Влюбить тупого АДК

      Вечерело. Солнце заходило за горизонт, холодный ветер трепал шарф и, выпавшие из шапки, редкие пряди волос.       С улыбкой на лице Мо Жань указал пальцем на небольшой ресторанчик, прятавшийся меж зданий. Он повернул голову и тепло посмотрел на Чу Ваньнина, приглашая войти внутрь и воодушевлённо сказал:       — К сожалению, из-за тренировок я совсем забегался и ничего не приготовил, но я всё равно тебя угощу!       Заведение встретило своей уютной атмосферой, тут же окутывая теплом, от чего очки Чу Ваньнина мгновенно запотели. Из-за небольшого размера ресторана и малой популярности посетителей было не так много: слышались редкие голоса и негромкий шум посудой. Свет был слегка приглушённым и тёплым, а в воздухе витал аппетитный аромат, от которого в животе уже начинало урчать.       Мо Жань и Чу Ваньнин заняли место в углу, освещённым маленьким светильником. Меню пестрило названиями и фотографиями несложных, но сытных блюд.       Вскоре заказ был сделан, и на столе оказались различные кушанья: еда Чу Ваньнина была более пресной, варёной, с множеством зелени и овощей, а вот блюда Мо Жаня оказались жирными, пестрящими красным цветом от остроты, при одном взгляде на которую Чу Ваньнин не мог не покривиться лицом.       Мо Жань не мог не заметить реакцию собеседника, уголки его губ тут же поднялись вверх.       — Что-то не так? — спросил он, беря в руки палочки.       Чу Ваньнин ничего не ответил, лишь пренебрежительно хмыкнул в ответ. Он сел ровно и аккуратно, тоже взял в руки палочки, делая вид, что абсолютно не переживает за желудок напарника.       Мо Жань быстро приступил к поеданию, а Чу Ваньнин не особо спешил, аккуратно закатывая рукава рубашки и пиджака, открывая вид на тонкие запястья. Хоть одежда и была светлая, но Чу Ваньнин ел осторожно и не быстро, поэтому никак не пачкался. Мо Жань, сидя напротив напарника, молча наблюдал за ним. Пальцы Чу Ваньнина аккуратно касались чашек и палочек и неспешно подносили еду ко рту, не делая резких движений. Казалось, даже бульон был на его стороне, совсем не брызжа своим соком.       Мо Жань остановился, положив голову на руку и взглядом изучая Чу Ваньнина. Даже в поедании у него сохранялась некая элегантность и строгость в движениях.       Чу Ваньнин не мог не почувствовать чужой взгляд, на миг отвлекаясь от еды. Он отложил палочки в сторону и встретился взглядом с напарником, замечая на его лице слабую усмешку. Лёгкое смущение показалось на лице Чу Ваньнина, он потянулся за платком.       — У меня что-то на лице? — спросил он, хоть уже и начал вытирать рот.       — Нет, золотце, с твоим лицом всё в порядке, — ответил Мо Жань, качая головой.       Чу Ваньнин, думая о своём внешнем виде: выглаженном светло-бежевом костюме, белоснежной рубашке и аккуратном пучке длинных тёмных волос; а также беря во внимание спокойную атмосферу ресторана и столика на двоих, почувствовал себя слегка неловко, найдя эту атмосферу напоминающей свидание. Не давая смущение взять вверх над разумом, Чу Ваньнин поспешно отогнал все непрошеные мысли и отвернул голову в сторону, делая вид, что рассматривает помещение. Обстановка ресторана источала уют. Свет был слегка приглушён и мягок, небольшие светильники и гирлянды висели на стенах. В воздухе витало умиротворение, а из столика соседа доносился едва слышимый тихие голоса.       Было уютно, не многолюдно и спокойно. Но разум Чу Ваньнина всё также был в смятении от ощущения чужого пристального взгляда.       Уголки губ Мо Жаня поползли вверх, на щеках выступили ямочки, а глаза хитро сжались. Он молча разглядывал лицо напарника: слегка нахмуренные брови, серьёзный взгляд и сосредоточенный вид, но между тем Чу Ваньнин казался таким нежным и уязвимым своей неловкостью. Мо Жань сам того не замечая чуть вбок наклонил голову в попытке увидеть каждую эмоцию напарника, каждое движение лица.       — Золотце, тебе так идут светлые цвета, — сказал Мо Жань, нарушая тишину. — Как тебе удаётся не пачкаться?       Чу Ваньнин задумчиво нахмурил брови и вопросительно посмотрел на напарника, а затем перевёл взгляд вниз, рассматривая свою одежду.       — Разве сложно есть аккуратно?       Он вновь поднял взгляд и посмотрел на Мо Жаня. На тёмной кофте того виделось небольшое пятнышко от бульона. Чу Ваньнин слабо хихикнул:       — Ну, видимо, для кого-то это действительно сложно.       Донёсшийся до ушей Мо Жаня лёгкий тихий смешок, заставил глаза озадаченно расшириться. Он перевёл взгляд на свою одежду, наконец замечая небольшое пятнышко.       Он слабо хмыкнул и посмотрел на Чу Ваньнина:       — Ты что, смеёшься надо мной?       — Совсем нет, — улыбнулся Чу Ваньнин.       Попытка пианиста подавить смех заставила Мо Жаня наполниться светлыми чувствами и нежностью. Он, ещё раз скользнув взглядом по хмурым бровям Чу Ваньнина, перевёл внимание на губы: они были тонкими и аккуратными, слегка блестели от бульона.       — Ешь больше, — сказал Мо Жань, видя как тот отложил палочки.       Чу Ваньнин посмотрел на оставшиеся блюда и слегка устало вздохнул в ответ.       — Я наелся.       Мо Жань покачал головой и своими палочками взял пельмень из тарелки Чу Ваньнина, собираясь поднести его ко рту пианиста. Тот в ответ чуть подался назад в попытке увернуться.       — Мо Жань, хватит играться.       Он хмыкнул и слегка развернул запястье, удерживая пельмень в палочках.       — Золотце, это не игры. Это называется забота.       Лицо Чу Ваньнина слегка покрылось румянцем. Отвернув голову в сторону, он недовольно пробубнил что-то под нос. Мо Жань даже не понял, что именно произнёс напарник, но улыбка будто бы сама растянулась на губах, а взгляд ещё сильнее наполнился нежностью. Он чувствовал, как сердце пропустило удар, и сгорал от желания коснуться человека напротив.       — У тебя все палочки в остром соусе, сам теперь и ешь этот пельмень, — недовольным голосом сказал Чу Ваньнин, пытаясь скрыть смущение.       Мо Жань слабо хихикнул, наконец убирая пельмень и откладывая палочки. Грудь переполняла нежность от одного взгляда на Чу Ваньнина. Хотелось касаться его, слушать, следить за каждым движением. Казалось, что с каждым новым взглядом на напарника, биение серцда учащалось, так и грозясь выскочить из груди. Всё тело буквально сгорало огнём желания прикосновений. Хотелось обнять, держать крепко, не отрывать от себя.       — Золотце, расскажи мне что-нибудь, — сказал Мо Жань, положив голову на руку.       Чу Ваньнин посмотрел на него исподлобья и покосился в сторону, не выдерживая пристальный взгляд.       — Что именно рассказать?       — О себе, — ответил Мо Жань, взгляд которого буквально приковала тонкая ключица напарника, что виднелись из-под ворота рубашки.       Чу Ваньнин слабо хмыкнул. Несмотря на попытки увернуться, ответить холодно, его сердце учащённо колотилось в грудной клетке. Он не мог сопротивляться этому пристальному взгляду, и несмотря на попытки увильнуть куда-то, глаза напарника словно следовали за ним. И от этого ощущения Чу Ваньнин всё сильнее утопал в неловкости, будто чужие руки вмиг окутали запястье, не давая возможности шевелиться или избежать зрительного контакта. Он прилагал максимум сил, чтоб не дать своей реакции виду, ибо знал прекрасно, что это могло спровоцировать напарника только лишь сильнее.       — Ну так? — спросил Мо Жань.       Чу Ваньнин хмыкнул в ответ и поспешно направил взгляд в стол, стараясь отвлечься хоть на что-то, лишь бы не смотреть в глаза напарнику. Он понимал, что стоит встретиться взглядами, как полностью утратит контроль над эмоциями, что и так взяли под верх над его разум.       — Расскажи о себе, — повторил Мо Жань, не в силах отвести глаза от напарника. Казалось, что сердцебиение буквально оглушало, а в голову не могло прийти ни единой мысли, которую стоило озвучить.       — Что именно рассказать? — повторил Чу Ваньнин ещё раз, чуть громче, чем до этого.       Казалось бы, это же простой вопрос, но под пристальным взглядом Мо Жаня он не мог соображать, а время тянулось невыносимо долго.       Неожиданно зазвонил телефон, за что Чу Ваньнин схватился как за спасательный круг.       — Я отойду ненадолго! — мгновенно среагировал он, беря мобильный и вставая из-за стола.       Чу Ваньнин чуть ли не выбежал в туалетную комнату, оставляя Мо Жаня одного. Он опёрся спиной о холодную стену и не сразу ответил на звонок.       Сердце буквально вырывалось из груди, а уголки губ как бы сами ползли вверх от одной мысли о Мо Жане.       На экране горел неизвестный номер, что вскоре начал говорить:       — Здравствуйте, Вам одобрили кредит.       Чу Ваньнин хотел было рассмеяться от того, что его спасительным кругом стал звонок от мошенников. Не сразу сбросив вызов, осмысливая произошедшее, он прижал телефон к груди.        Чу Ваньнин покачал головой, а затем хмыкнул. Тщетные попытки успокоиться и унять пульс оказались напрасны, так как сердцебиение буквально понеслось, как бешеное.       — И чего я так запаниковал? — глупо улыбался Чу Ваньнин.       Он спрятал лицо в ладонях, прекрасно зная ответ на свой вопрос. Такое поведение не поддалось логике и разуму, но лишь сердце знало, что происходит, бившись совсем в другом ритме. Здравый смысл подсказывал остановиться и успокоить чувства, что заполнили буквально всё его существо, и позволить разуму взять верх над эмоциями, но сердцебиение буквально оглушало.       «Похоже я действительно...» — пронеслось в голове Чу Ваньнина. От одной мысли щёки покраснели сильнее, он уткнул лицо в ладони, стараясь успокоиться. Казалось, что всё тело прямо сейчас наполнилось огнём, а разум потерялся в невероятных эмоциях.

***

      Незаметно подкралось четырнадцатое февраля.       Каждый год Сюэ Мэн тайно подкладывал себе валентинки, а потом хвастался ими. Однако каждый раз среди них были две, которые привлекали его внимание. Те, которые делал не он!       — Почему ты пристал именно к этим? — спросил старший Мэй Ханьсюэ, устало зевая.       Не мог же Сюэ Мэн сознаться, что это единственные, которые были не от него! Он так долго хвалился, нельзя так просто сдаваться!       — Вы не понимаете... — начал оправдываться тот.       На самом деле, братьям всё было известно, но они второй год продолжали играть в это.       — В них есть что-то особенное... мне кажется, они от тех же людей, что и в прошлом, — продолжил Сюэ Мэн спустя паузу.       Младший Мэй Ханьсюэ усмехнулся, слегка толкая того в плечо:       — Конечно, от тех же. У тебя же так много валентинок. Наверняка какие-то люди отправляют не первый год.       Старший Мэй Ханьсюэ сдержанно улыбнулся, а младший хихикнул.       Сюэ Мэн пытался придумать отговорку. А затем резко воскликнул:       — Ага! — указал пальцем он и воскликнул. — Смотрите! Эти закорючки. На них обоих есть это!!!       «Ғашықтар күнімен!»       Братья Мэй Ханьсюэ переглянулись, состроив серьёзное лицо и молча пожав плечами.       — Совсем не похоже на иероглифы. Наверное, просто ручку расписал, — ответил младший.

***

      Вечер того же дня. Чу Ваньнин лежал в кровати, молча глядя в потолок.       В голове предстал образ Мо Жаня, который тот будто помнил подетально: загорелая кожа, ямочки на щеках; карие глаза, что слегка хитровато жмурились в улыбке. Казалось всё в его образе заставляло сердце Чу Ваньнина трепетать: волнистые волосы, что несмотря на неукротимый вид, оказались неожиданно мягкими; руки, грубыми подушечками пальцев скользящие по струнам и отталкивающими мяч; глубокий голос и низкий смешок, что мог за секунду растопить холод Чу Ваньнина. В официальном костюме на концерте или спортивном костюме на соревновании — всё это заставляло грудь наполниться волнением, а чувствам взять вверх над разумом.       Но почему в груди так тяжело? Что-то изнутри душило Чу Ваньнина, давило на него.       Взяв в руки телефон, он посмотрел на дату — четырнадцатое февраля.       Каждый год он забывал о существовании этого праздника, но почему именно сейчас одна мысль об этом разрывает изнутри?       В голове звучал вопрос: «какого это... быть любимым?».       Ответа Чу Ваньнин не знал: ему никогда не признавались, никто не оказывал знаки внимания и не приглашал на свидания. Все эти мысли казались для него ужасно глупыми и детскими, он всячески пытался их отогнать, но в груди не переставало ныть.       — Зачем я вообще продолжаю обо всём этом думать? — спросил Чу Ваньнин вслух.       Он встал с кровати и встретился со своим отражением в зеркале.       Взгляд скользнул по растрёпанным чёрным волосам, свисающим на ключицы, карим серьёзным глазам, строгим чертам лица.       Возможно ли полюбить... это?       Чу Ваньнин не отличался общительностью или открытостью, предпочитая оставаться где-то там в стороне. Казалось, чтоб его можно было полюбить, Чу Ваньнину придётся проделать огромную работу над собой. В сравнение в голове вновь предстал образ Мо Жаня. Такого искреннего, приветливого. Какие у него могут быть воспоминания о Чу Ваньнине? Вечно серьёзный и холодный вид, строгий голос и недовольное «Мо Жань!!!».       Мо Жань...       В груди становилось тяжелее. Что Мо Жань думает о нём? Они явно давно пересекли черту «просто совместное выступление», встречаясь всё чаще и чаще. Чу Ваньнин постоянно ругал его за излишнюю навязчивость и двусмысленные фразочки, но между тем стена из льда, что держала их на расстоянии и берегла Чу Ваньнина, давно растопилась.       Но что он на самом деле думает о нём?       В голове проиграли воспоминания различных выходок Мо Жаня. Его смех, улыбка с ямочками, касания. В груди потеплело, неосознанно уголки губ потянулись вверх.       — Дурак... — сказал Чу Ваньнин по-доброму.       Но через пару секунд вновь подкатила тревога и тошнота, сердце ужасно заныло.       — Заслуживаю ли я любви..? — прикрыв лицо рукой, спросил он у себя. — Заслужу ли когда-нибудь?       Чу Ваньнин не мог не надеяться на какие-либо ответные чувства. Всё это невозможно. Это может случиться с кем угодно, но только не с ним.              — Чу Ваньнин, золотце! Идём за стол, — послышался голос матери.       Он помотал головой, отгоняя все свои мысли куда подальше и отправился на кухню.       Сев за стол, Чу Ваньнин посмотрел в тарелку — желания есть не было. Но нельзя было расстраивать родителей.       — Да... странная молодёжь нынче, — помотал головой отец, обращаясь к матери. — Вот, например, Е Ванси с пятого этажа: одевается и стрижётся, как мальчик. Ничего женственного в ней нет, — размахивая палочками продолжал он, а затем, хихикнув, добавил: — Чу Ваньнин, приводя в дом такую девушку знакомится с родителями, нет разницы: она это или настоящий мужик, правда? — и слегка толкнул сына в плечо.       Рука Чу Ваньнина незаметно дрогнула.       — Таких тоже хватает в наше время, — помотала головой мама. — Да... жалко матерей. Представляю, какого слышать от сына, что он... из этих. Ох-ох-ох, даже думать страшно! — за сердце схватилась она.       Ему прекрасно было известно о мнении родителей на этот счёт, но сейчас все эти слова будто ещё сильнее ранили его, словно лезвиями вонзаясь в итак израненную кожу.

      Несколько лет назад. Старшая школа.       — Молодец, Чу Ваньнин, — сказал учитель, вставая из-за пианина. — Увидимся на следующей неделе.       — До свидания, — сказал он, взглядом провожая взрослого. Однако сам не спешил уходить, оставаясь сидеть за пианино.       Чу Ваньнин устало выдохнул. Руки вновь легли на клавиши, а взгляд устремился в ноты.        Всю жизнь он находил успокоение лишь в музыке, погружаясь с головой и окутываясь ей целиком, где бы не находился: дома он прятался за игрой на пианино и даже получал похвалу от родителей за стремление, по улице часто ходил в наушниках, в перерывах писал свои короткие мелодии.       Пальцы аккуратными движениями двигались по клавишам, заполняя тишину в кабинете.       Идти в шумное общежитие желания не было.       Музыка всегда давала ему силы, вдохновляла. Часто он настолько переполнялся эмоциями и чувствами при прослушивании, что подолгу не мог заснуть.       Несмотря на свои многочисленные комплексы, на самом деле, внешность Чу Ваньнина была притягательной. Нередко девушки подходили к нему знакомиться, однако он был максимально слеп к женской инициативе, воспринимая всё, как дружеский жест. Однажды в средней школе девочка попыталась привлечь внимание, уверяя, что любит такую же группу, что и он. Однако вместо взаимной заинтересованность три часа слушала восклицания по типу: «Ты слышишь? Ты слышишь это «бом-бом, хтыщ!» — повторял он звуки барабана. — А потом контрабас ту-ту-ту-у-у, а флейта... Ты только прислушайся к этой флейте! Эта музыка явно писалась гениями!!! Так чувственно выразить свои мысли через... — Чу Ваньнин резко замолк. — Ты куда?». И больше та девочка к нему не подходила, а образ холодного и загадочного красивого одноклассница разбился в щепки.       Закрыв глаза, Чу Ваньнин продолжал играть мелодию, сфокусировав своё внимание исключительно на этом.       Грудь снова переполнилась чувствами, а мир вокруг будто испарился.       Открыв глаза, Чу Ваньнин неожиданно столкнулся с чужим взглядом.       Незнакомый парень стоял в пороге. Чу Ваньнин резко вздрогнул, палец соскользнул не на ту ноту.       — Ты так красиво играешь! — воскликнул незнакомец. — Можно послушать немного?       — А? — удивился Чу Ваньнин. — Ну... как хочешь... — неуверенно произнёс он, почесав шею.       Парень сразу же радостно подошёл поближе, садясь на стул рядом.       Под пристальным взглядом руки Чу Ваньнина словно задеревенели.       — Тебе сыграть что-нибудь конкретное?       — Хм... — задумался незнакомец. — Давай что-нибудь повеселее.       Чу Ваньнин потянулся за своим телефоном и разблокировал, чтобы найти нужные ноты, однако открылась последняя вкладка в браузере с фотографиями... мужской волейбольной команды?       Он икнул, словно его застали за чем-то постыдным и максимально личным.       — Интересуешься волейболом? — удивился парень.       — Да... немного, — ответил Чу Ваньнин, немного вспыхнув румянцем. Не мог же он сказать, что, на самом деле, было в его увлечении нечто смущающее. Ведь интерес был не к самой игре конкретно... а взгляд слишком уж долго останавливался на широких мужских плечах, сильных руках и ногах... а эти сосредоточенные черты лица, пот, выступающий от ... ох...       Незнакомец рядом задумался. А затем его рука легла на руку Чу Ваньнина, слегка ощупывая.       — У тебя достаточно слабые руки, — подметил тот. — Но ты высокий. Это было бы полезно, — продолжал незнакомец. — Но жалко твои руки, если повредишь. Ты очень хорошо играешь на пианино.       Чу Ваньнин от неожиданной близости и тактильности незнакомца резко вспыхнул румянцем.       И вот так парень, который всегда был максимально слеп к женскому вниманию, покраснел от дружеского прикосновения натурала.

      Чу Ваньнин из настоящего всё также сидел за столом, погружаясь всё глубже в свои мысли.       — Спасибо, но я наелся, — сказал он и, взяв в руки тарелку, поднялся из-за стола.       Родители озадаченно переглянулись. Когда Чу Ваньнин вышел, отец почесал затылок и спросил:       — Может, ему та Е Ванси понравилась..?