Тихий омут

      День с Чимином пролетает незаметно, будучи насыщенным разными событиями и не самыми простыми темами для разговоров.       Выставка захватывает их с первых минут, оказываясь очень увлекательной и познавательной. Они обсуждают картины, вызывающие разноплановые эмоции: от восторга до задумчивой грусти. Шёпотом перекидываются фразами, стараясь не нарушать тишину галереи, иногда тихо спорят, в общем — черпают вдохновение и впитывают новые веяния искусства, чтобы потом применить их в своей работе.       Уставшие, но довольные, после они идут в кафе перекусить, выбирая европейскую кухню. Заказывают овощную лазанью и по бокалу белого вина. Им вдвоём комфортно. Они наслаждаются обществом друг друга, уютно расположившись по разные стороны за столиком в мягких креслах.       Пак — идеальный собеседник — лёгкий, не давящий, понимающий, слушающий и не осуждающий. Тэхёну впервые за последние недели так хорошо и спокойно. Он не думает о словах, не выбирает их, строго отмеряя сказанное. Да и сейчас поднимать эту неприятную тему ему уже не так больно, сейчас он к этому готов. Его речь просто льётся, открывая перед Чимином потайные стороны души, которые до этого он прятал глубоко, боясь посвящать кого-то ещё в свою историю и пережитую боль. Но сейчас он ощущает незримую поддержку и будто бы опору, на которую он сможет облокотиться в моменты сомнений и отчаяния. В этом он не сомневается ни на секунду, когда как на духу, без колебаний выдаёт всё, что так долго хранил в себе. Второй бокал вина развязывает ему язык окончательно.       — Я проходил практику в нашей с отцом компании, без особых усилий получив высшую оценку за работу. У меня был наставник, начальник отдела, где я должен был потом работать — Пак Хён Шик. И вот я в день последнего сданного экзамена прибегаю в офис, счастливый, довольный, воодушевлённый, врываюсь к нему в кабинет, крутя зачётной книжкой над головой с победным кличем. Я был в приподнятом настроении, подогреваемый окончанием сессии, эйфорией от грядущего выпускного, от перспективы вступления во взрослую жизнь, в общем, и от окружающих я ожидал того же. Я не почувствовал прилива приближающейся течки, списывая общее состояние организма на восторг от завершённого с отличием этапа своего пути. Но он ощутил... И не смог сдержаться...       — Он тебя...? — Чимин округляет глаза, отпивая очередной глоток из бокала, чтобы промочить вмиг ставшее сухим горло и скрыть панику, начинающую накрывать его от услышанного.       — Не подумай! — Тэхён видит, как Чимин в возмущении открывает рот, чтобы накинуться на него, но не даёт тому этого сделать. — Я его не оправдываю! Просто тебе для полноты картины. Мы с ним испытывали симпатию друг к другу, он ко мне давно подкатывал, мы даже пару раз ходили в кино и кафе, но дальше ручек и поцелуев на прощание не заходило, но в целом шло к тому. Он мне был симпатичен, даже очень. Я ему тоже. Честно, мой отец уже нашу свадьбу почти спланировал. Это было выгодно нашим семьям, но что самое главное — не было и самоцелью. Всё шло своим чередом. Но...       Тэхён замолкает, словно слова застревают у него в горле, он вилкой ковыряет остатки сыра на общей тарелке с закусками, заказанной уже после основного курса, чисто под вино, чтобы было, чем занять руки и немые некомфортные пропуски в диалоге. Чимин не прерывает его молчания и размышлений, тихонько также делая пару глотков вина и пережёвывая кусочек бри.       — Но тут у него будто бы сорвало тормоза. Он почувствовал мои сгустившиеся феромоны и не смог противостоять своим инстинктам. Схватил меня и... Я был против, я вообще не понял, что к чему. Нет, ты не подумай, я не первый раз. У меня были как и нормальные отношения, так и одноразовые связи, но тут... Неожиданно, грубо и властно. А я не хотел так, — он пытается сдержать нахлынувшие эмоции. — Я хотел с ним отношений, спокойного, размеренного развития, хотел планировать будущее вместе, мечтал о свадьбе… О романтике, белых розах… — его голос всё же дрожит, слёзы подступают к глазам, скапливаясь в уголках, чтобы тут же предательски сорваться с длинных тёмных ресниц и скользнуть по бархатным щекам.              — Тшш, не плачь! — успокаивающе-тихо шепчет Чимин. — Хотя, если хочешь, наоборот — плачь, выплесни всё до конца, расскажи мне. Я всегда буду на твоей стороне и выслушаю. Может, ещё вина? — Он заглядывает в его заплаканные глаза, полные боли.              — Нет, не стоит. Пойдём погуляем?

***

      Они вышли из кафе и неспешно пошли по узким улочкам Сеула, залитым мягким светом заходящего солнца. Ранняя осень начала уже разукрашивать город в тёплые золотисто-красные тона. Лёгкий ветерок шелестел листьями платанов, создавая уютный шёпот над головами, успокаивая и погружая в меланхолично-задумчивое настроение.       — Спасибо, — тихо сказал Тэхён, нарушая молчание. — За то, что выслушал.       Чимин улыбнулся, пожав плечами:       — Друзья на то и нужны. А ты… ты мне действительно дорог.       Тэхён смущённо опустил взгляд.       — Но это ещё не всё... — ощущение, что силы покинули его окончательно, но ему надо выговориться, вывернуть всю душу наизнанку, чтобы до дна. — После случившегося я пытался найти защиты и поддержки у отца... Но он... Он сначала мне вообще не поверил, обозвав лжецом. А когда я принёс записи с камер наблюдения, которые, слава Богу, не так-то просто стереть, он заявил, что я сам виноват в произошедшем и сам спровоцировал альфу...       — Вот это поворот! — друг не смог скрыть своего возмущения, всплеснув руками и воскликнув. — Виктимблейминг во всей своей красе! Браво! Неужели такое ещё существует?!       — Я такого, как ты понимаешь, от родного отца не ожидал. Поэтому тут же собрал кое-какие вещи и съехал жить к лучшему другу, позвонил Сокджину, как единственно возможному спасителю, ну а дальше ты и сам всё знаешь.       Чимин молчал, в голове царил хаос. Мысли роились, словно разъярённые пчёлы, но ни одна из них не складывалась в связное предложение. Он не смог подобрать нужных слов, ведь никакие из них не были бы достаточно сильными и способными хоть как-то излечить израненную и преданную самым близким человеком душу.       — Я знаю, что вёл себя как идиот. Все эти недомолвки, недосказанность. Просто… — Тэхён продолжил, но запнулся, — я хотел сначала справиться с этим, пережить и быть в состоянии говорить об этом спокойно. Относительно... Прости меня, Чим.       — Эй! Ты чего? Прекрати извиняться! Я же всё понимаю! — Чимин остановился, заглядывая ему в глаза. — Тэхён, ты же знаешь, что между нами… что-то особенное. И это не просто потому, что ты — племянник моего жениха. Ещё с первой нашей встречи тогда, в первый день в офисе, я понял, что мы можем стать хорошими друзьями. И я рад, что не ошибся.

***

      Чимин взял Тэхёна за руку, переплетая их пальцы. На что тот лишь нежно улыбнулся, сжимая его ладонь в ответ. Тепло разлилось по его груди, отгоняя остатки горечи и сомнений. Они шли, так и держась за руки, окутанные уютным прогретым воздухом в вечерних сумерках, и в этом их молчаливом единении было больше слов, чем они могли бы сказать. К тяжёлому разговору они больше не возвращались, в этом не было никакой нужды. Всё плохое осталось позади, впереди ждало только будущее, полное надежд и новых открытий.       Тишина, впрочем, не была тягостной, скорее — комфортной, дающей возможность собраться с мыслями. Чимин первым нарушил молчание, всё-таки решившись затронуть ещё одну давно волновавшую его тему.       — Ты так и не рассказал про Чонгука, — сказал он, мягко сжимая руку Тэхёна. — Что между вами?       Тэхён вздрогнул, словно очнувшись от сна.       — Я… я не знаю, — пробормотал он, отводя взгляд. — Всё сложно.       — Сложнее, чем рассказать мне о том... — Чимин запнулся, подбирая слово, — козле?       — Чимин! — он от возмущения даже выдернул свою ладонь из крепкой чужой хватки. — Давай не будем больше о нём вообще! Он воспользовался мной, а я… Я уже это пережил. Тема закрыта.       — Да, конечно, прости меня. Иногда мой язык быстрее мозгов. — Чимин виновато улыбнулся, растянув уголки губ, от чего его лицо стало ещё более милым, чем обычно. И злиться на него в такие моменты не получалось совсем.       — Всё нормально, — отмахнулся Тэ, продолжая задумчиво ступать, всматриваясь куда-то в линию горизонта. — А с Чонгуком... Тут всё по-другому. Я… я не понимаю, что чувствую.       — То есть всё-таки что-то чувствуешь? Поэтому ты предложил ему провести течку с тобой?       — Хмм, и да, и нет. У меня же не было вариантов! И он... он странным образом на меня действует.       — Что ты имеешь в виду? — Чимин от нетерпения даже забежал вперёд друга, развернувшись и уже шагая спиной вперёд.       — Нуу, мне с ним спокойно и комфортно. И если первоначально я думал лишь о том, что он хороший кандидат с точки зрения "свободных взглядов на отношения"... — он хмыкнул, когда в памяти всплыло деланное возмущение, отразившееся на лице Чонгука на его такое заявление. И эта мимолётная ухмылка не смогла ускользнуть от пытливого взгляда старшего.       — А потом? — Чимин подталкивал, торопя, не сдерживая себя, у него внутри — коктейль из любопытства, нетерпения, своднических наклонностей и азарта. Он чувствовал себя режиссером романтической дорамы, который вот-вот увидит кульминационную сцену.              — А потом... помнишь, когда ты пытался скрыть от меня приезд отца? Вот тогда я и принял окончательное решение. Я столкнулся с Чонгуком на крыше, пытаясь перебороть паничку, и мне стало очень... хорошо в его компании. — Он чуть стушевался, как будто бы сам только что себе открыл тайну, в которой боялся признаться. — Ну а потом... Прости, Чим... Ты этого тоже не знал. Мы стали "друзьями по постели"... — последние слова он практически прошептал еле слышным голосом.       Брови Чимина взлетели вверх, глаза округлились, а рот приоткрылся в немом вопросе. Он остановился как вкопанный, не отрывая взгляда от Тэхёна. Слова Тэ застали его врасплох, ударили, как гром среди ясного неба. Он не мог поверить своим ушам. Внутри всё смешалось: удивление, растерянность, непонимание и... восторг.       — Что??!! Но как? Когда... — мысли скакали, сталкиваясь друг с другом, опережая действия тела. — Можно с этого момента поподробнее. Хотя... — на лице мелькнула догадка, кажется, он понял, чем закончилось их совместное посещение ночного клуба. Удивление сменилось заинтересованностью.       — Удивлён? Я, честно, думал, что ты давно в курсе. Ты же всегда первым всё узнаёшь. Итак: он мне понравился как партнёр ещё в течку. Он был не просто "исполнителем" договора, но и заботливым и приятным альфой, чего я совсем от него не ожидал. В то же время он не показывал ничего на людях, не давил и не намекал на что-то кроме. Хотя однажды всё же завёл разговор об отношениях...       Тэхён окунается в воспоминания. И его поведение тогда не кажется сейчас правильным. Его слова, сказанные Чонгуку, теперь выглядят жестокими и несправедливыми. Ведь он обидел его в то время, как тот пытался поддержать и искренне открылся. Он понимает, что не оценил искренность и поддержку Чонгука, ответив ему грубостью.       Вопрос Чимина вырывает его из неприятных раздумий:       — А что же ты? Испугался?       — Я просто его послал. Некрасиво и грубо. Ещё и обвинил его... Кстати, это ещё не всё... — Тэхён принимает решение высказаться до конца, открыть свою душу и облегчить её, найдя в Чимине благодарного слушателя и желающего лишь счастья более опытного в отношениях друга.       — Вот это скромный, тихий Ким-младший... — в глазах Чимина пляшут маленькие чертята, он в своей стихии и наслаждается по полной.       — Чим! — Тэхён краснеет щеками, вызывая взрыв смеха у Пака, но продолжает, намереваясь закончить этот не совсем приятный ему разговор как можно скорее. — Он тут на днях ночевал у меня... А утром... В общем, мы ехали вместе на работу, но я вышел за пару кварталов от офиса, чтобы никто нас не спалил на парковке. А перед зданием меня ждал сюрприз — Хён Шик собственной персоной. — Он прерывается, оценивая произведённый на собеседника эффект. — Я, конечно же, его и сам послал, пообещав проблем, если ещё хоть раз заявится, но тут подскочил Чонгук, как разъярённая фурия, и чуть не убил его нахуй...       — Вот это Санта-Барбара! И как это до меня даже слухи не дошли?! Совсем потерял квалификацию! — сетует шутливо Чимин, но его взгляд в противовес как никогда серьёзен. Услышанное ему нравится. Поведение Чонгука даёт подтверждение его, казалось бы, голословным заявлениям о том, что Тэхён ему небезразличен. Чимин действует не совсем честно, выступая в роли двойного агента. Но всё это делает лишь во благо. Благими намерениями вымощена дорога в ад... Об этом он не думает. — Ну так? А дальше, что?       — А дальше... Я на него наорал... — в который раз за вечер Тэ повинно склоняет голову. — Что это вообще не его дело, кто он такой, чтобы лезть в мою жизнь и так далее, по списку... Повёл себя как неблагодарная скотина. А он лишь извинился передо мной... Хотя тут извиняться должен был уж точно не он. И с тех пор я его не видел. — Заканчивает свою исповедь полной капитуляцией.       Между друзьями виснет тишина, разбавляемая лишь шумом вечернего города: гулом машин, шелестом деревьев и сливающимися в стройный ряд голосами прохожих.       — Он взял отгул в тот же день... — Чимин делится конфиденциальной информацией, так как ему кажется, что сейчас этическая сторона вопроса не так важна. Тут судьба решается, вроде как. И он в ней давно уже играет не последнюю роль. — И на следующей неделе он не появится тоже. У него гон начался, он написал мне сегодня утром.       Новость о гоне Чонгука вызывает у Тэхёна сложную смесь чувств. Растерянность, тревогу… что-то новое, доселе не испытываемое. Ревность... Острую и жгучую, змеей обвивающуюся вокруг сердца. И с одной стороны, он понимает, что Чон не обязан был ему сообщать, тем более после того, как он ему нагрубил и в открытую послал. Да и вообще сейчас уже он вмешивается в чужую жизнь, чего требовал не делать с ним самим. Но с другой — договор-то их никуда не делся... и если он надеялся на какое-то развитие отношений... И с кем он сейчас?!.. И значит ли это молчание, что всё между ними теперь закончилось?       Чимин незримо ощущает сменившееся настроение омеги рядом. Его будто бы колет сгустившимися вокруг феромонами, таящими в себе что-то неприятное, волнующее и отталкивающее одновременно.       — Тэхён? Всё в порядке?       — Да, просто. Неожиданно...       — Ты ревнуешь?! — проницательность Чимина бьёт рекорды. — Тэ... Ты же испытываешь к нему чувства. Даже твоё тело говорит громче слов.       — Мне страшно...       — Страшно что? — спрашивает Чимин, в очередной раз останавливаясь и поворачиваясь к Тэхёну лицом.       — Страшно вновь нырять в этот омут с головой, — признаётся Тэхён, глядя в землю. — Я так тщательно выстраивал барьеры, отгораживаясь от прошлого негативного опыта, не хотел ничего и никого. Но снова...       Чимин усмехается.       — Знаешь, — он кладёт свою руку ему на плечо, — иногда нужно переступить через свой страх. Что ты теряешь? Тем более вы уже давно не просто знакомые. Сколько у вас это длится? Почти полгода? И ты уже знаешь о его чувствах к тебе, а ты... Я же вижу, как ты говоришь о нём... Мы же почти только о нём и беседовали сегодня! Тебе он нравится. Попробуй, Тэхён.       Тэхён задумывается, глядя куда-то вдаль, в душе борются страх и предвкушение. Слова Чимина заронили в его голову зерно сомнения. А может быть, он действительно прав? Может быть, стоит попробовать?       — Ты прав, наверное, — тихо говорит Тэхён, наконец поднимая взгляд на Чимина. — Спасибо. Я… я попробую. А если... Если поехать к нему? — шальная мысль посещает не совсем проветренный от пары бокалов вина мозг. — Или... вдруг он не один... И...       На выручку приходит друг, прерывая сомнения:       — Тэ... Он один. Страдает у себя дома на подавителях. Адрес знаешь? Ну, конечно, знаешь...       — Не-не-не, стой! Это как-то слишком. Я просто позвоню ему попозже. Спасибо тебе! Ты помог мне немного разложить по полочкам. Ещё пройдёмся или по домам?       — Да меня уже Джин заждался, поехали!       Они прощаются, стоя около заказанных такси, тепло обнимаясь на последок. И когда Чимин уезжает, Тэхён чувствует облегчение, разливающееся где-то глубоко внутри грудной клетки, словно он выдохнул после долгой задержки дыхания.

***

      Оказавшись в пустой и тихой квартире, Тэхён скинул в коридоре белоснежные кеды, с тихим стуком упавшие на пол. Он прошёл в гостиную, не включая свет, и тихонько присел на краешек дивана. В тишине был слышен лишь далёкий гул городского транспорта. За окном сумерки полностью захватили город. Лишь тонкий серп растущей луны скромно заглядывал в окно через прикрытые шторы.       Долгий, насыщенный день не принёс умиротворения в противовес ожиданиям. Мысли роились в голове Тэхёна, не давая покоя, разбуженные поднятыми в разговорах с Чимином темами.       На самом деле, ничего кардинально нового он от друга не услышал, лишь в очередной раз подтвердив давно мелькавшие на периферии сознания догадки. Он хотел простого человеческого счастья и спокойствия. Прошедший год стал для него истинным испытанием: окончание ВУЗа; шаг во взрослую жизнь; моральное и физическое потрясение; предательство отца; переезд в крупный город; интересная, но непростая работа; проблемы со здоровьем; победа над самим собой и новые отношения с альфой. И это за какие-то жалкие двенадцать месяцев. Столько всего свалилось на плечи молодого, не готового к этому омеги. И как никто другой сейчас он нуждался в сильном и надёжном плече рядом. Он хотел больше просто не бояться...

***

      Рука сама тянется к карману джинсов, выуживая оттуда мобильный. Быстро найдя нужный чат, Тэхён пишет короткое, но ёмкое сообщение: "Тебе нужна помощь?" и отбрасывает гаджет на диван рядом с собой, откидываясь на спинку. Прикрывает глаза и пытается утихомирить бушующий внутри вихрь. Он ныряет в мутный тёмный омут с головой. Но делает это для того, чтобы через секунду вновь показаться на поверхности воды. Свежим и обновлённым.

***

      Тэхён, естественно, знает код от входной двери, но всё же, борясь с нарастающим напряжением, нажимает на звонок во второй раз, ожидая хоть какого-то движения или звука с той стороны тяжёлой деревянной двери. Внутри начинает разрастаться комок паники, вызывая лёгкую тошноту и застревая в горле. Коленки предательски дрожат, и есть лишь одно желание — развернуться и убежать прочь, но он сдерживает этот трусливый порыв, дожидаясь всё же щелчка замка на входной двери. Делая глубокий вдох и шумный выдох, он толкает её вовнутрь и заходит в тёмный коридор.              В квартире сумеречно-серо, тусклый свет льётся лишь из открытой спальни на другом конце коридора, вырисовывая тонкую дорожку, будто подсказывая, куда надо следовать.       Открывший дверь Чонгук стоит, прижавшись к стене, словно пытаясь слиться с ней воедино. Он завёрнут в плед, видимо, наспех накинутый на плечи. Тот еле прикрывает его голые бёдра и спадает с оголённых ключиц. Волосы, влажные и растрёпанные, торчат в разные стороны. Темнота коридора не даёт разглядеть выражение лица альфы, но по плотно сжатым на краях пледа кулакам можно сделать вывод, что он не в порядке.       Тэхён снимает свою светло-голубую джинсовку и вешает на один из двух свободных крючков, ставит сумочку на узкую тумбочку и медленно разувается, пытаясь делать неглубокие вдохи, усмиряя себя.              — Зачем ты здесь? — наконец, Чонгук находит в себе силы начать диалог.             Тэхён поднимает на него уверенный взгляд, выпрямляясь и отодвигая ногой лёгкие кеды с прохода.              — Затем, что ты помогал мне, а я хочу сделать это для тебя. — Его голос твёрдый и уверенный, хотя внутри у него всё горит и дрожит в предвкушении. Но он принял для себя решение. И это был его осознанный выбор, продиктованный мозгом и принятием испытываемых к альфе чувств.              — Тэхён, ты уверен? Ты понимаешь, что ты делаешь? — Он всё-таки поднимает до этого прикованный к полу взор на омегу. Даже во мраке видно, что глаза его нездорового глубокого чёрного цвета, а лоб и виски блестят капельками испарины.              Ответом ему становится вмиг сокращённая дистанция.              Чужие прохладные пальцы касаются пылающей жаром кожи шеи, а мягкие губы с привкусом мятной конфеты льнут к сухим и приоткрытым от удивления. Плед сползает с крепких предплечий, оставляя альфу полностью обнажённым перед этим смелым омегой. Обнажённым как телом, так и душой.       По пути в спальню Тэхён успевает скинуть с себя белую футболку, отбрасывая её куда-то в угол, и расстегивает джинсы, стягивая их с упругих ягодиц на глазах следующего по пятам Чонгука. Порог спальни они пересекают, переступая валяющиеся на полу брюки.       Тэ подходит к кровати и присаживается на край. На нём остались лишь полупрозрачные, белоснежные, кружевные трусики. Ткань натянута на уже полностью возбуждённом члене. Стоящий в дверях, полностью обнажённый Чонгук испепеляет его взглядом, фигурально пожирая. В его глазах пляшут искорки пламени, под которыми омега горит. Он ставит руки за спину, выгибаясь назад, и призывно раздвигает ноги. На тонкой ткани трусов медленно расползается влажное пятно от выделившегося предэякулята. Вид Чонгука в проёме двери, голого, со стоящим колом достоинством рождает в его голове сотню фантазий...

***

      В спальне жарко и душно. Воздух вокруг них двоих густой и плотный, его можно будто бы даже осязать пышущей жаром липкой кожей. Он насыщен тяжёлым от вошедшего в основную фазу гона альфьим феромоном.              Стены комнаты эхом рассыпают пошлые громкие шлепки тел друг о друга, несдерживаемые стоны и сбитое дыхание, одно на двоих.              От трепетного и заботливого ранее в постели альфы сегодня не осталось и следа. Сейчас он одержим неконтролируемым физическим желанием, погоней за скорейшей разрядкой и, хоть и недолгим, но облегчением. А ещё его вмиг спрогрессировавшую страсть подпитывает эйфория от осознания того, кто именно сейчас находится под ним.       Чонгук нависает над Тэхёном, вжимая в матрас так, будто пытается растворить в себе. Его обжигающе-горячие ладони блуждают по телу под ним: сцепляются на шее, с еле сдерживаемым по силе нажимом вдавливая большие пальцы в ямочки ключиц, перемещаются на плечи, чтобы тут же перепрыгнуть на чуть выпирающие под влажной кожей рёбра, мнут бока, обхватывают за тонкую талию.              А у Тэхёна сводит от удовольствия пальцы, он хватается за смятые простыни под собой в попытке удержаться на месте и не в силах справиться со своим дрожащим телом. Он сам запредельно горячий, чувствительный до боли, каждый миллиметр кожи зудит и пульсирует под прикосновениями.       Чонгук прижимает его всем весом к кровати, впиваясь жалящим поцелуем в уже и так истерзанные губы. Язык кружит во влажной полости бессистемно, будто бы пытается дотянуться до всех потайных уголков, обводит зубы, вылизывает нёбо. Тэхён не в силах поддержать этот темп, и он просто полностью отдаётся во власть сильного мужчины над собой.              Альфа вновь поднимается на колени, подтягивая омегу ближе к себе, чтобы ещё глубже, в единое целое, чтобы ни миллиметра между. Он выглядит безумным в этих своих попытках урвать ещё больше, чем уже есть. Он двигается в нём с дикой одержимостью, будто этим сексом хочет пометить, застолбить. Возбуждённый член омеги при каждом глубоком толчке ударяется о живот, что не ускользает от замутнённого сознания альфы и его цепкого прожигающего взгляда.              Чонгук резко выходит из желанного тела, вызывая недоумение на красивом лице напротив, которое тут же сменяется удивлением. Чон захватывает бедро Тэхёна, приподнимая и переворачивая того на живот.                     Вдоль линии позвоночника блестят бисеринки пота, ягодицы влажные и скользкие из-за обильно выделяющейся смазки, золотистые, чуть вьющиеся от влаги пряди расхристаны по шёлковой наволочке подушки. Чонгук любуется этим стройным сексуальным телом пару секунд, прежде чем обхватить притягательные половинки крепкими пальцами и развести их в стороны.       Жест неожиданный, грубый и граничащий с лёгкой болью. Но это лишь вызывает удовлетворённый приглушенный стон снизу, будто бы дающий разрешение на любые действия.       Вид на чуть приоткрытое, покрасневшее и безумно мокрое анальное отверстие вырывает гортанный рык у альфы. Во рту моментально скапливается вязкая слюна, которую он не в силах проглотить сжатым в спазме предвкушения горлом. Чонгук наклоняется ниже и сплёвывает между ягодиц, тут же пальцами правой руки смешивая природные жидкости воедино, играясь с краями сфинктера, входя лишь на одну фалангу. Проверяя на прочность себя в первую очередь.              Инстинкты требуют взять омегу грубо, быстро — доставить скорейшее удовольствие себе, развязать крепко стянутый узел внизу живота. Но где-то на периферии сознания желание быть нежным и аккуратным всё же перевешивает, любить его...              Он хватается руками за тазовые косточки Тэхёна и ставит того на колени, отклячивая его попку, раскрывает ещё шире его ягодицы перед своим лицом. Ему хочется вылизать его всего целиком, без остатка, чтобы тот был весь покрыт им, его аурой и метками.       Язык скользит в податливое нутро, толкаясь на пробу самым кончиком, раздвигая гладкие, мягкие ткани, сочащиеся чуть сладковатой смазкой. Тэхён, не ожидающий такого, дёргается, по инерции пытаясь уйти от щекочущего чувства. Но его крепко удерживают, заставляя остаться в той же максимально открытой позиции.              — Расслабься, я хочу тебя всего и везде. — Слова, окунающие щёки Тэхёна в 193 по Pantone.              Он издаёт что-то похожее на мычание, но действительно расслабляется, удобнее укладываясь грудью на прохладную простынь и стараясь не думать о том, какой вид сейчас открывается глазам его мужчины. Он же сам пришёл сюда. Уже поздно смущаться, тем более после всего, что между ними и так уже было.              Язык входит всё глубже, хлюпающие смущающие звуки рикошетят от вертикальных поверхностей, омега тихо стонет, закусывая ребро ладони. Слишком интимно, слишком, пошло и слишком возбуждающе. Уже даже у него не остаётся терпения. Как Чонгук держится — загадка.              — Чонгуук, — тянет он на выдохе. — Войди в меня.              Альфа отстраняется. Его лицо блестит от размазанной слюны вперемешку со смазкой. Он хищно смотрит на открывающуюся картину перед собой и медленно облизывает губы, обводя их по контуру языком. Хорошо, что Тэхён этого не видит, иначе он бы...              — Ты же знаешь это? — рычит Чонгук, приставляя красную, налитую кровью головку члена к тщательно разработанному входу, стараясь сфокусировать взгляд на ровной линии стана и звучать здраво. — Я ждал этого. Ждал только тебя, Тэ. — Ему очень важно сказать эти слова прямо сейчас, сию секунду, будто потом будет слишком поздно.              Он входит сразу до упора, единым слитным движением, выбивая весь кислород из лёгких омеги под собой. И тут же срывается на бешенный ритм. Отпуская всю выдержку, зов разума и джентельменность.              Зрачки у него расширены, губы влажные, движения более резкие. Всё, что сейчас имеет значение — связать, впитаться, остаться в нём. Он прижимается своей грудью к спине, наваливаясь всем телом. Не прекращая фрикций, ставших более глубокими, доставляющими неземное удовольствие. Утыкается носом в мокрую макушку, цепляется заострившимися клыками за мочку уха.              — Гуки… — вырывается у Тэхёна с хрипом, и Чонгук рычит в ответ, полностью теряя контроль над собой.              Он прижимается к шее, к железе, ведёт вверх кончиком языка по изгибам и пульсирующей вене до линии скулы, чтобы неимоверным усилием воли всё же оторваться, схватить омегу за шею, развернуть голову и впиться несдержанным поцелуем в истерзанные губы. Он сдерживается. Пока. Он выдыхает в поцелуй, повторяя будто в бреду:              — Ты — мой. Мой, Тэхён.              Тэхён стонет, запрокидывая голову, весь выгибается под ним, обнажённый, беззащитный, трясущийся от переполняющих эмоций и обжигающих прикосновений. И на пике удовольствия слабым голосом еле слышно шепчет в самое ухо, зарываясь в чёрные волосы закинутой за голову рукой:              — Твой, Чонгук...              Мир вокруг, кажется, распадается на миллионы частичек, взрываясь разноцветным фейерверком. Время прекращает своё существование, оставляя только вечность, наполненную чистым, неземным блаженством.