Carolina allspice

      Когда ему сказали, что придётся покинуть дом, отца и всё, к чему он привык, он принял это, как нечто, что просто должно произойти. Времени на размышления и на принятия не было. Отец, который всю жизнь воспитывал его один и всеми силами старался дать ему то, в чем может нуждаться ребёнок, оставшийся без матери ещё в самом раннем детстве, не мог просто так его отослать от себя. Значит причина весьма серьёзная.       Намджун был в курсе дел в особняке. Он редко там появлялся. Но отец, работающий там столько, сколько помнил себя парень, порой не выдерживал и рассказывал о том, что там творилось. Тогда, будучи в молодом возрасте, Намджун не понимал поступка госпожи Суа - её измены. Считал, что это низко, подло. Ведь, раз прошла любовь, значит можно развестись и любить того, кого хочешь. Тогда он не понимал, не знал, что человек, ведомый своими нездоровыми амбициями, превращающийся на глазах в нечто, что уже теряет человеческий облик, сам того не понимая, ни за что бы не отпустил просто так молодую жену. Не принял бы такого позора перед тем обществом, в которое так долго стремился попасть и сделал это всеми возможными путями.       Потому что так не принято.       Ведь Чон Вонги всё чаще начинал походить на сумасшедшего, не замечающего абсолютно ничего на своём пути к достижению цели. Он давно перестал обращать внимание на жену и порой даже не пренебрегал "выгодными интрижками" на стороне. Только вот заметать следы он не умел совершенно. И всё это закономерно дошло до измены госпожи. Только вот на тот момент Суа и не подумала даже о том, что муж откроет такой секрет, о котором нечестно умолчал до свадьбы. А дальше жизнь и нахождение в том особняке превратились в сущий ад для неё. Непрекращающиеся рукоприкладства, унижения, оскорбления при всех, кто мог оказаться рядом и даже наказания голодом - из этого состояла жизнь после того вечера, как она сообщила, что беременна. И тогда Намджун понял, что такое чудовище не может проснуться в человеке в один миг. Значит это чудовище было всегда в Чон Вонги.       В тот вечер, когда ему пришлось оставить дом, он без лишних вопросов сделал это. Ему было неимоверно тяжело смотреть на молодую женщину, что в одной окровавленной ночной рубашке и босиком оказалась на улице. Каждый её шатающийся шаг отдавался болью внутри, а те кровавые отпечатки стоп, что оставались за ней, выкручивали его нутро, заставляя скрежетать зубами. Намджун всеми фибрами возненавидел Чона.       Следующим испытанием было наблюдать за тем, как стойко, поджав губы Суа приняла новость о том, что больше не сможет иметь детей. Она проронила лишь одну слезу, а Намджун ночью в своей маленькой комнатушке тихо завывал, зажимая зубами собственную ладонь, вспоминая образ безжизненной бледной оболочки, что осталась от молодой женщины. Тогда они уже были в Китае и находились там ещё долго, обосновавшись в одном буддийском монастыре. Суа восстанавливалась долго. Череда ночных кошмаров, истошных криков, панических атак и истерик, стоило только к ней приблизится чужим людям, казалась бесконечной. А затем наступил штиль. Суа превращалась в куклу - бесчувственную, безэмоциональную, практически не реагирующую на окружающий мир. И это наверное было самым страшным временем. Но Намджун каждое утро вставал и упорно боролся вместе с ней с прошлым. Ни разу не позволил себе слабину, не считая того, что оставаясь в одиночестве и иногда в редких коротких разговорах с отцом по телефону выпускал наружу своё отчаяние. Слова поддержки, просьб не сдаваться и идти вперёд не кончались.       И в конце концов, пройдя долгий и тяжёлый путь длиной в десять с лишним лет, одним утром Суа сообщила ему, что хочет вернуться. Намджун тогда улыбнулся впервые так искренне и открыто, позволив себе не сдерживать слезы радости, что женщина обняла его и прошептала впервые слова благодарности. И с этого момента она превратилась в сдержанную, рассудительную, но прекрасную женщину с океаном печали в глазах.       Суа излечилась. И она была готова вернуться.       Бесконечная гордость и уважение плескались в душе Намджуна, когда женщина объявила, что будет бороться. И он ответил, что, как и всегда, к её услугам.       Намджун был рад, что Суа приняла предложение господина Ли. Ведь теперь у неё появилась поддержка куда сильнее, чем была. Господин Ли тоже приложил свою руку к внедрению Намджуна в круг приближённых Чон Вонги, предварительно обеспечив его лучшей на тот момент специальной подготовкой от лучших наставников со всего мира. Этот путь был опасным и требующим небывалого терпения и ума. Но Намджун видел цель и шёл к ней. Необходимо было максимально отдалиться от свой госпожи, чтобы ничего не могло привести к ней. Несколько лет они не виделись и говорили коротко и по существу лишь раз в месяц по телефону. А связь с отцом и вовсе пришлось оборвать на совсем. Намджун лишь попросил и его набраться терпения и ждать.       Сначала поручения старшего Чона несли исключительно рабочий характер. Намджуну не составляло труда выполнять их. Он максимально осторожно и медленно собирал необходимую информацию, чтобы передать её своей госпоже. А Чон Вонги оказался и правда акулой в своём деле.       Первый удар они нанесли не за долго до известных событий. Они обнародовали известные им уже имена, у которых Вонги скупал эскизы за бесценок и отправлял на изготовление к своим мастерам под своим логотипом. Это привело к немалым ущербам и началу саморазрушения Чона. К тому времени Намджун уже был знаком с Чонгуком. И злость в нём возрастала всё больше от того, насколько слеп был тот по отношению к тому, на чем строится бизнес отца. А уже Ли Суа получала и новости о сыне и немало простых фотографий. Она не могла наглядеться на него. Но желание приблизиться, обозначиться начало расти так быстро и неумолимо, что было решено покинуть снова страну вместе с мужем. На этот раз она отправилась в Нью-Йорк.       Вторым ударом было то, что стало известно об использовании некачественного и нечистого сырья в изготовлении украшений. И на этот раз цены и акции упали настолько, что Чон Вонги превратился в кровожадное чудовище, которое убивало всех, на кого падало подозрение. Намджуну тогда пришлось тяжело. Ведь его впервые коснулось задание "ликвидировать". Но чудом было уже то, что ликвидация не дошла до него самого. И снова Чонгук будто и не замечал ничего из того, что творится вокруг. И в голове Намджуна впервые лишь мельком, но всё же, промелькнула мысль о том, чтобы не счищать так тщательно и безукоризненно следы бурной молодости парня. Но он прогнал эту идею так же быстро, как она появилась, ведь это задание было от госпожи Суа. А Чон младший даже и не подозревал о том, что это не он и не его до смеха непрофессиональная шайка так идеально могла скрывать те похождения.       Шлейф от второго удара тянулся ещё несколько месяцев. А после очередной встречи с одним из компаньонов и спонсорами, где Чону старшему отказали в сотрудничестве и разорвали контракт, он пришёл в небывалое бешенство. Но почему-то именно в тот момент он решил взяться за сына. Почему-то именно в тот момент он заметил, что младший пропадает по долгу из офиса и совсем не желает заниматься бизнесом отца.       Жаль, что Ким Намджуна не научили читать мысли. Потому что о внезапной наблюдательности Вонги по отношению к сыну он узнал лишь тогда, когда в один день, совершенно неожиданно он приказал Намджуну подогнать машину к запасному выходу из здания, а потом, грузно опустившись в салон, распорядился следовать за автомобилем сына, который прямо сейчас покидал стоянку перед ними.       - Грязный ублюдок, - процедил Вонги, глядя на молодых парней, которые выходили из кафе, цепляясь друг за друга пальцами. - Я разгребаю проблемы за проблемами, а он милуется с мальчишками, словно баб не осталось на свете!       Они в тот день следили за Чонгуком и Тэхëном до вечера. До самого момента, когда молодые скрылись в подъезде, и в плохо освещённом проёме закрывающейся на автомате двери, Тэхён внезапно обернулся и впился губами в губы идущего за ним Чонгука.       И Намджун понял, что впервые не сможет подчистить следы за младшим. Он прикрыл устало глаза и сжал руль, медленно выдыхая через нос.       А на следующий день, пока ему было поручено ликвидировать очередного неугодного Чон Вонги человека, уже практически всё было сделано. Когда Намджун вернулся в офис, он увидел, как Чонгук выходит из кабинета отца. И Чонгук в тот момент уже не был тем, кем был с утра. Намджун замедлил шаг и вгляделся в побледневшее, почти безжизненное лицо парня, в его полные боли и скорби глаза, мокрые ресницы и понял, что опоздал, не углядел. Упустил момент, когда можно было что-то исправить. Ещё через час он ждал старшего Чона в машине у высотки, где находилась квартира его сына. А потом наблюдал через зеркало заднего вида победно ухмыляющуюся физиономию. Да, Чон Вонги даже это предусмотрел. Лично отправился в дом сына и уничтожил последнее, что могло связать молодых парней, дать им шанс ещё спасти свою любовь. Прямо там на заднем сиденье в ту секунду, когда Намджун, поджимая губы смотрел на его отражение, он комкал в кулаке несчастный клочок бумаги, на котором Тэхён оставил последнее настоящее послание.       Комкал жизни и стирал в порошок мечты и надежды. Обрекал сына и любовь всей его жизни на мучительные испытания.              И сегодня Намджун чувствует вину за то, что шесть лет назад он упустил тот момент, когда можно было хоть как-то помешать случившемуся. Ведь если бы тогда, даже после всего, что случилось он бы раскрыл перед Чонгуком хоть что-то, он бы поставил под удар свою "непоколебимую верность" перед старшим Чоном, а значит была вероятность того, что всё это приведёт и к Ли Суа. А этого он допустить не мог. Потому что конечным итогом всего пути могла стать смерть Чонгука. "... в тот самый момент, когда повишься ты, или твои родители, или кто-то благородный, готовый отстаивать твои права, тот самый миг станет последним в жизни твоего сына."       Эти слова дословно ему передал отец, наставляя оберегать, быть поддержкой и ни за что не подпускать госпожу Суа к сыну, пока не придёт время и самому не раскрываться.       - Знай, - Суа улыбается с грустью, но такой тёплой, - не ты обрёк детей на такую жизнь, дорогой. Не ты это сделал.       И в эту ночь они все будут засыпать спокойно, тая в душе хрупкое чувство надежды, которое упорно заполняет грудную клетку. По разным причинам, но каждый из них будет воровато тянуть уголки губ в подушку, будто если небо заметит эту улыбку, то обязательно сотрёт её с красивых лиц.       Несмотря на то чувство, что встреча назначена по очень серьёзному и непростому разговору, внутри ощущалось некая радость и разливающееся тепло. По какой-то непостижимой причине Чимин уверен, что всё будет хорошо. Так или иначе, в конце все будет хорошо. И даже нервно кусающую губы Харин с её дерганными движениями не нагнетала и не ломала тот настрой, с которым он спешит на эту встречу. Юнги, конечно, толком не объяснил, что это за срочное дело, по которому он просит настоятельно встречу и с Харин тоже, но ведь он обещал, что с ней ничего не случится. Значит, так оно и будет.       Встречу назначили в небольшом ресторанчике, но достаточно далеко от их съемной квартиры - это была просьба Чимина, чтобы не дай Бог Тэхён не увидел их всех вместе. Ещё не время. Харин сначала не придала особого значения предложению Пака прогуляться вместе. Но уже в такси, начала оглядываться и заламывать пальцы. Друг обычно предпочитал пешие прогулки и девушка не припоминает, чтобы они планировали поездку куда-либо.       - Чимин? - Она смотрит на него с небольшим беспокойством, теребя ткань своего платья. - Куда мы едем?       - Мы почти приехали, цветочек, - Чимин высматривает за окном ресторанчик, который маячит уже не в далеке. - Приехали, пойдём, - открывает дверь после того, как улыбнулся ей ободряюще и сжал её пальцы в успокаивающем жесте.       Харин смотрит в том же направлении, куда и Чимин и хмурится. Ведь речь шла о прогулке и они позавтракали достаточно плотно перед выходом. Зачем им идти в ресторан?       - Чимин, - девушка притормаживает и смотрит в спину впереди идущего друга. - Объясни наконец, для чего мы сюда приехали?       Пак оборачивается на неё и кажется только замечает, что она и правда взволнована. Оно и понятно. Чимин, в отличие от неё, спешит на эту встречу и взволнован не меньше, но совершенно по другим причинам. Главная - это быстрее разобраться во всём и быть уверенным, что ни другу ни его племяннице ничего не угрожает, а вторая... Вторая - Мин Юнги. Ведь этот мужчина с его лисьими глазами и неповторимой улыбкой никак не хочет покидать его мысли. И да, он спешит и к нему на встречу тоже.       - Харин, - Чимин возвращается на те пару шагов, на которые отстала девушка и берёт её ладонь в свою, мягко пожимая тонкие пальцы. - Мы сейчас встретимся с одним человеком, но ты, - чуть громче проговаривает, когда видит замешательство и неподдельно обеспокоенный взгляд Харин, которая собралась перебить, чуть мотнув головой, - ни о чем не переживай, моя девочка.       - Но...       - Я в курсе, - перебивает её, чуть нахмурив брови, что свидетельствует о непреклонности, - того, во что ты вляпалась, и поэтому нам необходимо сейчас вместе постараться из этого выпутаться.       Чимин не пугает, и Харин это видит. На лице мужчины можно прочитать лишь заботу и братскую настойчивость. На глаза девушки мгновенно наворачиваются слезы и она поджимает свои губы. И сейчас она осознаёт отчётливо, что сильно подставила родных людей, но даже это не заставит её пожалеть о том, что так случайно, но всё же осуществила месть. Надеется, что осуществила.       - Мы должны сами с этим справится, договорились? - Чимин поглаживает большим пальцем нежную кожу тыльной стороны ладони и заглядывает во влажные глаза. - И ещё, - опускает ладонь на бледноую щеку, - Тэхён ещё не в курсе, но ты должна понимать, что он может узнать.       - Он, - Харин опускает уголки губ и слезы срываются с длинных ресниц, - разочаруется во мне. - Девушка больше боится именно этого наказания, нежели того, что ей грозит по закону. Это главный кошмар, который ей не даёт покоя по ночам. Харин не вынесет, если единственный родной человек на всём белом свете отвернется от неё. Не выдержит, если останется совсем одна. Не сможет нести на своих плечах всю оставшуюся жизнь такую тяжесть, как вина перед Тэ. - Чимин, - всхлипывает, не удержав этот отчаянный звук внутри, сдаваясь, - он...       - Тэхён никогда не оставит тебя одну, Харин, - Пак рывком притягивает за плечи и укрывает собой от того страха, что окутывает ее. - Что бы ни случилось, цветочек, ни он ни я никогда от тебя не отвернемся, - гладит по волосам зарывшуюся лицом в его грудь девушку, что отчаянно цепляется за его белую рубашку. - Но мы должны сами решить это. Пока не станем его впутывать, хорошо?       Пак чуть отстраняется и, обхватив обеими ладонями, заглядывает в её лицо. Стирает мокрые дорожки и шепчет, что всё будет хорошо, когда та кивает в согласии.       Они так и заходят в ресторан держась за руки. А наблюдавшие их сцену на улице из окна заведения Юнги и Чонгук встречают их нетерпеливыми взглядами. Харин, подняв взгляд с пола и заметив через несколько столиков Чона, вдруг стопарится и замирает, кажется бледнея ещё больше, но куда уж больше? А Чимин перехватывает её за талию сзади, когда та через мгновение порывается развернутся и унестись отсюда прочь.       - Не бойся, - шепчет Чимин девушке и легко целует её в висок, на что взгляд Юнги мрачнеет так, словно под потолком ресторана разворачивается ураган. Благо этого не замечает никто. Ведь в данную минуту у каждого из них внутри бушует свой.       На негнущихся ногах она с каждым шагом приближается, как ей кажется, к её личному аду на Земле в лице одного Чон Чонгука, ведь в довершение ко всему, она так и не ответила на его сообщение с требованием устроить встречу с Тэхëном. И если бы не крепкая хватка Чимина, она бы рухнула безжизненной грудой костей и плоти прямо у их столика под его обжигающим взором.       Чонгук сидит со скрещенными на груди руками, сведёнными к переносице бровями, между которых глубокая морщина, кажется, залегла уже навечно. Он поджимает губы, окидывает мимолетным взглядом Чимина и вперивается нечитаемым в девушку. Может быть, Чонгук и понимает, что страшно пугает её, но, откровенно говоря, сейчас он не способен контролировать то, что можно увидеть в его взгляде. Даже пытаться не станет. Ему нужны ответы. И нужны они были ещё шесть лет назад. Поэтому, пусть его все простят, или нет, но он не выпустит этих людей отсюда, пока не получит их все.       Юнги же ко всему происходящему ещё и обеспокоен тем, что же именно связывает двоих стоящих перед ними людей. Та душещипательная сцена на улице, тот приторно нежный поцелуй в висок и такая преданная обеспокоенность Чимина по отношению к девушке рисуют в его голове совершенно неутешительные, а то и мучительные мысли. И скорее бы уже разобраться с делами первичными, чтобы наконец взяться за свои личные. Мин же, в противовес своему другу, бросает быстрый взгляд на Харин, а вот Чимина он осматривает с ног до головы. Светлые обтягивающие джинсы и свободная на выпуск белая рубашка непозволительно вкусно идут Паку, и Юнги бы обязательно об этом ему сказал, но произносит совершенно другое, нарушая затянувшуюся тишину.       - Доброе утро, Чимин, - смотрит прямо в направленный на него взгляд, - Харин, - переводит его на дрожащую в руках первого девушку. - Садитесь, мы вас заждались.       - Ты дал слово, - Чимин смотрит требовательно на Юнги, крепко удерживая руку Харин под столом, - что с Харин...       - С Харин все будет хорошо, - перебивает Мин, медленно кивая в подтверждение своих слов и откидывается на спинку стула, тем самым уступая место в разговоре другу. Чонгук же наоборот укладывает руки на стол и придвигается ближе, глядя только на девушку, что так же безотрывно смотрит на него в ответ.       - Харин, - прикладывает титанические усилия, чтобы его тон и голос были более или менее спокойными, дабы не спугнуть и так находящуюся в шатком состоянии девушку, - мне необходимо знать, что именно тебе говорил вчера отец.       На этих словах Чимин вперивается взглядом в рядом сидящую, а его брови немного подтягиваются в удивлении. Харин это, конечно, замечает, но не сможет сейчас ответить на него. Она опускает взгляд и немного голову. Бесконтрольно проносятся в голове все те слова, которые хриплым болезненным голосом были обрушены на неё, словно ушат ледяной воды. Как раз вовремя подходит официант с ранее заказанным кофе на четверых, даря ей бесценную минуту для того, чтобы собраться. Она верит Чимину и его словам, что она в безопасности. А Чимин в свою очередь верит в том же Юнги, который, кстати говоря, так и не сводит с него взгляда. Сотрудник ресторана уходит, поклонившись, а Харин наконец поднимает голову и обращает более собранный взор на сидящего напротив Чонгука.       - Он о многом мне поведал, уж не знаю...       - Харин, - почти рычит Чонгук подаваясь вперёд, сквозь зубы, на что та вздрагивает, а вторая ладонь Чимина накрывает их сцепленные пальцы на его колене. - Послушай меня, девочка, у меня терпение на исходе. Поэтому, - скидывает одним движением руку Юнги, которая опустилась на его плечо в предостерегающем жесте, - заканчивай свои игры, выйди из образа и наконец вспомни, кто ты есть. Рассказывай всё. Всё от начала и до конца. Каждое слово или даже полуслово, что он тебе говорил.       Харин прикрывает глаза и выдыхает рванно. "Вспомни, кто ты есть". Она иронично тянет уголок губ вверх и снова смотрит в бездонную темноту, бушующую в глазах напротив. Нет, Харин больше не ненавидит его. Она столько раз собирала в кучу те оборванные куски рассказов старшего Чона, что конечно смогла воссоединить всё в одну картину. Чонгук не меньше пострадал от своего названного отца. Названного, не родного, но это уж точно не её секрет. Какой бы жестокой она не была в своей мести, но причинить и эту боль Чону она не сможет.       - Я была дочерью и внучкой, пока у меня не забрали мать, дедушку и бабушку, - она говорит спокойно и уже сама слабо, но сама сжимает пальцы Чимина, уверяя жестом, что с ней всё в порядке. - Сейчас я племянница. Племянница дяди Тэ. - Чонгук замолкает и буря внутри немного затихает, когда он понимает, что наконец открывается завеса тайны шестилетней давности. - Все последние шесть лет я была уверена в том, что их у меня забрал ты. Все последние шесть лет я наблюдала за тем, как угасает мой единственный родной человек. И все эти шесть лет я, глядя на боль в его глазах, планировала месть. Я мстила именно тебе, Чонгук, - измученная горькая усмешка Харин сочится такой болью, что сердце Чонгука сжимается, отзываясь пониманием и желанием обнять эту девочку, с которой жизнь, или определённый человек, поступила так несправедливо. - Я шаг за шагом распланировала, а потом медленно, но верно приближалась к тебе, а не к твоему отцу. И твой план по соблазнению меня, - на этом моменте Чимин вперивается опасным взглядом на Чона, который замечает это и отвечает своим незаинтересованным этим вниманием лишь мимолётно, не желая отвлекаться от рассказа ни на секунду, - изначально был провальным потому что я знала, что ты гей. Я знала о тебе много чего. План был в том, чтобы соблазнить твоего отца, немного рассеять его сознание с помощью препаратов и подвести его к тому, чтобы он переписал на меня всё, что у него есть. То есть, всё, что должно было перейти к тебе. Тем самым лишить тебя всего и оставить нищим. Ведь для тебя важнее всего в жизни был статус, репутация и деньги. - Усмешка на этот раз появляется у Чонгука, который опускает голову и качает её от абсурдности услышанного. Знала бы эта девочка, в чем суть его жизни. - Я так думала. Думала, знаю о тебе всё. Но ошиблась, ведь таковым был, - она замолкает на секунду, за которую Чонгук снова смотрит в её глаза в нетерпении и прожигает её насквозь, - твой отец. - Юнги, как в замедленной съемке подаётся вперёд и сдвигает брови, глядя то на неё то на друга. А Харин даже не моргает, глядя в глаза, на дне которых разливается тягучая, тупая, лишающая возможности дышать боль. - "Я написал сообщение с его телефона и отправил тому мальчику", - сказал твой отец. "Открыл счёт на чужое имя и перевёл туда деньги, купил молчание",- рассказал он мне. "Написал письмо от лица того мальчишки. А потом позвонил его отцу", - вот, что рассказал мне Чон Вонги, Чонгук. - Чонгук с шумом выдыхает весь затхлый, пропитанный ядом, зловонный воздух, удерживаемый в лёгких уже кажется целую вечность. Его лицо искажается в боли, а бледную кожу на щеке рассекает острая капля слезы. Он зажмуривается и хватает край стола пальцами, побелевшие костяшки которых наровят разорвать тонкую кожу на них. А шум в голове обрывается словами: - После звонка твоего отца, дедушка проклинал дядю Тэ за то, что тот опозорил семью. За то, что стал подстилкой, а теперь шантажирует уважаемомого человека и требует деньги за молчание. А потом, - Харин судорожно вдыхает, не удерживая слез уже со своих глаз, не замечая, как её обнимает за плечи Чимин. Не замечая, как даже Юнги не контролирует эту влагу, что скапливается, глядя на друга, - мы все попали в аварию из-за того, что дедушке, сидящему за рулём, стало плохо и он отпустил руль, схватившись за сердце, на большой скорости. А в итоге, вину скинули на сильный ураган, что был в тот день. Так мы с Тэ остались совсем одни и покинули Сеул. Твой отец нас уничтожил, Чонгук. Он уничтожил и вас.       И только через несколько минут в образовавшейся тишине до их слуха донесется трель звонка телефона Чонгука. Джин звонил уже несколько раз. А на безмолвный приём звонка Чонгук услышит из динамиков голос Джина:       - Прими мои соболезнования, Чонгук. Твой отец скончался.       Да, господин Чон Вонги всё же послушался сына в последнем - не открыл больше глаз и не встал с больничной койки, поскольку это он собственноручно разрушил столько жизней. Жаль, или нет, но его последнее желание так и не исполнилось - провести ладонью по волосам Чонгука, произнести это слово, которого он боялся всю жизнь, глядя ему в глаза - "сынок", попросить прощения. Ведь, кто бы ни говорил, что слово "прости" произнести просто и ничего не стоит, но... в некоторых случаях попросить прощения тоже нужно заслужить. Но Вонги услышал это "папа" из уст сына, правда, конечно, не так и не в таком контексте, как хотел, но услышал.       Так и закончился век Чон Вонги. Человека, который так и не понял смысла жизни, бесценного подарка судьбы и искалечил жизни всех, кого хоть мало-мальски, но любил.       Слез не удержал никто: ни Ли Суа, которой сообщили новость из клиники, ни старик Кегван, ни те четверо, кто был в тот момент в небольшом ресторанчике. По разным причинам, конечно.              А когда они вышли из заведения, Харин робко, с океаном сомнений и слез во взгляде, но подошла к Чону с тихими, еле слышными соболезнованиями. Чонгук же, который повернул к ней голову и посмотрел в глаза вмиг прижал её к себе в крепких объятиях и прошептал, что он на её месте поступил бы так же. Обещал так же, как и Чимин утром, что всё будет хорошо и с ней ничего не случится. Только попросил прощения, крепко сжимая маленькие холодные пальцы и помощи. В будущем. Хотя прекрасно понимал, что вернуть своего Тэ будет очень даже не просто, даже если весь мир станет ему помощью.