Последняя надежда

      Впервые за долгое время Санеми ощутил лёгкость и умиротворение.       Это был простой семейный вечер с друзьями — без особого повода. Гию и Шинобу решили, что было бы здорово собраться у Шиназугавы и приготовить ужин. Все сошлись на фаршированной курице с овощами. Пока Санеми и Шинобу хлопотали на кухне, Гию сервировал стол и готовил напитки. На его плечах сидели молчаливые попугаи — удивительно, но рядом с ним они в основном замолкали, в отличие от того, как вели себя с Санеми.       «Какие лицемерные твари», — с усмешкой подумал охотник.       Сама трапеза текла в тёплой, безмятежной атмосфере. И хотя Санеми по привычке ворчал, в глубине души он бесконечно ценил эти тихие мгновения. Они согревали его, возвращая в далёкое детство, когда дом был полон радостных криков и разговоров близких. Лишь такие вечера помогали ему не утонуть в пучине будничного одиночества.       — За нас, молодых! — довольно провозгласил Гию, и его дряблая рука высоко подняла стакан с рубиновым компотом.       На его выходку Шинобу лишь тихо рассмеялась, поддержав инициативу. Получилась своеобразная пенсионерская вечеринка, где Санеми чувствовал себя белой вороной.       — Старый дурак, — буркнул охотник, но после секундной паузы его стакан всё же встретился с другими коротким, чистым звоном.       Застольная беседа текла плавно и непринуждённо. Попугаи, притихнув, сидели на плечах Гию, Шинобу с деловым видом что-то объясняла мужу. А Санеми кивал и краем глаза ловил полупрозрачный силуэт Канаэ. С приходом семейной пары Томиока она заметно притихла, наблюдая из тени с такой глубокой печалью, что у мечника сжималось сердце.       — Вся рассада подохла, чёрт подери! — внезапно вывела Санеми из оцепенения Шинобу. — Не пойми что с погодой происходит, так и весь урожай погибнет.       Семейная пара Томиока, несмотря на обеспеченную государством старость, не оставила привычки к труду и с усердием возделывала небольшой огород. Щедрость была их второй натурой — они неизменно делились своим урожаем с Санеми и другими соседями, кому приходилось несладко. Именно за эти, казалось бы, маленькие жесты доброты их все и любили. Даже в самые мрачные времена они умудрялись сохранять боевой дух и становились опорой для окружающих.       Гию, подключившись к разговору, с улыбкой добавил:       — И колени, как всегда, дают о себе знать.       Шинобу кивнула, поддерживая его:       — Я после прополки грядок еле разогнуться могла. Вечером думала, что так в кровати и останусь — не подняться. Сплошная мука.       Слушая этот дуэт жалоб, Шиназугава с нескрываемым раздражением закатил глаза.       «Ну вот, завели свою шарманку», — промелькнуло у него в голове.       Эти старики только и делали, что ворчали.       Невольно охотник поймал себя на мысли, что, будь у него свой соулмейт, они, наверное, так же сидели бы рядышком и кряхтели на всё подряд. Забавно, наверное, бы это выглядело. Гию меж тем протянул руку и положил свою ладонь на худое плечо Шинобу, слегка сжав его в молчаливом выражении поддержки. Заметив этот мимолётный, но тёплый жест, охотник не смог сдержать лёгкой улыбки и снова углубился в тарелку.       — Надо бы сегодня сходить на рынок, — важно отметила Шинобу, бросив взгляд на мужа. — У меня заканчивается косметика!       — Но ты и так у меня самая красивая, дорогая! — искренне воскликнул Гию, вызвав у жены смущённый вздох.       — Долго будете миловаться передо мной?! — неожиданно наигранно возмутился Шиназугава. — Я вам не мешаю?       Семейная пара в унисон рассмеялась и ответила:       — Нет, не мешаешь!       — Не мешаешь, не мешаешь! — подхватили попугаи, вызвав новую волну смеха.       Санеми вытер слёзы радости тыльной стороной ладони. Именно в такие простые, семейные моменты он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Ему не нужны были богатства или слава, чтобы ощутить это чувство — достаточно было проводить вечера с близкими и смеяться над бытовыми историями. Это было то, чего так жаждало его сердце. Больше и не нужно…       Увлечённый разговором, охотник не заметил, как молчаливая Канаэ подошла совсем близко. Она стояла позади него, с горечью наблюдая за радостной атмосферой, в которой ей не было места. Кочо протянула руку, чтобы коснуться плеча Санеми, но её ладонь прошла сквозь его тело. Она болезненно закусила губу и прижала руку к груди. Санеми не ощутил её прикосновения, или, возможно, просто не обратил внимания — для Канаэ такое положение дел было привычно. Она уже давно примирилась с этим.       Шинобу потёрла переносицу и недовольно фыркнула:       — Снова новые очки покупать.       Гию покачал головой.       — Опять потеряла?       Бывшая Кочо пожала плечами.       — Не могу их найти.       Мечник закатил глаза и сделал глоток, наблюдая за сценой у семейной пары Томиока. Но внезапно замер, почувствовав ледяное дыхание у самого уха:       — Скажи, что они в кармане её кардигана.       Санеми слегка нахмурился — всё шло так хорошо. Но нет, ей снова нужно было заговорить с ним. Сделав жадный глоток, он цокнул языком, игнорируя просьбу Канаэ, уверенный, что она, как всегда, отступит в тень, чтобы докучать ему позднее наедине. Однако в этот раз она проявила настойчивость, и её призрачные руки обвили его плечи. Охотник напрягся, хотя внешне оставался невозмутимым. По его затылку пробежали мурашки, когда губы Канаэ нежно, но настойчиво коснулись пульсирующей жилки на шее.       — Пожалуйста, — тихо прошептала она. — Шинобу в последнее время такая рассеянная. Ещё переживать будет.       Санеми устало вздохнул, не зная, как поступить. Но Канаэ не отлипала, обвивая его своими руками.       «Вот же ж… приставучая».       Борясь с собой, он не выдержал и тяжело вздохнул.       — А ты… — хрипло сказал Санеми, указав на Шинобу, — кардиган свой не проверяла?       Шинобу удивлённо подняла брови и похлопала себя по карманам.       «Ну да, кто в здравом уме потеряет вещь в кармане своей же одежды…» — подумал Санеми, ругая себя за то, что поддался «своему сознанию» и сказал эту дурь вслух.       — И правда! Они здесь, — удивлённо сказала Шинобу, вытащив из кармана очки.       Теперь настала очередь Санеми удивляться. Руки на его плечах ослабли, скользнув вверх, когда он подался вперёд, не веря своим глазам.       — А ты как понял, что они там? — спросил Гию.       — Да так… — невнятно промямлил охотник, придумывая отговорку. — Кажется, видел, что торчали из кармана во время готовки.       Этот ответ удовлетворил Шинобу, и она взглянула на мужа, начав говорить о своей рассеянности. Санеми нахмурился и резко обернулся, но позади него никого уже не было.

⋇⋆✦⋆⋇

      — Санеми.       — Чего?       — Обещай, что найдёшь меня.       Шиназугава лениво повернул голову, и его взгляд упал на Канаэ, стоящую у окна, окутанную мягким светом дня. Если бы он не знал её истинной природы, то решил бы, что перед ним самая настоящая девушка из плоти и крови. Её силуэт больше не был прозрачным, как прежде, из-за чего она выглядела почти живой, и это осознание лишь усиливало душевную боль.       Нахмурившись, охотник скривил губы и нехотя выдавил:       — Обещаю и найду. Довольна?       Канаэ не ответила. Она знала, что он говорил это лишь для того, чтобы она отстала. А Санеми уже уяснил: отказ лишь разжигал её настойчивость, заставляя докучать с удвоенной силой. Но Кочо и не требовала большего. Чаще всего она довольствовалась его молчаливым присутствием, нарушая его покой лишь в самые отчаянные или странные моменты.       Легко кружась на цыпочках, она с мягкой улыбкой приблизилась к Санеми, погружённому в кресло. Тот же, сердито опустив голову, уставился в раскрытую книгу — не видя перед собой ни строчки. Фолиант был потрёпан жизнью, его корешок не раз подклеивался, а страницы пожелтели от времени. Это была одна из немногих драгоценностей, что хранились в доме Шиназугавы. Книг здесь было мало, и каждая являлась настоящим сокровищем — особенно в свете того, что творилось в мире. Их он добывал благодаря связям, выменивая на другие трофеи, добытые на миссиях. Чего уж таить, охотник жадно любил читать, а в тишине даже не брезговал что-то сочинять сам. Возможно, в мирное время он бы с головой ушёл в писательство. Но это была несбыточная мечта — и сколь бы сладкими ни были грёзы, Санеми отдавал себе отчёт: до свободной жизни ещё ой как далеко. Поэтому оставалось довольствоваться тем, что есть, и с надеждой думать о дне, когда наступит решающий момент, подаривший человечеству шанс на мирное будущее.       — Я люблю тебя.       Санеми дёрнулся и против воли поднял взгляд на Канаэ. В её глазах сияла такая беззаветная радость, что сердце охотника в очередной раз дрогнуло. Но, вспомнив о данном себе слове не верить иллюзиям, он с силой отворотился, пытаясь укрыться в тексте книги.       — Я всегда любила тебя, с первой нашей встречи, — тихо добавила она.       Охотник молчал, сжимая челюсти, пытаясь обуздать предательскую волну тепла, накатывающую от одного её призрачного вида.       — Мне так хочется обнять тебя.       Она оказалась прямо перед ним, её ладони легли на подлокотники, а лицо приблизилось к его лицу, лишённое материальности, но полное мучительной реальности чувств.       — Прекрати. Хватит, — не выдержав, сдавленно произнёс Санеми.       «Хватит мучить меня своим видом, просто исчезни, прошу…» — пронеслось в его сознании.       Как бы Шиназугава ни старался сопротивляться её присутствию, у него ничего не выходило — слишком велико было её влияние на его душу.       Канаэ, словно уловив его мысли, грустно поджала губы и, наклонившись, прошептала:       — Скоро всё закончится, я обещаю тебе.       От её тихого шёпота всё внутри Санеми перевернулось, затрепетало и воспламенилось яростным огнём, выжигающим душу. Он ненавидел это болезненное состояние, которое вызывало в нём её присутствие, и в то же время его с непреодолимой силой манило к ней. Ему страстно хотелось исчезнуть в ней, кануть в пучине этих губительных чувств, сгореть дотла в пожаре эмоций, выпустив наружу всю кипящую в нём ярость и страсть, — чтобы потом обратиться в горстку пепла на ветру.       — Исчезни, — едва выдохнул он, закрыв глаза, пленённый своим собственным проклятием.       Проклятием по имени Канаэ — той, что наполняла его жизнь смыслом и в то же время неумолимо вела к пропасти безумия.       — Мы обязательно будем счастливы, — произнесла она, и склонившись, прикоснулась губами к его губам в призрачном, ледяном и неуловимом поцелуе.       «Я в аду, — пронеслось в его помутневшем сознании. — И она — моя кара».       Но всё пережитое было лишь прелюдией к истинному аду, что поджидал его впереди — как и многих других охотников. Уже на следующий день Санеми настигло известие, от которого кровь стыла в жилах и мир переворачивался с ног на голову.       Операция «Заря» возобновляется.