Выигрыш в карты

Тишину комнаты нарушает глухой, шумный выдох. Воздух густой и тягучий. Тяжёлые шторы не пропускают свет, благодаря чему в комнате царит мягкий полумрак. В этой тишине особенно отчётливо звучат влажные, тихие поцелуи, прерываемые сбивчивым дыханием. Запрокинув голову назад, Чонин даёт Крису беспрепятственный доступ к своей шее. Каждое прикосновение губ Криса — мягкое, жадное, горячее — отдаётся в теле лёгкой дрожью, стягивающей всё внутри в тугой, пульсирующий узел желания. — Чонин… Чонин… — шепчет Крис. Чонин прикрывает глаза. Он не может вспомнить, когда в последний раз собственное имя звучало так красиво. Так жадно. Так желанно. Он гнётся в спине, подставляясь под незамысловатую ласку. Пальцы скользят в кудрявые, чуть влажные от тепла волосы Криса, крепко цепляются, удерживают, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. Грудь ходит неровно, дыхание сбито. Руки Криса блуждают по его телу — широкие, горячие ладони скользят по спине, по бокам, по животу, и каждое прикосновение разжигает огонь всё сильнее. Касаний много много, но в то же время — отчаянно мало. Чонин хочет большего. Ещё ближе. Ещё глубже. Почувствовать всё. Забрать всё. — Ты даже не представляешь… — выдыхает он хрипло, и Крис замирает, задержав дыхание, словно ловит каждое его слово. — …как сильно я тебя хочу. — Думаю, представляю, — отвечает Крис, и в его голосе слышится улыбка. — Ты всегда такой чувствительный? Я ведь ещё толком ничего не сделал. Щёки Чонина заливает жар. Он недовольно фыркает и отворачивает взгляд, пряча смущение: — Не всегда. Просто… я… — он теряется в мыслях, не способный связать слова во внятное оправдание. И Крис прав. Почти ничего ведь ещё не было. Всего несколько поцелуев, немного неуклюжих и неловких в попытке избежать острых клыков, цепляющихся за губу или язык в самый неподходящий момент. Как и в первый раз, получалось едва ли хорошо. Но Чонин помнит каждый раз, когда на языке оказывалась крошечная капля крови Криса. И, как бы он ни ненавидел делать ему больно, от этого вкуса его кружило сильнее, чем от любого вина. Несколько поцелуев — не то, что должно было вскружить ему голову, как самый крепкий алкоголь. Он словно юнец, впервые познающий человеческое тепло. — Когда к тебе прикасались так в последний раз, до меня? — дразняще спрашивает Крис, словно читая его мысли. Чонин задерживает дыхание. Молчит мгновение, взвешивая, стоит ли признавать, но всё же выдыхает: — Давно. Он чувствует себя таким изголодавшимся по человеческому теплу. По поцелуям, по прикосновениям, по близости с тем, кому безоговорочно доверяешь. Ни одна кормёжка в клубах, с их липкими руками и фальшивыми улыбками, не может сравниться с этим. Там всегда было притворство — наигранная страсть, за которой скрывалось лишь желание получить свой обед. Еда, вот и всё. Чонин никогда не спал с этими людьми. С едой, как бы это ни прозвучало, ему спать неинтересно. Крис — не еда. Крис — его. Его оборотень, его человек. Его — впервые за десятилетие. — Признаюсь… — Крис шепчет прямо ему в шею, и дыхание обжигает кожу. — Я удивлён. Его клыки едва ощутимо царапают шею. Чонин вздрагивает. В столь уязвимом положении ему ни на секунду не становится страшно. Но какое-то новое чувство рождается в груди от этого действия. Клыки оборотня. Толстые, острые, смертоносные. Созданные, чтобы разрывать добычу на части. Шрамы от клыков оборотня никогда не заживут на вампирской шкуре, оставшись вечными метками от извечного врага. От мысли о таких метках, полученных не от нападения, кружится голова. Почти то, как оборотни помечают членов своих стай или свою избранную пару. Должно быть, он сошёл с ума. Крис свёл его с ума, заставив влюбиться в оборотня. — Не нахожу ничего удивительного, — выдыхает Чонин, осторожно отводя его лицо от своей шеи. — Жить вечность и быть зависимым от секса? Звучит ужасно, как по мне. И я… не сторонник случайных связей во время обедов. — Как скажешь, — улыбнувшись, соглашается Крис. И наконец его руки тянутся к краю широкой футболки Чонина. Ткань легко скользит вверх, и комната будто становится холоднее. А Крис — наоборот. Такой тёплый, что Чонин не может не сдвинуться ближе к нему. Впиться пальцами в ткань на плечах, желая почувствовать его тепло кожа к коже. Он тянет ткань на себя, собирая в складки и пытаясь снять как можно быстрее и в то же время очень неуклюже. Наконец добравшись до его тела, Чонин немного отстраняется. Ненадолго. Ему нужно лишь несколько секунд, чтобы полюбоваться. Хоть он видит Криса без одежды не в первый раз, но каждый раз восхищается контурами мышц под карамельной кожей. Сам он, в сравнении с Крисом, выглядит совсем тонким и худым. И в этой разнице есть что-то… привлекательное. Пальцы сами находят его лицо. Чонин бережно обхватывает его щёки и тянется к губам. Поцелуй сначала тёплый, крепкий, а затем — жадный и требовательный. Он ведёт языком меж губ Криса, заставляет углубиться, направляет, словно боится, что иначе не получит всего, чего жаждет. И вдруг палец Криса скользит по его груди, надавливает на сосок. Поцелуй рвётся, сменяясь хриплым, дрожащим стоном. Тело предательски откликается, выгибается вперёд, жаждя большего. — Fuck, — выдыхает Крис и улыбается так самодовольно, что Чонину хочется то ли ударить его, то ли прижаться ещё теснее. — Мне начинает казаться, что ты мог бы кончить от одних прелюдий. Звучит он так довольно, словно получил в свои руки долгожданный приз. — Не смей, — сипло выдыхает Чонин ему прямо в губы. Не отрицает. Мог бы, в этом Крис очень даже прав. — Лучше возьми смазку… Там… Под подушку закинул. — Под подушкой? Серьёзно? — со смешком переспрашивает Крис. — Я закинул её туда час назад или около того. Не придирайся, — фыркает Чонин. Ещё один смазанный поцелуй остаётся на щеке. На скуле. На шее. Тёплые губы находят место за ухом. Чонину очень хочется Криса укусить. Укусить не так, как он кусает своих жертв, чтобы испить крови. Сейчас же желание иное: оставить отметину клыками на самом видном месте, чтобы каждый, кто взглянет, понял — этот оборотень принадлежит ему. И всё же он не желает причинять ему боли. Даже если тот позволит и сам подставится. Вместо этого он втягивает кожу на шее, оставляя яркую малиновую метку. За ней ещё одну и ещё. Пусть и ненадолго, проклятая регенерация оборотней. Довольный, глухой стон Криса в ответ льётся в уши, будто музыка. — Чонин-а… — сипло выдыхает Крис, когда острые зубы едва касаются его кожи. Его пальцы сжимаются на бледной талии. — Чаги-я… — снова зовёт, и Чонин нехотя отрывается от его шеи, встречаясь с ним взглядом. — Чтобы воспользоваться этим, сначала надо тебя раздеть. Крис указывает на бутылёк со смазкой в руке. — В таком случае тебе лучше поспешить. Чонин поднимается и с лёгкостью стягивает с себя домашние шорты вместе с бельём. Ткань бесформенной кучей падает на пол, а он чувствует на себе взгляд Криса. Довольный, изучающий. Голодный. — И ты тоже, — требует Чонин. Крис слушается без промедления: одежда исчезает с него за считанные секунды. И Чонин тут же возвращается и снова забирается к нему на колени, снова утаскивает в глубокий, требовательный поцелуй. Тихие стоны срываются почти одновременно, когда их тела соприкасаются плотнее, когда скользящие головки членов трутся друг о друга, размазывая естественную смазку, оставляя влажные следы. Чонин нащупывает брошенную на матрас смазку и не глядя всучает её Крису. Почти сразу слышится щелчок крышки. Мягкие губы снова скользят по чувствительной коже шеи, и Чонин податливо подставляется под все ласки. Он чуть приподнимается, выгибает спину, когда ладонь Криса ложится на ягодицу. На коже остаётся прохладное прикосновение смазки — резкий контраст с обжигающим теплом тела. — Готов? — уточняет Крис. — Давай же, или мне всё делать самому? — ворчит Чонин. Крис молча вводит в него первый палец, и Чонин резко морщится, чувствуя непривычное растяжение. Но неприятное ощущение тут же растворяется, уступая место нетерпеливому, пульсирующему желанию. Второй палец, третий — движения становятся увереннее, ритмичнее. Они скользят внутрь без особого сопротивления, раздвигая напряжённые стенки, и Чонин уже не может сдержать тихий стон. Комната наполняется их тяжёлым дыханием, сливающимся в единый ритм. Чонин откидывается назад, нетерпеливо насаживаясь на пальцы, в ожидании большего. Его член, зажатый между их животами, трётся о твёрдый пресс Криса, и каждый толчок вырывает из его губ короткие, прерывистые стоны. Приятно… но слишком мало. Скорее хочется большего. Он тянется к Крису, ловя его губы в жадном, торопливом поцелуе, прежде чем прошептать: — Довольно. Пальцы выскальзывают с влажным хлюпаньем, оставляя после себя странную пустоту и дрожь в бёдрах. Крис тут же наливает на ладонь ещё смазки — но теперь лишь для себя. Чонин приподнимается, сам направляя его член, и опускается медленно, с наслаждением, закатывая глаза от растяжения и волны жара, заполняющей его изнутри. Из груди вырывается сдавленный, дрожащий вздох, когда головка надавливает на простату. Пальцы впиваются в плечи Криса, цепко, почти болезненно, и Чонин начинает двигаться, поднимаясь и опускаясь в размеренном, почти невыносимо-медленном ритме. Его бёдра дрожат от напряжения, но он держится — пока может. Проходит минута, другая — и ритм сбивается. Рука Криса, скользящая по его члену, горячие поцелуи на шее и груди — всё это только мешает сосредоточиться. — Чонин… Чонин… — Крис шепчет, голос его срывается. — You so… So… Perfect. И вдруг — резкий толчок бёдрами вверх, навстречу. Воздух вырывается из лёгких Чонина, и он стонет — громко, без стыда, царапая ногтями кожу Криса. Тот не останавливается, двигаясь внутри него с новой силой, снова и снова попадая в нужное место, и стоны Чонина превращаются в прерывистое, беспомощное хныканье. — Я скоро… — хрипит Крис, пальцы впиваясь в бёдра Чонина. — Так хорошо… В тебе так хорошо… Чонин едва кивает, глядя в его глаза, и в это мгновение он тоже уже теряет себя в ощущениях. Внутри всё сжимается, и каждый новый толчок приближает его к черте. Он сжимает Криса в себе на мгновение и наслаждается громким, животным полурыком-полустоном, звучащим прямо у его уха. — А-ах… — Чонин задерживает дыхание, когда чувствует, как внутри него разливается горячая волна. Сам он так близок, но предательски неподвижная рука Криса не дает достичь кульминации. Едва сдерживая раздраженное хныканье, он пытается приподняться, но Крис властно прижимает его обратно к своим бедрам. Ладонь вновь начинает движение, а вторая рука крепко обнимает за спину, прижимая их друг к другу. — Хочу… укусить тебя, — признается Крис, и его шепот дрожит от сдерживаемого желания. — Оставить свою метку. Не знаю… Инстинкт ли это, но каждый раз я жажду этого до боли. — Кусай, — не раздумывая, отвечает Чонин. Он сам берёт его за затылок и тянет к своей шее, вжимая голову Криса в кожу. Не думает о боли, о последствиях, о следах. Мысль одна: пусть укусит, как велит инстинкт. — Кусай, — надрывается он, впиваясь собственными клыками в нижнюю губу. — Ну же! В тот же миг волна оргазма накрывает его с головой. Тело ломает сладкая судорога, совершенно опустошая разум. Конечности становятся ватными, пальцы бессильно разжимаются. И Крис кусает. Острые клыки разрывают кожу на плече, впиваясь в плоть. Чонин шипит, но боль почти мгновенно отступает. Он чувствует, как теплая кровь струится по плечу, а Крис жадно слизывает каждую каплю, словно опьянённый её вкусом. На задворках сознания рождается желание пошутить, что это не он тут вампир, чтобы проворачивать такое. Вместо этого Чонин слабеющими пальцами вплетается в его кудри, расчёсывая спутанные пряди. Рана даже не пульсирует болью. Затягивается быстро — плоть смыкается на глазах, оставляя ровный след зубов. Отметину, на которую Чонин позже будет смотреть в зеркало — и, возможно, не без тайного удовольствия. Но позже. Сейчас он просто падает всем телом на Криса, обессиленный, почти безвольный, позволяя тому аккуратно уложить их на смятые простыни. Постель, конечно, придётся перестелить, да и душ не помешает… Но несколько минут покоя они точно заслужили. Комнату наполняет тяжёлое дыхание. В воздухе стоит запах пота, крови и чего-то необъяснимо тёплого, почти домашнего. Чонин прижимается к горячему телу, закрывает глаза, слушая частый стук двух сердец. — Люблю тебя, — бормочет он. Крис замирает. Его ладонь, только что скользившая по спине, останавливается. Он прижимается лбом к плечу Чонина, и тот чувствует на коже его улыбку. — Тоже, — шепчет Крис. — Люблю тебя. — Мгм, — удовлетворенно мычит Чонин. Но когда губы Криса касаются свежей метки, его тело внезапно напрягается. Глаза широко раскрываются, и он резко приподнимается, нависая над растерянным Крисом. — Сколько крови ты выпил? — Что? — Крис моргает, совершенно сбитый с толку.

***

Минхо бы хотел сказать, что этот день не предвещал беды, но он готов богом поклясться, что какое-то дерьмовое предчувствие было у него с самого утра. А так, да, ничего не предвещало беды. У него выходной, почти все члены клана уехали за покупками в город, так что единственная беда, которую он может ожидать, — сумма списаний с его карты. Но. Но. Ян Чонин. — Хё-о-о-н! — громкое, на весь дом, чониновым голосом. Одно только обращение «хён» от их макнэ можно считать вестником беды. А тут ещё и с нотками паники и, немного, страха. Минхо с хлопком закрывает книгу, которую надеялся спокойно читать до конца дня. — Что? — так же громко отзывается он. Нет, вставать и идти к Чонину он не собирается. Пусть сам приходит, если так чего-то хочет. Их разделяет, кажется, пара комнат. Чонин должно быть или у себя, или в зале. От обоих помещений до библиотеки, где находится Минхо, не так далеко идти. — Что будет, если попытаться обратить оборотня в вампира?! Минхо замирает на месте, пытаясь понять, с чего бы вообще появиться такому вопросу. На его памяти таких случаев нет. Ни удачных, ни неудачных. Вообще нет, не слышал он о таком ни разу за пятьсот лет своей жизни. — Понятия не имею! — отвечает он и намеревается вернуться к книге. Та падает из рук на колени, когда до Минхо доходит, что Чонин совершенно точно сейчас находится в компании Криса. — Чонин! Вы же ничего не сделали? — спрашивает он. В ответ тишина. Многозначительная такая. — Ян Чонин!