Влюбить тупого АДК

      Неделя выдалась довольно напряжённой. Чу Ваньнин и Мо Жань встречались лишь на одной репетиции из-за несостыковках в расписании и завалах на учёбе, однако между парами они часто виделись и разговаривали.       Уже в понедельник, а то есть завтра, будет концерт!       Мо Жань хотел было провести воскресное утро спокойно отсыпаясь и ленясь даже встать с кровати лишний раз, однако у тревоги Чу Ваньнина были другие планы.       Пианист спешно собирался, натягивая свитер и параллельно читая сообщения напарника.       «Это слишком жестоко!!!» — написал Мо Жань. Ранее бодроствование в выходной сделало его совсем несчастным.       Чу Ваньнин тихо усмехнулась, беря телефон в руки и набирая ответное сообщение: «Вчера ты был более воодушлевлённым».       Когда он предложил о репетиции, обсудив место и время, Мо Жань был впечатлён мыслью о том, что Чу Ваньнин придёт к нему в гости: «Ты правда хочешь придти ко мне???», а о деталях не задумывался. Столкновение с жестокой реальностью оказалось более болезненным.       «Уверен, что нам нужно собираться так рано?» — не сдавался Мо Жань.       Чу Ваньнин быстро набрал ответ: «Уверен», на что получил сообщение с десятком грустных эмоджи.       Пианист вышел в коридор, быстро обуваясь и натягивая куртку. Он повязал шарф, закрывая часть лица. Всю неделю была плюсовая температура и казалось, что зима наконец отпустила, но линия термометра вновь опустилась ниже, и утро встретило лёгким морозом и редким снегом.       В это время пришло новое сообщение от Мо Жаня: «Ладно, но почему ТЫ едешь ко мне? Мне кажется, гитару нести легче, чем синтезатор».       Однако для Чу Ваньнина это была худшая идея. Он не хотел, чтобы Мо Жань общался с его родителями: он бы точно сделал что-то глупое, за что Чу Ваньнину было бы стыдно. Вдобавок для него не так уж и комфортно приглашать кого-то в свой дом: пианист всегда держался на расстоянии и не любил впускать людей в своё личное пространство.       Чу Ваньнин взял чехол с синтезатором и набрал ответное сообщение, не оставляя шанса на иное решение: «Я уже вышел». Затем он поднял глаза, попрощался с матерью и покинул квартиру.       Пианист спрятал телефон в карман куртки. Улица встретила его лёгким снегопадом.       Зима явно не была любимым временем года Чу Ваньнина: выйдя на улицу он тут же поёжился от холода, а стоило зайти в автобус, очки запотели, не давая шанса нормально расплатиться за проезд. Он недовольно буркнул что-то под нос.       Вскоре Чу Ваньнин добрался до дома Мо Жаня. Он быстро поднялся до нужной квартиры. Эхом по подъезду раздался стук в дверь.       Через короткое время квартира открылась, и перед пианистом предстал Мо Жань. Одет он был просто и по-домашнему: штаны в клетку и свободная футболка. Мо Жань выглядел расслабленным и всё ещё немного сонным.       — Привет, — произнёс он и отошёл слегка назад, пропуская Чу Ваньнина внутрь и закрывая за ним дверь.       Очки пианиста запотели от резкой смены температуры. На плечах и шапке покоились снежинки.       Чу Ваньнин снял очки, откладывая на комод.       — Ты выглядишь как ворчливый прозябший кот, — поддразнил Мо Жань, и улыбка заиграла в уголках его губ.       Из-под шарфа Чу Ваньнина виднелись только его недовольно нахмуренные брови, сдвинутые к переносице.       Мо Жань усмехнулся, встретившись с чужим взглядом, и забрал чехол с синтезатором. Руки Чу Ваньнина были голыми и красными от мороза. Мо Жань не мог не заметить того, насколько холодными они оказались.       — У тебя руки как лёд, — произнёс он, слегка нахмурив брови. — Почему ты не надел перчатки?       Чу Ваньнин наконец снял шарф, сказав:       — Зачем они мне? — и закатил глаза.       Мо Жань молча недовольно покачал головой, встретившись с чужой умпрямостью. Затем он отнёс чехол с синтезатором в гостиную, пока Чу Ваньнин снимал верхнюю одежду.       Пианист быстро последовал за ним и замер в пороге, не найдя Мо Жаня.       Вскоре позади послышался голос:       — Вот, выпей, — сказал гитарист и протянул стакан с горячей водой.       — Спасибо, — ответил Чу Ваньнин, не споря, а охватывая замёрзшими пальцами посуду и согреваясь, затем сделал глоток и встретился с довольной улыбкой Мо Жаня.       — Пожалуйста, — ответил он, небрежно прислонившись к стене. — В следующий раз надень перчатки: не хочу, чтобы ты простудился.       Чу Ваньнин сердито посмотрел на него, его глаза так и сквозили фразой: «Это не твое дело». Мо Жань слабо усмехнулся.       — Даже если я заболею, то выйду на сцену, не волнуйся, — сказал Чу Ваньнин и сделал ещё глоток горячей воды. — А вот если ты сломаешь руку, то вряд ли сможешь выступить с гипсом.       Мо Жань закатил глаза, явно не удовлетворённый ответом напарника. Он разочаровано фыркнул и плюхнулся на диван.       Пианист последовал за ним, садясь рядом и откладывая стакан на кофейный столик. Он огляделся вокруг, пытаясь вспомнить, куда дел очки. Мо Жань тут же протянул их, на что получил удивлённый взгляд, а затем благодарный кивок.       Чу Ваньнин потянулся за чехлом, доставая синтезатор, вынул провод и подключил его к инструменту, а затем вопросительно посмотрел на Мо Жаня, держа в руках штекер.       — О! — воскликнул гитарист, сразу поняв, о чём хотел сказать тот. Он подошёл, забрал провод из чужих рук и последовал к стене. Когда Мо Жань наклонился, чтобы вставить вилку в розетку, он внезапно почувствовал, что Чу Ваньнин подошёл сзади.       Гитарист обернулся и заметил, как взгляд напарника блуждает по шкафу с книгами.       Мо Жань слегка усмехнулся и указал на полки:       — Можешь взять что-нибудь, если интересно.       Чу Ваньнин бросил на Мо Жаня быстрый взгляд, а затем его рука потянулась к верхней полке.       Тем временем гитарист устроился на диване, положив гитару на колено. Когда он начал настраивать инструмент, его взгляд время от времени перемещался на Чу Ваньнина. Строгие глаза внимательно изучали полки, а тонкие пальцы слегка скользили по корешкам книг.       Мо Жань вернул взгляд на инструмент, но его внимание продержалось недолго. Позади послышалось тихое: «О...».       Он оглянулся через плечо и увидел в руках Чу Ваньнина большой толстый блокнот. Открылась плотная обложка, и пианиста встретила страница, украшенная засушенными цветками.       — Не знал, что ты собираешь гербарий, — заинтересованно хмыкнул Чу Ваньнин.       Держа блокнот в руке, он сел на диван рядом с Мо Жанем.       Гитарист на мгновение задумался и не сразу ответил.       — Есть такое, — с лёгкой улыбкой грустно хмыкнул он. Гитарист замолчал, на какое-то время в комнате воцарилась тишина. Мо Жань медленно выдохнул под проницательным взглядом Чу Ваньнина. — Изначально гербарий принадлежал моей матери, — наконец заговорил он, и его голос был полон грусти и нежности.       Пианист молча изучал выражение лица Мо Жаня и не нарушал тишину. Попытки спрятаться за беззаботным поведением вновь разбились под проницательный взглядом Чу Ваньнина, и гитариста захлестнула волна эмоции. Как получалось, что именно пианист так умело проникал в его самые сокровенные воспоминания? Мо Жань почувствовал себя немного уязвимым, в очередной раз делясь частичкой своего прошлого с Чу Ваньнином, которое, как казалось ему, он давно похоронил глубоко внутри.       Он посмотрел на гитару на коленях, рассеянно перебирая пальцами струны. Воспоминания о матери были одновременно приятными и болезненными.       Через мгновение Мо Жань снова заговорил, голос его был тише обычного:       — Она научила меня собирать гербарий, — грустно улыбнулся он. — Говорила, что если сохранять цветы с памятных дней, то я никогда их не забуду.       Чу Ваньнин молча слушал Мо Жаня, его взгляд медленно переместился на книгу в руках.       Он не сразу осмелился заговорить, нерешительно перебирая пальцы, а затем аккуратно спросил:       — Можно посмотреть?       Чу Ваньнин не смел поворачивать страницы без разрешения, чувствуя, насколько для гитариста это было важно.       Мо Жань кивнул:       — Конечно.       Встретившись с ответом, Чу Ваньнин ещё раз взглянул на напарника, а затем устремил взор на толстый блокнот.       Тонкие пальцы осторожно перелестнули страницу. Чу Ваньнин внимательным взглядом окинул композиции. На листах расположились небольшие картины из засушенных цветов и растений, а вверху на были аккуратно записаны даты: почерк был ровным и явно не принадлежал Мо Жаню. Если смотреть на год, то многим из композиций было больше десятка лет. Воображение Чу Ваньнина вырисовало картину, как детские руки аккуратно выстраивали картинку из засушенных листьев и цветов, а затем маленький Мо Жань, бодро топая к матери, воодушевлённо протягивал блокнот, прося написать дату.       Чу Ваньнин слабо улыбнулся. Мо Жань внимательно следил за малейшим изменением в мимике напарника. Пианист обращался с блокнотом так, словно держал в руках что-то хрупкое и драгоценное. Казалось, что под его внимательным взглядом сухие растения оживали и расцветали, приобретая утраченные краски. Вид того, как пианист бережно обращается с гербарием, вызвал улыбку на лице Мо Жаня. Было ясно, что другой понимал ценность этих сохраненных воспоминаний.       Чу Ваньнин слегка повернулся, чтобы посмотреть на Мо Жаня.       Руки пианиста внезапно зависли над гербарием, стоило взгляду остановиться на чужом лице. Мо Жань улыбнулся, глядя на Чу Ваньнина, что застало пианиста врасплох. Это была не хитрая, насмешливая улыбка, как всегда, а в ней было что-то нежное и благодарное. На лице Мо Жаня отразилась мягкость, которой пианист раньше не замечал.       Чу Ваньнин не сразу пришёл в себя, так и застыв на короткое время. Мо Жань, заметив, как чужие руки зависли над страницей, по-доброму коротко усмехнулся:       — Ты можешь потрогать: не сломаешь, не бойся, — его взгляд смягчился, а на лице сохранялась искренняя улыбка. Его негромкий голос был пропитан нежностью и спокойствием.       — А? — глупо похлопал глазами Чу Ваньнин.       Мо Жань тихонько усмехнулся, заметив удивление на лице пианиста. Он повторил то же самое, его голос был мягким и успокаивающим:       — Ты можешь их потрогать. Я же сказал, что всё в порядке.       — О! — пришёл в себя Чу Ваньнин и резко перевёл взгляд обратно на гербарий. Видимо, Мо Жань ошибочно подумал, что он замер, потому что колебался и не решался прикоснуться к цветкам.       Гитарист коротко тихо усмехнулся и не мог не найти реакцию пианиста милой.       Чу Ваньнин пытался вернуть внимание на гербарий, но память продолжала рисовать образ Мо Жаня с нежной улыбкой. Его уши слегка покраснели, но, казалось, этого не было видно за его распущенными волосами. Тонкие пальцы осторожными и нежными касаниями медленно обводили контуры хрупких цветов.       В комнате царила тишина, которую нарушало лишь шуршание страниц. Даже собственное сердцебиение казалось слишком громким.       Вид того, как Чу Ваньнин с особым вниманием и аккуратностью обращается с гербарием, заставил сердце Мо Жаня сжаться. Пианист переворачивал страницы с осторожностью, которой был достоин самый хрупкий форфор. Каждый тонкий лепесток оказывался драгоценностью в руках Чу Ваньнина.       Вскоре Мо Жань подвинулся поближе. Их плечи соприкоснулись, но Чу Ваньнин не стремился отодвинуться, позволив оставаться тому близко. В убаюкивающей атмосфере тишину нарушили рассказы Мо Жаня. Пианист внимательно слушал истории, узнавая новые стороны напарника. Гитара мирно стояла рядом, одиноко прислонившись к дивану, а цель визита, казалось, была забыта напрочь.       Страница перевернулась. Перед глазами предстала композиция с цветками яблони.       — А это откуда? — спросил Чу Ваньнин.       Мо Жань хихикнул.       — А эти цветки яблони... — тихо произнес он. — Я сорвал с дерева, под которым мы впервые встретились...       Чу Ваньнин не сразу осмыслил услышанное, а затем недовольно покосился на Мо Жаня:       — Хватит шутить, — его голос был негромким, в нём не было ни намёка на раздражение из-за очередной шутки.       Гитарист коротко хихикнул, а затем начал очередной рассказ:       — До того, как я попал в семью Сюэ, я жил с мамой за городом, — с улыбкой говорил он. — У нашего дома росла яблоня. Я часто играл либо молча сидел под ней, — в носу словно снова стоял запах яблони, возвращая в прошлое. Мо Жань искренне улыбался, наслаждаясь спокойной атмосферой.       Вскоре перед взором Чу Ваньнина предстали страницы с более новыми работами.       Он заинтересованно хмыкнул:        — Ты и сейчас собираешь гербарий?       — Иногда. Я бы не назвал это постоянным хобби.       Мо Жань откинулся назад, положив голову на диван.       Взгляд Чу Ваньнина зацепился на чужой руке. Он о чём-то задумался, но не озвучивал мысли вслух. Этот взгляд не мог остаться незамеченным для Мо Жаня: он недоуменно поднял бровь, а затем с лёгкой улыбкой спросил:       — Что такое?       Чу Ваньнин слабо улыбнулся, взяв руку Мо Жаня в свою и посмотрев на нее:       — Я просто не могу сопоставить, — пианист слегка погладил мозоли на кончиках пальцев Мо Жаня. Ощущение контраста их рук — теплых и грубых гитариста, его холодных и нежных Чу Ваньнина — вызвало странную дрожь в сердце Мо Жаня. Близкий жест оказался совсем неожиданным, и его глаза слегка расширились от удивления, но он продолжал хранить молчание, не желая спугнуть пианиста, наслаждаясь мгновениями аккуратных прикосновений. Мо Жань внимательным взглядом изучал выражение лица человека рядом: Чу Ваньнин был непривычно умиротворённым и мягко улыбался. — Чтоб эти грубые руки сначала собирали цветы, а затем выстраивали в картину для гербария.       Мо Жань помолчал какое-то время, словно боясь разорвать мгновение близости.       Затем он слабо усмехнулся.       Чу Ваньнин не сразу понял сделанное. Он обернулся на Мо Жаня и, встретившись с ним взглядом, внезапно осознал и, как и ожидалось, отпустил чужую руку, неловко откашлявшись       С губ Мо Жаня сорвался тихий смешок. На коже сохранялось затянувшееся ощущение холодных пальцев Чу Ваньнина. Игривая улыбка тронула уголки его губ. Он хотел сдержаться, но вид смущённого Чу Ваньнина так и манил подразнить.       — Ты закончил осматривать мои руки, золотце?       Пианист недовольно фыркнул.       — Я не..!       Подняв бровь в изумлении, Мо Жань парировал:       — О, так ты хочешь продолжить?       Он протянул руку Чу Ваньнину с ухмылкой.       — Отстань! — возразил тот и поднял синтезатор, положив на колени.       Мо Жань скрестил руки на груди, и на его лице заискрилась хитрая улыбка.       — О, золотце смущается?       Чу Ваньнин старался сохранить спокойствие:       — Ты уже настроил гитару?       Мо Жань провел рукой по своим растрепанным волосам и усмехнулся:       — Может, перестанешь переводить тему?       Чу Ваньнин включил синтезатор и положил руки на клавиши.       — Не пропусти начало своей партии.       Звук инструмента заполнил комнату. Мо Жань усмехнулся и, беря в руки гитару, расположил пальцы на струнах. Вскоре он вступил, ритмичной игрой вливалясь в нежную мелодию синтезатора.       Он чувствовал, как музыка течёт сквозь него. Взгляд Мо Жаня время от времени устремлялся на напарника: он наблюдал за его сосредоточенным выражением лица и плавными движениями пальцев по клавишам.       Сочетание мелодий их инструментов создавало прекрасную гармонию, как будто музыка связывала их вместе, создавая свой собственный мир. Время, казалось, исчезало. Мо Жань не мог вспомнить, когда в последний раз он чувствовал такую связь с кем-то во время игры на инструментах.       Музыка, казалось, переплетала их души, и он снова поймал себя на том, что украдкой поглядывает на Чу Ваньнина, восхищаясь его игрой. Была определённая красота в том, как тот управлялся с клавишами: его тонкие пальцы танцевали с отточенной лёгкостью, а движения были изящными и исключительно точными. Он наблюдал за сосредоточенным выражением лица Чу Ваньнина и не мог не почувствовать странного трепета в груди, найдя себя слегка заворожённым чужой аурой.       Несмотря на то, что каждый из них играл на своем инструменте, создавалось ощущение, будто они были единым целым.       Музыка постепенно затихла, но затяжные ноты всё ещё звучали в их головах. Мо Жань тихо вздохнул, его пальцы задержались на струнах.       — У меня онемели ноги, — недовольно пробормотал Чу Ваньнин, убирая синтезатор в сторону.       Мо Жань тихонько усмехнулся.       Откинувшись на спинку дивана, он с улыбкой наблюдал за Чу Ваньнином. Тот выглядел холодным, как и всегда, но Мо Жань чувствовал, переливающуюся через него, энергию после игры.       В комнате царила тишина, в ушах слышались отголоски сыгранной мелодии. Мо Жань смотрел на Чу Ваньнин, изучая чужой профиль.       — Не опаздывай завтра, — предупредил пианист.       Мо Жань тихонько по-доброму усмехнулся авторитетному тону.       Он кивнул и ответил:       — Обещаю, что буду вовремя.

***

      На этот же день у Мо Жаня была запланирована ещё одна встреча: с Ши Мэем.       Целые сутки он ходил впечатлённый и воодушевлённый этой мыслью, то и дело проверяя телефон, однако та не увенчалась особым успехом.       Они наконец встретились. Ши Мэй то и дело жаловался на учёбу и часто произносил какие-то медицинские термины, которые для Мо Жаня казались непереводимыми.       — Ещё и эти халаты дурацкие!!! — ругался Ши Мэй.       Мо Жань, слегка наклонившись, прижался к нему сбоку.       — А мне кажется, что тебе даже идёт.       Ши Мэй мягко улыбнулся и коснулся макушки головы Мо Жаня, поглаживая волнистые волосы. Это заботливое и уже привычное действие пробудило воспоминания.

***

      Лето. Двор был залит солнечным светом, воздух наполняли смех и звонкие крики детей, играющих на детской площадке. Маленький Мо Жань, хоть и резвился поодаль от них, но не терял беззаботного и лёгкого настроения. В одиночку он весело бегал по двору.       Время от времени маленький Мо Жань останавливался, чтобы подобрать интересную шишку или камушек, рассматривая их с неподдельным любопытством.       Неожиданно его взгляд зацепился за что-то яркое и красочное вдалике. Подбежав к забору небольшого жилого участка, он остановился.       Его взору предстал красный цветок с большими лепестками, затерянный за густыми кустами. Манящее растение было очень далеко, и как бы он не старался, но достать своими крохотными руками оказалось непосильной задачей, да и действовать нужно было быстро: владельцы дома были не самыми приветливыми жильцами.       Вернее, таким был глава семьи: отец часто пил и буянил, поднимая двор на уши. Его жена часто ходила с фингалами и ссадинами, но не смела и слова плохого сказать о муже, всячески оправдывая.       Из-за куста с другой стороны забора показался маленький мальчик того же возраста, что и Мо Жань. Последний сразу отскочил.       — Прости, — произнёс Мо Жань и поспешил уйти.              — Стой, — сказал ребёнок.       — Я ничего не крал! — воскликнул тот, готовясь к ругательствам и обвинениям.       Мальчик сразу же начал оборачиваться, следя за тем, не последуют ли за ним родители после громкого голоса названного гостя.       — Тише, папа может проснуться, — негромко ответил он. — Подойди.       Мо Жань недоверчиво оглядел мальчика, но сделал пару шагов вперёд и взялся за забор.       Мальчик сорвал цветок.       — Я видел, что ты хотел это, — повертев в руках красивое растение, он ещё раз насладился его видом, но затем протянул Мо Жаню. — Папа будет ругаться, что я порчу цветы. Но один он же не заметит, правда?       Глаза Мо Жаня сразу же радостно загорелись, принимая подарок.       — Спасибо! Спасибо! — поклонился он несколько раз. Незнакомый мальчик сначала удивился такой яркой реакции собеседника, но потом тоже улыбнулся. — Мама сказала, что можно засушить цветы в книжке, и тогда я в любой момент смогу посмотреть на них. Даже зимой!       — Ого!!! — воскликнул тот, а затем грустно добавил: — Жаль, моя мама мне такое не рассказывает. В основном, она только плачет.       — Давай я принесу тебе свой гербарий? Ты можешь подарить что-нибудь своей маме.       Глаза ребёнка напротив загорелись идеей.       — Может, мама тогда наконец улыбнётся? — воодушевлённо произнёс мальчик, предаваясь мечтаниям. Возвращаясь в реальность, он поспешил представиться: — Я Ши Мэй, а тебя как зовут?              — Мо Жань, — с улыбкой сказал тот.       Через пару дней Мо Жань поспешил к тому же дому, неся в руках гербарий. Он представлял, как Ши Мэй обрадуется и выберет цветок для своей мамы. Мо Жань был готов отдать даже самый красивый из них, ведь тот так щедро отдал бутон. У него не было друзей-одногодок, и многие сторонились его. Но наконец-то у Мо Жаня появился друг!       Он подошёл к нужному дому, предвкушая встречу.       И увидел, как из дома несут гроб. На рукаве мальчика висела белая повязка. К дому подходили гости. В руках они держали белые цветы.       Прошло несколько лет. Младшая школа.       В воздухе царил хаос, наполняясь гулом детских голосов. Ученики громко разговаривали между собой, обмениваясь сплетнями и новостями.              Ши Мэй был молчаливым и редко присоединялся к разговорам сверстников.       — Почему твоя мама никогда тебя не забирает? — спросил один из них.       Ши Мэй молчал. Дети были слишком жестоки в своей прямолинейности, не задумываясь о тяжести и значении своих слов.       Другой ученик поспешил прошептать:       — Эй, у него же мамы нет.       Ши Мэй пытался сделать вид, будто его не задело. Мо Жань, сидящий рядом, резко вскочил, но тот остановил, взяв за руку.       — Мо Жань всегда так заступается за него, — продолжался шёпот. — Как думаешь, они братья?       — Нет же... — ответил другой. — За ним всегда приходят родители Сюэ Мэна. Может, у него вообще своих родителей нет?       Мо Жань резко обернулся и злобно посмотрел на них.       — У меня есть... у меня есть папа!       — Почему же он тебя никогда не забирает? Или он не любит тебя?       Последнее предложение особенно остро укололо в сердце Мо Жаня. Он не раз задумывался об этом. А что если бы отец не бросил их? Была бы в таком случае мать жива? Обеспечивай бы он их, могла ли она заниматься любимым делом? Хоть раз отец вспоминал о них?       Мо Жань округлил глаза и едва задрожал то ли от злости, то ли от обиды.       — Он просто... много работает...       Дети озадаченно посмотрели на него.       — Если бы любил, то обязательно бы приез...       Мо Жань не выдержал и ударил ребёнка, затыкая и не давая продолжить.       В классе поднялся шум и визг. На крики сбежались учителя.       — У меня есть папа!!!              И ведь действительно... что он вообще знал об отце? Единственное воспоминание о их взаимодействии — это день, когда Мо Жань, потеряв мать, оказался в семье Сюэ.       — Безобразие какое! — ругалась Ван Чуцин, мама Сюэ Мэна, в трубку телефона, завершая разговор. — Нет! Представляешь? Даже не приехал на похороны и не объявился. Ребёнок без матери остался, а этот ни слова не написал. Я понимаю, они в разводе! Но..!       Сюэ Чжэнъюн подошёл сзади и аккуратно приобнял.       — Успокойся, мы же смогли дозвониться в итоге.       — И что..!? Ребёнку родительская любовь нужна, а не деньги.       Она закипала от злости и никак не могла успокоиться.        Неожиданно в комнату тихо вошёл ребёнок.       — Ой! Мо Жань, чего не спишь? — сразу поспешила прикрыть свою злость Ван Чуцин.       — Мне... просто приснился страшный сон, — соврал он в попытках скрыть подступающие слёзы.       

***

      Сейчас, глядя на Ши Мэя, Мо Жань осознал: хоть они и были близки, но словно между ними появилась некая пропасть. Это был всё тот же Ши Мэй с добрым и мягким характером, нежной улыбкой и приятным голосом и внешностью. Но он понемногу отдалялся от Мо Жаня.       Они провели какое-то время вместе, но вскоре разошлись.       На сердце Мо Жаня остался неприятный осадок. Его охватило чувство брошенности и страх одиночества. Не было ни одного человека, который мог выбрать его из толпы. Даже старый близкий друг, которого он долго любил, понемногу становился чужим.       Может, это его проклятье?       Холодный ветер поднялся, заставляя Мо Жаня слегка поморщиться.       Неожиданно он ощутил, как кто-то знакомый, пристроившись рядом, шёл сбоку от него.       — Привет, — произнёс тот. В его голосе Мо Жань тут же узнал Чу Ваньнина и слегка удивился.       Пианист оглядел человека рядом. Выглядел тот очень разбито.              Мо Жань поднял взгляд и натянул улыбку:       — Привет, — коротко ответил он, а затем спросил: — Что ты здесь делаешь, золотце?       Чу Ваньнин даже не посмел возмутиться на это обращение, видя того таким разбитым. «Что у тебя случилось..? — думал он, задумчиво прикусив губу. — Имею ли я права спрашивать?».       — После репетиции я зашёл к Сюэ Мэну, — ответил Чу Ваньнин.       Какое-то время они молча шли бок о бок, периодически соприкасаясь плечами.       — А ты куда? — всё же подал голос Чу Ваньнин.       — На тренировку.       А затем они одновременно сказали:       — Будь аккуратнее.       — Играть не буду.       Мгновение они помолчали, осмысливая произнесённые слова.       Мо Жань поднял взгляд и хихикнул:       — Я решил не играть, чтоб не подставлять тебя. А оказывается, ты волнуешься за меня больше, чем за концерт.       Чу Ваньнин резко остановился, слегка смутившись чужим замечанием, на что тот хитро улыбнулся. Но пианист не растерялся и пнул его.       — Отстань от меня!       — Ауч..! — прошипел Мо Жань. — Ты меня покалечишь быстрее, чем волейбол.       — И я пну тебя ещё раз! — добавил он. — Я не забочусь о тебе, мне от тебя нужны только твои руки!!!       Мо Жань неожиданно прильнул а нему, на ухо говоря:       — Ой, золотце, знаешь, как двусмысленно звучишь... — горячее дыхание обожгло ухо Чу Ваньнина, а по телу прошлись мурашки. — Я поберегу свои руки для те...       Чу Ваньнин резко толкнул его, от чего тот упал в снег.              — Нет, ты совсем рехнулся! — произнёс под нос он.       Мо Жань захохотал. Однако снежок резко прилетел ему в лицо.       — Не смейся надо мной!!!       Мо Жань посмотрел на пианиста. Всё лицо Чу Ваньнина покрылось румянцем, заставляя сердце Мо Жаня неожиданно забиться быстрее.       — Пока! — быстро кинул Чу Ваньнин и убежал.       Озадаченный Мо Жань так остался лежать на спине.       — Что это было..? — под нос спросил он, рукой держась у груди, словно чувствуя сердцебиение даже через куртку. Перед глазами вновь предстал образ Чу Ваньнина: смущённого и возмущённого.       Мо Жань вслух хихикнул, сам не понимая, от чего именно.       В это время Чу Ваньнин быстро добрался до дома и, состроив спокойное выражение лица, поприветствовал семью, словно ничего не произошло. Однако была какая-то неаккуратность и излишняя спешность в его действиях.       Не переодевшись, он рухнул на кровать, пряча лицо в подушку.       — Мо Жань!!! — крикнул он, болтая ногами в попытках успокоиться. Но сердце всё не успокаивалась. — Сумасшедший.       В комнату неожиданно вошли.       — Что-то случилось?.. — озадаченно спросила женщина.       — Нет, мама, всё в порядке. Я просто ударился, — состроил спокойное выражение лица он. Уши всё также горели.       — Ладно... но мне точно казалось, что ты крикнул чьё-то имя... — неуверенно произнесла она, а затем вышла, прикрыв дверь.       В попытках отвлечься Чу Ваньнин взял в руки телефон, но заметил новый пост Мо Жаня в вичате.       Палец нажал на уведомление, и перед пианистом предстала фотография, на которой Мо Жань лежит в снегу с подписью: «завтра отчётный концерт а мой напарник колечит меня :/».       Ниже уже горел комментарий от Сюэ Мэна: «пусть хоть он вправит тебе мозги».