All I want is (you)

      — Принц, куда же вы так бежите? — молоденькая служанка, не успевающая за широкими шагами молодого господина, обеспокоенно кричит ему вслед, а тот её не замечает.       Ким Сынмин, младший сын королевской династии Ким, правящей уже на протяжении пятнадцати веков, летит в сторону кабинета своего отца, где сейчас проходит встреча высших сановников. Его красивое юное лицо обезображено выражением отвращения и презрения ко всему окружающему, когда он в очередной раз грубым движением плеча скидывает ладошку наглой девчонки. Сынмин не знает, как её зовут. Он видит её впервые, но уже так сильно ненавидит, что любое касание приводит его в чувство бешенства и раздражения.        — Не смей прикасаться ко мне, — выплевывает он, резко развернувшись, и служанка лишь чудом не врезается в чужую грудь. На её удачу. Она выглядит испуганно, а её маленькие глазки широко раскрыты и выпучены, делая её похожей на маленького беззащитного кролика. Сынмин чувствует злобное удовлетворение. — Еще раз такое повторится, твое тело будет вынуждено разыскивать себе новую голову. Я ясно выражаюсь?       Для большего убеждения он слегка прикрикивает на нее, и та, начиная безостановочно и уродливо рыдать, часто кивает головой.        — Уйди с моих глаз, — служанка послушно убегает, не оборачиваясь и не смотря на своего хозяина, и Сынмин кривит губы в маленькой усмешке. — Никчемная.        — Молодой принц? — голос раздается на почтительном расстоянии, и Сынмин, только выпустив наружу свою злость и успокоившись, снова начинает раздражаться. Этот бесполезный человек еще смеет обращаться к нему?       — Рыцарь Бан, — плюет он, складывая руки на груди.        Мужчина перед ним выглядит статно и собрано, костюм в идеальном состоянии, все выглажено и подшито, а на лице обыденное выражение холодности и сосредоточения. Только сейчас там, в глубине темных глаз, прослеживаются искры непонимания и удивления.       — Молодой господин? — снова спрашивает, едва сдерживая желание подойти ближе и узнать, что он успел натворить за те пару часов своего отсутствия.        — Не смей подходить ко мне, — Сынмин беглым взглядом осматривает своего личного рыцаря и недовольно хмурится, морща лоб. — Хорошо повеселился с моим отцом?        Выплевывает он вопрос и не дожидается ответа. Просто разворачивается и быстрой поступью идет обратно в свои покои — какой смысл идти в кабинет к отцу, если встреча уже закончена. Рыцарь Бан ничего не отвечает. Следует невидимой и глухой тенью, не приближаясь достаточно близко, но оставаясь на том расстоянии, чтобы о нем было невозможно забыть.       Огромная дверь, ведущая в его покои, и быстрый приказ не заходить вслед за ним.        Рыцарю Бану на чужие приказы, отданные в таком состоянии, плевать.        — Я сказал тебе не заходить, — шипит Сынмин, но нарушителя из комнаты не выгоняет. Лишь старается спрятаться в соседнем помещении, где разбросаны его книги и исследовательские работы. Снимает с себя верхнюю накидку, оставаясь в прямых брюках и широкой рубашке — непотребный вид, если бы его заметили те консервативные старики, разгуливающие по поместью его семьи.        Рыцарь Бан, однако, не говорит ни слова. Просто встает около стены, складывая руки за спиной, и продолжает наблюдать.        — Почему ты здесь стоишь? — наконец, не выдержав, спрашивает Сынмин, чуть нервными руками перебирая бумаги, исписанные его аккуратными иероглифами.       — Моя работа — охранять вас и не подвергать опасности.        — Ты опасен для меня, поэтому скройся, — отмахивается Сынмин, расслабляясь, когда садится перед открытой книгой.        — Если я скроюсь, не смогу выполнять свою работу.        — Ты не должен следить за мной в личных покоях, поэтому скройся.        — Доступ в эту комнату есть только у меня, поэтому…       — Ты должен скрыться, — грубо и резко заканчивает он за мужчиной, не обращая на него никакого внимания. Лицо рыцаря Бана на жалкое мгновение кривится в раздражении, но он тут же берет себя под контроль.        — Молодой господин…       — Это приказ, — бросает Сынмин, кидая короткий взгляд на застывшего рыцаря.        — Извините, но я не могу…       — Если ты не исполняешь приказы своего хозяина, то для чего ты нужен? — спрашивает Сынмин беззаботно, все еще даря все внимание книге перед собой.        — Тогда идите к королю и пожалуйтесь на меня, — смело предлагает рыцарь, устав терпеть невыносимый характер своего подопечного.        Сынмин в злости разворачивается. Его кулаки сжимаются на хрупких страницах, а челюсти звучно хрустят.        — Ты смеешь приказывать мне? Своему господину? — принц грациозно встает, подходя к застывшему слуге, и аккуратно, обманчиво нежно кладет ладонь на чужую грудь, продолжающую мирно вздыматься.        — И в мыслях не было, — не шевелясь, он скашивает взгляд на руку, что находится опасно близко к его сердцу. — Но если я вас так не устраиваю, вы можете рассказать королю, и меня отдадут принцу Тэёну. Именно о нем мы говорили на сегодняшнем собрании.        Сынмин впивается пальцами в ткань чужой рубахи, ногтями оставляя следы.        — Рыцарь Бан, — опасно начинает он, безумно улыбаясь, и мягко перемещает ладонь на чужое плечо. Внезапно давит, вынуждая встать на колени. — Мне кажется, что ты забываешься. Я твой господин, — смотрит сверху вниз, обхватывая чужую шею и предупреждающе сжимая. — Я твой хозяин, рыцарь Бан, и если ты еще хоть раз посмеешь сказать что-то такое, я лично отсеку тебе голову.        Зажимает подбородок, вынуждая смотреть на себя, и мило улыбается.        — Кому ты принадлежишь, Бан Чан? Скажи мне, кто твой хозяин.        Первое мгновение он молчит, смело и уверенно глядя в глаза своего хозяина. Насмешливо, словно смотрит на несмышленое дитя. Но подчиняется, чуть склоняя голову в жесте бесконечной и подобострастной преданности.        — Только вы, молодой принц. Я принадлежу только вам.        Сынмин удовлетворенно хмыкает, но не спешит отходить.        — Так докажи мне это.        Рыцарь Бан склоняет голову, позволяя ладони зарыться в его волосы.        — Я принадлежу только вам, — уверенно повторяет еще раз, чтобы его слова отпечатались в чужом сознании раз и навсегда.       — Никогда не смей забывать об этом. 

***

      Сынмин идет по саду, наслаждаясь утренней тишиной и вдыхая невесомый аромат только распустившихся бутонов. Слуги суетятся в коридорах, носят чистую воду и терпят издевательства, и Сынмин поспешил ускользнуть раньше, чем его могли бы заметить. Хотя вокруг его покоев и так никто не ходит — он вполне понятно и доходчиво объяснил отцу и нынешней королеве, почему ни один лишний человек не должен находиться рядом с ним. На деле это был лишь его маленький протест, чтобы привлечь внимание родителей, но он был молод и импульсивен, поэтому вспоминает тот грандиозный конфликт с легкой улыбкой.        Лишь рыцарь Бан не захотел слушать чужую истерику и приказы, продолжая находиться рядом и прислуживать. Сынмин фыркает, вспоминая те сосредоточенные и опасные глаза, которыми этот маленький мужчина — как только посмел — смотрел прямо в его, не боясь и не опасаясь за свою судьбу. Присягнул, когда они остались наедине, отказавшись от своей клятвы королю.        Рыцарь Бан — его слуга. И только он может быть его хозяином.        Однако король не знает об этом, продолжая попытки разъединить чересчур преданного рыцаря и своего младшего сына. Потому что Тэён, этот маленький и никчемный глупец, захотел себе его игрушку. Сынмину хочется разорвать старшего брата в клочья, чтобы тот больше не смел даже смотреть не на свое, и он еле сдерживает свое желание.        Поэтому, чтобы чуть успокоиться и остыть, он пришел сюда. Это место было спроектировано его матерью, прежде чем она умерла в муках, заразившись тяжелой оспой. Сынмин смотрел на это со слезами на глазах, пока отец стоял в отдалении и ожидал чужого конца. Не хотел помогать и хоть немного облегчить чужую смерть.       Теперь Сынмин не стремится облегчить его жизнь, позоря его и ставя в компрометирующее положение.        Он аккуратно берет полураспустившийся бутон, улыбаясь. Король не приходит сюда, полностью поручив это место слугам, а Сынмин, в свою очередь, доходчиво и понятно объяснил, почему никто из них не имеет права здесь находиться. Так что теперь сад пустует. Сюда дозволено приходить лишь ему одному. Сынмин сам поливает цветы, сам постригает их и ухаживает за ними, в знак уважения и в память своей покойной матери.        Рыцарь Бан сейчас наверняка бунтует и выворачивает его покои наизнанку, стараясь отыскать пропавшего принца. Он наверняка хмурится, а его губы кривятся в раздражении — Сынмин знает об этом. Не раз замечал, как на красивом лице проскакивают гримасы раздражения из-за выходок молодого господина, но Рыцарь никогда не смел противостоять ему.        — Молодой господин, — скрипучий и сдавленный голос нарушает тишину сада.       Сынмин незаинтересованно поворачивает голову, поднимая бровь.        — Что тебе надо, рыцарь Бан?        — Я обязан следить за вами, принц. Если вы будете так сбегать, мне придется пожаловаться его величеству.         Сынмин хмыкает.        — Побежишь жаловаться своему королю, потому что плохой я тебя обижаю? Или снова заговоришь про Тэёна, чтобы разозлить меня? А может, намеренно скроешь от меня детали разговора с моим отцом? Что ты придумаешь на этот раз? Если так хочешь, можешь идти прямо к нему. Плевать. Пусть мне поставят новую охрану, а ты можешь идти к Тэёну, раз так сильно хочешь его. Уверен, что его дырки отлично подойдут для твоего члена.        Рыцарь Бан склоняет голову к плечу. Принц, хоть и был достаточно груб и резок, никогда не позволял себе разговаривать так, и удивительная перемена в чужом поведении настораживает, пугает и возбуждает. Молодой господин смотрит на него равнодушно и немного отчаянно, и Чан чувствует, как кончики пальцев начинают чесаться. Хочется подойти ближе, коснуться и прижать к себе этого непокорного человека, вдохнуть его запах и оставить свой, как дикое животное. Но внезапный порыв приходится сдерживать, потому что принц явно расстроен и его следует успокоить.        Легкая ухмылка, такая несвойственная Чану, вырастает на губах. Сынмин приподнимает брови.        — Молодой принц, — легкой поступью подходит к своему господину, а тот не делает ни шага назад. — Зачем мне принц Тэён, если у меня уже есть вы.        Он, не брезгуя мокрой землей и пылью, с громким стуком падает на колени. Только голову не склоняет. Смотрит твердо и уверенно, как делает это всегда. Сынмин касается его щеки, мягко оглаживая.        — Считаешь себя равным мне, — смешок вырывается из Сынмина неосознанно, но он не пропитан злостью. Лишь странным смирением, которое поначалу пугает. — Позволь ты себе такое перед Тэёном, которого так сильно хочешь трахнуть, тебе бы уже снесли голову. Он жуткая истеричка.        — Но я не хочу трахнуть Тэёна, — забывает в этот миг о титулах, продолжая упрямо смотреть в чужие глаза. — Молодой господин, принц, мне нужны только вы.        — Смелый, наглый, непочтительный, — задумчиво произносит Сынмин, кончиками пальцев касаясь полных губ. — Почему я продолжаю терпеть твое нахождение рядом со мной, если ты не можешь добросовестно исполнять мои приказы.        — Вы хотите, чтобы я исполнял ваши приказы? — впускает в рот указательный палец, зажимая фалангу зубами.       Подчиняется. Но все еще контролирует.        — Тогда тебя бы не было рядом со мной, — Сынмин смеется, притягивая чужую голову к своему животу — самому уязвимому месту любого человека, незащищенному и слабому. Рыцарь Ли благодарно вжимается носом в мягкую кожу, скрытую тканью свободных штанов.        — Я принадлежу только вам, молодой принц. Тэён никогда не посещал мои мечты.        — Будь иначе, ты бы сейчас здесь не стоял.       Принц нежно, как верного пса, чешет рыцарю голову, проходясь по коже затылка короткими ноготками.       Чан чуть ли не урчит, наслаждаясь близостью, и теперь лишь больше мечтает слиться с Сынмином воедино. Забрать его всего себе — отдать ему свое сердце и преданность. Заполучить каждую частицу чужого тела и растягивать удовольствие, доводя до исступления.        Молодой господин и представить не может, что он делает со своим верным слугой.  

***

      Сынмин собирается на бальный вечер, на котором просто обязан присутствовать, превозмогая свое сильнейшее нежелание. Он стоит около зеркала, примеряя костюмы и стараясь найти подходящий. Рыцаря Бана он выгнал, повелев собрать в саду самые красивые цветы. Сынмин не знает, для чего. Просто захотел свежих цветов на своем рабочем столе, да и разве это не романтично? Его личный рыцарь ползает по сырой земле, ища лучшие цветы для своего молодого господина.        Сынмин решает остановить свой выбор на чем-то элегантном, но в то же время смелом и дерзком. Этот бал нужен, чтобы выбрать ему подходящую невесту. Сынмин жениться не собирается. Откажется от каждой, так еще и устроит скандал, если отцу и его жене что-то не понравится. Зато можно попытаться повеселиться и побесить Тэёна. Он наверняка будет стараться охомутать рыцаря Бана, касаясь его и шепча всякие пошлости в чувствительные уши. Сынмин морщится и уже заранее ненавидит своего старшего брата.        Прилюдно казнить зазнавшегося братца — безумно заманчивая идея.          Бордовая рубашка мягко обволакивает его тело, скрывая плавные изгибы и тонкую линию талии. Верхние пуговицы расстегнуты, оголяя слишком много светлой, не тронутой никем кожи и отчетливые ключицы, на которых мягко покоится небольшая подвеска — рыцарь Бан никогда не забывает любимого хозяина в своих путешествиях на территории чужих государств. Черный пиджак, черные классические брюки, оголяющие трогательную косточку щиколотки. Завершают его образ тонкие очки, заставляющие глаза блестеть чем-то надменным и личным.        Осторожный стук в дверь предупреждает Сынмина о вторжении. Он даже не поворачивается, чтобы увидеть своего нежданного гостя, потому что только один человек позволяет себе такую наглость — врываться в его покои без разрешения и хоть какого-то ожидания. Словно к себе домой.        — Как тебе мой образ, рыцарь Бан? — ядовитая ухмылка играет на его губах, когда он поворачивается и смотрит на застывшего, как каменная статуя, мужчину.        — Вы выглядите, — рыцарь не сводит пытливого взгляда, глазами пожирая стройное молодое тело, — довольно… очаровательно.        Сынмин склоняет голову к плечу. Подходит ближе и встает прямо перед ним, лишь краем сознания фиксируя цветы в чужих руках. Складывает руки на груди, словно на самом деле обижается, и надувает губы — вживается в образ капризного ребенка, не получившего то, что ему так хочется.        — Очаровательно? — спрашивает, склонившись к чужим ушам. Намекает на что-то немного большее и грязное, что всегда крутится в чужих глазах, но редко высказывается.        Рыцарь Бан на мгновение отводит взгляд, смущенный, но тут же возвращает его обратно. Наполнен уверенностью и силой. Слабо ухмыляется, поражая Сынмина.        — Я бы встал перед вами на колени, если вам это интересно, — или заставил бы склониться тебя, чтобы испортить порочную невинность и непоколебимость во взгляде. Схватить за мягкие волосы и приблизиться к чужому лицу, обдать горячим дыханием и поцеловать.        Сынмин усмехается. Словно видит все те мысли, что крутятся в чужой голове.        — Так что же тебя сдерживает, рыцарь Бан? Когда я был против этого?       Рыцарь Бан ожидаемо падает, позволяя рукам заскользить по стройным ногам, скрытым мягкой тканью. Со всей силой сжимая кожу сквозь брюки. Сынмин ухмыляется на такое самоуправство, но не спорит.        — Докажешь мне свою преданность, рыцарь Ли?       Чужие глаза ожидаемо вспыхивают огнем.  

***

      Сынмин лежит в своей кровати, время от времени ленивым движение руки поправляя сползающие очки. Он настолько погрузился в чтение, что не сразу замечает присутствие кого-то постороннего в его комнате. Лишь только тень, застывшая около кровати, смогла привлечь внимание.        — Рыцарь Бан? — видеть его в столь поздний час странно. Обычно они расходятся до десяти вечера, после чего остаются предоставлены сами себе. — Почему ты здесь так поздно?        Сынмин не может в полной мере рассмотреть чужое лицо, скрытое вуалью тьмы, но приподнимается на локтях, чтобы вглядеться и прочитать намерение в чужих глазах.       — Если ты пришел убить меня, то делай это быстрее, — шутливо бросает он, закатывая глаза, а рыцарь Бан понятливо хмыкает, но все еще молчит. — Ну же, рыцарь Бан, почему ты стоишь в моей комнате так поздно. Мы же расстались два часа назад.        — Вот именно, молодой принц, — наконец подает голос рыцарь Бан. — Мы расстались, чтобы вы могли отправиться в кровать и заснуть.        — И я пришел в кровать, — замечает Сынмин, расслабляясь, и, нахально улыбаясь, складывает руки на груди.        — Но вы не спите.        — Рыцарь Бан, если не заметил, то ты тоже не спишь. Поэтому иди в свою кроватку и засыпай сладким сном.        — Не могу.        — Почему же?       — Принц Тэён караулит около моих комнат, поджидая меня вместе со своими служанками.        — Ты, — Сынмин приподнимается и хмурится, — если это снова твоя попытка вывести меня из себя, то немедленно покинь мои покои. И завтра можешь не приходить ко мне, иначе я просто выпрыгну в окно.        — Нет, — качает головой, отрицая не пойми что. — Вы не выпрыгнете, а я не вру. Если не верите мне, можете сходить и посмотреть. Или выгнать их, чтобы я мог вернуться в свои комнаты и лечь спать.        — И снова ты позволяешь себе слишком много, — ворчит устало, не так, как делает это всегда, и откидывается на воздушные подушки. Смотрит на рыцаря, что все еще стоит в своей рабочей одежде, и думает, что ему с этим делать. — Почему ты пришел ко мне, а не к королю?       — Разве хозяева не должны защищать своих верных псов? — рыцарь Бан ухмыляется, говоря это, а дыхание Сынмина спирается.        — Если я не забыл, то ты человек моего отца, так что твоим хозяином является он.        — Молодой принц, господин, Сынмин-а, что же ты такое говоришь? — подходит ближе, но не нависает над лежащем принцем, а падает на колени, оказываясь с чужой головой на одной высоте. — Ты же знаешь, что я предан только тебе. Одно твое слово, и я уничтожу короля. Заставлю его мучаться и страдать. Одно твое слово, и я принесу тебе столько удовольствия, сколько ты еще никогда не чувствовал.        — Уничтожишь короля ради меня? — тянет руку к чужим волосам, зарываясь и сжимая их у корней. В животе все сжимается, а пальцы на ногах предательски поджимаются. — Заставишь мучаться? Звучит как государственная измена, знаешь? — резким движением толкает в лоб, заставляя завалиться на пол и рухнуть бескостной кучей. — Если в течение минуты не найдешь способ избавиться от этих лохмотьев, будешь спать у двери в комнату и защищать мой сон. Время пошло.        Рыцарь Бан, хмыкнув — как же непочтительно он ведет себя в отсутствие лишних глаз — и закатив глаза, поднимается и без всякого стеснения начинает стягивать с себя всю одежду. Долго думает насчет простого черного нижнего белья, но, бросив взгляд на сосредоточенного на книге принца, решает избавиться и от него. Он предстает полностью голым, но Сынмин все еще не замечает его, отдавая предпочтение своей новой книге, которая появилась в его коллекции совсем недавно.        Рыцарь Бан, стараясь не привлекать много внимания, аккуратно залезает на кровать, устраиваясь рядом с расслабленным принцем. Долгое время думает, может ли он залезть под одеяло — не то чтобы ему это было нужно, но всё-таки хочется, — пока Сынмин грубо не откидывает уголок одеяла, снова безмолвно приказывая, но так и не смотря на своего рыцаря.       — Принц Сынмин, насколько недальновидно было пускать меня в свою постель? — спрашивает рыцарь, придвинувшись ближе и чуть нависнув над ни о чем не переживающим Сынмином.        — Ты мне скажи. Пригрел ли я себя на груди змею или верную собачку.        — Думаю, вам стоит относиться ко мне с большим уважением.        Сынмин хмурится и откладывает книгу на тумбу.        — Рыцарь Бан, ты снова забываешься. Я все еще твой господин.        — Который лежит около меня совсем беззащитный и доверчивый. Кто бы не захотел этим воспользоваться?        — Рыцарь Бан, — продолжить ему не дают губы, опустившиеся на его открытые плечи. Все его тело покрывается отрядом холодных мурашек, и он вздрагивает.        — Молодой принц, почему весь вечер вы крутились около графа Хван Хёнджина? Хвост распустили, вырез сильнее оголили. Для чего это было? — рыцарь Бан ведет носом по чужой шее, вдыхая аромат свежести.        Его раздражает, что за пару часов до самого мероприятия Сынмин нуждался в его преданности, в его любви и внимании, жалобно хныкая и умоляя, но ни на секунду не забывая, кто из них главный. А потом, словно ничего этого и не было, принц заигрывает с чужим, никак с ним не связанным графом. Строит глазки, заискивающе улыбается. Это пробудило в груди Чана пожар и злобу, которую он так отчаянно хочет выместить на бесполезном графе.        Или милом, осторожном принце, что лежит в своей шелковой пижамке совсем рядом, хмурясь и невинно смотря на него.        Разве хорошие хозяева играются так с чувствами своего верного слуги?        Поэтому Сынмину просто необходимо напомнить, кто единственно заслуживает его внимание и нелепых попыток флирта.        Рыцарь Бан, несмотря ни на что, словно это его выработанный рефлекс, хочет прижаться лбом к чужой шее, выпросить ласки и сладких слов, потому что молодой принц, теплый и по-настоящему домашний, слишком привлекателен. Но все равно чересчур непослушный и свободный. Заслуживающий небольшого наказания и напоминания.        — Рыцарь Бан, думаю, мой флирт не нуждается в одобрении моего слуги, ты так не думаешь?        — О нет, уважаемый принц, — сжимает бока чуть сильнее, проминая кожу и оставляя синяки. — Тогда почему вашему слуге нельзя флиртовать с вашим братом? Думаю, мой флирт тоже не должен быть одобрен.        Это слабо, Чан и сам понимает, но чужие зубы раздраженно сталкиваются, сжимаясь, щеки надуваются, а глаза узкими щелочками смотрят на человека, старающегося выбить его из себя. Наверное, усталость от бесконечного общества людей, их пустых разговоров и постоянно меняющихся девчонок, желающих стать его законной супругой, действительно оставили свой след.        — Смеешь лежать в кровати, сжимать тело своего господина и снова упоминать эту суку? — Сынмин разозленно хватает рыцаря Бана за волосы, притягивая к себе и впиваясь губами в чужие губы. Тот не ожидает, но подстраивается. Сынмин неистово кусается, оставляя ранки и лишь чудом не пуская кровь, и не отдает контроль, хоть ситуацией все равно продолжает владеть рыцарь Бан.        — Вы лежите подо мной, мои губы касаются ваших, а вы смеете говорить что-то о флирте с другими людьми? Я же принадлежу только вам, за весь вечер я ни разу не отошел от вас дальше, чем на пять метров. Я был предан вам, пока вы развлекались с невинным графом.        Рыцарь Бан гладит стройное тело кончиками пальцев, наслаждаясь гладкостью и нежностью, и терпеливо ждет, когда принц придет в себя и ответит хоть что-то.        — Только вот я, милый мой рыцарь Бан, твой господин. Я могу флиртовать, могу заигрывать, могу спать с кем захочу. И ты не вправе меня не то что останавливать, милый. Осуждать ты никакого права не имеешь, — последнее слово он произносит по слогам, словно намеренно показывая разницу в их статусах.        Младший принц могучей династии и маленький рыцарь, приставленный защищать его.        Но Чану это не нравится. Господин все еще ведет себя как дикая кошка, несмотря на то, что уже давно одомашнен. Он нуждается в наказании.        Пальцы рыцаря Бана перемещаются ниже, находя место на чужих ягодицах. Первый шлепок прилетает неожиданно, разрушая густую и спертую атмосферу в этой комнате. Сынмин вскрикивает и раскрывает глаза, хватаясь за плечи слуги. Но не отталкивает. Не останавливает. Смотрит только удивленно, потому что никто раньше таким не занимался. Даже чертовы няньки, эти никчемные женщины, не смели прикасаться к нему больше положенного, поэтому шлепок, неуважительный и болезненный, пугает.        — Рыцарь Бан…       — Молодой принц, король поставил меня к вам, чтобы я следил за вашими выходками и ограничивал их. Думаю, пора бы наконец выполнить приказ нашего многоуважаемого его величества.        — Ты… снова забываешь, чьи приказы должен выполнять?       — Конечно, только ваши. Другие хозяева мне не нужны. Так неужели вы думаете, что я позволю и вам иметь кого-то еще.        — Так маленькая собачка ревнует. Я не играл с тобой на балу, и ты разозлился на меня? Очаровательный щенок, — лепечет он, успокоившись и потянув мужчину за щеку.        Рыцарь Бан выглядит еще более разозленным.        — Молодой принц, уберите руки с меня.       — Ой-ой, наш милый рыцарь Бан разозлился. Что же ты мне сделаешь, рыцарь Бан? Нападешь на своего господина, который позволяет тебе лежать в его кровати?        — Не нападу, но вы должны извиниться.        — Я… не должен извиняться, я ничего такого не сделал.        — Молодой принц, может, вы подумаете еще чуть-чуть. Поднапряжете свои маленькие милые мозги и вспомните, как провинились на сегодняшнем вечере.        — Ты хочешь, чтобы я извинился за то, что провел этот вечер в компании Хёнджина? — чужие руки сжимаются сильнее. Граф удостоился носить имя в чужих устах, а рыцарь Бан все еще остается рыцарем Ли, куда бы он ни пошел. — Тогда хочу тебя расстроить, но нет.        — Сынмин-а, тогда почему ты не позволил мне поиграться с Тэёном? Он был таким горячим на балу, сам ластился ко мне. Это ведь именно ты не разрешил мне поразвлекаться с ним.        — А если бы я тебе разрешил?        — А если бы ты мне разрешил, я бы сейчас лежал в кровати не с тобой.        — Сука. Ты такая же сука, как и он.       — Сынмин-а, вы ведь сами весь вечер нуждались в компании этого графа, так почему сейчас недовольны, что мне было скучно? Почему я не могу веселиться?        В Сынмине борется сейчас две стороны. Одна настойчиво требует выгнать зазнавшегося мерзавца из покоев, чтобы тот самостоятельно разбирался с проблемами, а другая рвет и мечет. Хочет поставить рыцаря на место, потому что он отчего-то начинает забываться.         — Тогда иди и веселись сейчас, — прямо и спокойно говорит принц, наконец совладев с собой.        Рыцарь удивленно смотрит на него.        — Я разрешаю. Официально.        — Молодой принц, вы, видимо, так и не поняли, — вкрадчивый шепот опаляет ухо, и Сынмин покрывается мурашками. — Вы же такой умный и сообразительный, книжки перед сном читаете, исследования проводите, так почему ваши милые мозги до конца не понимают, чего я хочу от них. Я хочу веселиться с вами, а не с вашим братцем.        — А я не хочу с тобой веселиться. Уходи.        Рыцарь качает головой.        — Так не пойдет.        Он резко нависает над принцем, зажимая его между своим телом и мягкой кроватью, лишая возможности спрятаться и уйти.        — Вы плохо поддаетесь воспитанию. Няньки приложили не очень много усилий, не так ли? — Сынмин зыркает недовольно, но старается не поддаваться на провокации. Успокаивает дыхание, смотрит в точку на противоположной стене, рассматривает картины.        Неужели Чан в самом деле вывел этого непоколебимого господина из себя?        — Эй, Сынмин-а, я ваш верный слуга, — он ластится к чужой шее, мягко потираясь об нее, как маленький котенок. — Я честно только ваш. Почему тогда вы так хотите избавиться от меня?       Сынмин помолчал ровно мгновение, словно не раздумывал об этом долгие часы, пока находился в одиночестве.        — Чтобы ты понял, какой он никчемный, — тихо, шепотом начал он, зажимая в руках отросшие волосы и заставляя смотреть прямо на себя. — Понял, а потом приполз ко мне на коленях, умоляя простить тебя и позволить целовать мои ноги. А иначе и не может быть. Я приручил тебя. Я тебя вырастил. Поэтому ты принадлежишь только мне, понятно? И если для того, чтобы до тебя дошла эта простая истина, тебе нужно согреть свой член в дырке моего брата, я разрешу эту вольность. Один раз. А потом откручу и ему, и тебе голову, если все повторится.        Он шипит это на чужое ухо, пока теплое дыхание согревает его шею и пускает редкие мурашки. Чан ничего не отвечает. Лишь кровожадная улыбка горит на его губах, обещая кому-то долгую смерть.       — Молодой принц, я сделаю то же самое, если вы еще хоть раз попробуете флиртовать с другими людьми на моих глазах. Я ничего не сделал этому мальчишке, которому вы строили глазки, но в следующий раз он не уйдет живым. Вы уверены, что граф смог бы удовлетворить вас так же, как я? Подарил бы этот нежный цветочек эмоции, в которых вы так нуждаетесь? Нужен ли он вам, когда рядом есть я? А я с радостью готов подчиняться вам и исполнять ваши приказы.        — Только делаешь ты это не очень хорошо. Игнорируешь титулы, смеешь пренебрежительно относиться к другу своего господина. Где твое уважение, маленький рыцарь Бан? Не забыл ли ты о нем, пока продолжал мечтать трахнуть кого-то этим вечером.        — Не кого-то, молодой принц. Я хотел трахнуть только вас, пока вы покачивали бедрами перед чужими глазами и хлопали ресницами. Как самая настоящая распутная девка.        Сынмин хмурится и пытается оттолкнуть скалу, нависшую над ним, но безуспешно. В порыве злости он царапает чужие плечи, оставляя кровавые следы, но никто из них не обращает на это внимание.        — Рыцарь Бан, вы зарываетесь. Я позволяю называть себя по имени, когда никого рядом нет, но оскорблений я терпеть не буду. Сейчас же пойдешь к себе и пройдешь мимо Тэёна с его шавками, ты меня понял?        — Нет, господин. Сегодняшней ночью я не покину ваши покои, пока вы не докажете мне свою преданность. Если так не хотите быть распутной девкой, то переубедите меня. Уверен, что вы уже умеете делать это.        Принц глубоко дышит, желая успокоиться и привести в норму разозленное сердце. Уверенность в чужих глазах, жажда справедливости и спрятанная обида немного приводят в чувства. Что ж, если верным собачкам нужны доказательства и толики хозяйской любви, Сынмин побудет хорошим господином.        — Маленький песик хочет сегодня руководить, — ладонь перемещается ниже, останавливаясь на гулко бьющемся сердце, и Сынмин усмехается. — Ему надело подчиняться, и он посчитал себя диким волком, не так ли?        Рыцарь Бан не отвечает и лишь сильнее сжимает чужое тело. Он сосредоточенно осматривает лицо своего хозяина, ищет любые, самые мимолетные признаки недовольства или смятения, чтобы остановить небольшую игру в тот же миг. Но на молодом лице прослеживаются лишь нотки игривости, и Чан решает отпустить ситуацию. В этот раз.        Он впервые подбирается так близко, впервые лежит в кровати принца и впервые нависает над ним, показывая свое превосходство. Сегодня все происходит впервые, и Чан не намерен упускать такую возможность.        — Песик хочет, чтобы хозяин понял, кому принадлежит. И если для этого мне нужно прикоснуться к вам так, как никто до этого не касался, я сделаю это. И не один раз, — с этими словами он начинает расстегивать пуговицы на шелковой пижаме, ласково и нежно оглядывая кусочки открывшейся кожи.        Только если принц и готов уступить и позволить рыцарю быть главным, свой длинный язык заткнуть он не может.        — С чего же ты решил, что меня так никто не касался?       — Я неправильно решил? — безучастно спрашивает Чан, наконец снимая рубашку и откидывая её на пол.        — Знаешь, сколько раз мы оставались с Хёнджином вдвоем, когда были теми похотливыми подростками?       — На что намекаешь?       — У Джинни…       Здесь Чан не сдерживается и грубым движением срывает ночные шорты, оставляя принца в одном нижнем белье. Сынмин замолкает, когда на его нежную кожу приземляется острая ладонь, оставляя покраснение и пощипывающее ощущение.       — Еще одно слово, и я заткну вам рот.        Сынмин размыкает губы, словно старается вымолвить хоть что-то, но не успевает. На его губы ложатся чужие, слизывая любое желание возникать и что-то говорить.        Чан не медлит. Оглаживает ладонями манящее тело, сначала невесомо, будто проходит пушистой кисточкой, щекочет ребра и бока, пока у Сынмина спирает дыхание.        — Такой красивый и аккуратный, — бездумно говорит Чан, глазами лаская каждую частичку принца.        Он не ждет ответа, полностью погрязнув в своих мыслях, но, заметив легкое смущение и покрасневшие щеки, улыбается. Открыто и искренне.        — Граф не одаривал вас комплиментами?       — Заткнись сейчас же.        Коротко кивнув и оставив короткий поцелуй на выступающей ключице, Чан усилил давление. Кончиками пальцев массирует кожу, вдавливая круги и окрашивая все в синие краски. Зажимает соски, наслаждаясь резкими вздохами, и с каждой секундой спускается ниже и ниже.        — Я давно хотел этого, — честно бормочет Чан и рукой ныряет под тонкую ткань нижнего белья.        Сынмин не сдерживает стона.        — Так стоит ли мне ждать извинений от вас?       Принц коротко усмехается, потянув рыцаря за шею к себе.        — Чан, тебе придется хорошо поработать, чтобы удовлетворить меня.        Звериный рык тонет в поцелуе. 

***

      С того дня что-то изменилось.       Рыцарь Бан той же тенью следует за принцем, куда бы тот ни пошел, исполняет его приказы и устраняет подозрительных лиц.        Но воздух между ними стал более… осязаемым. Спертым. Густым.        Чан ощущает постоянно желание укротить разыгравшегося господина: прижать к стене, когда тот бросает игривые взгляды во время заседаний с королем, отшлепать, когда тычет под ребра на крупных балах и званых ужинах, когда испытывает терпение, вот-вот готовое выплеснуться из переполненной чаши. Хочет уничтожить весь мир, когда гадкие и гнилые руки приходящих к нему графов и принцесс касаются гладкой кожи, когда оставляют свой запах и всеми силами стараются показать себя. Покрасоваться, как чертовы павлины, и поймать один единственный внимательный взгляд. Чан хочет зажать его голову своими руками, приблизить к себе и просто шептать-шептать-шептать, пока в чужой голове не останется ничего, кроме грубого возбуждения и влечения. Шептать, пока ноги не ослабнут. Пока принц не начнет скулить от отчаяния и умолять хоть о чем-то. Шептать. Чан хочет прикусить тонкую шею, оставить отвратительный след, который будет ежесекундно напоминать о нем безудержной болью и несходящей краснотой. Чан хочет, чтобы все это поняли. Чтобы увидели чужое истерзанное плечо, разукрашенную кровью шею и чужие глаза, в которых ничего, кроме грубой покорности и одержимости от этих эмоций, не осталось.        Чан хочет схватить его за волосы, прижаться носом к шее. Почувствовать, как жилка, в противовес спокойствию и безмятежности, покоящемуся на лице, учащенно бьется, и глубже вдохнуть запах. Запах страха, нервозности, предвкушения.        Чан хочет обладать своим принцем, и это его пугает. 

***

      — Рыцарь Бан, — томно шепчут ему на ухо, когда он скорым шагом идет в кабинет короля, куда его так внезапно вызвали.       Как принц догнал его, как сумел приблизиться к нему так близко — неизвестно. Чан скрипит зубами.        — Господин, я спешу сейчас, поэтому не могу остановиться, — он не останавливается, кланяясь Тэёну, но не смотря на него и доли секунды.        — Рыцарь Бан, зачем же так спешить? Думаю, король может немного подождать, пока вы беседуете со мной, — Тэён подбирается еще ближе, уже нагло останавливая Чана. Тот прячет злость, пробудившуюся в глазах, и послушно замирает.        Несмотря на то что Чан верен только одному человеку, клятву верности он давал королю, а потому несоблюдение приказов Тэёна, любимого сынка, будет сильно наказано.        — Принц, я действительно сильно тороплюсь. Вы что-то хотели?        — Приходите сегодня в мои покои. После отбоя. Я скажу охране, что она вас пропустила.        Чан не до конца понимает.        — Зачем мне приходить в ваши покои? — спрашивает он, надеясь, что служанки, гуляющие рядом, не разнесут эти сплетни по всему дворцу. Иначе младший принц будет жутко недоволен. И кровожаден.        Тэён кокетливо цокает, складывая руки на груди. Точно недовольная жена, ругающая мужа за недалекость и непродуманность.        — Как же, рыцарь Бан. Нам с вами стоит закончить то, что мы начали на балу. Вы не можете избегать меня всю жизнь.        — Принц, боюсь, на балу вышло недоразумение, — скрипит Чан сквозь зубы, краем глаза замечая оживившиеся ввиду новой драмы лица. Это не пройдет беспоследственно.       Тэён цокает, впервые показывая свое истинное отношение к постоянному недотроге рыцарю.        — Рыцарь Бан, если на балу вышло недоразумение, то вы сами просто одно большое недоразумение.        — Принц, если это все, что вы хотели сказать, я пойду.       — Нет, еще минуту, — он фамильярно машет рукой, грубо останавливая, и Чан терпеливо высчитывает каждую секунду. — Может, вы всё-таки скажете, почему не хотите прийти сегодня ко мне? Вы презираете меня?       Чертов уродец.        Чан сжимает губы. Принц поставил его в ужаснейшее положение, когда задал вопрос таким образом. Любой ответ будет неверным. Но необходимо спастись, пока сюда не прибежал младший принц.        — Принц, молодой господин попросил меня присутствовать в его покоях и охранять его сон. Поэтому ни сегодня, ни в ближайшие дни я не смогу появиться.        — Зачем вам охранять его сон?       — Принц, молодой господин сам вам расскажет, если вы попросите, — не расскажет. Тэён это знает. Чан это знает. И Тэён прекрасно осознает, что Чан делает это специально.        Принц думает, что Рыцарь Бан сталкивает две противоборствующие силы. Думает, что тот играется, как хищник играется со своей жертвой, прежде чем заживо поглотить её.        — Значит, все дело в младшем принце? — спрашивает Тэён сам у себя, когда остается совершенно один в коридоре.        Значит, если младшего принца не будет, то и охранять его сон не придется?        Тэён усмехается. Отец давно хотел отправить Сынмина на учебу заграницу. Осталось лишь немного на него надавить.       Чан убегает, не желая выслушивать старческое кряхтение и ворчание, которое обязательно последует и замучает, но не пропускает тот маниакальный блеск, что возник в глазах принца. 

***

      — Рыцарь Бан, почему ты не идешь к себе? — равнодушно спрашивает Сынмин, крутясь перед зеркалом и переодеваясь. Сегодня в городе он приобрел новый комплект пижамы, поэтому теперь всем силами старается разглядеть его на себе и понять, идет ему или всё-таки нет.        Чан стоит в темном углу, не решаясь пошевелиться и вторгнуться в чужую рутину, свидетелем которой он становится совершенно невольно.        — Извините, молодой господин, но разрешите провести эту ночь в ваших покоях.         Сынмин замирает. Разворачивается и пристально смотрит на слегка сконфузившегося рыцаря, что стыдится показать свои глаза. Принц смягчается.        — Рыцарь Бан, — аккуратно спрашивает он, подходя ближе, — у тебя что-то случилось? Все хорошо?        — Молодой господин, извините, что я даже не предупредил вас о своей просьбе заранее. Вокруг нас постоянно были лишние уши, и я не хотел скомпрометировать ни вас, ни себя.        Теперь Сынмин начинает переживать. Чан почему-то не дает точных ответов, все еще избегая, их как огня.       — Это не ответ на мой вопрос.        — Может быть, я сказал принцу Тэёну, что ближайшие ночи я буду проводить в ваших покоях.        — Почему ты это сделал?       — Потому что он настойчиво требовал, чтобы сегодняшней ночью я был у него.        Сынмин расслабленно смотрит на него, кивая чему-то своему.        — Да, хорошо.        — Так просто? — удивляется Рыцарь Бан, не сдержав порыв своих мыслей.        — Ну да, — Сынмин пожимает плечами и отходит к своей кровати, залезая и устраиваясь удобнее. — Ты сегодня спишь стоя?        Чан мешкается. Он бы с радостью сейчас полетел в тепло чужой постели и чужого тела, но вот реакция принца непредсказуема. Поэтому стоит ли?       — Рыцарь Бан, я не собираюсь кусаться. Просто иди сюда. Будешь, — он весело хмыкает, закатывая глаза, — охранять мой сон от злобных драконов.        Мужчина кивает, избавляясь от одежды и подстраиваясь под горячий бок.        — Вы даже не собираетесь метать молнии? Вы ненавидите Тэёна, а он снова пытается добраться до ваших… игрушек, — насмешливо произнеся последнее слово, Чан осторожно кладет руку на скрытый одеялом живот.        Сынмин негромко смеется, и Чан рад, что тот чувствует себя в безопасности рядом с ним.        — Чани, но ты же здесь, со мной. Почему я должен злиться на такую жадную до члена дырку? — миролюбиво спрашивает Сынмин, переплетая свои пальцы с чужими.       Чан на это ничего не отвечает. Просто хмыкает, согревая холодные руки принца, и впитывает в память все детали этого тихого и спокойного момента.        — Принц, — негромко начинает Рыцарь, увязнув глубоко в своих мыслях, — я готов сделать все ради вас, вы же знаете?        — Да, я помню, как ты признался в готовности убить короля, — Сынмин усмехается.        — Не только. Я ради вас сожгу весь мир, вы же знаете? — Чан преданно заглядывает в чуть прикрытые глаза, показывая всю свою искренность и чистоту.        — Чани…       — Просто скажите мне, и я исполню любой ваш приказ, будь то цветы или чье-нибудь убийство.        Сынмин ласково улыбается, нежно притягивая чужую голову к своей груди.        — Чани, если Тэён достает тебя, то давай уедем отсюда. Поедем в Европу, посмотрим страны. Я познакомлюсь с учеными и философами, ты отдохнешь от интриг. Нам необязательно чахнуть здесь, ты понимаешь?        Мужчина молчит, вслушиваясь в ровный стук сердца в чужой груди. Через мгновение он нерешительно кивает, потом еще и еще, пока не делает это в последний, самый уверенный раз.        — Да, Сынмин-а. Это было бы хорошо, — соглашается Чан и, не сдержавшись, дарит чувственный поцелуй чужим губам. Мягко сминает губы, проводя по ним языком, чуть зажимает их между зубов, оставляя недолговечные следы, и просто старается растянуть это мгновение на целую вечность. — Я бы провел подле вас целую вечность.        Подкрепляет этими словами, интимными и пошлыми, неправильными для их различного социального статуса, страшный приговор.

***

      Семейный обед проходит в роскошном зале, где свет свечей отражается в золотом сервизе на столе. Буржуи. Король настоятельно просил Сынмина присутствовать именно сегодня и именно сегодня приказал захватить с собой Рыцаря Бана. Для чего — непонятно. Но сейчас здесь собралась вся их огромная семья, что ведет себя так беззаботно и ненатурально,  что Сынмину просто хочется уйти отсюда поскорее и выплюнуть из желудка все его содержимое.        Атмосфера напряжённая, но этого, скорее всего, никто не замечает. Или не обращает внимания, поддерживая картинку счастливой семейной жизни. Они все противные и искусственные, как пластиковые куклы, а улыбки, застывшие на их лицах и неизменяющиеся, отчего-то делали красивые лица дурными и уродливыми. Сынмин сидит за столом в самом центре, погружённый в свои мысли. Было бы лучше, проведи он это время в своих покоях или в беседке в саду, где можно было бы насладиться красотой и уединением. Но слово короля — закон. Младший принц молчит, его лицо не выражает ничего, кроме детского раздражения и желания устроить скандал. Но он, к сожалению, уже не малый ребенок, а потому вести себя так неподобающе — непозволительно. Да и Чан, его верный рыцарь и слуга, что стоит сейчас у стены, внимательно наблюдая за всем происходящим в зале, явно не оценит такую демонстрацию эмоций.        Тэён, что, видимо, надел сегодня на себя маску шута, сидит напротив, его лицо светится от улыбки, блестящей и солнечной. Он выглядит счастливым, а это подозрительно, потому что такие подлые и гнусные люди, как он, не бывают счастливы без причины. Сынмин не спускает с него глаз, внимательно следя за любым неловким движением, и уже сейчас готов бежать от предполагаемого места преступления.        Тэён общается с другими членами семьи, смеётся и шутит, но периодически посматривает на короля, что уже долгое время о чем-то раздумывает.        В зал заходят слуги с десертами, и король встает со своего места, привлекая всеобщее внимание. Слуги ставят перед господами расписные тарелки, доливают в бокалы алкоголь или сок, после чего тихо, так же, как и вошли, удаляются из зала. Чан подбирается, бросая мимолетны взгляды то на Сынмина, то на Тэёна, который теперь выглядит еще счастливей. Рыцарь Бан поджимает губы.        Король начинает говорить.        — Дорогие мои, — произносит он хриплым голосом, после чего закашливается. Королева подает ему стакан с водой, на что он благодарно кивает. — Сегодня я созвал вас не просто так. Речь пойдет о нашем маленьком принце. Сынмин.       Сынмин, удивленный, слегка привстает и кланяется, садясь обратно на место. Он машинально, ведомый стрессом, откусывает кусочек пирога, тщательно прожевывая его и чувствуя, как сладкое варенье растекается по всей полости рта. Младший принц одобрительно хмыкает.        — Сынмин, ты умный и мудрый юноша, я это знаю, но ты также и мой младший сын, младший ребенок, которого я не могу отпускать далеко от себя.       Принц с интересом слушает отца, смущаясь, и отдает предпочтение бокалу перед ним.        — Но ты вырос в мужчину. Стал крепким и сильным, поэтому, потратив на раздумье многие часы, я пришел к выводу, что пора позволить тебе развиваться дальше.        Чан хмурится. Король хочет отпустить сына в свободное плаванье и выгнать из дворца, как ненужного и лишнего ребенка. Тогда Чану придется последовать за ним, но вот его самого вряд ли так просто отпустят. Придется сильно постараться. Но что не сделаешь ради такого человека, как младший принц?       — Ты можешь поехать куда хочешь, как давно хотел, и…       Его восторженную речь прерывает болезненный хрип.        Чан чувствует, как его кровь леденеет.        — Молодой господин, что с вами? — Чан, презрев правила и заговорив без разрешения, только почувствовав перемену в чужом поведении, делает шаг вперёд. Его сердце начинает биться быстрее, и ему кажется, что оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки.       Сынмин начинает задыхаться, а его руки судорожно сжимаются на столе. Никто не подбегает к нему, не спешит на помощь. В зале царит тишина, нарушаемая лишь стонами и попытками вобрать в легкие хоть немного воздуха. Все просто застыли, словно наблюдают за интересным моментом в театре, ненастоящем и наигранном. Чан в ужасе смотрит, как молодой господин, его принц, его Сынмин падает со стула, начиная бесконтрольно биться в конвульсиях. Глаза закатились, руки подрагивают, и изо рта течет бордовая кровь, окрашивая не только светлую одежду, но и дорогой ковер, что был привезен из заграничной поездки. Принц выглядит пугающе и устрашающе болезненным.        Рыцарь наконец оживает.        — Принц! — кричит Чан, бросаясь к нему. Он падает, спотыкаясь, и уже на коленях доползает до бледного тела. Чужое лицо искажено от боли.        Сынмин пытается что-то сказать, его рот то открывается, то закрывается, но оттуда вылетают лишь хрипы. Он начинает медленно терять сознание и видит все расплывчато и неправильно, но, несмотря ни на что, ему так тепло и хорошо в кольце крепких рук, что сон так и тянет в свои объятия.        — Позовите врача, — оглушительный крик рыцаря доносится до Сынмина сквозь толщу воды. Темные пятна бегают перед глазами.        — Рыцарь Бан, мои слуги уже побежали за врачом, — старается успокоить его Тэён, вставая из-за стола и подходя ближе к страдающему брату, всему испачканному густой кровью. — Он выживет.        Его голос звучит цинично и надменно. Холодно и торжествующе. Чан медленно поднимает голову, впиваясь взглядом в легкую улыбку на чужих губах, и чувствует горячее желание убить. Убить виновника его нынешнего горя, убить человека, заставившего Сынмина, милого и доброго Сынмина, мучаться.        Хочет перерезать ему горло и заставить истекать кровью, воткнуть кинжал прямо в сердце, чтобы тот сумел прочувствовать и понять, что это такое — разбитое и разорванное на части сердце. Чан хочет встать и дергается, порываясь обнажить клинок, хранящийся у него на штанах, и закончить еще одну никчемную жизнь. Но у него не выходит.        — Чан… — удается вымолвить Сынмину, смотря прямо в красные, наполненные слезами глаза. Он цепляется пальцами за чужой жилет, старясь притянуть ближе к себе, и Чан припадает к едва вздымающейся груди.        — Прости, что не защитил тебя, — шепчет он в чужое ухо, оставляя короткий, но громко говорящий поцелуй на щеке, залитой кровью. — Я люблю тебя.        Сынмин задыхается еще сильнее, больше крови выходит наружу, и он крупно дергается. В последний раз.       Младший сын королевской династии замирает навсегда, встречая смерть в тишине и равнодушии близкой семьи. Встречая смерть на руках любимого человека.        Чан в ужасе раскрывает глаза. Еще немного, и они точно вывалятся наружу, не удержавшись. Никто не пришел. Никто не подорвался, не захотел помочь принцу, умирающему в страданиях. В окружении людей, которым все равно на него.        — Нет, — в неверии шепчет Чан, не отпуская бездыханное тело. Он весь испачкан чужой кровью, а отчетливый запах железа явно наполняет его ноздри. У него больше не получится забыть его — он теперь с ним до самого конца. — Нет.        Повторяет он, не сдержав истерического смешка.        Чан поднимает взгляд на королевскую чету. Обводи её, чистую, аккуратную, такую до тошноты правильную, взглядом, а потом снова смотрит на тело в своих руках.        …Желание обладать порождает желание убивать.        Только вот кого?..       — Нет.        Шепчет он в последний раз, целуя холодный лоб, и ничьи глаза не могут зафиксировать его следующее движение.        Блеск лезвия озаряет комнату ровно на секунду, после чего исчезает у мощной шеи. Чан не может оставить его одного, не может позволить ему уйти так, несправедливо и незаслуженно. Чан не сможет жить в мире, где нет его принца. Нет его луча света.        — Я буду с тобой, Сынмин-а, — и, не раздумывая больше ни секунды, проводит лезвием по кожи. Кровь резко хлынула из пореза, смешиваясь с кровью принца, и рыцарь, ослабевая, падает рядом с ним, лицом к лицу.        Его сердце бьется все слабее и слабее. Он чувствует, как мир вокруг него начинает расплываться, и, уже теряя сознание, он аккуратно и мягко переплетает их руки. Держится за ладонь преданно и верно, сжимая и неосознанно поглаживая.        «Я же пообещал быть подле тебя всегда», — мягко и влюбленно думает Чан, навечно закрывая глаза.        Когда последние капли жизни покидают их тела, в зале царит тишина. Свечи продолжают гореть, не заинтересованные в людской драме, их пламя танцует, словно в ритме невидимой музыки, освещая лица королевской семьи, застывших в ужасе. Никто из них не двигался долгие мгновения, пока на их глазах погасло сразу два огонька жизни.        В этот момент, когда мир вокруг замирает, Сынмин и Чан оказываются в другом измерении — в месте, где нет боли, страха и предательства.        В месте, где они могут быть вместе.