Выигрыш в карты

— Доволен? — глухо спрашивает Крис. Чонин молчит. В голове звенит тишина — неожиданная, оглушающая, почти тревожная. Мысли, ещё минуту назад текущие рекой, исчезают. Крис не смотрит на него. Его взгляд упрямо устремлён не то в сторону, не то в пол, но точно не на Чонина. Тело напряжено до предела. Словно ждёт, что Чонин прогонит его. Что откажется от него. Что даст заднюю или начнёт измываться над его признанием, так нагло вытянутым. А Чонин… он даже не может понять, что творится у него самого внутри. В груди, в голове, в чёртовом сердце, кажется, вконец предавшем его. Слишком давно в последний раз он испытывал нечто подобное. И ни в прошлый раз, ни когда-либо ещё это не был оборотень. Может ли он вообще позволить себе испытывать чувства к оборотню? Как на это посмотрит клан? Что скажет Минхо-хён? Хёнджин наверняка закатит истерику, может, даже устроит показательный бойкот. Как будто это кого-то удивит. Чонин не знает, что сказать. Никакие из слов, пришедших на ум, не звучат достаточно правильно. Он так и не находит, что сказать. Только беспомощно сжимает и разжимает кулаки. — Двигайся, — бурчит он, слегка толкнув Криса в плечо. Крис вскидывает голову и смотрит на него с лёгким удивлением, но всё же послушно сдвигается в сторону. Освобождает место на кровати. Чонин устраивается рядом, чувствует, как соприкасается с Крисом своей холодной рукой и мгновенно ощущает жар его тела. Приятный и согревающий. — И что теперь будем делать? — спрашивает он, стараясь звучать беспечно. Почти получается. Крис отрывается от телефона, который всё это время держал в руке, и медленно поворачивает голову. На лице застыло выражение растерянности и… чего-то вроде изумления. Как будто он не ожидал, что Чонин и правда останется. — Ты меня спрашиваешь? Это я должен спросить у тебя, что ты будешь делать? Или что мне делать? Уходить? — Нет! — резко обрывает его Чонин. — Нет, точно не теперь… Последнее он произносит едва слышно. Но Крис всё равно слышит. Конечно слышит, Чонин видит это по тому, как едва заметно меняется выражение его лица. Возмущение, сопровождавшее вопросы, вновь становится удивлением. Крис отсаживается — Чонин с грустным вздохом отмечает потерю тепла — и теперь может смотреть прямо в глаза. Ждёт ответов. Объяснения. Чонин на секунду ловит себя на мысли: а может ему зачаровать Криса? Пройдёт ли тогда разговор легче? Нет. Он немедленно отбрасывает эту мысль. Он не может. Как он не может зачаровать себя, чтобы начать говорить, так и не может зачаровать Криса, обманывая его доверие такой мелочной манипуляцией. Потому что Крис — не случайный человек, которого он выбрал для прокормки. Крис — это Крис. Оборотень, которого он привёл в дом ради забавы и, возможно, извлечения выгоды. Оборотень, который за короткое время стал ему другом, какой-то новой и неотъемлемой частичкой жизни. Чонин не может представить дня, когда проснётся где-нибудь в обед после ночной охоты и поймёт, что Криса в доме нет, а комната на первом этаже пустует и покрывается пылью. Крис — не добыча. — Чонин? — зовёт Крис, пытаясь вырвать его из размышлений. Чонин моргает. — Ладно, давай так, — наконец выдыхает Крис, устало проводя рукой по волосам. — Я не знаю, как это правильно сказать. Потому что я теперь… оборотень. Многие мои чувства обострились. И когда ты вернулся в дом с тем… запахом, — он запинается, явно сдерживая раздражение, — меня словно взорвало изнутри. Как будто… внутри включилось что-то звериное? Он ненадолго замолкает. Чонин ждёт, так и не заговорив, понимая, что это ещё не конец. — Мне кажется, что я не могу контролировать как минимум половину из этого, но не думаю, что моя привязанность, назовём это пока так, исходит из этих неконтролируемых чувств оборотня. Мне было интересно с тобой, даже когда ты пытался вести себя как высокомерный засранец. Ты много в чём мне помог, и я действительно за это благодарен. Кажется, я в последние месяцы только и делаю, что плыву по течению, это немного раздражает, если честно, тот факт, что я не могу сделать что-то, что хочу, потому что должен во всём полагаться на других и думать о том, как они отреагируют и не будет ли это слишком выходить за рамки дозволенного. Всё же я в этом доме гость… Крис на секунду прерывается, после чего кашляет в кулак. — Кхм, мысли немного не туда заводят… И в этом всём есть ты. Ты, чёрт возьми, единственный, кто не смотрел на меня как на проблему. Но ты столетний вампир, и я… понятия не имею, как вообще к тебе подступиться, потому что… Может, у вас есть какие-то вампирские правила на этот счёт или слишком консервативные взгляды? Хотя сегодняшний день точно показал мне, что не такие уж они и консервативные. И я думаю, а могло ли что-то быть по-другому, если бы мы встретились при других обстоятельствах? Наверное, тогда я мог бы заинтересовать тебя только в качестве одноразового перекуса. Но может быть, был бы шанс? Если бы я не был оборотнем? Потому что я уже слышал, как вампиры относятся к оборотням… Чонин молча глядит на него, затем мягко, почти шёпотом, перебивает: — Это не проблема. — А? — Я говорю, — повторяет он чуть громче, — это не проблема. На самом деле, клан уже почти принял тебя. Они не собираются возражать. Ты… свой. Более или менее. — Не то чтобы я знал, как именно выглядит это самое «принятие», — ворчит Крис. — То, к чему я пытаюсь подвести: я просто не знал, как бы ты отреагировал, если бы я признался. Поэтому и не собирался ничего говорить. Пока сам не разберусь, что вообще происходит в моей жизни и что будет в будущем. Но теперь… уже поздно. — Тебе не следует беспокоиться, — глухо произносит Чонин. Он поджимает ноги, обхватывая их руками, и наклоняет голову вперед, волосы падают на лицо. — Никто не выгонит тебя. Никто не сделает тебе больно. По крайней мере, пока я здесь. Он делает глубокий вдох и замирает. Грудь сжимает тревогой. Ответные чувства Криса его пугают. Они пока такие зыбкие, неоформленные, как и у него самого. Чувства, которые должны перерасти во что-то большее в будущем. Но Крис не вампир. Он не проживёт столько, сколько живут вампиры, и это начинает пугать уже сейчас. Чонин зарывается пальцами в волосы. — Мне порой кажется, — тихо продолжил он, — я разучился сближаться с людьми. По-настоящему. Если только этого не нужно было обмануть, выудить что-то… кровь, информация, доверие. Всё так механически. А с тобой… всё вышло из-под контроля. Так много лет прошло с его последних близких отношений с человеком. Тот ушёл после того, как Чонин рассказал о вампирах. Сейчас ему даже немного не верится, что Криса этот факт не отпугивает. Он отовсюду ждёт подвох — Обычно они уходили. Как только узнавали, кто я. Что я. И, быть может, они делали правильно. Разве тебя это не пугает? Я буквально несколько часов назад впился какому-то парню в глотку, чтобы выпить кровь! Крис, я вампир, мне сто лет, и я определенно делал много всякого дерьма в жизни, включая убийства. Я почти ежедневно обманываю людей ради их крови, без зазрения совести делаю им очень больно, а после оставляю, заставляя всё забыть. Разве тебя это не пугает, Крис? Крис опускает взгляд, качает головой и отвечает тихо и отчетливо: — После всего, что я видел? После того, кем я стал? — Он вздыхает. — Возможно, мне стоит испугаться. Но я не боюсь. Может, я ещё просто не до конца понимаю, но… что бы ты ни сделал, ты не оттолкнул меня. И… Знаешь, в массовой культуре так много используют образ вампиров, хоть и не всегда точный, что это уже даже не пугает, — усмехается он. Чонин медленно распрямляется и говорит: — Тогда тебе лучше решить всё точно. Сейчас. Потому что… отступать потом будет куда сложнее. — Что ж, я бы мог иметь с этим дело, — хмыкает Крис, запрокидывая голову назад. — Как и с одним самодовольным вампиром. В следующую секунду он резко, почти играючи, толкает Чонина, и тот валится на подушки, от неожиданности даже не успев среагировать. Крис тут же нависает над ним, опираясь на руки, взгляд у него острый, почти изучающий. — И что теперь? — тихо, но с вызовом повторяет Крис его собственный вопрос. Чонин, лежа под ним, смотрит прямо в глаза. Кажется, не может оторваться. — Не знаю, — честно признаётся он. Крис склоняется ещё ближе. Их дыхание смешивается. А Чонин всё так же не двигается — боится спугнуть хрупкое, что появилось между ними. — Значит, разберёмся по ходу дела, — шепчет Крис, почти касаясь губами кожи у самого уголка рта. У Чонина перехватывает дыхание. Он сглатывает, чувствуя, как сердце — такое предательски живое — грохочет в груди. — Это… не лучший план. Крис улыбается, уголки губ поднимаются мягко, почти с нежностью. — Ну а ты что, привык к осмотрительности? — его голос становится тише. — Не ты один не знаешь, что делать дальше. — Прекрасно, — усмехается Чонин, отводя взгляд. — Это не делает всё проще, ты в курсе? — Но и не делает сложнее, — мгновенно парирует Крис. Чонин хмыкает, отворачивая взгляд. — Ты всегда такой упрямый? — Да, — соглашается Крис. — Если мне это нужно. — Не замечал раньше, — признаётся Чонин. — Тогда тебе придётся узнать ещё много чего, — Крис подмигивает. В этот момент за окнами вспыхивает свет — фары машины скользят по занавескам, озаряя комнату тусклым бликом. Чонин вздрагивает, отворачивается к окну, а потом, не раздумывая, тянет Криса за руку, уводя его вниз, на подушки рядом с собой. — Ложись, — бурчит он едва слышно, торопясь спрятать их подальше от этого внезапного вторжения извне. Кровать, конечно, не предназначена для двоих: они оказываются почти вплотную, дыхание Криса касается шеи Чонина, их ноги едва не переплетаются. За спиной Чонина есть немного свободного места, но он и не думает отодвигаться. Тело оборотня приятно тёплое. Чонин хочет прижаться теснее. — Вернулись, — шепчет он. — Нам лучше вести себя тише. — Ты холодный, — почти с укором отвечает Крис, так же шёпотом. — А ты тёплый. Звук открывающейся двери заставляет их замолчать. В этом доме слишком много ушей.

***

Просыпается он один. Пустое, холодное место рядом напоминает об этом сразу. Чонин сонно моргает, взгляд с трудом фокусируется на потолке, а затем — на комнате, не его собственной. Он почти сразу осознаёт, где находится. Шторы пропускают утренний свет, слишком яркий для него сейчас, дверь оставлена приоткрытой. Крис ушёл давно. Он не помнит момента, когда уснул. И уж точно не планировал остаться здесь. Нет, конечно, не планировал… Но ночь была удивительно спокойной. Тихой. И Чонин, конечно же, не жалуется. Хотя, возможно, прокручивая сейчас вечер в памяти, он готов признать, что с его стороны было немного неправильно давить таким образом на Криса и, возможно, ему также следует извиниться. Или нет. Итог же порадовал их обоих в конечном счёте, а значит, что всё не так уж и плохо? И они могут теперь просто отталкиваться от этого и медленно двигаться дальше, чтобы посмотреть, к чему приведёт всё происходящее? У него есть время, чтобы посмотреть, к чему всё это приведёт. Пытаться строить отношения с оборотнем… С оборотнем. Минхо-хён будет в восторге и обязательно скажет, что он не так его воспитывал. К слову о Минхо-хёне. Чонин отчётливо слышит его голос, даже напрягаться не надо. Значит ли это, что Крис всегда так слышит все разговоры с кухни? Ну конечно, она же совсем близко к его комнате. Голос Минхо обрывается ровно в тот момент, когда Чонин пытается уловить суть разговора — будто нарочно. Но Крис продолжает: — …Он скорее милый, но… немного по-детски капризный временами. Но не думаю, что это большая проблема. У Чонина замирает сердце. Он понимает, что речь о нём. Милый. Капризный. — Конечно, словно у него отобрали любимый леденец, — хмыкает… Сынмин? Сынмин? То есть Сынмин вылез из своей берлоги и спокойно беседует с Крисом за его спиной? Словно они уже некоторое время знакомы. Технически, они действительно знакомы, но они, насколько известно Чонину, никогда не разговаривали друг с другом. Или он что-то упускает? Чонин крепче сжимает челюсти, стараясь унять растущее в груди неприятное чувство. Ревность? Нет, глупости. Он не ревнует. Он не должен ревновать. Это же хорошо, что Крис нашёл с ними общий язык, что адаптируется, что становится частью клана. В перспективе, он продолжит жить с ними в одном доме, и лучше бы им подружиться, чем враждовать — пусть и односторонне, как в случае Хёнджина. И всё же. Где-то на кухне хмыкает Минхо, слышится стук чашек и звон столовых приборов. — А мы точно об одном и том же Чонине говорим? — звучит голос Джисона. Словно обсуждают непослушного младшего брата, а не столетнего вампира, лежащего в соседней комнате и буквально сгорающего от злого смущения. Ну здорово. Крис собрал вокруг себя почти весь клан. Остался только Хёнджин. Чонин готов принимать ставки: когда же Хёнджин тоже не выдержит и, как и все прочие, растает под чарующим влиянием Криса? Вот будет потеха. Хотя какая-то его часть глубоко внутри надеется, что хотя бы Хёнджин останется в стороне. Чтобы по отношению хоть к кому-то Крис был только его. И сколько же ещё, чёрт возьми, они собираются обсуждать его за его спиной? Чонин возмущённо фыркает и поднимается на кровати. Он должен пойти туда. Прервать эти милые, дружеские утренние посиделки. Может, даже вежливо напомнить, что Крис здесь оказался не благодаря им, а благодаря ему. Что Крис, чёрт возьми, его. …Правда, как это сделать, не выдав себя с головой — вопрос открытый. С кровати он поднимается с неохотой. Несмотря на все «надо» в голове, вылезать из-под тёплого одеяла нет никакого желания. Да, это не то тепло, что было рядом с Крисом, но близкое к нему. Комната хранит запахи и ощущение присутствия человека. Комната, которую раньше он считал слишком яркой и безликой, вдруг кажется… тёплой. Обжитой. Его взгляд скользит по разбросанным подушкам, смятым простыням, забытой на тумбочке рубашке Криса. Он не хочет покидать это пространство. Впервые за долгое время ему здесь спокойно. Безопасно. Как будто здесь его ждут. Но он понимает, что если попробует остаться — действительно переселиться в эту комнату — то долго здесь не протянет. Слишком много солнца. Не для него. Чонин бы предпочёл предложить Крису переселиться на второй этаж. К нему. Может, не прямо сейчас, но обязательно немного позже. Тёплая кровать продолжает притягивать взгляд. Так уютно… так чертовски тепло. Он почти решает остаться — просто поваляться ещё минуту-другую, прежде чем снова стать холодным, и надменным. Но, чёрт побери, кто-то должен положить конец этим «милым» утренним разговорам о нём. С тяжёлым вздохом Чонин сбрасывает с себя одеяло и медленно направляется к двери. Вперёд — спасать свою честь, здравомыслие и, возможно, своего оборотня. Наверно, можно считать удачей, что эта комната совсем рядом со столовой. Открыв дверь, он останавливается. Они же… услышат, откуда он пришёл? Или нет? Может, никому в столовой сейчас нет дела до него, в том плане, что они слишком заняты обсуждением, чтобы думать о том, откуда он придет по их души. Чёрт, почему он вообще так переживает? Он успевает только выйти и прикрыть за собой дверь, как за спиной раздаётся голос. Холодный, твёрдый. — Ян Чонин. Чонин замирает, как только слышит своё имя. Медленно повернув голову, он замечает стоящего в коридоре Минхо. Хмурого Минхо. Серьёзного и словно бы чем-то недовольного. Минхо, который собственными глазами увидел, как Чонин выходит из комнаты Криса, помятый с утра. Он знает. — Да, хён? — спрашивает он, пытаясь сделать голос менее дрожащим. — Поднимись ко мне в кабинет, — велит Минхо. — Поговорим. Чонин сглатывает. Он пока не уверен, что именно в тоне Минхо так его насторожило. Сам Минхо, не дожидаясь его, уходит в сторону лестницы. Чонин вздыхает. В конце концов, что вообще Минхо может против него? Даже не так… Почему Минхо может быть как-то им недоволен? Должно быть, он хочет поговорить о расследовании оборотней. Да, вероятно так. Вероятно, у него просто есть какие-то новости. Чонин очень хочет узнать, что те дворняги получили своё за все варварства, что творили. Сбросив оцепенение, он спешит следом. Любопытство всё-таки берёт верх над тревогой — и он убеждает себя, что всё не так страшно. — Так, что ты хотел, хён? — повеселевшим голосом спрашивает он, врываясь в кабинет вслед за Минхо и закрывая за собой дверь. В кабинете на секунду становится слишком тихо. Минхо уже сидящий за своим массивным столом — серьёзный и, кажется, напряжённый. Чонин каждой клеточкой кожи чувствует, как атмосфера между ними тяжелеет. — Так значит Крис, да? — говорит Минхо, откидываясь в кресле и складывая пальцы домиком. Чонин открывает рот… и тут же закрывает его обратно. Сердце начинает гулко стучать в груди, раздаваясь в ушах, как барабаны перед боем. — Что ты имеешь в виду, хён? — с притворной небрежностью переспрашивает он. Минхо тяжело вздыхает и — Чонин уверен, что ему не показалось — закатывает глаза. — Не притворяйся, Чонин. Ты правда думаешь, что эта тактика сработает? — Да? — Нет, — отрезает Минхо. — Скажу честно, не ожидал. Когда ты привёл в дом оборотня, я надеялся, что что через неделю он будет за воротами. Но продолжает здесь жить и, судя по всему, не планирует никуда уходить. И, похоже, ты не просто не хочешь его отпускать — ты делаешь всё, чтобы он остался. А я, напомню, велел тебе подыскать ему стаю. — Но, хён, он ведь… он всем нравится, — торопливо бросает Чонин. Он вспоминает каждый случай, когда его разъедала ревность. Теперь — с ироничной благодарностью. Ведь это, по крайней мере, доказательство: Крис не чужой. — Он поладил с Ёнбоком, но это Ёнбок, он в принципе всех на свете любит. Но Чанбин не такой. И ты сам видел вчера. Джисон смеялся с ним, а Сынмин — Сынмин, хён — сидел с ним на кухне и обсуждал с ним… меня! Разве это не значит, что он вписался? — Я тоже много чего слышал, Чонин, — обрывает Минхо, сверля Чонина пристальным взглядом. Чонин поджимает губы. Слышал значит. Что ж, возможно, ему стоило предусмотреть такой вариант. Они, как правило, не подслушивают друг за другом, за годы жизни научившись абстрагироваться от всех лишних шумов вокруг, чтобы не отвлекаться на посторонние звуки. Но Минхо, если он действительно слышал их вчерашний разговор, слушал его намеренно. — Значит, слышал, — выдыхает Чонин и откидывается в кресле напротив, сцепив пальцы в замок. Он уже не пытается оправдываться. Бесполезно. — И что теперь? Что ты хочешь от меня услышать? — Так значит, я не ошибся. Всё же Крис. Скажи, Чонин, это… надолго? Или ты просто решил испытать что-то новенькое? Что-то… экзотическое? Вкусить новое, заполучив в партнёры не человека, не вампира — а оборотня? — Ты серьёзно? — голос Чонина срывается на хриплое шипение, а в груди вспыхивает злость. — Такого ты обо мне мнения. Минхо остаётся невозмутим, пока внутри Чонина закипает ярость. Какого чёрта Минхо вообще решил, что он будет делать так? Минхо, который знает его больше века. Минхо, который видел, как он держал в руках трупы и как ночами не спал, когда кого-то терял. Минхо, который сам когда-то поверил в него. Никогда. Никогда, блять, в своей жизни, он не делал ничего подобного и не испытывал интереса к подобному. Обманывать едва знакомых людей ради их крови? Да, почему бы и нет, это его природа в конце концов, и Минхо сам сделал его таким. Обманывать людей — или оборотней — говоря о настоящих чувствах? Нет. Он, чёрт возьми, даже не думает о том, чтобы кусать Криса. Не сейчас. И не в ближайшее время. Укусы — это чертовски больно. Даже несмотря на то, как быстро они затягиваются, он не хочет причинять Крису эту боль. — Успокойся, — холодно обрывает Минхо. — Как я уже сказал, я лишь пытаюсь понять, с чего ты вообще проявил столько интереса к оборотню. Потому что… Ты уверен, что это не просто любопытство? Он — другой. Уязвимый. Одинокий. Ты уверен, что не прилип к этой его сломанной части? — Я, блять, уверен! — взрывается Чонин, поднимаясь с кресла и нависая над столом, упираясь ладонями в деревянную поверхность. — И если тебя что-то не устраивает, то лучше скажи об этом прямо, хён. Или ты думаешь, что я… использую его? Игру затеял? Хён, когда я такое делал? Когда я предавал кого-то ради удовольствия? — Никогда, — признаёт Минхо после короткой паузы. — Но ты импульсивен, и это знаешь. Ты действуешь не думая, а после разбираешься с последствиями. Чонин поджимает губы. В словах Минхо есть доля правды. На секунду они замолкают. — А теперь сядь на место. Чонин хмурится, но подчиняется. Опускается обратно в кресло и складывает руки на груди. — Надеюсь, ты понимаешь, — говорит Минхо, — что мало кто примет это. Ни вампиры, ни оборотни. Для них вы — несовместимы. Вас будут осуждать и те, и другие. — Как будто мне есть дело до мнения остальных вампиров, — хмыкает Чонин. — Я и так не лезу к ним на приёмы. Мне хватает клана. А всем в клане он уже нравится. — Но тебе, очевидно, нравится больше. В таком случае, научись не шипеть каждый раз, когда кто-то случайно дотронется до него. Крис может быть с тобой, но он — не твоя вещь. — Я и не… — бурчит Чонин, опуская взгляд. — Да знаю я. Просто… раздражает. Сам не знаю, почему. Я работаю над этим, ладно? — Хорошо, — сухо произносит Минхо. — Это всё. Чонин резко встаёт. На губах — кривоватая ухмылка, вымученная. — Прекрасно. Тогда я пойду, пока ты не начал читать лекцию про самоконтроль. Он уже берётся за дверную ручку, когда за спиной раздаётся тихий, почти неслышимый голос Минхо: — Может, это и хорошо, что ты не отказываешься от него только из-за того, что он оборотень. Может, и мне не стоило так быстро отказываться от Сонхвы. Чонин замирает. Он не поворачивается, не отвечает, просто стоит, вжав пальцы в холодный металл. Потом медленно открывает дверь и выходит, прикрывая её за собой так тихо, как только возможно.