укротить строптивого

Время приближалось к началу показа. Каминари определил его работу — «контролировать атмосферу», что бы это ни значило в неопытной голове Мидории. Сам Каминари снова скрылся в огромном помещении, слишком занятый, чтобы объяснить младшему ассистенту суть его работы. Мидорию радовал тот факт, что Джиро находилась в гримерке вместе с ним. Полностью погруженная в телефонный звонок, она ходила из стороны в сторону, между группой визажистов, которыми управляла Мина. Изуку отошел в сторону, чтобы не мешать работе, включил рабочий планшет и нацепил на ухо гарнитуру. И вздрогнул, когда услышал голос Каминари в ухе: — На входе уже поджидают журналисты из Vogue и Elle, — озвучил парень. Позади него звучал вечерний Лондон с шумом автомобилей и голосами прохожих. В отдалении были слышны ускоренные переговоры, из которых не было возможности разобрать слова — группы журналистов. — Менеджеры The Gloss и Dased отзвонились: будут через пол часа. Требуют осуществить подсьемку гримерки с моделями. Джиро, говорящая по телефону, нажала на наушник, попросив собеседника подождать минуту: — Журналистам отказ в подсьемке, — ответила девушка. Она подошла к вешалкам с одеждой для показа и критически рассматривала ткань в поиске недочетов. — Шеф запретил. Их вспышки повредят ткань. — Интервью после показа? — Только журналу Vogue. Вместе с шефом возьмут и у Яойрозу, по остальным — только фото. Проследи, чтобы не было скрытой видеозаписи. — Изуку на проводе? Мидория вздрогнул и быстро нажал пальцем на гарнитуру. — Да, здесь, — кивнул парень и чертыхнулся под нос, никто же его не видит. Он сразу выпрямился, приготовившись слушать. — Извиняюсь, что так быстро ушел, — быстро проговорил парень, выкрикивая кому-то в сторону «На ограждения не заходить до начала!», и продолжил: — Нужна будет твоя помощь… — Контролировать атмосферу? — нервно усмехнулся Изуку. Он видел, как Джиро улыбнулась, включенная в их разговор. Она подозвала к себе девочек-рабочих и указала на вешалки: те аккуратно снимали каждый предмет одежды и разносили моделям. — На языке Каминари это значит: проследи, чтобы зал был готов к показу, — объяснила Джиро, встретившись с ним взглядами. — Целую тебя горячо, Джиро, — благодарно ответил парень на проводе. Изуку кивнул резче и сморщил лицо в который раз. Он послал виноватую улыбку Джиро и вышел из-за кулис, направляясь в центр зала. Выйдя из-за кулис, он первым делом осмотрел количество работ, которые должен был выполнить. Благодаря яркому освещению хрустальных люстр на высоком потолке и панорамных окон зал принимал в себя большое количество света — этого было достаточно, чтобы хрустальные стулья искрились живостью и изящностью. Добавлял света также белоснежный и длинный подиум — Изуку решил, что для идеальной картины осталось только убрать лишние предметы декора: оставшиеся с прошлых показов и выставок сухоцветы в вазах, сценический реквизит по углам помещения, по максимуму спрятал торчащие провода у стола диджея, и Мидория не был Мидорией, если не сделал всю работу самостоятельно. Работники недоверчиво косились на его усилия перетащить огромный пресс-волл за кулисы, из-за этого он помял свой пиджак, но в силу нагрузки этого не замечал. В его голове нейроны усиленно продумывали идеальную картину предстоящего показа, поэтому тяжесть передвигаемых предметов казалась не такой важной. Днями напролет Изуку скрупулёзно изучал каждое интервью с кутюрье Ямадой, смотрел инсайты журналистов об идеях следующих показов, новости моды, а также покупал журналы в газетном ларьке напротив своей квартирки. Сегодняшний показ превзошел все ожидания — Мидория ни у кого не видел столь простую, но бесстрашную идею чистого шелка. Поэтому он надеялся, что своей работой сделает искусство Ямады только лучше. — Ну вот, все готово, — Изуку был доволен, но таил в душе чувство неуверенности. Вдруг в их кругах принято по-другому? Он тщательно следил за последними показами месье Ямады, и все было построено согласно его логике и вкусу. Уперев руки в боки, парень смог глубоко вздохнуть, задержать дыхание и медленно выдохнуть, избавляясь от нетерпения и горячего мандража, который предрекал начало великого события, где он смог внести свою лепту. Небольшую, не такую заметную, но только от мысли о дальнейшей работе в агентстве его нутро изводилось в окрыленном воодушевлении. — Все пройдет отлично, Изуку, — подбадривал он себя, поправляя пиджак. — Ты справишься! Мидория обернулся, прикасаясь к гарнитуре. Прежде, чем отчитаться перед Каминари за проделанную работу, он с широко раскрытыми глазами смотрел, как в зал заходит Тодороки. По его лицу трудно было считать настроение, спокойный разрез глаз даже не обратил внимание на украшение зала, словно для него люминесцентные люстры, придающие искусственному свету переливчатый естественный эффект — самое обыденное, что может быть. Одет он был в то же, в чем Мидория его увидел перед входом в гримерку. Та же белая майка, обтягивающая изгиб крепких рук, без единой складки и пятен, черные брюки на заниженной посадке, в карманы которых спрятаны руки. Находясь в центре зала, между рядами хрустальных стульев, Изуку хотел стать невидимым, однако яркий свет сильно выделил его кудри и заторможенное выражение лица, его сочный и глубокий зеленый цвет глаз. Все прошло бы хорошо. Изуку твердил себе, что, если бы не этот возникший взгляд, обращенный к нему из-под полуприкрытых век, ничего бы не произошло. Не было все того, что произошло дальше. Когда Изуку заметил пристальный взгляд серы, то не мог понять, куда упорхнул весь тот восторг и нетерпение в ожидании начала показа. Эти глаза пригвоздили к месту, буквально включили прожектор над ним, осветляя белесой пеленой пространство вокруг тела. Тодороки о чем-то задумался и остановился, с замирающим сердцем он наблюдал за интригой, которую таил пристальный взгляд и выпрямленная спина, словно модель увидел то, о чем ранее размышлял. И направился к нему. К Изуку. Уверенным и быстрым шагом. Мидория интуитивно прижал планшет к телу, словно техника могла его защитить от неожиданного внимания популярнейшей модели. В его мозгу прострелила мысль: может, сейчас тот самый шанс попросить автограф? И тут же осекся — у него не было с собой ни листка, ни ручки, и только сильнее сжал пальцами чехол планшета. Древесный шлейф окутал пространство шелковым невидимым платком, и в аромате прослеживалась другая нотка: сырости (возможно, на улице начался дождь, но почему одежда Тодороки выглядела сухой?), а также терпкой сладости, словно от послевкусия дорогого виски или красного полусладкого вина. Изуку не мог понять, откуда такие интерпретации переплетались в голове при ощущении запаха, но он окутывал с такой силой, переставая думать и задавать нелогичные вопросы в своей голове. Тодороки остановился перед ним на уровне протянутой руки. Его древесный и свежий шлейф громче проник в ноздри, и Изуку не мог не вдохнуть слишком громко, тут же покраснев до корней волос. Возможно, он выглядел со стороны как сумасшедший фанатик, который наконец смог увидеться с настоящей звездой. Отчаяние в мозгу достигло такого апогея, что он в хаотичном порядке начал рассматривать Тодороки гораздо упорнее и внимательнее. Он заметил, что на плечах модели остались мокрые следы, поэтому он ощутил запах сырости. Светлая кожа на руках была без единого изъяна, царапины или родинки — в белоснежную картину кожи присоединились линии голубых вен, которые тянулись от предплечья к запястью. Заметил длинные пальцы, пальцы пианиста на фортепиано, как любил выражаться его преподаватель по искусству. Тонкая полоска кожи, что выглядывала между брюками и майкой, только больше нагнала краски на лицо взволнованного парня — он взял себя в руки и поднял глаза. И удивился, что его анализ Тодороки занял буквально несколько секунд. — Кто ты? — произнес Тодороки, наклоняя голову в сторону, рассматривая лицо. Его голос был низким, с нотками недовольства (как поначалу показалось Изуку) и интереса. Он с силой сглотнул, хрипло проговаривая: — Мидория, Мидория Изуку. Младший ассистент, меня взяли сегодня на работу, готовлю показ к началу… Тодороки не дослушал: он поднял руку и прикоснулся изящными пальцами к его подбородку, заставляя приподнять лицо. У Изуку перехватило дыхание: лицо Тодороки приблизилось. — Англичанин? — спросил Тодороки. Он поворачивал лицо Изуку в сторону, сосредоточенно рассматривая его черты, и Мидория начал пугаться такому неожиданному вниманию. — Д-да, — ответил он. — Простите, что вы… Чарующее оцепенение улетело, когда модель молча отошел от Изуку и пошел в сторону гримерки, как ни в чем не бывало, словно не было этой минуты тишины и игры в гляделки. Парень с непониманием воззрился на его спину, постепенно воздух возвращался, позволяя вобрать его во все легкие. Вокруг стало жарко. Внимание, направленное только на него, не подкрепленное никакой начальной историей и идеей, пугало и приводило в холодное неведение. Он возвращался в реальность: свет на потолке светил так же ярко, и не было никакого прожектора над ним, как представлял, тот же шум и музыка в колонках. Изуку тяжело выдохнул, протер лоб и отзвонился Каминари. Он решил не говорить ему о случившемся, надеясь, что подвернется такой момент тишины и спокойствия, когда Каминари расскажет, кто же такой небезызвестный и непонятный Тодороки, который, проклятье, притягивал все больше.

***

— Превзошел все мои ожидания, Изуку! — похвалил его Каминари. — Минимализм и элегантность, а стоило только убрать лишнее! — старший ассистент наклонился к его лицу: — Где ты обучался? Изуку ответил нехотя. — Городской университет, направление «Искусствоведение», — скромно произнес парень, потупив взгляд. Он не хотел упоминать, что до сих пор выплачивает долг за обучение. И обнадеживающе хмыкнул: — Конечно, не Королевский колледж, но хочу отметить, что обучение довольно разностороннее. Каминари округлил глаза, и Изуку не мог понять: то ли это от удивления, то ли от разочарования. — Окончить университет в Лондоне — большой успех! — поддержал Каминари, поднимая большой палец вверх. Он устремил внимание в свой планшет, быстро печатая в открытом чате. — Я вообще вылетел с первого курса в колледже. Как же кричала моя мать, разбила половину посуды. Изуку удивился, но Каминари ответил быстрее, улыбнувшись: — Работа у Ямады — большая удача, скажу я тебе, — он подмигнул, уводя к последнему ряду стульев. — Думаю, мы познакомимся поближе уже за кружечкой светлого пива. Из гарнитуры возник голос Джиро: — У нас все готово. Если можно так сказать. — В каком смысле? — ответил Каминари, обводя глазами прибывающую публику, толпы журналистов с камерами и фотоаппаратами наготове. Джиро тяжело выдохнула. Рядом с ней неопределенно восклицал голос Мины. — Тодороки отказывается делать мэйкап, — она замолчала, придумывая, как правильно сказать следующую фразу: — И сообщил, что выйдет без обуви. Мидория не понимал, как правильно воспринимать информацию: голос Джиро звучал уставшим, словно она привыкла к выходкам супермодели. Но, раз она советовалась с Каминари, текущий случай был прецендентом, который должен решаться незамедлительно. Парень обернулся на блондина, сомневаясь, стоит ли говорить о произошедшем случае. — Значит, пойдет так, — спустя непродолжительное молчание ответил Каминари. — Ты его знаешь, переубеждать мы не станем. Журналистам сообщим, что его текущий вид — запланированный выход, подразумевающий… — Естественность образа, — завершила за него Джиро. Из их общения Изуку понял, что они очень долго работают друг с другом, раз думают одинаково. — Денки, слезно прошу тебя: проследи, чтобы у Тодороки не брали интервью. И если такое случится, заранее проинспектируй журналюг, что вопросы по поводу сегодняшнего образа не задавать. — Сразу видна твоя любовь к корреспондентам. За спиной Джиро кричали на французском, и она поспешила завершить звонок: — После того, что они напечатали в Таймс по поводу моей ориентации, я не хочу даже близко к ним подходить. Спасибо, Денки, но мне нужно разнять Асуи и Кендо — они опять что-то не поделили. — Удачи, коллега. Когда Каминари сбросил звонок, он с веселым выражением лица посмотрел на стоящего в ступоре Мидорию: — Удивлен? — Скорее, обескуражен, — сказал Изуку, оглядывая публику. — И на всех показах происходит похожая ситуация? Каминари рассмеялся. — Никогда не бывает похожих ситуаций! — произнес он практически с гордостью. — То Тодороки вовсе не приходит на показ, я тебе рассказывал один случай, то выходит без одежды, тоже интересная история, но сейчас на нее времени нет. У Изуку расширились глаза: он не помнил, чтобы читал такое в новостях. — Потому что показ тут же прервали, и благо, что Тодороки вышел еще до официального открытия, — пояснил Каминари его вопрос. — Сколько сил стоило замять это дело у журналистов — мы с Джиро брали фотики и самостоятельно удаляли фото, и с их телефонов тоже. — Получается, конфликты всегда происходят с Тодороки? — Не всегда, — вспоминая, сказал блондин. Он потушил экран планшета. — Однажды в Польше пришлось разнимать Бакуго с каким-то гостем, который что-то ему сказал на русском. А у Яйорозы в Испании отнимать весь алкоголь, который она протащила в гримерку — хотела напиться до посинения. Но еще раз скажу, эти истории потом. Сейчас лучше взгляни на публику, до показа считанные минуты, когда Ямада выйдет на сцену и расскажет про новые образы. Изуку пробежал взглядом по представительным лицам, в большинстве своем — женщин за тридцать, в роскошных платьях Louis Vuitton или Yves Saint Laurent, украшениях Cartier, Bulgari или Tiffany & Co. Мужчины в дорогих брендовых костюмах сопровождали своих спутниц, у большинства из них Изуку заметил отсутствие обручальных колец. — Первые ряды всегда занимает элита, — пояснил Каминари, указывая на первый ряд хрустальных стульев, которые еще не заполнился до конца. — Самые влиятельные и богатые лица города и Европы, они больше всего спонсируют агентство и перед показом для них всегда заготовлены копии представленных экземпляров, специально подогнанные под их параметры. Вон там, — блондин обратил внимание Мидории на женщину среднего возраста, густые черные волосы убраны в высокий пучок, черное шелковое платье открывало плечи и голую спину. — Сидит Каяма, настоящая хищница в сфере моды. Ни один показ не обходится без ее участия. И хочу сказать, — Каминари подмигнул, — Замужняя дама развлекается похлеще молодых особ. Он указал на пустой стул посередине первого ряда. — Знаешь, для кого он? Тодороки-старший всегда покупает место в первых рядах, но никогда не приходит. — Тот самый Тодороки? — удивился Мидория, что начал шептать. — Основатель истории моды в Англии? — Да-да, отец нашего Тодороки. Он ненавидит Ямаду и покупает места только для того, чтобы на фото показов всегда зияла дыра в первом ряду — в кругах моды это жуткое оскорбление. Но шеф говорит, что ему плевать на это. Великий человек, говорю тебе. Джиро заняла связь. — Шеф выходит. Одна минута. Каминари в эту же секунду испарился, стоило Мидории моргнуть. Он принимал тот факт, что ассистент научился перемещаться в пространстве, иначе его скорость нельзя описать. Блондин разговаривал с диджеем, в зале разлилась атмосферная мелодия неизвестного Изуку исполнителя. Каминари взял микрофон в руки. — Уважаемые дамы и господа, просим Вас занять свои места. Показ начинается. Изуку отошел на несколько шагов назад, устраиваясь около колонны в правой части зала. Около него расположились журналисты с фотоаппаратами наготове. Из-за кулис под громкие аплодисменты вышел Ямада. Он переоделся: красная парча сменилась шелковой рубашкой и серыми широкими брюками из блестящей ткани. На руках искрилось множество серебряных колец. Прошагав в центр подиума, он поднял руки, прерывая аплодисменты. — Sans lumière, il n'y a pas de passion. Sans passion, il n'y a pas de vie, — провозгласил Ямада на французском. Изуку, вспоминая все свои познания в этом языке, понял, что модельер говорит о страсти и отсутствии жизни без страсти, вкладывая значение его показа как присутствие этих составляющих в образах чистого шелка. Он завершил на английском: — Благодарю всех, кто пришел сегодня. Представляю вам новую веху в искусстве моды — легкость и успех. Она гласит: чем меньше вносить лепту в непокорность настоящей ткани, тем сильнее она открывается. La lumière — этим все сказано. Ямада поклонился под прозвучавшие аплодисменты и ушел за кулисы. Изуку, впечатленный его речью, хлопал громче всех. Первыми на подиум вышли Яойрозу и Кендо — их макияж был прямо противоположным. Ярко подведенные глаза, красные губы и четко очерченные скулы — темноволосая модель ступала по подиуму на высоких каблуках очень уверенно. За ней шла Кендо, казалось, с минимумом макияжа, ярким пятном на ее белом лице были огненные волосы, заплетенные в одну густую косу. Лёгкие, как дыхание, шёлковые платья моделей струятся по изгибам тел, переливаясь под софитами, будто жидкое золото. Каждый шаг моделей — плавный, гипнотический, заставляет ткань играть бликами, то вспыхивая, то угасая. Вслед за моделями выходит блондин. Мужчина выходит уверенно, его атласный пиджак, отливающий глубоким мраморным отблеском, ложится по торсу безупречными складками. Шелковая рубашка под ним — цвета ночного неба, мерцает приглушенным блеском, подчеркивая плавность его движений. Широкие брюки, струящиеся как чернильная река, делают каждый шаг почти бесшумным. Он смотрит прямо, спина держится ровно. Изуку переводит взгляд на следующую модель. Она выходит стремительно, словно лезвие, рассекая пространство — её платье из полупрозрачного шёлка струится за ней шлейфом. Её каблуки бьют по подиуму с чёткостью метронома, а взгляд, подведённый углём, не оставляет сомнений: это не просто показ. Это её территория. Каяма, о которой рассказывал Каминари, хищно пробегает по изгибам тела Асуи, поддается вперед. Изуку замирает, когда последним выходит Тодороки. Громкость музыки перекрывает аплодисменты. Ветерок от его шага голых ступней колышет подол длинного пальто из чёрного шёлка, которое развевается за ним, как крыло. Ткань, тяжёлая и благородная, вспыхивает тёмно-рубиновыми отсветами, когда он резко поворачивается. Взгляд — холодный, уверенный — скользит поверх голов зрителей, будто бросая безмолвный вызов. На его пальцах сверкают матовые перстни, оттеняя бледное золото шёлкового жилета, сшитого по старинным лекалам. Это не просто показ — это искрящаяся феерия, где каждая модель — богиня, рождённая из бликов и шёпота шёлка.

***

— Отличные новости! — воскликнул Каминари, подходя к Изуку. Парень раскладывал стулья, когда счастливое лицо блондина оказалось перед ним. — Мы подпишем соглашение о сотрудничестве с модным домом Hermes — они оказались в полном восторге! — Это здорово! — ответил Мидория, радуясь вместе с коллегой. — На самом деле, побывать на показе в реальности — это непревзойденный опыт, и я не могу описать, как благодарен, что вы приняли меня на работу… — Мидория, Мидория, довольно похвалы, — Каминари обхватил его за плечи, уводя из зала в сторону гримерки. Он взглянул на наручные часы. — Ужас, уже почти полночь! Нам нужно срочно отметить этот день. — Отметить? — не понял Изуку, что имел в виду Каминари. Но позволял его везти в гримерку, где громко звучала музыка, прямо как перед показом. — Это наша традиция, — подмигнул блондин. — Как, ты думаешь, мы здесь выживаем? Идем спросим у Джиро и Мины, в какой бар завалиться сегодня. Изуку хотел аккуратно извиниться и удалиться после того, как доделает работу — он был слишком выжат. Сказался плохой сон из-за волнения перед собеседованием, нервное напряжение в течение всего дня — к тому же, у него осталось всего пол часа, чтобы успеть до закрытия метро. — Денки, спасибо большое за предложение, — мягко начал Изуку, когда Каминари энергично завел его в гримерку. — Но я думаю, что мне нужно… — Изуку! Мидория дернул плечами от резко произнесенного имени. Джиро на всех порах неслась к ним. — Тебя шеф вызывает, — слова Джиро звучали как приговор, к которому он был совсем не готов. Ее взгляд был взволнован, она заговорила тише, видимо, замечая испуганное выражение лица. — Не знаю, что ты успел натворить, но он действительно зовет тебя. — Он ничего не сказал тебе? — Каминари сам казался удивленным, чего уж там Мидория. Он стоял в ступоре. Джиро отрицательно мотнула головой. — Советую не мешкать, - обратилась она к Изуку. — Шеф не любит зря тратить время. Ты найдешь его у меня в кабинете. Она поддерживающе натянула улыбку и направилась к группке визажистов. — Сегодня без сломанных кисточек, Мина? — спросила она за спиной Изуку. Он слышал смесь звуков словно под толщей воды, прикованный к полу. — Сегодня не без оскорблений, — невесело усмехнулась Мина, шурша сумкой. — Но Тодороки сегодня — полный разрыв. — Как же без этого. Каминари потряс Мидорию за плечо, возвращая к реальности. — Изуку, шеф ждет, — напомнил ему. Парень, моргнув, неопределенно кивнул и сделал шаг в сторону кабинета Джиро негнущимися ногами. Сердце бешено колотилось — он представлял все варианты событий, где его выставят взашей за ошибку, которую он совершил, но не заметил. Может, не стоило трогать провода? Или пресс-волл был необходим сегодня? Или Изуку слишком громко хлопал? Он сильнее погружал себя под землю, останавливаясь перед тяжелой шторой, отделяющей место Джиро от остальной гримерки. Он услышал приглушенные голоса, говорили не на английском. Изуку различил твердый голос модельера и другой, тихий, ленивый — а вдруг его не ждут? Он не хотел прерывать разговор своим присутствием, но неспроста Ямада звал именно его? Он ожидал всего — увольнение, оскорбление, плохая рекомендация, и с каждой вероятностью страх перед бежевой тканью разрастался с прогрессией. Он поднял руку, чтобы постучать, и в который раз проклял себя: идиот, зачем стучать в ткань? Радость его была недолгой — слишком много напридумывал себе и в действительности считал, что достоин работать в этом месте. Теперь его будет ждать маленькая и одинокая квартира на окраине Лондона, огромный долг за обучение и нелюбимая работа. Изуку решил, что терять ему уже нечего, отчаяние схватило его за горло и сжало в тиски. Схватился за ткань деревянными пальцами и заглянул внутрь. Внутри, как он и полагал, стояли двое — Ямада стоял спиной, рукоплескал и тараторил скорее всего на итальянском языке. Напротив него, прислонившись бедрами к столу, стоял Тодороки, переодетый — в белой майке и брюках, в которых он был целый день. Выслушивая слова модельера, он перевел глаза в сторону возникшей головы Изуку, и встал на ноги. — Простите, что отвлек вас, — тихо произнес Изуку, показываясь наполовину. — Джиро сообщила, что вы меня звали… Ямада обернулся, внимательно посмотрел на парня, заглядывая ему в глаза, указал на него пальцем и спросил у Тодороки на том же итальянском: «это он?». Тодороки кивнул. — Заходи, — властно произнес он. Изуку тут же показался полностью, дрожащей рукой закрывая ткань за собой. Он тяжело дышал — скорее всего, его лицо было красным как помидор. Кутюрье присел за стол Джиро и сложил пальцы в замок, оценивающе пробегая взглядом по всему телу Мидории. Ему стало не по себе — он вспомнил, что Тодороки смотрел на него так же, пару часов назад, и холодок прошелся по спине. Он сглотнул. — Я считаю, что в этом на данное время нет необходимости, — заговорил Ямада с Тодороки. Тот сделал шаг вперед, скользя серыми глазами по рукам Изуку, его груди и плечам, словно перед ним не человек, а манекен в его одежде. От такого сравнения парень поежился, но промолчал. — Как раз время подходящее, — ответил Тодороки, скрещивая руки на груди. Он посмотрел на задумчивого и погруженного в себя модельера. — У тебя нет времени на размышления. — Я успею к следующему показу. — Не успеешь, — прервал грубо Тодороки, словно перед ним не легендарный модельер века, а простой рабочий. — У тебя месяц, чтобы найти подходящего. Я это сделал за тебя. Вслушиваясь в их разговор, Изуку не понимал его сути. Успеть? Найти подходящего? Что они имеют в виду? — Ладно, — нехотя согласился Ямада спустя непродолжительное молчание. Небрежно прислонился к спинке кресла и кивнул Тодороки. — Показывай, что ты нашел. Модель оказался перед Изуку, и тому пришлось поднять взгляд, полный паники и непонимания. — Раздевайся. Мидория перестал дышать. — Ч-что? — Раздевайся, — повторил Тодороки грубее, чем раньше. — Нам нужно посмотреть на тебя без костюма. — П-простите, что все это значит? — еле выговаривал Изуку, перебегая глазами с Тодороки, который не поменялся в лице, на Ямаду, равнодушно взирающего на его переживания. — Я не совсем понимаю… — Он не готов, ты посмотри на него, — модельер указал пальцем на несобранность паренька. — Он испугался как ребенок. Нет, это плохой вариант. Ни на что не годится. Изуку краем глаза заметил, как потемнело лицо Тодороки: он начинал злиться. — Я сказал: это то, что нам нужно, — он резко обернулся на мужчину. — Я пытаюсь тебе помочь, так принимай мою помощь молча. Изуку схватился за край пиджака, будто он его спасет от срыва на нервной почве. Тодороки тяжело выдохнул и вновь повернулся к пареньку. — Нужно, чтобы ты снял с себя одежду, — произнес он более мягким голосом, чтобы Мидория его понял. — Нам нужно осмотреть твои параметры. — З-зачем? — промямлил он. Тодороки выпрямился. — Чтобы стать моделью. Моделью? Брови Изуку полезли на лоб. — Модель? — изо рта парня вылетел истеричный хохот. Он смотрел на серьезные выражения лица и думал, что спит. — Какая еще модель? Тодороки решил взять все в свои руки. Он обогнул Мидорию и встал за спиной, тепло его тела тут же искрой пронеслось по коже. Пальцы сжали ткань пиджака на плечах и потянули назад, снимая. Все еще прибывая в трансе, Изуку позволил снять с безвольного тела пиджак, повторяя слово в голове снова и снова. Что значить модель? Тодороки тем временем уже оказался перед лицом. Его нетерпеливое дыхание вырвалось изо рта, а пальцы потянулись к пуговицам рубашки, принимаясь за верхнюю. В голове Мидории проскочил импульс. Он резко остановил руки модели, хватая за запястья, подчиненный страхом оказаться в раздетом виде перед совершенно незнакомыми людьми. — Простите, я не могу, — тяжело выговорил Изуку, сделал резкий шаг назад, отпуская холодные запястья. Кожа Тодороки действительно была очень гладкой. Модель удивленно смотрел на него и хотел было сказать, но Мидория уже не слушал. Подняв пиджак с пола, он пулей вылетел из-за шторы, ускоренным шагом направляясь к выходу. По шее тек противный пот, а сердце учащенно стучало в грудной клетке: он хотел как можно скорее убежать из этого места. Он не видел силуэты, разглядывающие его испуганный вид, и быстрым шагом словно под гипнозом преодолел расстояние длинного зала и спустился по лестнице к выходу. В лицо ударил свежий и влажный воздух ночного Лондона. Но насладиться тишиной ему не дали — на плечо положили руку, и Изуку вскрикнул от испуга. Каминари опешил вслед за ним. — Что с тобой? — спросил он. — Как разговор с шефом? — Ты не видишь, что он напуган? — Изуку услышал прозвучавший с укором голос Джиро. — Изуку, все в порядке? Ты весь красный и запыхавшийся. — Мы тебя ждали, — произнес третий голос справа. Мина взволнованно рассматривала его лицо. — Думали, ты там застрянешь. — Мы решили навестить одно хорошее заведение в нескольких кварталах отсюда, — пояснил Каминари, поддерживающе сжимая плечо Мидории. Он начал приходить в себя и различать движения перед глазами. Джиро и Мина стояли в светлых пальто и держали большие сумки в руках. Денки и вовсе был без куртки — поднялся сильный ветер, а его легкая одежда могла запросто застудить тело. — И хотели предложить тебе составить нам компанию. — Где отель Коринтия, — пояснила Джиро. — Простите, я не могу, — подал голос Изуку, пришедший в себя. Он только сейчас понял, что держал пиджак в руках, а рубашка была расстегнута на одну пуговицу пальцами Тодороки. Изгоняя из головы видение модели перед собой, он быстро натянул на себя пиджак, не заботясь о том, что сильно его смял. — Мне нужно ехать домой. — В таком виде? — хохотнул Денки. — Нет, сэр, тебе придется идти с нами! К тому же, тебе обязательно стоит отметить первый рабочий день. — Денки пытался донести мысль, что ты выглядишь так, словно хочешь высказаться, — мирно пояснила Мина, наклоняя голову. Она была уже без рожек на волосах. — И думаю, ты нам должен рассказать, чем закончился разговор с шефом. — Да, Изуку, ребята правы, — кивнула Джиро уверенно. — Мы тебя не оставим в таком виде. Пойдем, метро еще работает, через одну станцию мы будем уже в баре и попивать пиво. Наблюдая за поддержкой коллег, Изуку размышлял в голове, стоит ли идти с ними и обсуждать то, что произошло в гримерке. Есть ли смысл делиться воспоминанием с теми, кто уже не будет частью его жизни и работы? Ведь Изуку с уверенностью понимал, что завтра ему сообщат об увольнении. Но, глядя поочередно в глаза каждого, решился на последний раз — выговориться хоть кому-либо. Этот день был слишком длинным.