Тихий омут

      Это было странно...              ... проснуться на четвёртое утро в уже до боли знакомой кровати, в изученной вдоль и поперёк обстановке спальни и в кольце крепких рук, прижимающих к горячей груди. Но теплота этого тела больше не была болезненным жаром. Гон Чонгука отступил, уступив место нежности и спокойствию. Впервые за прошедшие дни Тэхён почувствовал, что может просто расслабиться и довериться этим объятиям, не впадая в гонку тел за наслаждением. Он тихонько приподнял руку, перекинутую через его талию, и повернулся лицом к альфе, позволяя себе насладиться моментом, ощущая сейчас не страсть, а что-то гораздо большее.       Он всматривался в спокойное, умиротворённое лицо перед собой. На губах чуть играла улыбка. "Интересно, ему что-то снится?" — задавался вопросом Тэхён. Он тихонько поднял руку, протянул её вперёд и невесомым движением коснулся чёлки, спадающей на глаза. Волосы были мягкими и чуть спутанными после ночи. Осмелившись, он скользнул ниже, переходя на щёку, кончиком указательного пальца проходясь по еле заметному шраму.       В его голове вновь и вновь всплывал разговор с Чимином. И его это: "Иногда нужно переступить через свой страх. Что ты теряешь?" А страх и правда был, животный и иррациональный. Всё-таки пережить физическую и эмоциональную травму и остаться тем же, кем был до, нереально. Мозг услужливо регулярно подкидывал воспоминания: предательство, боль, одиночество. Но ведь не все люди такие, правда? И если не довериться, не поверить, то никогда и не узнаешь, как это быть любимым, оберегаемым, счастливым... Размышлять об этом можно было бесконечно. Но нужно было действовать. Нужно всё-таки дать себе и Чонгуку шанс.

***

      Чонгук балансировал на грани сна и реальности. Ему, вроде бы, даже снился сон. Что-то яркое, летнее, тёплое. Будто он бежал по залитому солнечным светом рапсовому полю. Разворачивался и протягивал руку отстающему от него омеге. Его силуэт стирался в ярких лучах, но его заливистый смех эхом отдавался в ушах альфы, вызывая такой же отклик. Щекочущие будто пузырьками шампанского чувства разливались в груди. Он перехватывал его за талию, прижимая, а в ответ получал нежные прикосновения к своим волосам, переплетение нежных пальцев в них, лёгкое касание щеки...

***

      Чон нехотя выныривает из дрёмы, пытаясь понять, где находится. Но эфемерное прикосновение к щеке из сна категорически не хочет покидать его. Чонгук боится открыть глаза и рассеять это видение. Он ведёт рукой вверх, отчётливо ощущая живую плоть под собой, и невольно всё же распахивает глаза. Чтобы в тот же миг их зажмурить. Лицо Тэхёна напротив, такое нежное и чуть припухшее ото сна, кажется ему видением. Наверное, объятия Морфея ещё не до конца освободили его разум. Но пара секунд расставляет всё по своим местам. Рядом с ним лежит Тэ, живой, настоящий, не из сна. Он гладит его по щеке, проводит тонкими пальцами, вызывая трепет в душе и недвусмысленные реакции тела на ласку.       — Доброе утро, — голос Чонгука чуть хрипит после ночи.       Он льнёт ближе, вжимаясь нарастающим утренним возбуждением в тело напротив. Тэхён еле сдерживает ухмылку, переводя свою кисть со щеки на шею, дальше на грудь, скидывая одеяло, открывая взору гору мышц и вмиг твердеющие от прохладного воздуха соски. Он ведёт по ним кончиками пальцев, цепляет короткими ноготками, вырывая томный выдох из самых глубин грудной клетки.       — Доброе утро. Как ты?       — Лучше не бывало... — Чонгук выглядит таким расслабленным и разморённым, милым и уютным. — Пойдём вместе в душ? А потом сходим куда-нибудь позавтракать? В холодильнике уже пару дней как пусто.              — Хорошо, — Тэхён нехотя отодвигается и спускает ноги с кровати.       Обнажённые тела всё ещё хранят остатки утреннего возбуждения, но между ними нет уже той животной всепоглощающей страсти, что была непременной спутницей последние несколько дней. И всё же водные процедуры чуть растягиваются, так как они не могут оторваться друг от друга, скользя, нежа, лаская друг друга. Они размазывают гель для душа, вспенивают и смывают. Чонгук уверенными движениями разминает затёкшие от неудобной позы во сне дельты Тэхёна, массирует плечи и шею. И это кажется таким правильным и обыденным. Как будто так было и будет всегда.       Нет чувства неправильности происходящего, всё будто бы идёт своим чередом. Но разговор о дальнейшем развитии их отношений всё же предстоит. Оба это понимают. И не откладывая в долгий ящик, собираются сделать это сразу же за завтраком.

***

      Спрятанное на тихой улочке кафе больше напоминало уютную гостиную, чем заведение общепита. Мягкий свет струился сквозь лёгкие занавески, освещая тёмно-бирюзовые велюровые кресла и небольшие, круглые, деревянные столики, за которыми уже собирались первые посетители. Аромат свежеиспеченных булочек и крепкого кофе создавал атмосферу домашнего тепла, словно здесь тебя ждали всегда, как в родительском доме. На стенах висели фотографии старого Сеула, а из динамиков тихо звучала джазовая музыка, создавая идеальный фон для неспешного завтрака. Выбранный ими столик в самом удалённом уголке помещения добавлял интимности и располагал к открытому долгожданному разговору.       Чонгук поставил перед Тэхёном две чашки с дымящимся ароматным капучино, в этом месте почему-то не хотелось привычного и формального айс американо, а сам вернулся к стойке бариста, чтобы забрать две десертные тарелки с ещё тёплыми круассанами.       Омега наблюдал за его спокойными, но одновременно уверенными действиями. Оценивающе скользил взглядом по широкой спине, скрываемой тонкой тканью белоснежной рубашки. Рукава были закатаны, открывая взору татуировки и мускулистые предплечья.       Возвращаясь за их столик, Чонгук засмотрелся в ответ и чуть улыбнулся Тэхёну, оголяя передние зубы. А у того вдруг перехватило дыхание. Это было столь неожиданно, что Ким в первый момент растерялся, не понимая, что это за давно забытое ощущение. Он вспомнил, как когда-то это было для него обычным делом — испытывать влюблённость. Но после всего, что произошло с ним, он решил, что эта часть его жизни закончена.       И вот сейчас это чувство возвращалось, обжигая и пугая своей новизной. Ведь вместе с приятными волнами разливающейся в груди теплоты вновь вернулся и страх. Страх быть уязвимым, страх довериться, страх снова испытать боль. Он отвёл взгляд, пытаясь скрыть смятение и подавить нарастающее волнение. "Но ты же для себя всё уже решил!" — промелькнуло в голове. И Тэхён, пусть и с толикой неуверенности, но нашёл в себе силы вновь поднять глаза и посмотреть в блестящие искренностью тёмные омуты напротив. Он искал в них подтверждение своим надеждам, отголоски того тепла, которое почувствовал утром. И, казалось, находил. В этих глазах не было лжи, лишь искреннее желание быть рядом.

***

      Капучино, присыпанный корицей, источает чуть сладковатый пряный аромат, а тёплые стенки чашки приятно греют ледяные от волнения пальцы. Те сжимают тонкую керамику будто в спасительном жесте, оттягивая серьёзный разговор неторопливыми глотками обжигающего кофе.       — Тэ... — с лёгкой опаской начинает Чонгук, первым нарушая это неловкое молчание. — Я думаю... нам стоит поговорить.       Тэхён не отвечает сразу. Он знает, к чему всё идёт — этот разговор витал в воздухе давно. И мысленно он ни один раз его прокручивал в своей голове. Так почему же, когда дело доходит до самого главного, он тушуется и хочет закрыться, спрятаться, как черепашка в свой укромный домик? Он чувствует, как всё внутри сжимается, словно тело заранее готовится к удару.       — Поговорить, — глухо повторяет он, снова не глядя на Чонгука. — А если я не хочу?       "Чёрт подери, что ты несёшь?" — мысленно ругает сам себя.       Чонгук не отступает. Он стоит на своём — упрямо, неуклонно, но в то же время мягко, без давления. Его пальцы машинально отстукивают какой-то рваный ритм о поверхность стола, привлекая всё внимания омеги.       — Но мы всё равно здесь. Вместе. Мы оба чувствуем это. И от того, что ты не можешь произнести это вслух, положение вещей не изменится. Мы продолжим и дальше вести нашу "игру по правилам"?       Тэхён молчит. Его губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но слова застревают комом в горле.       — Ты избегаешь. Снова и снова. Я устал угадывать, что у тебя внутри, — голос Чонгука дрожит, но остаётся твёрдым и непоколебимым в своей уверенности и правоте.       — Потому что мне страшно, — вырывается у Тэхёна с тяжёлым выдохом чуть слышно. — Ты этого хотел? Услышать, что я боюсь?       Чонгук скользит ладонью по столу и берёт его за руку.       — Да. Потому что я хотел, чтобы ты сказал это вслух, в первую очередь, самому себе. Потому что когда ты говоришь это — ты настоящий. А я влюбился в настоящего тебя, не в ту версию, которая прячется за шутками, формальностями и бегством. И если ты думаешь, что мне не страшно, то ты ошибаешься. Но...       — Но вместе мы же сможем? — Тэхён поднимает голову и заглядывает в глаза напротив, и в них таится такая неприкрытая никакими масками надежда, что у Чонгука сжимается сердце.

***

      Будний день встречает Тэхёна в офисе заинтересованными взглядами коллег и умиротворённым, привычным шумом гудящих компьютеров. Намджун тихонько, как бы невзначай, подзывает Кима к своему столу:       — Тэхён, у тебя всё хорошо? Как ты себя чувствуешь?       Омега в первый момент тушуется и не находится с ответом, но потом его мозг обрабатывает поступивший вопрос:       — Да, Намджун-ним, всё в порядке, спасибо! Простите, что был вынужден так экстренно пропасть, у меня были обстоятельства... — голос чуть дрожит, ему не хочется посвящать своего начальника в подробности прошедших нескольких суток.       — Ничего, Чимин меня предупредил о твоём отсутствии, всё нормально. Тем более незапланированный выпуск мы сдали на ура, продажи хорошие. Но.. Ты сам как? — В его голосе присутствует не наигранное сочувствие, а заинтересованность.       — Спасибо, всё в порядке. У меня были... семейные обстоятельства. Всё хорошо, — Тэхён немного смущается, всё-таки врать в лицо начальнику для него в новинку.       — Ну и отлично! — Намджун хитро прищуривает глаза. — Отсутствие Чон Чонгука из производственного как-то относится к тебе?       Тэхён, кажется, задыхается от этого простого вопроса, сказанного в лоб. Щёки его вмиг покрываются бардовым румянцем, а голос предательски срывается на шёпот.       — Господин Ким, что Вы...       Он не успевает дозадать свой возмущённый вопрос, как его с ехидным смешком прерывают.       — Тщщ, ничего не говори. Я — могила. Никому ничего не скажу, пока вы сами не решитесь это афишировать, — он ещё на тон понижает голос. — Мне по секрету рассказала моя девушка из их отдела. И да, теперь это и твоя тайна тоже. — Он заговорщически подмигивает и тепло улыбается.       А по лицу и телу Тэхёна расползается мурашками пока не понятое им ощущение: то ли испуг и желание скрыться, то ли приятное чувство интимной тайны, хранимой сейчас уже не им одним.       — Идите работать, Тэхён, мы скучали без Вас, — ставит точку в этом смущающем разговоре начальник.

***

      Наступивший обеденный перерыв не приносит Тэхёну ожидаемого отдохновения. В их отдел влетает Чимин и силком утягивает омегу с собой, принося извинения опешившим сотрудникам. Уже в коридоре Тэхён приходит в себя и пытается выпытать объяснения. На что получает лишь скомканные обрывки фраз, что Джини ждёт уже в ресторане и "вообще очень надо идти". А парой минут позже Тэхён совершенно почему-то не удивляется, когда за столиком видит мило беседующих двух альф. Чонгук, естественно, тут как тут.       — Ну вот мы все и в сборе! — радостно восклицает Чимин, когда они с Тэхёном присаживаются к ожидающим.       — Привет, племяш, — Сокджин притягивает Тэ к себе и чмокает в щёку, вызывая лёгкое смущение.       — Давайте сначала закажем еду, а потом поговорим. Всё-таки вы простые работники и не можете отсутствовать на своих местах больше отведённого на обеденный перерыв времени, — Чимин объективно груб.       Такое громкое заявление вынуждает опешивших коллег вскинуть брови и раскрыть рты в немом возмущении, потому что они даже слов не могут найти, чтобы возразить. Первым приходит в себя директор:       — Ребята, простите, Чимин нервничает немного, — он бросает на него понимающий взгляд и чуть касается бедра под столом. — А когда он нервничает, он становится слишком болтливым и не контролирует свои мысли. Верно, дорогой?       — Да, простите, — Пак хитро улыбается, явно не испытывая ни капли раскаяния. — Я хотел пошутить, но вышло грубовато. Верно.       Неловкая пауза постепенно сходит на нет. Все делают заказ, озвучивая его подошедшему официанту. Чимин что-то нашептывает Джину на ухо, чуть приобнимая того за талию, а Чонгук и Тэхён неуверенно ёрзают на своих стульях, ведь эта встреча — явно, не просто дружеские посиделки за обедом.       — Ну, — тянет Чимин, ехидно жмурясь. — Ничего не хотите нам рассказать?       Он явно наслаждается своим положением, в кой-то веки владея тайной информацией об этих двоих. Сейчас он целиком и полностью находится в своей стихии. Тэхён густо краснеет, в который раз за день (он уже сбился со счёту), стараясь отвести взгляд.       — А что мы должны рассказать? — он невинно хлопает глазами, стараясь не выдавать своего смущения.       Что он может сказать? Он сам себе-то сквозь сжатые зубы еле признался. Но на помощь приходит Чонгук, под столом сжимая комкающую край столовой салфетки руку и кладя уже обе сцепленные на стол. Он спокойно смотрит на Чимина, переводит взгляд на Сокджина, слегка приподнимая бровь.       — Мы вместе.       Сокджин довольно улыбается, кивая головой.       — Я рад за вас, ребята, — спокойно говорит он, глядя на Тэхёна. — Ты заслуживаешь этого, мой мальчик. Вы оба заслуживаете счастья.       Его слова звучат так искренне и тепло, что Тэхён чувствует, как волна облегчения прокатывается по его телу: напряжённые плечи опускаются, пальцы рук переплетаются в замок, всё так же продолжая лежать на столе, а улыбка озаряет красивое лицо.       Сокджин всегда был понимающим и эмпатичным. И в большей степени благодаря его поддержке, Тэхён смог пережить свои тёмные времена. Может, потому что он не был ему прямым родителем, которые, хоть частенько и неосознанно, но загоняют детей в нужные им рамки, требуя и оценивая. Видя картину мира оберегаемого чада однобоко, со своей позиции. Пытаясь не дать наступить на грабли, на которые сами и наступали. А Джин был просто открытым. Не осуждающим, не пытающимся навязать своё мнение. А просто принимающим мнение и опыт, пусть и негативный, младшего родственника.       Официант так вовремя ставит перед всеми тарелки с заказанными блюдами, и они приступают к трапезе. Разговор льётся сам собой, больше не затрагивая личных, смущающих тем. Им вчетвером легко и комфортно в компании друг друга.       Только вот Чимин как-то всё равно странно себя ведёт. Он, вроде, и привычно шутит, и пересказывает произошедшее в офисе за время их отсутствия, но в его всегда плавных грациозных движениях чувствуется некая нервозность. Что, естественно, не ускользает от внимания друзей. Под конец перерыва, когда они уже допивают свой кофе, Тэхён решается задать волнующий его на протяжении времени вопрос:       — Чимин-а, а у тебя всё в порядке? — он косится на своего дядю, который чуть дёргает уголками губ, будто подбадривая.       — Нам надо кое-что вам сказать... — голос Чимина его не слушается, звеня на повышенных тонах. — Мы решили пожениться...       Тишина первых секунд кажется оглушающей. Даже привычные фоновые звуки ресторана замолкают. Рты Чонгука и Тэхёна приоткрываются в немом изумлении. Глаза округляются, а брови взлетают вверх. Они явно не ожидали такого поворота событий. Миг пролетает, а Чонгук, давясь смехом, шепчет Тэхёну достаточно громко, чтобы слышали все за столиком:       — Кажется, нас сегодня переплюнули.