ИНДИГО

— Ты жульничал! — буркает Хаск, осушая вторую банку пива, слегка толкая Энджела, который в это время тянется за сигареткой, сдавленно хихикая. — Ты меня обманул. Остановившись у дрожащего в свете гудящего столба, Даст исподлобья впивается взглядом в кота. И всё же не удерживается — фыркает, а затем смеётся, заливисто и безудержно. — Не неси чепухи, Хаски. Мы оба знаем, что сыграли хорошо, пусть и заняли второе место. Паук, после недолгих поисков, выуживает портсигар и на автомате протягивает коту сигарету. Тот без раздумий берёт её. — Ты расстроен? — вдруг спрашивает он, осторожно и в какой-то степени даже робко. Энджел вынимает зажигалку. Ту самую, которую подарил ему Хаск. Он щёлкает, подносит танцующий огонёк к кончику сигареты и затягивается. Мгновение спустя, паук подносит его и к коту. — С чего ты взял? — тихо спрашивает Даст, посмотрев на него с неподдельным изумлением. — Ты хотел эту победу. — Я много чего хочу, Хаски, — с необоримой печалью, выдыхает он, прислоняясь к фонарному столбу, слегка склоняя голову на бок. После этих слов оба замолчали, каждый погружаясь в глубину собственных размышлений. Энджел смотрел на парковку, на многоэтажные дома, раскинувшиеся, словно густые леса, на глинобитный забор, разукрашенный примитивными граффити, и на демонов, звуки которых прорезали тишину раскалённой улицы сквернословием, взрывая очередную громоподобную гранату. Выбивая гравий из-под ног, Хаск выдыхал клубы сладкого дыма через нос, исподволь поглядывая на обветшалые купольные палатки, чьи оборванные ткани колыхались на ленивом ветру. В конце концов он неизменно зыркал на Даста, который ловил его усталый взгляд и отвечал вкрадчивой, искренней улыбкой. Они хорошо провели время вместе: играли в бильярд, участвовали в задорной викторине, стреляли в тире и даже били по боксёрской груше, выясняя, у кого сильнее удар (выйдя на ничью). Несмотря на то, сколько наличных Хаск оставил всего за шесть часов, он не переставал покупать различную снедь и напитки для Энджела. Пару раз он даже спрашивал его, не утомился ли. Но как тут можно было выгореть, когда сама беззаботная атмосфера кипела безудержной энергией! Особенно этот Джимми, блять, Сторм, который, как ураган, носился по сцене, выбрасывал колкие шуточки, не переставая и до конца игры делать вид, что флиртует с паучком, тем самым вызывая оглушительные вопли и визги народа. Кто-то горланил про ещё один смачный засос, но Даст отшучивался, говоря, что лимит на дразнящие лобзания был на сегодня исчерпан. Не зря без умолка молвят: стоит попробовать хоть раз Энджела Даста — и всю оставшуюся жизнь будешь одни только крошки жрать, да воду из-под крана пить, чтобы накопить деньжат на ещё одну ночь с этой сексуальной конфеткой. Боже, Даст напрочь забыл, что находится на смене. Забыл, что надо следить за временем. Забыл, что он, чёрт возьми, шлюха, которая должна трахаться, а не жуировать, пусть и за баснословные деньги! Это казалось, как будто чем-то… неправильным. Крайне редко встретишь демона, который не захочет пихать член в дырку паучка. Поболтать? Если только о семейных проблемах мужиков, не в силах справиться даже с починкой тостера. Или, когда у этих отродий член не встаёт. Но кому какое дело, когда есть рабочая глотка давалки, в которую можно кончить, а потом спокойненько уйти домой — к детям, к жене или к очередной меркантильной любовнице. Энджел тряхнул головой. Он решил, что попробует ещё разок сделать свою работу как следует. Уговоры вряд ли что-то изменят, но он словно понимал: дело должно быть доведено до логичного и безукоризненного завершения. Казалось, его босс всегда наблюдает. И даже если это не так, он всё равно ощущал его присутствие, будто легкий, но стремительный электрический ток мелко пробегал по телу, вызывая прилив въедающегося страха. Он и сам не заметил, как приподнял ногу, медленно ведя колено вверх, пока оно не достигло паха Хаска, слегка надавливая. Что удивило его больше всего — кот не отпрянул. Не сказал ни слова. Даже не отреагировал на настойчивое, дразнящее прикосновение. Просто стоял и смотрел в глаза Энджела, в которых, возможно, видел то, что не видел никто. «Опять кажется… Опять разыгралось воображение…». Паук аккуратно, коленной чашечкой упирается туда, где член Хаска невольно начинает твердеть. Энджел чувствует, как жар окутывает его, вместе с несвойственным ему смущением, как ледяная вода, неожиданно опрокинутая на голову. Он закусывает губу, которая начинает дрожать, от чего прикусывает её чуть ли не до крови, всхлипывая. Ошарашенный, он осознаёт, что слёзы скатываются по его щекам, вместе с тушью, подводкой и тенями. — Чего ты ревёшь? Даст качает головой, мол, нет, и снова шмыгает носом, стараясь не обращать внимания на водопад слёз, льющихся из затуманенных глаз. Он напрягается, зная, что в этот момент обычно следует хорошенькая пощёчина или болезненное удушье. Это стало для него привычным явлением и, как бы странно это ни звучало, порой даже приятным. Сейчас же всё это казалось катастрофически неправильным и непостижимым. Не зная, что выпалить, Энджел поступает так, как всегда с клиентами — лжёт им прямо в лицо. — Отправил меня к грёбанным звёздам, — паук отвечает хриплым голосом, смаргивая капли с ресниц. Он не удерживает печальный смех и не вдруг постигает, что изрёк истину, хотя и не всю. *** Они не говорят друг с другом, когда Хаск отвозит его обратно в «Индиго». Ситуация, которая произошла у фонарного столба была для обоих лишь недоразумением, которое казалось лишь вспышкой неконтролируемого иррационального желания. Проезжая мимо закусочной, Хаск сворачивает на парковку, заправляет машину и покупает ещё бутылку джина. Усаживаясь за руль, он отхлёбывает добрую половину, предлагая паучку, который отказывается, продолжая смотреть в боковое стекло, но уже без особого энтузиазма, как это было несколько часов назад. Теперь наступает суровая реальность, от которой не убежать и не спрятаться. Сейчас он приедет к себе на хату, курнёт косяк и отрубится на несколько часов, пытаясь поспать хотя бы больше трёх часов. Приподнятое настроение начинает резко заземляться, когда в голове проясняется воспоминание, что его босс сегодня должен был приехать в клуб после очередной недельной командировки. Собственно, всё сводится к одному: полноценного сна может и не быть, а если и будет, перед всем этим делом его жеманный любовничек либо не забудет закатить неизбежный скандал — по поводу и без повода, либо жёстко трахнет его, раздухарившись до предела, лепеча невпопад, опьяняющие, как терпкое вино, слова на ухо. Хотя Даст никогда не отрицает, что роль провокатора-истерички он может забирать чаще, чем его босс, всесильно фундируя свои неопровержимые мнения. Рассвет приближался. Сонливость накатывала с тяжестью усталости, давящей на плечи. Они проезжали знакомые улицы, вывески, билборды и ночные клубы, готовившиеся вот-вот закрыться. — Останови здесь, — едва шепчет паук, уже объятый дремотой, — очи во всю слипаются. — Мы ещё не доехали. — Я знаю. Останови. Хаск выполняет просьбу Энджела, сворачивает на обочину у невзрачного таунхауса и с визгом шин резко останавливает Бьюик, заглушая мотор. Молчание, вдруг, затягивается и, Даст, роясь в пушку на груди, вынимает одну блестящую вещицу… — А это… за всё хорошее, — вторит когда-то недавно сказанные слова Хаска, вручая ему свою старенькую зажигалку с наклейками миниатюрных, розовых сердечек. Затем, выходя из машины, поворачивается и добавляет: — Мне понравилась сегодняшняя ночь. А тебе? Кот смотрит на него продолжительное время, сам уже сонный и в задницу пьяный. — Мне тоже понравилась, — искренне отвечает он, еле, но мягко улыбнувшись. — Увидимся. Спокойной… Спокойного утра, — мямлит сонно Даст и не дожидаясь ответа, идёт в сторону «Индиго», — волочась. У входа в клуб Энджел рассеянно касается ковбойской шляпы, но внезапно замирает от тяжёлого осознания: он напрочь забыл про вещи Хаска! Вот же дрянь! Приспущенная на бёдрах плахта из домотканой ветоши смотрелась безобразно и даже безвкусно. Толку от неё не было — чертяки всё равно глаз не спускали! Видимо, даже самое убогое одеяние не способно очернить его божественную красоту. Что ж, приятно знать. А этому охламону достанется в пятницу. Надо было ведь не заметить! Даст медленно поднимается по скрипучем ступеням, озарённый ленивой, загадочной, но живой улыбкой. Он не мог перестать думать о грядущей встрече с тем, от кого сердце трепещет сильнее, чем в объятиях любого мужчины на шаткой койке. Хотя… один всё-таки был…