Она медленно подняла руку, и её губы тронула улыбка. Пальцы вытянулись в сторону Санеми, и в следующий миг его тело пронзил холод, иглами скользнув под кожу.       Теперь Санеми не мог списать всё на случайность, сон или что-то подобное, ведь девица появлялась перед ним каждое утро. Как, например, сегодня. В первые мгновения Шиназугава списал «видение» на остатки сна, но, когда сквозь её полупрозрачную, улыбающуюся фигуру, пронёсся Дьявол с воплями «Жрать!», всё стало кристально ясно — Санеми сходил с ума. Окончательно истребитель уверился в своём безумии, когда Томиока, ворвавшись к нему в дом, также не удостоил вниманием незнакомку.       Самое страшное, что могло случиться с Санеми, произошло. И, кажется, он действительно терял голову. Что было ещё хуже — осознавал и ничего не мог с этим поделать…       Делиться своими переживаниями с Гию Шиназугава не стал. Ему бы не помогли. Да и, в конце концов, откуда ему было ждать помощи? В его краях, если очень повезёт, могли бы предоставить лишь базовую медицинскую помощь после битвы, но о душевных страданиях и речи не шло — за такие признания его могли отстранить от службы и заточить в какой-нибудь камере. К тому же, он не хотел лишний раз тревожить Гию и Шинобу, понимая, какой удар это могло бы нанести их здоровью. Удивительно, что в такие моменты его больше беспокоило, как будет себя чувствовать семейная пара Томиока, а не то, что он, чёрт возьми, теперь каждый день видел перед собой галлюцинации.       Единственное, к чему пришёл Санеми, — это молчать о происходящем, игнорировать игры разума и не поддаваться им. Хотя, конечно, само «видение» его намеренное игнорирование ничуть не смущало — девушка по-прежнему спокойно кружила вокруг Санеми, ласково улыбалась, заглядывая с нежностью в его глаза, а он, ловя на себе её взгляд, с горечью осознавал, что его зачерствевшее сердце с ужасом откликалось — трепетало, ворковало, болезненно сжималось и искрилось как никогда прежде. Проклятье.       Порой его так и подмывало вонзить клинок себе в грудь, вырвать израненное сердце, чтобы раз и навсегда покончить с кошмарами прошлого и безумной искрой настоящего, вспыхивающей в его груди при виде пугающе притягательного призрака.       М-да, за какие же грехи, спрашивается, охотник заслужил такую судьбу? Быть обречённым на одиночество оказалось недостаточным испытанием. Теперь его преследовало видение, от которого он, как ни старался, не мог избавиться…       — Да слушаю я! — рявкнул Шиназугава, наконец, переведя взгляд с девицы на Томиоку.       — И на чём я остановился? — хитро уточнил Гию.       Санеми сжал губы, лихорадочно пытаясь вспомнить точную тему текущего разговора, и, в конце концов, пробормотал что-то невнятное себе под нос. Его растерянность вызвала у старика кривую усмешку, и он решил не донимать друга дальше.       — Моя Шинобу с каждым годом становится всё прекраснее, — неожиданно заявил Томиока, на что истребитель лишь страдальчески закатил глаза. — С первой нашей встречи и до сих пор, стоит мне её увидеть, как сердце начинает трепетать! Когда-нибудь и ты поймёшь, каково это. Достаточно одного взгляда, чтобы полностью пропасть и быть готовым отдать своей родственной душе всего себя…       «Ну вот, началось…» — устало подумал Санеми, наблюдая, как Гию чуть ли не пел оду в честь Шинобу.       Шиназугава фыркнул, скрестив руки на груди. А ведь когда-то Гию, вроде бы, отличался признаками интеллекта — до того момента, как повстречал бывшую Кочо. После чего — всё. Как говорится: был пацан и нет пацана, влюбился зверь — страдает вся стая. И в какой-то степени это даже логично. Хотя, может, и нет. Но в случае с Гию — да.       Всё объяснялось «силой соулмейтов». Стоило одной родственной душе встретить другую, как они бесповоротно привязывались друг к другу. Чувства вспыхивали пламенем в их сердцах, разрастаясь до огромного пожара, скрепляя души невидимой связью на века. Возможно, именно поэтому Гию понадобилась всего неделя знакомства, чтобы сделать Шинобу предложение и прожить с ней в горечи и радости все оставшиеся годы. Со стороны такое поведение могло показаться абсурдным, но это было довольно частым явлением — ведь родственная душа была тем человеком, который подходил больше всего на свете. Семейная пара Томиока служила тому подтверждением — они идеально дополняли друг друга. Именно поэтому Санеми избегал отношений с другими женщинами, прекрасно зная, чем это может обернуться. Даже если та ещё не встретила свою родственную душу, как Санеми, то однажды обязательно столкнётся с ней и потеряет голову, как Гию.       — А помнишь, какими мы были молодыми? — с ностальгией спросил Томиока.       Санеми криво усмехнулся.       — Не знаю, о чём ты, старик. Я и сейчас свеж и полон сил.       Тем временем «призрак», затаив дыхание, с интересом подпёрла голову руками, прислушиваясь к мужскому разговору.       — Санеми, временами ты такой вредный! — наигранно буркнул Томиока, с точностью скопировав интонацию Шинобу, когда она ругала Шиназугаву.       Не выдержав, истребитель прыснул в кулак.       Молодость… Славные были времена — тогда он и Гию были полны амбиций, планов и сил. Они мечтали увидеть мир, покинув Петербург и победив всех чудовищ на своём пути. Конечно, пыл Томиоки немного поугас, когда он встретил Кочо, но это было скорее приятным изменением курса. С приходом Шинобу их холостяцкая жизнь заиграла новыми красками. Гию нашёл заботливую жену, а Санеми — пусть и саркастичного, но внимательного друга.       Тогда Шинобу прибыла в их город с экспедицией — отрядом, посланным из Москвы, чтобы проложить прямой путь между двумя крупными городами. Поговаривали, что между этими городами залегало «гнездо» — место, откуда рождались все новые нелюди. Конечно, это была лишь гипотеза безумных учёных, утверждавших, что всех новых чудовищ порождала «Мать» — самка их вида. Если её уничтожить, новые монстры перестанут появляться. Ведь, несмотря на быструю регенерацию, нелюдей всё же истребляли, но они продолжали появляться. Значит, они умели размножаться? Однако это оставалось лишь научной догадкой, которую до сих пор не удалось подтвердить или опровергнуть.       Многие мечники в той экспедиции, получившей гордое название «Заря», пали смертью храбрых, обнаружив очаг возгорания. Однако само «гнездо» так и не было найдено. Согласно распространившимся слухам, в поход отправился многочисленный отряд, однако до Санкт-Петербурга добрались лишь жалкие остатки — те, чьи имена можно было перечислить по пальцам. Когда командование осознало, что у человечества недостаточно ресурсов для полного исследования без значительных потерь, был принят мудрый, хоть и не самый героический выход — свернуть операцию. Выжившим истребителям оказали необходимую помощь, обеспечили новым оружием и разработали более продолжительный, но безопасный обходной маршрут обратно, позволяющий избежать опасного эпицентра угрозы.       Однако Шинобу, встретив свою родственную душу, получила разрешение остаться в Санкт-Петербурге. В Москве её ничто не удерживало: семьи давно не было, а друзьями она так и не обзавелась. Так Кочо осталась жить рядом с Томиокой, обретя не только новый дом, но и то счастье, о котором мечтал каждый.       Неожиданно в голове Санеми что-то щёлкнуло, и он, вздохнув, резко спросил, вспомнив кое-что важное:       — Ты говорил, что сестра Кочо пропала. Что именно с ней произошло? Она была вместе с отрядом Шинобу? Канаэ же, да?       «Призрак», сидящая напротив Санеми, вздрогнула, закусив нижнюю губу. Но Шиназугава этого не заметил, устремив взгляд на Томиоку. Гию на мгновение затих, словно размышляя, стоило ли нарушать покой прошлого. Затем, устало вздохнув, он нехотя произнёс:       — Да, верно. Канаэ была с Шинобу. Дорогая рассказывала, что во время облавы на них напала сильная нелюдь и утащила с собой Канаэ… Тогда они разминулись, и отряд решил, что Канаэ вряд ли выжила, считая её без вести пропавшей. Конечно, Шинобу несколько раз пыталась отправиться на поиски сестры, утверждая, что та, вероятно, не нашла своего соулмейта, а значит была бессмертна и выжила. Однако никто не хотел идти с ней и рисковать, да и точных гарантий этому не было — даже сама Шинобу позднее признавалась, что не была до конца уверена, была ли её сестра на тот момент бессмертна. В то время они отдалились друг от друга и всё реже разговаривали по душам, оказавшись в разных московских отрядах, объединившись только во время экспедиции до Петербурга — а там уже не до разговоров. Ох… о чём это я… Я тогда едва удержал Шинобу подле себя, объяснив, что шансы на выживание малы, если Канаэ и правда была смертной, ну а если бессмертна — обязательно нашла бы путь обратно. Да и Шинобу, встретив меня, уже не могла так отчаянно рисковать. В общем, всё сложилось не в пользу Шинобу и её сестры… Время шло, но о Канаэ не было никаких вестей, ты сам понимаешь, что это значит… Тогда дорогая очень сильно замкнулась в себе на долгие годы, запретив даже упоминать Канаэ. Ей было безумно трудно…       Гию закончил свой рассказ, и воцарилось напряжённое молчание. Единственное, на что хватило сил у Санеми, — это прошептать:       — Мне очень жаль.       Гию слегка махнул рукой, будто отогнав навязчивые воспоминания.       — Не стоит, это уже в прошлом… Все мы кого-то теряли. Хорошо, что дорогая начала отпускать эту ситуацию хотя бы сейчас. Впервые за столько лет она сама заговорила о Канаэ!       Санеми спокойно перевёл взгляд на напряжённый силуэт «иллюзии». Спутница молчала. Её взгляд был устремлён в сторону, а выражение лица было таким печальным, что у охотника невольно сжалось сердце.       — А какой она была, эта Канаэ? — произнёс он едва слышно, не отрывая взгляда от «призрака».       Она, почувствовав на себе внимание, подняла на него взор, полный надежды. Всё внутри Санеми скрутилось в тугой узел, и ему вдруг отчаянно захотелось бросить всё и прижать к груди эту «иллюзию», хотя это было невозможно.       — Канаэ… — задумчиво начал Гию. — Она была замечательной девушкой, по словам Шинобу. После смерти родителей взяла на себя заботу о сестре, подняв её на ноги. Отличалась выдающимися успехами в охоте на нечисть благодаря своему… дару, наверное.       Охотник нахмурился.       — Что ещё за дар?       Гию на мгновение замолчал, погружённый в раздумья. В это время «призрак» неожиданно выпрямилась, её лицо стало серьёзным: брови сдвинулись, губы сжались в тонкую линию, а и без того бледное лицо стало ещё бледнее.       — Говорили, она была ведьмой, — неожиданно произнёс Томиока. Предвидя реакцию друга, он поспешно добавил: — Только никому не говори, что ты в курсе, даже Шинобу. Она рассердится. Конечно, это лишь слухи, но Шинобу была убеждена, что Канаэ действительно занималась колдовством и могла творить нечто… эдакое, благодаря чему успешно избавлялась от чудовищ. Всё из-за слуха, что их род по женской линии в прошлом занимался магией. И, как правило, способности передавались старшим детям. Канаэ как раз и была старшей. Конечно, по словам Шинобу, поначалу она над всеми этими историями просто смеялась, но чем больше замечала странности в поведении сестры, тем сильнее начинала верить — да и сама Канаэ никак не комментировала ситуацию. А когда они отдалились друг от друга, подобные сомнения лишь усилились.       — Что ты имеешь в виду под «нечто эдакое»? — с сарказмом протянул Шиназугава. — Канаэ, что, в котле зелья с лягушками варила и на метле летала, что ли?       Томиока лишь с философским видом пожал плечами и молча продолжил готовку.       Санеми закатил глаза. Ну и бред. Он никогда не верил в подобную чушь, как колдовство, несмотря на то, что жил в безумном мире соулмейтов, где творилось чёрт знает что. Наверняка злые языки просто оклеветали девчонку из-за её таланта в охоте, и не более того.       Вновь вглядываясь в застывшую фигуру «иллюзии», Санеми почувствовал, как по спине пробежал холодок, а нарастающее напряжение сжало глотку. Чёрт возьми, кого же она ему напоминала? С кого его измученное сознание создало этот образ?       — Кто же ты такая… — прошептал он.       Услышав его слова, «призрак» просияла — напряжение исчезло с её лица, а в глазах появилась неожиданная радость. Некоторое время она оставалась неподвижной, рассматривая черты Санеми, а затем вдруг кивнула самой себе и сказала:       — Думаю, теперь ты готов.       Глаза охотника расширились от удивления. Неужто эта девица была способна произнести что-то помимо своих извинений?       Она резко встала, не отрывая взгляда от Шиназугавы, и коротко поманила его пальцем, направляясь в спальню семейной пары Томиоки. Санеми проводил её взглядом, затем снова посмотрел на Гию, не зная, что делать. Пульс мечника участился, дыхание стало прерывистым, как во время охоты на чудовищ, — в предвкушении чего-то значимого. Не понимая своей реакции, он быстро облизнул пересохшие губы, ощутив, как застучало в висках.       Через пару секунд неведомый порыв подтолкнул его встать и последовать за «призраком» — что-то внутри настойчиво шептало истребителю, чтобы он доверился своей драгоценной «иллюзии».       Заметив странное поведение охотника, Гию отложил готовку и удивлённо спросил:       — Ты куда?       Однако Санеми ничего не ответил — лишь ускорил шаг, следуя за полупрозрачным силуэтом, словно загипнотизированный, пока не остановился в нужной комнате.       — Да что с тобой сегодня! — недовольно воскликнул Гию, кряхтя и следуя за другом.       Но Санеми уже не слушал, что говорил Гию; всё его внимание и взгляд были прикованы к портрету на стене, а точнее к «призраку», стоящему рядом с ним. К тому самому, который показывал Гию — где была изображена погибшая Канаэ Кочо. И, что самое удивительное, являющаяся точной копией «иллюзии», стоящей перед Санеми.       Или, быть точнее, это «призрак» была копией сестры Шинобу?       На губах «иллюзии» появилась грустная улыбка.