14.
12 февраля 2025 г., 08:41
Насколько же горе может быть сильным, что даже гордая, совсем непокорная душа Фридриха не могла устоять перед ее тяжестью. Оно потрясло своей трагедийной насыщенностью, словно наступил конец его жизни, куда хуже смерти. Темная улица без единого жителя большого Мюнхена, по которой бродила лишь умиротворяющая тишина, свежий, продувающий насквозь ветер, от шелеста которого все уличные флаги со свастикой выглядели как проклятые ночным временем духи, нагоняли на душу убитого горем Фридриха тоску и страх.
Он не помнил сколько точно времени прошло с того момента, как он выбежал из ресторана, и сейчас словно покаянный стоял напротив собора Пресвятой Девы Марии с печалью в груди. Ранее выросший по католическим принципам до полного отрицания веры нацисткой властью, он ощущал некое спокойствие, находясь перед Святым местом.
Та земля, которую он безмерно любил и старался оберегать, казалась ему проклятой и до конца пораженной идеологией, где мертвые мысли оживают в новых бесчеловечных воплощениях. Порочным казался и разум, старательно вложенный каждому немцу, верному своей искренней душой и сердцем будущему своей страны. Блаженным казалось то далекое будущее, к которому все так стремились, но по пути его достижения напрочь не освещались сотни тысяч могил, на которых еле движущей рукой выцарапаны имена сердечных солдат, безжалостно убитых на фронте. Никому до них нет никакого дела, ибо древнее поверье гласит, что душа, проданная дьяволу, из глины и жира его, питает и научает самого червя грызущего, пока сквозь тлен и разложение не пробьется новая чудовищная жизнь, и немые падальщики из воска земли не наберутся силы, чтобы извести раздувшееся чудовище. Бесполезные ходы проделываются там, где хватило бы здравой мысли и человечного сознания, чего власти никогда не понять.
Состояние ухудшалось. Хотя, казалось бы, куда еще хуже? Давно скопившаяся гигантская печаль давила на сердце юного Фридриха, вызывая искреннее непонимание сложности его судьбы. Ему то хотелось кричать, чтобы все обратили на его горе хоть малейшее внимание, то закрыть глаза и уши посильнее ладонями, чтобы не видеть события, которые преподносит ему собственная жизнь. Казалось, что он просто спит и находится в бреду, в беспамятстве лихорадки, но никак не в Мюнхене, находясь так далеко от семьи и пребывая в полном одиночестве, которое он никак не ожидал. Он почти не спал, лишь сильнее укутывался в одеяло, обхватывая себя руками и жмуря глаза. У него уже не было сил сдерживать свои чувства, и состояние, в котором он пребывал было похоже на то, что вот-вот и он просто расплачется. Он все время тяжело вздыхал в очередной мысли об Альбрехте и повторял, чтобы Господь сжалился над ними.
— Господь, молю, я прихожу к Тебе и Твоему лику с сокрушенным сердцем, осознавая свою нужду в Твоей милости и Твоем сострадании…
Фридрих уже которую ночь, наплевав на комендантский час, приходил в собор Пресвятой Девы Марии и молился в тени ночного небосвода. Хоть вера и сильно порицалась, но сейчас, ощущая безмерное одиночество и бессмысленность своего бытия, он утешался лишь произнося некогда выученные слова молитвы.
— Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня… — бормотал он по пути к своей комнате, не желая думать о чем-либо, кроме молитвы.
Когда он разомкнул руки и потянулся к карманам своих брюк в поисках ключей, из-за угла выглянула голова с предельно аккуратно уложенной прической. Сразу улавливая знакомые черты, Фридрих судорожно достал ключи и с громким скрежетом попытался открыть дверь в свою комнату.
Наконец замок открылся и он, не желая терять ни секунды, распахнул дверь и через маленькую щель протиснулся внутрь. Но когда он уже собирался потянуть дверь на себя, с той стороны ее крепко выхватили.
Альбрехт, сам того не осознавая, оказался внутри комнаты и чуть ли не ввалился на Фридриха. Выпрямляясь он принял невозмутимое выражение лица и оглянул парня напротив, который, по-видимому, не желал поднимать на него взгляд.
— Зачем ты пришел? — совсем не радостным, тихим голосом спросил Фридрих, сразу после того, как захлопнул дверь. Альбрехт немного помолчал и прошел дальше по маленькому коридору в узкую спальню.
— Знаю, ты, возможно, очень удивлен всеми событиями, произошедшими недавно.
— Возможно? — резко прерывая размеренный тон Альбрехта, произнес он, — С чего это ты решил, что «возможно»?
— Фридрих, я искренне прошу прощения за мое поведение в ресторане несколькими днями ранее. Ты же знаешь, что в Мюнхене…
— Опасно? Страшно передвигаться вместе, потому что уже все в Гестапо знают, что мы спали? — изрядно уставший от этих слов Фридрих недовольно покачал головой, — Снова это хочешь сказать? — Альбрехт лишь оглянул его виноватым взглядом и опустил голову. — Молчишь? Ох, я знаю, как ты любишь не замечать людей, стоящих прямо перед тобой.
— Фридрих, умоляю тебя, успокойся.
— Уходи. — не желая слышать какие-либо попытки Альбрехта оправдаться, он указал на дверь, — Прошу тебя, уйди… Не заставляй меня делать и тебе, и себе больно.
Альбрехт взволнованными глазами пробежался по опущенному лицу когда-то светящегося в любви Фридриха и, сильно поджав губы, дрожащими ногами прошелся по комнате, припадая прямо перед ним на коленях. Он чуть ли не трясущимися руками потянулся к молодому роттенфюреру и тут же остановился, поднимая голову.
— Фридрих, молю тебя, прости. Мне было страшно… Да, признаю, мне было ужасно страшно. — по его щеке начали течь слезы отчаяния, а голос так и срывался на плач, — Когда… Когда меня позвал отец и показал эту злосчастную газету, где были мы… Я растерялся. Не знал, что нам делать и как поступить. — Фридрих старался не смотреть на него и лишь слушал, сильно хмуря брови, — Я эгоист и трус, и я это прекрасно знаю!.. Если бы я мог только что-либо сделать, чтобы попросить у тебя прощения…
— Зачем? Ты же снова все бросишь, когда только зайдет речь обо мне. — Альбрехт встал прямо перед ним, оказываясь совсем рядом и душевно желая броситься в крепкие объятия. Он, вытерев горячие слезы, помотал головой и немного склонился в печальной нужде увидеть лицо любимого человека.
— J'essaie de le faire uniquement pour votre protéger. Je te prie de me pardonner, mon cher…
— Я не понимаю тебя… — жалостно пролепетал Фридрих, ожидая последующего перевода, но, так и не дождавшись, вспылил, — Я не понимаю! Совершенно не понимаю тебя! — внезапно толкая Альбрехта, воскликнул он и резко остановился, наконец поднимая сердитые глаза, в тени которых был виден блеск печали. — Честно, я пытаюсь тебя понять. Какой час, день или ночь, какую чертову неделю я пребываю в попытках понять Альбрехта Штайна! Но не могу… Господи, как же я тебя ненавижу!.. — впервые за долгое время выпуская слезу, без какого-либо смущения закричал он.
Фридрих еще раз толкнул Альбрехта, который лишь жмурил глаза, получая очередной удар. С каждым разом толчок слабел, а плач Фридриха срывался на громкое рыдание. Альбрехт, впервые видя плачущего парня, которого безмерно и так «неправильно» любил, мог только с печалью следить за его выражением лица и дальше принимать удары, пока не столкнулся спиной о стену.
— Я тебя ненавижу… Ненавижу больше, чем кого-либо!.. Почему.. почему ты заговорил со мной, если решаешь так поступать? Почему ты ломаешь мою жизнь?..
Последний раз замахиваясь, он с глухим стуком ударил стену прямо около лица Альбрехта и медленно приложился лбом о его. Тяжелое дыхание, исходившее из его рта, и текущие разгоряченные слезы тяготили Альбрехта, и он, робко поднимая руки, прижал парня к себе.
— Прости.. прости меня, Фридрих.
Приглаживая крепкую спину и ощущая чужие слезы, попадающие на лицо, Альбрехт тихо шептал еле понятные мольбы о прощении и пытался сдержать свои слезы. Еле прикладывая голову Фридриха себе на плечо, он уткнулся носом в его висок и почти невесомо прильнул губами целуя. Он прикрыл глаза, поджимая губы и стараясь справиться с эмоциями, но когда плач любимого человека раздавался большим эхом по полупустой комнате, получалось совсем наоборот.
— Умоляю, поцелуй меня…
Через время еле успокоившимся голосом тихо пробормотал Фридрих, поднимая голову и глядя на Альбрехта покрасневшими глазами. Тот потянулся к его лицу и, слегка проводя ладонью по мокрой щеке, тяжело вздохнул. Глядя в затуманенные глаза парня перед собой, он вмиг приблизился, довольно резко коснувшись губами к чужими, ставшими настолько желанными за столь долгое время.
Растворяясь в сладостном плену, в нежной пучине страсти, так горько напоминавших о днях до приезда в Мюнхен, они так долго и напористо целовались, толком не дыша. Но когда пришло осознание близости и нескорой разлуки, то прежняя резвость поцелуя вмиг сменилась трепетом и лаской, которые оба старались передать друг другу.
— Не стоит… — резко выхватывая шустрые руки Фридриха, которые тянулись к нижней части формы, проходясь от бедер до паха, проговорил Альбрехт, — Прости, Фридрих.. не сегодня.
— Когда? — томно взглядываясь в виноватое лицо Альбрехта, спросил он и тут же склонил голову. — Хорошо, не волнуйся. — уткнувшись в его плечо, в понимании прошептал он.
— Я люблю тебя… Прошу, прости меня за такое ужасное поведение. — заглядывая в потолок, снова проговорил Альбрехт, на что Фридрих не поднимаясь помотал головой.
— Перестань. Я тоже разговаривал со Штафом.
— С кем? — в неприятном удивлении переспросил он.
— Со Штандартенфюрером. И тоже по поводу газеты. — Альбрехт замолк, начиная чувствовать острое покалывание внутри, — Не переживай, я ничего не сказал.
— Я тоже. — кивнув ответил Альбрехт и досадно вздохнул. Он встал, помолчал немного и при угнетающей тишине продолжил, — Все очень сложно… — при первых же словах из его глаз снова полились слезы и он, отворачиваясь довольно резко для Фридриха, не успевшего среагировать, скатился по стене вниз.
— Мы же справимся? — с надеждой прошептал Фридрих и также опустился на колени, бережно протягивая руку к прижатым к груди ладоням Альбрехта.
— Я… — он замялся, желая честно ответить своей неуверенностью, но тут же резко покачал головой в отрицании, — Да. Справимся. — он приложился лбом о плечо Фридриха и отрывисто задышал, пребывая в разных раздумьях, а тот, обвив руками любимого гестаповца, прикрыл глаза и печально улыбнулся.
***
Тягостное душевное состояние Альбрехта на последнем собрании штурмовых отрядов явилось результатом все нараставшего недовольства обстоятельствами своей нелегкой жизни и полным игнорированием описания положений немецких войск на фронте. Он был полностью погружен в свои мысли, прекрасно осознавая всю серьезность создавшегося для него и Фридриха положения, и вновь старался не высовываться. Он чувствовал большое внимание к себе и все растущий шум вокруг Роттенфюрера Фридриха Ваймера. Эрнст, между тем, всячески наблюдал за Альбрехтом со стороны и пытался понять реальные отношения между им и Фридрихом, и с которым, по его мнению, за последние недели после новогоднего торжества он ни разу встретился. — Герр Оберштурмбаннфюрер, как дела? — без стука забегая в кабинет Альбрехта, произнес Эрнст с улыбкой и стопкой документов под мышкой. — Хайль? — без энтузиазма проговорил Альбрехт, после которого гаупштурмфюрер резко топнул хромовым сапогом по блестящему паркету, чуть ли не роняя документы, и поднял правую руку. — Хайль Гитлер! — он резко выпрямился и, выхватывая документы, положил на стол прямо перед Альбрехтом, — Вот, принес данные участников допризывной подготовки от 18 до 24 лет. — услышав нужную информацию, оберштурмбаннфюрер поднял голову с очередного плана организации трудовой повинности Мюнхена. — Да, благодарю. Можешь забрать к завтрашнему обеду. — он широко почти неестественно улыбнулся только из уважения и снова опустил взгляд к листку плана. — Я присяду? — поглядывая на кресло около стола, спросил он и с радостью сел при слабом кивке офицера. — Я тут недавно слышал, что о Вас много болтают на заседании. Штандартенфюрер о чем-то любопытном говорил… Только, жаль, не припомню о чем именно. — он почесал голову и раздумывая прищурился, — Но не волнуйтесь! Я за Вас заступился. — Премного благодарен за такое важное сведение. — многозначительно подняв брови, ответил Альбрехт и устало вздохнул. «Важное» сведение, по-видимому, на него произвело абсолютно никакое впечатление потому, как он уставил свой изнуренный работой взгляд на Эрнста и покачал головой. — Слушай, чего ты добиваешься? — укладывая левую щеку на руку перед собой, он склонил голову и прищурил глаза, — Ты с самого моего возвращения крутишься вокруг меня. — Я лишь служу Великому Рейху и моему Герру. А насчет потасовки… Я тогда был не в себе, прошу прощения. — Да неужели? — после некоторого раздумья заговорил Альбрехт, — Ступай, мне нужно работать. — Позвольте только, — Эрнст с резвостью поднял палец и ухмыляясь продолжил, — Я должен был доложить, что Вас приглашают на тренировочное выступление гитлерюгенд сегодня вечером. Через несколько часов, после плотного ужина, Альбрехт приехал в сооруженный отдельно тренировочный шатер на территории парка гитлерюгенд вместе с гаупштурфюрером. Когда они уже были у входа купола, в дверях огражденного парка показалась фигура любимого всеми Роттенфюрера юнгфолька с его светлой головой, горящими голубым пламенем глазами и нахмуренным, нервным суетой лицом. Фридрих прошел около задних скамей, предназначенных для приглашенных гостей, и внимательно проследил за всеми мальчиками, вероятно, в очередном поиске Вернера. Эрнст между тем непрестанно оглядывался на улыбающегося Альбрехта и раздумывал о чем-то своем, иногда срываясь на тихий смешок. — Тебе не кажется, что подготовка к 15 марту назначена слишком рано? — не спуская глаз с Фридриха, который уже пробежал мимо них со смеющимся мальчиком на руках, спросил Альбрехт у сослуживца. — Этот год будет особенным, Герр. — качнув головой и повернувшись к нему, ответил Эрнст, — Уверяю Вас. — он, аккуратно приглаживая форму, уселся на скамью. Альбрехт, не желая вдаваться в подробности его слов, оперся рукой о спинку передней скамейки и заморгал усталыми глазами. Подолгу смотрел за последней подготовкой гитлерюгенд и молчал в ожидании начала выступления. Когда гаупштурмфюрер потянул его за подол плаща, он резко скатился вниз, садясь около него, и оглянулся по сторонам. Оказалось, почти все места уже были заняты, а значит все гости собрались и выступления должно было вот-вот начаться. Вскоре на сцену вышел низенький мужчина с прилизанной прической, представившийся Рейхсюгендфюрером и начавший читать о возглавлении деятельности Гитлерюгенд, который решает все будущее немецкого народа. — Эта молодёжь, она не учится ничему другому, кроме как думать по-немецки и поступать по-немецки. Повторяя ранние слова самого Гитлера, несколько раз присутствовавшего на церемонии открытия вступления в Гитлерюгенды, Рейхсюгендфюрер размахивал руками и с гордо поднятой головой представил лучших учеников из старшей группы, после чего началось основное выступление. — Напоминает время, когда я сам был гитлерюгендом! — хлопая радостно говорил Эрнст, когда на сцене показались мальчики с длинными флагами Третьего Рейха. Выступление само по себе было одним призывом вступить в гитлерюгенды: марши с громким пением гимна и последующие выступления с демонстрацией множества занятий участников, начиная от стрельбы и спортивной деятельности и заканчивая изучением истории и отдачей чести Фюреру. Когда, где-то уже в середине выступления, на сцену стали выходить приглашенные гости, которых с долгой и протяжной речью благодарили организаторы и участники, Альбрехт, как бы предчувствуя, что молодежь не удержится от взрыва шумных приветствий, поспешно встал и ушел в сторону. Остановившись у края парка, он огляделся вокруг и в ожидании окончания репетиции тяжело вздохнул. Когда из-за сцены раздались громкие взрывы и на темном небе засветились огни салюта, показался маленький мальчик, крепко сжимающий свои уши, и пробежал мимо Альбрехта. Он удивленно проследил за тем, как тот с веселой улыбкой бегал из стороны в сторону и развернувшись резко подбежал к нему. — Вот Герр! — вцепившись в правую ногу Альбрехта, мальчик откинул голову назад и снова закричал, — Он здесь! Не понимая поведения гитлерюгенда, Альбрехт нагнулся и протянул руку, чтобы уменьшить сильную хватку на ноге, как после очередного громкого салюта его схватили за плечи и развернули назад. — Bonjour. — встречаясь с влюбленным взглядом Фридриха, он засуетился и слегка толкнул того в грудь. — Что Вы тут делаете? — Альбрехт возмутившись начал приглаживать погоны на своих плечах, отчего роттенфюрер залился искренним смехом. — Слушай, — Альбрехт, схватив его за руку, развернул спиной от наблюдающего за происходящим мальчика, — Где-угодно, но не здесь, молю тебя. Что ты себе позволяешь? — Так, я же специально. — он лукаво прищурил глаза, — Вернер, пока можешь идти. Нам с Герром нужно поговорить. Услышав слова своего роттенфюрера, Вернер убежал куда-то в сторону и, казалось, растворился в вечерней темноте. И в этот момент Фридрих, пользуясь «удачей» случая, с лаской прильнул к любимому офицеру. — Мы не виделись три дня, а я уже чувствую, как внутри моя душа умирает. — Фридрих, не здесь. — стараясь как можно бережнее оттолкнуть слишком близко находящегося парня, Альбрехт прокашлялся. — Здесь же темно, никто нас не заметит. — сразу подметив злобное выражение лица, он спешно продолжил, — Давайте, Герр, обсудим более важные темы, например, как Ваши планы. — Ах, вот значит как. — Альбрехт прищурился, — Где твоя нарукавная повязка? Без нее лицо Роттенфюрера сходит на обычного гитлерюгенда. — слегка коснувшись правого предплечья, проговорил он, — Нарушаешь дисциплину униформы? Рапорта не хватает? — Фридрих довольно улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Нет, мой Герр, конечно я не хочу, чтобы Вы написали мне рапорт. Но знаете, на улице так холодно, что мне пришлось помимо униформы надеть теплый свитер. — Повязка не поместилась? — Просто забыл. — ожидая ответа, Фридрих начал трясти его, — Да ладно, Альбрехт, давай уже… Хайль Гитлер, Гаупштурмфюрер! Резко Фридрих при виде подходящего к ним сзади офицера выпрямился и поднял руку. Альбрехт в испуге вздрогнул и чуть ли не прыжком отодвинулся от Фридриха, который рукой начал созывать Вернера. — Ох, Ваймер. — заметив Фридриха, подошедший Эрнст громко хмыкнул и расплылся в довольной улыбке, — Очень хорошее выступление. Прелестно проработанный сценарий. — он протянул руку к роттенфюреру и, довольно сильно пожав, начал поправлять свою фуражку. — Благодарю, Герр, но это не моя работа. — еле как выпустив руку из сильной хватки, Фридрих покачал головой. — А вы почему здесь? Конец, кажется, еще не скоро. — на небе раздались совсем недавно смолкнувшие огни салюта, и гаупштурмфюрер ухмыльнулся. — Я лишь собирался… — Вернер, вот ты где! — подхватив прибежавшего мальчика, роттенфюрер прервал попытку Альбрехта оправдаться перед офицером, — Знаете, мой несносный гитлерюгенд во время выступления погнался за Оберштурмбаннфюрером, и мне пришлось следовать за ним из-за его столь неэтичного поведения. — Эрнст хмыкнул, — Быстро проси прощения у обоих Герров! — Прошу прощения, Гаупштурмфюрер, я не специально. — наигранно состроив печальное лицо и надув губки, тихо пробормотал мальчик. — Следует заметить, Ваймер, — офицер схватил Фридриха за плечо и склонил голову к его уху, — Тебе стоит задуматься о манерах своей группы. Разве немецкому мальчику подобает вести себя подобным образом? — с неприязнью посмотрев на Вернера, проговорил он и резко повернулся к Альбрехту с улыбкой. — Герр, думаю, нам пора. Вы же не хотите пропустить всё выступление? — Да, конечно. — Альбрехт с согласием кивнул и на прощание окинул взглядом роттенфюрера с мальчиком.
