Влюбить тупого АДК

      Чу Ваньнин вернулся домой поздно. В попытках заснуть он лежал на кровати, то и дело ворочаясь.       В комнате было темно и тихо. Лишь вздохи Чу Ваньнина и шуршание одеяла нарушали молчание. Стараясь расслабиться и отключиться, он то и дело ворочался с одного бока на другой в попытках найти более комфортное положение. В теле чувствовалась усталость и слабость, а мысли бесцельно блуждали, переключаясь с одной темы к другой, чувство тревоги и возбуждения всё ещё не отпускало.       Слова Мо Жаня на вечеринке раздались в мыслях Чу Ваньнина: «Я никогда не любил музыку». Образ задумчивого гитариста с грустной улыбкой предстал в голове, и сердце едва кольнуло. Чу Ваньнин привык к беспечному поведению Мо Жаня, но теперь казалось, что он увидел совсем другого человека. Он закрыл глаза, пытаясь отвлечься. Но он то и дело возвращался к мыслям о Мо Жане и о том, как тот предал свою мечту. Гитарист решил поделиться с Чу Ваньнином чем-то сокровенным, доверился ему. Это вызывало смесь неоднозначных чувств в пианисте.       Вместе с тем внутри разгоралось и другое чувство... зависть. Чу Ваньнин не мог понять, почему тот, кто даже не любит музыку, имеет к ней природный талант, пока он изо всех сил пытается хоть на немного приблизиться к этому. Чем дольше он думал об этом, тем больше росло разочарование.       Несправедливо.       Он громко вздохнул:       — Как всегда...       Чу Ваньнин пытался перестать думать об этом и наконец уснуть, но мысли погружались всё глубже и глубже.       Еще один образ всплыл в его голове.

***

      Младшая школа.       Маленький Чу Ваньнин сидел за партой, опустив голову в тетрадь. Его лоб нахмурился от разочарования, когда он увидел нацарапанную цифру «4» под своей работой. Взгляд скользнул на тетрадь соседа по парте, где красовалась «5». Детские губы напряжённо сомкнулись в тонкую линию.       Сердце маленького Чу Ваньнина сжалось, в нем закипела смесь разочарования и зависти. Он ведь потратил так много времени на подготовку, до позднего вечера повторяя материал, то и дело воодушевлённо подбегая к матери и прося проверить его. Чу Ваньнин был уверен в своих знаниях, но он снова не оправдал ожидания, впустую потратив чужое время.       Сосед по парте внимательно следил за движениями и рассказом учителя. Но Чу Ваньнин не мог сфокусироваться на занятии, раз за разом возвращаясь к мыслям об очередном проигрыше. Он продолжал молча сидеть за партой. Чувство неудачи было тяжелым грузом на его маленьких плечах, и он не смел поднять взгляд.       Чу Ваньнин опять провалился.       Вскоре прозвенел звонок, и школьный день подошёл к концу. Суматоха учеников оживила класс, послышались резвые голоса и смех. Дети мигом поспешили собирать вещи, торопливо запихивая тетради и прочие принадлежности в рюкзаки.       Учитель указал на соседа по парте и сказал:       — Подойди на минуту.       В этот момент Чу Ваньнин уже поднялся и направился к двери. Он только собрался выходить, как услышал голос учителя сзади, заставивший его застыть:       — Скоро будет школьная олимпиада. Хочешь поучаствовать?       Сердце Чу Ваньнина внезапно сжалось.       Снова не он.       Мысль об участии одноклассника в олимпиаде, где он наверняка снова окажется в центре внимания, наполняла маленького Чу Ваньнина страхом. Это была пугающая мысль — снова оказаться в тени человека, которому он тайно завидовал. Чу Ваньнин изнывал от жажды проявить себя, показать, что он не неудачник.       Снова не он.       К горлу подступила тошнота. Чу Ваньнин ускорил шаг, покидая здание школы.       Маленькая фигура двигалась по знакомым улицам, направляясь домой и теряясь в собственных мыслях. С каждым шагом чувства зависти и обиды только росли, тяжело оседая в груди.       Он устал быть вторым и от того, что его не замечают. Это была бесконечная борьба, из которой Чу Ваньнин не мог выбраться победителем.       Он не хотел возвращаться домой, однако ноги всё же привели его ко двери квартиры. Его встретил отец, молча сидящий за столом с книгой в руке.       В воздухе чувствовался знакомый холод. Отец всегда был скуп на эмоции и слова, не обращая особого внимания на сына. И Чу Ваньнин привык к этому, пытаясь найти себя в чем-то, где он был бы лучшим и наконец замеченным. Он пробовал себя во многих вещах, но не было такого, где бы он оказался первым. Безразличие отца терзало сердце Чу Ваньнина, словно рана, которая никогда полностью не заживала. Казалось, чтоб заполнить его жажду признания хватило бы даже скромного «молодец», но в его собственном доме это виделось недостижимой мечтой.       Отец холодно спросил:       — Что ты сегодня получил?       И Чу Ваньнина охватило чувство стыда и разочарования.       Он колебался и не сразу протянул дневник, но когда тот наконец оказался перед отцом, Чу Ваньнин не осмелился даже поднять глаза.       — Четыре, — холодно произнёс отец.       Сердце маленького Чу Ваньнина упало, когда голос родителя нарушил тишину. Число «4» эхом отдавалось в его ушах, болезненно напоминая о неудаче. Тяжесть одного слова давила ему на плечи, как валун. Маленький Чу Ваньнин молча стоял перед отцом, не в силах встретиться с ним взглядом.       Руки мальчика дрожали, когда он сжимал дневник. Он снова потерпел неудачу, и разочарование в голосе отца лишь усилило его ненависть к себе.       Чу Ваньнин хотел объясниться, но не мог произнести ни слова.       Отец больше ничего не сказал. Он не ругался и не кричал. Казалось, даже выговор или удар ранили бы Чу Ваньнина меньше, чем это тяжёлое молчание.       Ему хотелось выплеснуть свой гнев и разочарование, но гнетущая тишина лишь заставила его почувствовать себя ещё более бессильным и ничтожным, целиком и полностью охватывая детский разум.       Чу Ваньнин посмотрел на отца, отчаянно надеясь на другую реакцию, проблеск понимания или поддержки. Но встретился лишь с холодным безразличием, словно стеной, разделяющая их, и маленький Чу Ваньнин утонул в собственных чувствах.       Он вновь провалился.

      Мысли скользнули к другому детскому воспоминанию.       Светлые стены украшали портреты композиторов, а на доске вместо привычных цифр и букв красовалось множество нот и скрипичный ключ. У стены расположилось фортепиано. Его деревянный корпус блестел, встречаясь с солнечным светом. Чу Ваньнин не мог оторвать взгляд от чёрных и белых клавиш, что как магнит завладели его вниманием. Всё вокруг казалось незнакомым, но вместе с тем притягательным.       Чу Ваньнин сидел на стуле, немного нервничая, но и испытывая любопытство. Молодая учительница расположилась перед ним у фортепиано, её теплая улыбка успокаивала Чу Ваньнина.       — Ну что, давай проверим твое чувство ритма? — доброжелательно произнесла женщина. Чу Ваньнин смотрел на неё широко раскрытыми глазами, стараясь не отвлекаться. — Слушай внимательно. Я буду хлопать в ладоши, а ты повторяй за мной.       Несмотря на легкое смущение, Чу Ваньнин ощутил прилив любопытства и предвкушения. Он внимательно наблюдал за учительницей, положив маленькие руки на колени и ожидая начала теста.       Когда учительница начала ритмично хлопать в ладоши, маленькие руки Чу Ваньнина невольно сжались. Женские руки синхронно двигались, создавая ровный ритм. Мальчик сосредоточился на мелодии. Детские брови нахмурились, а глаза пристально следили за движениями женских рук.       Он, не отводя сосредоточенный взгляд, повторил ритм.       — Такой маленький и уже такой серьёзный, — не смогла сдержать улыбку учительница. — Не волнуйся.       Смутивший, Чу Ваньнин немного покраснел.       Учительница принялась хлопать другой ритм. Детские руки слегка шевелились на коленях, желая повторить движения, но он сдерживался, терпеливо ожидая окончания ритма. Сердце Чу Ваньнина забилось от волнения.       Встретившись с поддержкой учительницы, он желал оправдать ожидания, твёрдо решив чётко повторить каждый ритм.       Детские руки повторили мелодию.       — Молодец, — сказала учительница. Её пальцы легли на клавиши фортепиано. — Я буду играть, а ты будешь говорить, разные ноты сыграла я или нет.       Чу Ваньнин почувствовал прилив уверенности от ободряющих слов учительницы. Услышав, что он хорошо справился, мальчик наполнился чувством гордости.       Он слегка кивнул, показывая, что готов, его сердце колотилось в предвкушении. Маленькие руки сжимали край стула, тело слегка напряглось от ожидания. Он не хотел разочаровывать учительницу или показать своё несовершенство, поэтому решил для себя правильно определить каждую ноту.       После каждого ответа он смотрел на учительницу. Глаза Чу Ваньнина искали дальнейших похвал. Встречаясь с одобряющим кивком учительницы, мальчик слегка улыбался, а его грудь раздувалась от гордости. Чу Ваньнин держал голову немного выше, его маленькое лицо светилось смесью уверенности и рвения. Ощущение успеха зажгло в нем искру, которая заставила его хотеть продолжать совершенствоваться.       Вот так маленький Чу Ваньнин открыл для себя новую страсть — музыку.       Своими занятиями учительница сумела привить ему любовь к этому делу, а её поддержка подпитывала решимость. Впоследствии он был действительно очарован тем, как ноты танцевали и смешивались, создавая прекрасные мелодии.       В средней школе Чу Ваньнин всё ещё продолжал заниматься музыкой. Он всегда старался выкладываться по полной, оттачивал движения до совершенства, но учительница с улыбкой говорила:       — Чу Ваньнин, ты молодец, но тебе нужно научиться не играть, а чувствовать. Техника — это важно, но эмоции гораздо значимее.       Он стремился к совершенству и точности в своей игре, но в глубине души он знал, что чего-то не хватает. Слова учительницы затронули в нём какую-то струну, и он ощутил острую боль осознания. Когда Чу Ваньнин оказался дома, он быстро зашёл в свою комнату и, даже не переодеваясь, сел за пианино. Чу Ваньнин закрыл глаза, руки легли на клавиши. Пальцы помнили ноты и движения точно, но на этот раз он заострил внимание не на технике, а собственных чувствах.       Сперва у него ничего не получилось, он хотел было бросить затею.       Чу Ваньнин громко выдохнул, а затем пальцы заскользили по клавишам. Звуки пианино доносились до ушей, проникаясь внутрь и доставая до сердца. Мир вокруг словно на время перестал существовать, а в нём остались лишь Чу Ваньнин и музыка. И в каждую ноту он вкладывал частичку себя.       И перед ним словно открыл новый мир. Ноты, которые он играл, больше не казались механическими упражнениями, а скорее языком, выражавшим его самые сокровенные мысли и чувства.       Каждый раз, когда его ловкие пальцы нажимали на клавиши пианино, его охватывало новое чувство освобождения. Музыка была словно воротами в мир, где он мог быть самим собой. Эмоции, которые он вкладывал в свою игру, стали для него отдушиной, попыткой выпустить, бурлящие в нём, сложные чувства, которые он не мог и не смел выразить словами. Его пальцы грациозно танцевали по клавишам, сплетая симфонию, несущую отпечаток его души и обнажающую сердце.       Однако перфекционизм не смог окончательно покинуть его. Мысли продолжали твердить о точности и идеальности, пытаясь затоптать все чувства поглубже. Чу Ваньнин вёл постоянную борьбу в своей голове. Часто в его игре чувствовалась сдержанность, скрывающие истинную глубину его чувств. Даже если движения были образцовыми, но в мелодии меркла искра.       Поэтому, когда в будущем Чу Ваньнин наблюдал за игрой Мо Жаня, то ощутил укол зависти. Он не мог не сравнивать себя с гитаристом, который казался таким свободным и не обременённым желанием быть совершенным.       Несмотря на зависть, которая иногда вспыхивала, Чу Ваньнин не мог отрицать, что он также испытывал невольное восхищение игрой Мо Жаня.       Озадаченность пианиста усилилась, когда слова напарника эхом отозвались в его голове. «Мне никогда не нравилась музыка». Это заявление задело Чу Ваньнина за живое, вызвав смесь недоверия, замешательства и лёгкого гнева. Как музыка не могла быть важной для Мо Жаня, если она ему так легко давалась? Даже без стараний игра гитариста источала особое очарование.       Может, лишь для Чу Ваньнина это казалось сложным, пока весь мир схватывал налету? Но ведь... музыка всегда была неотъемлемой частью его существования, тогда почему?       Он чувствовал смесь недоверия и легкой зависти. «Как ты можешь не любить музыку?» — хотел спросить Чу Ваньнин, но что-то удерживало его.

***

      Чу Ваньнин, всё еще не в силах унять блуждающие мысли, взял телефон в руки. Экран мягко загорелся в темноте, отбрасывая слабый свет на его лицо и заставляя зажмуриться. Он взглянул на время – было уже далеко за полночь. Чу Ваньнин знал, что ему пора спать, но его разум отказывался успокаиваться.       Большой палец нерешительно завис над окном чата в WeChat. Горело уведомление, оповещающее о непрочитанных сообщениях.       Чу Ваньнин с небольшим любопытства нажал на значок. Открылось окно сообщений, в котором отобразилось имя Мо Жаня и несколько непрочитанных сообщений. Без какого-либо текста отправитель прислал фотографии.       На первой Чу Ваньнин с собранными в хвост волосами и закатанными рукавами усердно убирает последствия вечеринки. Хоть и общий вид парня был спокойным и холодным, но в его взгляде виднелась усталость и некоторая раздражительность. Вторая фотография запечатлела сосредоточенное выражение лица Чу Ваньнина, когда он осторожно резал торт.       — Когда..? — шёпотом произнёс он.       Чу Ваньнин ощутил смесь раздражения и смущения, разглядывая фотографии.       Зачем Мо Жаню нужно было запечатлевать эти моменты?       Помимо Чу Ваньнина половину фотографии занимало лицо гитариста с этой глупой улыбкой.       «Кто тебе разрешал меня фотографировать?» — отправил сообщение пианист.       Было уже совсем поздно, время близилось к раннему утру, и Чу Ваньнин не надеялся на скорый ответ. Он отложил телефон и вновь погрузился в мысли.       Чу Ваньнину никогда не нравилась идея быть запечатлённым на фотографиях. Он не считал себя привлекательным, а камера, как казалось ему, лишь сильнее подчёркивала его недостатки и несовершенство. В результате он активно избегал фотографий.       Неожиданно экран телефона загорелся, оповещая о новом сообщении. Смесь раздражения и любопытства закружилась в нем. Он пытался сохранить свое обычное спокойное поведение и продолжить отчаянные попытки заснуть, но сообщение от Мо Жаня захватило его внимание. Палец Чу Ваньнина завис над уведомлением, помедлив мгновение, прежде чем наконец открыть чат. Он невольно задался вопросом о том, почему Мо Жань ещё не спит в такой поздний час.       Глаза Чу Ваньнина внимательно посмотрели в экран. Однако вместо текстового сообщения его встретила ещё одна фотография. На ней Чу Ваньнин и Мо Жань весело пели вместе караоке. На этом кадре пианист потерял свою бдительность, оголяя искренние чувства и незнакомую сторону: Чу Ваньнин ярко улыбался и смеялся. Смесь раздражения и смущения вновь накатили на него.       Несмотря на вспыхнувшие яркие эмоции, Чу Ваньнин подметил, что фотографии были сделаны не гитаристом, а кем-то со стороны. Но если не Мо Жань, то кто..?       Не зная, как реагировать, пальцы Чу Ваньнина зависли над клавиатурой, колеблясь и размышляя, что набрать.       «Золотце, почему ты молчишь?» — пришло сообщение от Мо Жаня.       Злость лишь сильнее охватила Чу Ваньнин от этого глупого обращения. Как Мо Жань смеет так его называть, после того как он прислал эти постыдные фотографии?       Чу Ваньнин вслух усмехнулся, смотря в экран. Он попытался собраться с мыслями, прежде чем набрать ответ, неуверенно постукивая пальцами по экрану.       «Перестань меня так называть.», — напечатал Чу Ваньнин, его раздражение просачивалось сквозь символы, появляющиеся на экране. — «И прекрати присылать мне эти бессмысленные фотографии!»       Отправляя сообщение, он стиснул зубы.       — Ты совсем дурак? — не в силах сдержаться, вслух спросил Чу Ваньнин, глядя в экран: вместо ответа гитарист прислал ещё фотографии, подливая масла в огонь и пропитывая вместе с тем смущение пианиста.       На первой фотографии Чу Ваньнин и Мо Жань делят микрофон. Их лица были лишь в паре сантиметров друг от друга. Близость и оголённые искренние эмоции Чу Ваньнина застали его врасплох. На фотографии не было ничего серьёзного, но пианист видел в этом интимный момент неожиданной уязвимости и близости между ними, краткий проблеск общего беззаботного мгновения.       На втором фото Чу Ваньнин пытается вернуть микрофон. Изображение было крайне неожиданным для него. Щеки Чу Ваньнина горели, когда он наблюдал за собой, смеющимся и борющимся за микрофон. Эти фотографии запечатлели искренние моменты, обнажив ту сторону его личности, которую он никогда не хотел, чтобы кто-то видел. В голове закружился вихрь противоречивых эмоций.       «Откуда у тебя эти фотографии?» — спросил Чу Ваньнин, пытаясь отвлечься от смущения. Мо Жань не мог сделать эти фотографии, поскольку они были сделаны со стороны.       «А тебе всё скажи! Ага, конечно. Я своих не сдаю», — ответил Мо Жань.       Факт, что кто-то еще стал свидетелем их близости, заставил Чу Ваньнин почувствовать себя беззащитным и уязвимым.       Он покачал головой, пытаясь отогнать смешанные чувства, бурлящие в нём. «Мо Жань, перестань играть и ответь», — ответил Чу Ваньнин, его пальцы зависли над клавиатурой.       Мо Жань перестал отвечать.       Чу Ваньнин стиснул зубы, его пальцы так и желали отправить шквал гневных сообщений, требуя объяснений.       Глаза расширились от удивления, когда на его экране появилось уведомление о звонке.       На мгновение он заколебался, не желая отвечать на вызов в такой поздний час.       После короткого внутреннего спора Чу Ваньнин неохотно принял звонок, и на экране появилось лицо Мо Жаня, слегка заставая врасплох.       Гитарист сидел на кровати. Прикроватный светильник мягко отбрасывал свет, очерчивая лицо Мо Жаня. На фоне слышался громкий храп Сюэ Мэна.       Мо Жань негромко хихикнул. Чу Ваньнин озадаченно и явно неодобрительно поднял бровь на смешок напарника, на который гитарист быстро сказал: «Ничего-ничего!». Пианист закатил глаза.       — Почему ты звонишь мне так поздно? — спросил Чу Ваньнин, его голос был пронизан нотками раздражения. Он направил укоризненный взгляд на Мо Жаня через экран. Храп Сюэ Мэна только усиливал раздражение Чу Ваньнина. — И откуда у тебя эти фотографии?       Мо Жань усмехнулся, глядя на сердитое и сонное лицо пианиста, его улыбка стала ещё шире.       — Золотце, ты такой нетерпеливый,— ответил он с игривым блеском в глазах. — Разве я не могу просто отправить тебе несколько фотографий, на которых мы хорошо проводим время вместе?       Чу Ваньнин закатил глаза. И как он мог ожидать какого-то другого ответа от Мо Жаня?       Гитарист замолчал, изучая реакцию пианиста, а затем сказал, ухмыляясь:       — Какая разница кто сделал фотографии?       Раздражение Чу Ваньнина вспыхнуло ещё сильнее, когда он услышал беспечный ответ напарника.       — Не переводи тему.       Мо Жань улыбнулся:       — Ладно-ладно, я отвечу тебе. Но при одном условии.       Чу Ваньнин озадаченно нахмурился. Он и так был взволнован, а слова Мо Жаня только усилили его раздражение, но вместе с тем подпитывали любопытство.       — Какое ещё условие?       Гитарист задумался на мгновение. Чу Ваньнин морально подготовился к очередной глупой шутке Мо Жаня.       — Расскажи мне какой-нибудь свой секрет.       Раздражение Чу Ваньнина сменилось смесью удивления и недоумения. Он нахмурил брови, задумавшись на мгновение. Затем ему в голову пришла мысль, и он немного помедлил, прежде чем ответить.       — Секрет, говоришь? — тихо усмехнулся Чу Ваньнин. На некоторое время между ними воцарилось молчание. — Ладно, — на выдохе устало произнёс он. — Но обещай, что это останется между нами.       Мо Жань с нетерпением кивнул, его ухмылка стала шире в предвкушении.       — Обещаю, я никому не скажу.       Чу Ваньнин сделал глубокий вдох.       — Обещаешь не смеяться?       Мо Жань почувствовал беспокойство в голосе напарника. Ухмылка гитариста сменилась искренним любопытством, когда он заметил едва уловимую перемену в поведении Чу Ваньнина.       — Обещаю, — уважительно кивнул Мо Жань.       Пианист не спешил озвучить секрет так быстро. Неужели он решил поделиться с ним чем-то настолько сокровенным?       Глубоко вздохнув, Чу Ваньнин тихо заговорил, его голос был полон уязвимости:       — Мой секрет... в том, что я... — на мгновение он замолк. — Я боюсь собак.       Какое-то время они молчали.       — А всё из-за встречи с одной псиной по имени Мо Жань! — воскликнул Чу Ваньнин. — Перестань бесить меня. Что за откровенности ты от меня требуешь за какие-то глупые фотографии?!       До Мо Жаня не сразу дошло осознание, что над ним всё это время шутили. Он глупо моргал, молча глядя в экран. Всё внимание было сконцентрировано на Чу Ваньнине, что выглядел ужасно обеспокоенным в попытках выдать нечто сокровенного. Но вместо этого Мо Жаня сравнили с собакой!       Он на мгновение недоверчиво уставился на Чу Ваньнина. С губ вырвался смешок:       — Ах ты... — Мо Жань покачал головой, а на лице вновь появилась ухмылка. — Я ж тебе поверил!!!       Гитарист невольно сравнил напарника с хитрым котом.       — Давай уже, говори, кто сделал фотографии, — раздраженно сказал Чу Ваньнин.       Мо Жань рассмеялся:       — Но ты ведь солгал, что боишься собак.       — С чего ты решил, что это ложь? — закатил глаза Чу Ваньнин. — Вот твоей собачьей глупости я действительно боюсь.       Мо Жань усмехнулся, игривая улыбка заискрилась на его лице, на щеках показались ямочки.       — Ты уверен, что не перепутал специальности? Ещё не поздно поступить на актёрское.       — Хватит уже, — закатил глаза Чу Ваньнин. — Так ты ответишь мне наконец?       Мо Жань рассмеялся и молча повернул камеру на спящего Сюэ Мэна, чей храп заполнял комнату. Чу Ваньнин молча смотрел в экран, не понимая, что гитарист хотел ему этим сказать.       Затем от осознания его глаза широко расширились.       — Сюэ Мэн... — на выдохе произнёс Чу Ваньнин.       Он уставился на спящую фигуру на экране, и его первоначальное разочарование постепенно сменилось лёгким весельем.       Чу Ваньнин вздохнул, и в его голосе послышался намёк на смирение:       — Конечно, это был Сюэ Мэн. Кто же ещё?       Мо Жань рассмеялся. Беря в руки телефон брата, он открыл галерею и показал в экран. Перед Чу Ваньнином прокручивались снимки с вечеринки. Там были не только Мо Жань и он, но и другие гости. Многие фотографии были мыльными и размытыми. Чу Ваньнин пробежался взглядом по экрану, и его веселье возросло, когда Мо Жань показал ему несколько других снимков. Он покачал головой, забавляясь действиями друга.       Не желая продолжать разговор, Чу Ваньнин сказал:       — Пока.       Он было уже нажал на кнопку, но Мо Жань резко остановил его:       — Стой!       Чу Ваньнин поднял брови в немом вопросе.       Мо Жань усмехнулся:       — Выглядишь мило.       И повесил трубку.       Чу Ваньнин на мгновение замер, не сразу воспринимая смысл фразы.       А затем он резко бросился к зеркалу и с внезапным потрясением осознал, что всё это время он разговаривал по видеосвязи. Он с недоверием уставился на свое отражение в, совсем непривычном для Мо Жаня, облике: растрепанный и сонный, без очков и в свободной футболке с изображением кота.       — Просто замечательно, — саркастично проворчал он, и его щеки покраснели от смущения.       Тем временем, Мо Жань лежал на кровати в комнате Сюэ Мэна и вслух рассмеялся, когда звонок резко оборвался.       Чу Ваньнин во время звонка не обращал внимания на свою внешность, которая, как казалось гитаристу, несмотря на усталое выражение, источала определенное очарование.