Отдел Особо Запущенных Случаев

А — Астролябия На стол перед Эриком опустился стакан с кофе, и следом он почувствовал ладонь Тобиаса на своей голове. — Привет. Эрика снова обдало тёплой волной с головы до ног. — Привет. Тобиас снял с рядом стоящего стула вольготно расположившегося на нём Вафельку и переместил его на стол под возмущённый возглас последнего — Тобиас его малодушно проигнорировал. Сев рядом с Эриком, Четыре уткнулся бессмысленным взглядом в стену напротив. В его руках Эрик тоже заметил стакан; судя по цвету, в него были слиты как минимум три шота эспрессо, и половину Тобиас уже уничтожил. — Как дежурство? — осведомился Эрик. — Кошмарно. С прошлой недели Флетчер начал ставить весь их поток по одному в приёмный покой на ночные дежурства, и судя по отзывам тех, кто уже там побывал, это была самая унылая работа на свете. — Оформил двоих драчунов и троих подростков, нарушивших комендантский час. Тоска смертная. Я пытался заснуть за столом под утро, но как только у меня это получилось, заявился какой-то пассажир навеселе, который перепутал наше отделение с ночным клубом. Он всё пытался подкупить меня, чтобы попасть в ВИП-зону, я его еле выставил вон. Эрик вздохнул. — И это всё? А я ожидал, что со своим рвением ты за ночь в одиночку раскроешь холодное дело о серии убийств десятилетней давности и переловишь всех городских террористов. Какое разочарование. — Эй, не злорадствуй так сильно, — осадил его Тобиас, устало улыбаясь, — на следующей неделе будет твоя очередь. Посмотрим, скольких террористов поймаешь ты. Его взгляд скользнул по столу Эрика и остановился на латунном приборе, лежащем справа от него. Тобиас взял его в руки. — Это что, масонский символ? — Почти, — отозвался Эрик. — Это астролябия. Им раньше моряки время и свои координаты по звёздам измеряли, — добавил он в ответ на вопросительный взгляд. — Потрясающе. — Тобиас положил астролябию обратно. — Далеко собрался плыть? — Я никуда не поплыву, мечтай дальше. — Эрик взял распечатанный лист с жалобами на пропавшие вещи, отсортированными по алфавиту, и указал на первую строку. — М. Страз, сентябрь. Кто-то вломился к нему домой и, помимо драгоценностей и столового серебра, украл старую астролябию, фамильную ценность. — О, проект Мии и Колина заработал? — оживился Тобиас, подаваясь вперёд и заглядывая в список Эрика. Он вдруг оказался так близко, что все мысли в голове Эрика тут же спутались. Он слепо остановил взгляд на середине списка (Р — Репродукция Климта), ощущая тепло от плеча Тобиаса, и сглотнул.       Конечно, Эрик понимал, что Тобиас не сменил свою ориентацию за одну ночь, но, тем не менее, они явно стали ближе за последние несколько дней, и Эрик отдавался этим моментам полностью. Например, недавно Эрик случайно обмолвился Тобиасу о том, что просто ненавидит засыпать в одиночестве, и позавчера Тобиас остался у него на ночь. Ничего такого не было — они просто спали вместе в одной кровати, едва касаясь друг друга, но это всё равно было здорово. Где-то на рассвете Эрик, как это уже часто случалось раньше, проснулся с колотящимся сердцем и белым шумом в голове, заполненной вязкой невыразимой тревогой. Сначала он, как обычно, хотел протянуть руку в сторону прикроватного столика, чтобы найти и заглотить порцию успокоительного («Осторожно, резкий отказ от препарата может привести к синдрому отмены!»), но потом он перевел взгляд на спящего рядом Тобиаса, и постепенно его дыхание выровнялось само собой. Он повернулся на бок, уткнулся ему в плечо, ощущая его тепло, его запах, и уже через несколько минут снова заснул. Он никогда не засыпал так быстро.       Ему всё ещё с трудом верилось, что Тобиас, его прекрасный Тобиас, теперь был рядом почти всегда. Прекрасный и абсолютно слепой. Эрик до сих пор не понимал, как за столько времени Четыре умудрился не разглядеть то, насколько Эрик был на нём повёрнут. Хуану вот хватило лишь пары минут, чтобы раскусить его маленькую постыдную тайну. В тот вечер они пересеклись с ним в баре, Тобиас был с Педрардом, и с Эриком они успели перекинуться лишь парой слов. Тобиас ему что-то сказал, улыбнулся, приобнял, и Эрик поплыл от этого, как обычно. А Хуан был рядом в этот момент — и конечно же, он сразу всё понял. И ему это не понравилось. Хотя он ничего и не сказал тогда Эрику, зато потом показал это иначе — он всегда был ярым собственником. И, честно говоря, лучше бы Хуан просто продолжал делать — молча ревновать и беситься. Потому что в тот момент, когда он увидел тот укус (он сразу же понял, откуда он взялся, по лицу Эрика), Хуан начал говорить об этом. О том, что он знает таких, как Тобиас (таких друзей-натуралов, как он с презрением отзывался о нём), о том, как быстро у них проходит эта фаза экспериментов. И Эрик отвечал ему, что он не глупый и что он прекрасно знает об этом, что они просто друзья, и что это было недоразумением, получая в ответ на всё это ядовитую насмешку. И, возможно, в какой-то степени, он был в чём-то прав. Наверное, это было действительно жалко — позволять Тобиасу, как любил выражаться Хуан, удовлетворять свое би-любопытство с ним. И не просто позволять, а ждать с распростёртыми объятиями. Быть подопытной крысой для него. Но Эрик не мог ему отказать в этом. Конечно же, нет. Боже, вы что, спятили, вы его видели вообще? Вы хоть раз с ним заговаривали? Как вообще ему можно было отказать в подобном? И это даже не принимая в расчёт катастрофических масштабов краша, случившегося с Эриком чуть ли не в их первую встречу. Просто суть была в том, что если Тобиасу всё же захочется поэкспериментировать, поиграть с ним, — пусть всего раз или два, — Эрик позволит ему, конечно. Всё, что он захочет с ним сделать, и так, как он это захочет — позволит. Не просто позволит, он будет ждать этого, как в детстве Рождества не ждал. А потом он притворится, что ничего не было, если Тобиас попросит. Д — Дневник …Просто при всём при этом оставалась ещё одна проблема. Сущая ерунда, Эрик её сначала даже не посчитал таковой. Ведь они оба теперь всё прекрасно понимали. К тому же, Эрик и так почти признался ему, почти сказал это вслух. И это маленькое назойливое почти теперь висело над ним дамокловым мечом и настойчиво рвалось наружу.       — …или вот ещё одна, — сказал Эрик, остановившись на одной из страниц, испещренных акварельными зарисовками, вклеенными билетами и размашистым почерком. В руках он держал кожаный дневник, которому было лет триста как минимум — настоящий раритет. — Слушай: «Третье июня, Венеция. Город пахнет протухшей рыбой и романтикой. Пьяный гондольер спел мне «O Sole Mio» и упал в канал. 10/10, вернусь сюда снова» Тобиас, склонившись над очередной коробкой, бросил на него неодобрительный взгляд. — Читать чужие дневники неприлично, даже если владелец давно умер, — укорил его он, но взгляд его всё равно с любопытством скользнул по раскрытой странице, которую ему показывал Эрик, где рядом с текстом красовался наспех нарисованный гондольер в шляпе и с бутылкой вина, с несчастным лицом тонущий в каракулях волн. — Это всё равно что копаться в чужих мыслях, ты знаешь? — Ну конечно, знаю. Поэтому я это и делаю, — Эрик снова повернул его текстом к себе и перелистнул страницу. — Или вот, например.”12 июля, Прага. Нашёл кафе, где Кафка писал «Процесс». Выпил две кружки горячего шоколада. Принесли счёт. Теперь понимаю, откуда у него взялись такие кошмары…» Тобиас подошёл к нему, взял записную книжку и полистал. — Тебе тоже стоит завести дневник, — сказал ему Эрик. — Будешь записывать там свои сокровенные помыслы. О Флетчере, о работе, о… — О тебе. — Тобиас усмехнулся, закрыл дневник и вернул его Эрику. — Обязательно подумаю об этом. Эрик опустил взгляд и посмотрел на затёртую временем обложку с металлической застёжкой.       Ну в самом деле, что плохого может произойти, если Эрик всё-таки скажет это вслух, раз уж это и так уже очевидно им обоим. Ведь так или иначе, это уже не станет открытием для Тобиаса. Зато Эрик наконец-то сможет дышать. Он сможет дышать хотя бы те несколько секунд до того, как Тобиас ему ответит. До того, как его лицо изменится, сначала на извиняющееся, потом на жалостливое. Тобиас ни за что не поступит с ним жестоко — он прекрасный друг, он всё понимает. Он ответит мягко и осторожно, и всё снова станет хорошо. А может, ему даже и не придётся ничего говорить и объяснять, если Эрик сразу даст ему понять, что ничего не ждёт от него в ответ. Но тогда возникнет вопрос, зачем он вообще тогда это ему говорит, да? — если это очевидно, и если он ничего не ждёт. Зачем тогда говорить это вслух? Что, если всё то, что происходит сейчас между ними, как раз и держится на кирпичике недоговаривания. Не-произнесения. Даже если всем всё понятно, до тех пор, пока ты игнорируешь это, пока не вытаскиваешь на свет из своей головы, то всё в порядке. До тех пор, пока он не скажет это вслух, всё будет в порядке. К — Кольцо Пока они были на полпути к месту назначения, Тобиас рассеянно рассматривал золотое кольцо — простенькое, без каких-либо гравировок, которые так полюбили в последнее время молодожёны. Проба на нём была почти стёрта. Затем Тобиас вдруг взял отвлёкшегося на пейзаж за окном Эрика за руку и молча надел это кольцо ему на безымянный палец. Эрика чуть удар в этот момент не хватил, а Тобиас просто весело посмотрел на него в ответ, явно довольный собой.       …А может, он отреагирует иначе. В какой-то момент прокручивания очередного сценария в голову Эрика закрался один и так там и остался. Может, он попытается свести всё к шутке, разрядить обстановку сразу же. Скажет что-нибудь вроде «да неужели, правда что ли?» или «ну да, я заметил». Почему-то именно от последней мысли Эрику стало совсем тошно. Боже, нет. Уж лучше пусть Тобиас прочитает ему лекцию о том, насколько он гетеросексуальный. Что угодно, только не это. «Да, я заметил», — почему то именно это прочно обосновалось в его голове и стало самым вероятным исходом их разговора. Он скажет это не со зла, конечно же. От растерянности, наверное, с каким-нибудь смешком в конце, позволяя Эрику тоже просто посмеяться, соскочить с этой темы и больше никогда к ней не возвращаться. Закрывая её, обрубая на корню. Но почему-то Эрику казалось, что если это произойдет, он уже не сможет притвориться, что всё в порядке. Если он это скажет, Эрик, наверное, больше никогда не сможет найти слов, чтобы заговорить с ним. Больше никогда не сможет посмотреть ему в глаза. И всё опять же окажется разрушено. Нет, уж лучше тогда не говорить ничего вообще. Ш — Музыкальная шкатулка Они уже отошли от дома, у входа которого растрёпанная девочка лет десяти радостно подпрыгивала на месте около своей мамы, прижимая к себе любимую шкатулку с крутящейся фигуркой балерины внутри, когда Эрик ощутил, как его ладони что-то коснулось. Тобиас невзначай взял его за руку на ходу и переплёл вместе их пальцы. Эрик вскинул на него взгляд. Тобиас продолжал смотреть перед собой с невозмутимым лицом, только его губы слегка изогнулись в улыбке, специально для Эрика, и Эрик ощутил, как его большой палец осторожно погладил его. Эрика снова обдало жаром. Он медленно отвёл взгляд и сжал в пальцах ладонь Тобиаса, ощущая тепло, разливающееся внутри.       А может, всё-таки стоит сказать? Может быть, если он всё сделает как надо, если подберёт идеальное время и обстановку, то всё закончится хорошо? Может быть, сегодня, после работы, он уговорит Тобиаса заглянуть к нему под каким-нибудь предлогом или даже сам зайдёт к Тобиасу — тогда он сможет уйти в любой момент, если что-то пойдёт не так, не вынуждая Тобиаса ощущать за собой вину или неловкость. Возможно, тогда всё получится.       — Какие у тебя планы на вечер? — осторожно спросил Эрик, стараясь сделать так, чтобы вопрос прозвучал как бы между делом. Был почти конец рабочего дня, и они вдвоём прятались от Флетчера на крыше с двумя стаканами содовой — так можно было притвориться, что они всё ещё не вернулись с последней миссии, и не слушать ворчание старика о том, что они снова околачивают в отделении груши без дела. Тобиас сидел на одном из ящиков, опираясь спиной о Стену Плача и прикрыв глаза. Он приподнял веки, посмотрел на Эрика, собрался что-то сказать, но тут же изменился в лице, о чём-то вспомнив. — Ох, — сказал он, — боже. Сегодня же пятница? Я пообещал Зику появиться на очередной его вписке, я почти забыл об этом. Эрика тут же окатило волной разочарования, которую он поспешил подавить. — Оу, ну ясно. Развлекайтесь, — как можно более безмятежно отозвался он и отвернулся к карнизу, чтобы, не дай бог, не выдать себя лицом. Тобиас же, тем не менее, явно почувствовал смену его настроения. Эрик ощутил, как тот подобрался к нему ближе со спины и виновато потянул его за волосы. — Пойдёшь со мной? Эрик слегка повёл головой в строптивом жесте, высвобождая свои волосы из его хватки. — Не знаю. — Можешь не идти, — поспешно сказал Тобиас. — Я знаю, тебе там не нравится. Но если честно, я хотел бы, чтобы ты пошёл. Пальцы Тобиаса снова нахально прошлись по его прядям, перебирая их. Эрик ощутил, как Четыре собрал его волосы в одну руку, приподнял, провел по всей длине, пропуская через пальцы. Тело Эрика охватило мурашками от удовольствия, и он закусил губу, чтобы не выдать то, как сильно ему нравилось, когда Тобиас касался его вот так, бесцельно и очень естественно, будто бы сам никак не мог удержаться от этого. — Можем прийти совсем ненадолго, — продолжал Тобиас тихо. — Мне нужно появиться там хотя бы на полчаса, раз уж я пообещал. А потом уйдём по-тихому. Займёмся чем-нибудь получше. А ещё Эрику очень нравилось до восторженной дрожи это самое «мы» у Тобиаса. Мы займемся, мы пойдём. Мы опоздаем, потому что будем заняты — мы оба, вместе. Мы проспим, потому что ни у одного из нас не сработает будильник — Тобиас теперь только так и говорил, подразумевая, что что бы они ни делали — неважно что, в любом из этих действий отныне будет присутствовать это «мы». Тонкой протянутой между ними ниточкой оно звенело смущенной радостью у Эрика внутри, каждый раз, когда Тобиас спрашивал его, чем мы займемся сегодня вечером? (перескакивая на этот вопрос сразу же, потому что вопрос о «хочешь ли ты заняться чем-нибудь вместе сегодня?» уже не имел никакого смысла) Эрик отвернул голову, чтобы скрыть предательскую улыбку, но мерзавец её всё равно заметил. — Зайду за тобой в пол-одиннадцатого? — спросил его Тобиас невинным тоном, в котором явно сквозила усмешка. — В одиннадцать.

***

Тобиас пришёл к нему раньше. Явно вымотанный долгим днём и бессонной ночью, он даже попытался вздремнуть за его кухонной стойкой, пока ждал, когда Эрик соберётся. Эрик на какой-то момент даже подумал, что ему действительно это удастся, и тогда им не придётся тащиться на эту дурацкую вписку. Но когда он вышел из ванной комнаты, Тобиас уже был на ногах, стоял рядом с его столом, что-то разглядывал. — Они тебе и правда понравились? Эрик сместил взгляд и увидел, что Тобиас стоит у вазы, перебирая в ней сухие белые лепестки. По всей видимости, он наконец их заметил и, конечно, сразу же понял, откуда они взялись. — Эм, — сказал Эрик, растерянно застывая на месте. Он совсем забыл об этой вазе и теперь чувствовал себя неловко, будучи уличённым в этой глупой сентиментальности. — Я просто сначала хотел их продать на чёрном рынке, но как-то замотался, и они высохли. А сухие никому не нужны, так что я их просто оставил. Тобиас усмехнулся, глядя на его смущённое лицо, подошёл ближе. В Эрике одновременно возникло желание инстинктивно отступить назад, либо наоборот полностью сократить между ними расстояние — он подавил оба этих порыва. — Я могу ещё нарвать их для тебя, — сказал Тобиас, глядя на него с тёплой усмешкой. — Хочешь? Эрик почувствовал как теплеет лицо. — Нет, — отозвался он, — нет, пожалуйста. Тебе не может повезти дважды. И ты действительно можешь прервать их популяцию, это будет очень глупо. Не нужны ему были эти цветы, на самом деле. Ему было более чем достаточно этого вопросительного взгляда Тобиаса, как будто бы он был готов в тот же момент сорваться в Дружелюбие, если Эрик скажет ему «да, неси». Тобиас задумчиво кивнул головой в согласии и отошёл к столу. — Ладно, — сказал он, — я украду что-нибудь другое для тебя. Эрик опустил глаза и закусил губу, сдерживая бестолковую улыбку. — Признайся, в тебе просто развилась клептомания, и ты теперь отчаянно ищешь предлог, чтобы ещё что-нибудь стащить. На этот раз идти на вписку Педрарда чувствовалось иначе. Теперь было ощущение, будто они идут туда как пара, и каждый раз, когда Эрик об этом думал, робкое «мы» снова натягивалось и сладко дрожало внутри него. Народу в доме было совсем немного — то ли людей пришло мало изначально, то ли они здорово опоздали. Свет повсюду был приглушён, и музыка из главной комнаты играла совсем тихо. Тобиас оставил Эрика на кухне со стаканом пунша, а сам отправился на поиски Зика, чтобы отметить своё появление. На кухне Эрик наткнулся на Франческу и Эдди, двух стажёров из их потока — они уже уходили. Они немного поговорили ни о чём, перед тем как попрощаться. Потом они ушли, и он остался один. Эрик опустил взгляд на свой стакан, поболтал в нём пуншем. Ошмётки фруктовой мякоти взметнулись в розоватой жидкости и тут же осели на дне. Эрику не хотелось пить. Его взгляд сместился на какую-то парочку, самозабвенно воркующую в тёмном углу, никого в округе не замечающую. Постепенно его настроение угасало, сменяясь какой-то болезненной грустью. («Да, я заметил») Эрик еле удерживал себя от того, чтобы отправиться на поиски Тобиаса — ещё и двадцати минут не прошло, как они пришли, а он уже изнемогает по его присутствию. Нельзя же быть настолько навязчивым, они и так почти весь день провели вместе. Взгляд Эрика переместился в сторону коридора. Он вспомнил, как они с Тобиасом целовались в темноте где-то в гостиной этого дома на такой же глупой вечеринке. Он помнил этот поцелуй так отчётливо, будто это случилось вчера. И если вы думаете, что он не вспоминал о нём куда чаще, чем стоило, то вы, похоже, очень хорошего о нём мнения. Он тогда так разнервничался, что почти ничего не запомнил, кроме самого поцелуя. Нёс какую-то чушь и так отчаянно вжимался в Тобиаса — Тобиас наверняка заметил, не мог не заметить. Интересно, а повторится ли это ещё раз? И если да, то когда и как это случится? Может быть, Эрик решится на это, когда они останутся наедине — а может быть нет. Может быть, Тобиас снова потянется к нему первым. Тобиас спросит его разрешения, прежде чем это сделать? Их первый поцелуй с Хуаном был довольно неожиданным, он, как обычно, ни о чём его не спрашивал. Их первый настоящий поцелуй с Тобиасом будет таким же? Будет ли он вообще?       Эрик с трудом скоротал время за ещё парой пустых разговоров с людьми, которых едва помнил. Он вышел во внутренний двор через заднюю дверь, выплеснул остатки пунша на газон. Понаблюдал за молчаливыми курильщиками, затем вернулся обратно в квартиру, налил себе содовой в стакан. Взглянув на часы, он понял, что прошёл уже почти час. Ему хотелось спать — зря он всё-таки сюда пришёл. Тобиас, наверное, зацепился языками с Педрардом и остальными, Эрик не хотел к нему лезть, он там будет лишним всё равно. Только испортит им вечер своим присутствием. Лучше уж пойти домой — всё лучше, чем бестолково стоять посреди кухни и представлять, как Тобиас подойдет к нему сзади, хмельной, обнимет его со спины, прижмет к себе — обычно он становится очень тактильным после пары шотов. Скажет ему какую-нибудь глупость в волосы, предложит уже уйти. Может быть, они зайдут куда-нибудь по пути, перед тем как разойтись по своим комнатам, и, может, Эрик всё-таки скажет ему — под алкоголем и ночью не так страшно говорить подобные вещи. Может быть, Тобиас забудет это к утру. Может, он предпочтёт притвориться, что забыл. Эрик отодвинул стул и сел за пустой стол. Провёл пальцами по запотевшему от холодной газировки стакану. Иногда он позволял своим мыслям уходить чуть дальше этого сценария. …Может быть, Тобиас снова предложит остаться с ним на ночь, как пару дней назад. И может быть, в этот раз они не просто уснут рядом. Эрик позволил себе представить то, как Тобиас касается его, ласково и осторожно, как обычно касался его волос. По правде говоря, Эрик не знал, что с ним случится в этом случае — если от одних только касаний к волосам у него внутри всё вспыхивало Лондонским пожаром. Он вспомнил Тобиаса, прижимающего его к стене. Его руки, его… Эрик резко поднялся со своего места. Нужно было срочно найти Тобиаса, просто чтобы сказать ему, что он уходит. Эрику не хотелось думать о своей пустой комнате, но и здесь оставаться он тоже уже не мог. Он вышел из кухни и направился вдоль коридора, заглядывая за каждую попадающуюся на пути открытую дверь.       Тобиас нашёлся на диване в гостиной, один, не считая какого-то парня, зависшего над своим планшетом в соседнем кресле. Он дремал, подперев голову одной рукой. Эрик растерянно остановился над ним, не зная, что делать. Разбудить его или оставить так? В смятении он подсел к нему на диван, поставил свой стакан на низкий стол и огляделся. Последние оставшиеся люди лениво поднимались со своих мест, прощались друг с другом. В какой-то момент и тот парень встал, выключил планшет и куда-то ушёл, так и не взглянув на них. Эрик проводил его взглядом, посмотрел на свой стакан, потом перевёл взгляд на Тобиаса и вздрогнул, заметив, что тот уже проснулся и теперь просто сидит и сонно смотрит на него, полуприкрыв глаза. Эрик вдруг понял, что неосознанно сел совсем близко к нему, хотя в комнате было ещё полно свободного места. — Я… — пробормотал он, — я сел здесь просто потому, что там было что-то разлито, а на другом месте… Тобиас лениво двинулся, устраиваясь повыше. — Да-да, — пробормотал он, — очень круто. Иди сюда. Он вдруг протянул руку и обхватил Эрика, придвигая его ближе к себе. У Эрика снова перехватило дыхание и заколотилось сердце. Он придвинулся ближе к Тобиасу, поёрзал на месте, подбирая ноги под себя, умещая колени рядом. Неуверенно опустил голову на плечо Тобиаса и затих. Почувствовал, как Тобиас прижал его своей щекой. Эрик закрыл глаза, чувствуя, как сердце заходится в сумасшедшем ритме. — Ты мне так нравишься, знаешь… — выпалил он, пока не успел передумать. И застыл, наблюдая за реакцией Тобиаса, пытаясь представить, как выглядит сейчас его лицо. Вообще-то он изначально собирался сказать куда больше. Он целую лекцию отрепетировал. Но его голос почему-то закончился с этой фразой. Сначала он подумал, что так было куда легче — то, что он не видел сейчас его лица. А потом он ужаснулся от невозможности его видеть, но было уже поздно. Тобиас не напрягся телом и не убрал с него руку. Наоборот — немного подумав, переместил ее, мягко зарываясь пальцами в его волосы, и Эрик ощутил сонный поцелуй в макушку и почувствовал растекающееся по телу счастье. Он схватился за отворот рубашки Тобиаса. — А ты меня поцелуешь как-нибудь еще? — спросил Эрик, окончательно осмелев. — Да, конечно, — буднично ответил Тобиас, лениво перебирая его волосы. — Правда? — переспросил Эрик, прикрывая глаза. Его тело расслабилось под рукой Тобиаса, мысли замедлились. Из других комнат слышались приглушённые разговоры. В очередной раз хлопнула входная дверь. Эрик понял, что его утягивает в сон.       Эрик проснулся посреди ночи от того, что Тобиас зашевелился, а затем двинулся на диване, выпрямляясь. Эрик отстранился от него, ещё не до конца проснувшись, пытаясь понять, что он делает на диване в чужом доме. — Извини, — сказал Тобиас, разминая плечи. — Просто у меня сейчас шея отвалится. Он упал на бок на диван и посмотрел на Эрика, который не знал, что теперь ему делать и куда себя деть. Перейти на кресло или, может, поискать другое свободное место? Уйти домой? Тобиас взял его за предплечье и потянул на себя. Эрик даже не успел подумать толком, Тобиас уже уложил его рядом, к себе лицом, приобнял, провёл одной рукой по его спине. Он замер ладонью чуть пониже лопаток, и Эрик вдруг почувствовал себя в абсолютной безопасности здесь, в чужом доме. — Не холодно? — сонно спросил его Тобиас. — Нет. Эрик заметил, как Тобиас на него смотрит, внимательно и молча, и воздух вдруг встал у него поперёк горла. Эрик опустил глаза. Он вдруг ужасно пожалел о том, что сказал ему накануне. Не стоило ему этого делать всё-таки. Тобиас ему ничего не ответил, он его просто пожалел, поэтому ничего и не сказал. Это было так глупо, он этим только всё испортил. Теперь между ними всегда будет эта неловкость, даже если он и будет стараться её не показывать. Нужно взять свои слова обратно. Или попросить его забыть об этом. Объяснить, что он ничего не ждёт от него. Может, соврать что-нибудь… Тобиас придвинулся к нему ближе, обхватил его за подбородок — и поцеловал.