Глава 17
8 января 2025 г., 00:28
«Райзен»
11 лет
С моим новообретённым голосом, во мне будто родилась новая уверенность. Просто лишь зная о нём, я уже ощущал себя иначе — значительнее, существеннее, будто я способен влиять на окружающих. Будто я способен что-то изменить. Будто… будто я всемогущ. Чистое небо плывёт над нашими головами. Теплый ветер едва колышет его огненные волосы. Я прикасаюсь к его плечам, заглядываю прямиком в его глубокие, небесные глаза и говорю отчетливо: — Скажи мне правду, Гран. Сейчас. Я слышу, как иначе звучит мой голос, будто совершенно не похожий на мой старый. Открывая рот, я словно выпускаю нечто наружу. Я чувствую, как оно ползет по моей глотке, поднимается прямиком из легких, я чувствую, как слова наполняют мой рот, а затем извергаются, как что-то живое. Оно ползёт и окутывает собой каждого, кто его слышит. Я его не вижу, но чувствую. Этот голос. Этот бесконечно живой и совершенно необыкновенный голос. Взгляд Грана застывает на моём лице, он открывает рот, на секунду зависнув, а затем прищуривается и произносит: — Секрет за секрет, Райзен. Ты же знаешь. Чёрт. Почему он не работает? Разве голос Хольмгренов должен работать не так? Произносящий просит, а слышащий его голос делает, разве нет? Почему у меня не получается? — Ты его слышишь, Гран? — Слышу кого? — Гран спрашивает и озирается по сторонам. — Мой голос. — Слышу, конечно. А разве не должен? — Ты слышишь его таким же, каким он был или… другим? — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. По-моему, твой голос такой же, каким и был, — Гран говорит, прищуриваясь, а затем, чуть склоняясь к моему лицу, будто пытаясь найти там ответ, — что ты пытаешься сделать, Райзен? — Я… ничего, хах… — а я неловко улыбаюсь ему в ответ, так, будто не пытался только что выудить его секреты. — Какую правду ты хотел слышать, Райзен? — Правду о… — я безуспешно пытаюсь подобрать ответ, скользя взглядом по его лицу, по его светлым, как вода глазам, по покусанным губам, — правду о… э… ты мне очень дорог, Гран… очень дорог… Я шепчу и шепот этот, кажется, будто застревает в моих легких, срывается с моих губ и повисает между нами странным грузом. Ветер до сих пор колышущий мои волосы, затихает и тишина, окутывающая нас, становится звенящей и мертвой. Я тяну свои руки к его лицу, касаюсь теплыми ладонями его щек и добавляю в полголоса: — Я лишь хочу знать, дорог ли я тебе хотя бы вполовину так же? — Райзен… — Гран кривит лицо и добавляет: — как ты можешь сомневаться в этом? — Я лишь хотел знать наверняка, — я говорю тихонько, а мои пальцы мягко поглаживают его лицо. Я вижу, как его небесные глаза наполняются теплотой, вижу, с какой любовью они на меня смотрят, и кажется, будто с каждым мгновением он становится ближе. Не только внутренне, — Гран? Я окликаю Грана в тот момент, когда между ним и мной расстояние не исчезает вовсе, а его лицо не оказывается всего в какой-то паре дюймов от моего собственного лица. Я чувствую, как отрывисто грохочет моё сердце, и это мгновение кажется таким завораживающим. Однако, на секунду Гран замирает, будто на полувзгляде, а затем хватает меня в охапку и сжимает крепко-крепко, словно ещё чуть-чуть и я вот-вот исчезну. — Ты дорог мне, Райзен, — Гран придавлено шепчет мне на ухо, — и вовсе не потому, что ты не боишься находиться со мной рядом. — А почему же еще? — я спрашиваю в ответ и касаюсь кончиком носа его скул. — Потому что, ближе тебя у меня нет никого… — Гран говорит это, поворачивая ко мне голову, и нежно прикасаясь губами к моей щеке, и сам того не понимая, я зачем-то произношу: — Я хочу быть для тебя ещё ближе… — и добавляю: — познакомь меня со своей семьей. — Ты с ума сошел? — Почему нет? Или ты думаешь, беда ходит за мной по пятам? — Ты не представляешь угрозы для нашей семьи. Но наша семья представляет угрозу для тебя. — Помнишь, что сказал черный лес? Что рядом с тобой я в безопасности. Так вот… — я беру Грана за руки и повторяю: — пока я рядом с тобой, всё будет хорошо. Ты мне веришь? Ты веришь черному лесу? — Райзен… ты уверен, что это хорошая идея? — Думаешь, они меня не примут? — На пороге дома Нойманнов не было никого уже много-много поколений. Я думаю, они будут тебе очень рады, Райзен. В общем, предстоящего уик-энда с семьей Нойманн я ожидал больше, чем чего-либо другого. Представить только, никто никогда не был за порогом их дома, а я буду. Никто никогда не знал и не знает, как живут Нойманны и что происходит в их семье, а я узнаю. Они такие же, как и все мы или же нет? Словом говоря, я едва держал язык за зубами, чтобы невзначай никому не проболтаться от радости. Особенно папочке. Папочка был бы очень и очень против, узнай о нашей дружбе. — Ты стал пропадать, Райзен, — папочка однажды заметил за ужином, — что-то изменилось? — И вовсе нет… просто… я нашел друга. — Вот как? И кто же он? — папочка спрашивает, улыбаясь, а я знаю, что ему не понравится моя правда, поэтому говорю: — Он меня понимает, любит и всегда оказывается рядом. Это ведь главное? Да, папочка? — Всё верно, Райзен, — папа ласково треплет меня по волосам, припадая губами к порции голубого вина. Его гонят из синих листьев, что растут у подножия черного леса, поэтому он обретает такой странный небесный цвет. Папочка говорит, что мне запрещено его пить, но он совсем не знает, что я его уже пробовал, — не хочешь познакомить нас со своим новым другом? — Я бы тоже его увидел, — маленький Сиэн радостно кивает головой, а мамочка раздраженно закатывает глаза и бормочет: — Ты уверен в том, что он настоящий? — Ещё какой настоящий. — Тогда, может, пригласишь его к нам на ужин? Что скажешь, Райзен? — папочка предлагает, пожимая плечами и вновь отпивая глоток голубого вина. — О, это было бы дивно, — от радости я хлопаю в ладоши и говорю мамочке: — я могу помочь тебе с приготовлением ужина, мамочка. Ты ведь не против? — Не нужна мне твоя долбанная помощь… Лучше держись от меня подальше. И от Сиэна. Понятно? — Прекрати на нём срываться. Тебе еще не надоело, Нэльма? — папочка тянет ко мне руки, злобно шипя на мамочку, а я крепко прижимаюсь к его груди и утыкаюсь носом в его теплую шею. — Неужели ты не видишь? Он просто пытается нас поссорить. Каждый раз, — мамочка тычет пальцем в мою сторону и не перестает говорить: — он умный и хитрый, он делает это намеренно. Пытается разрушить нашу семью. Втирается в твое доверие, а ты уши развесил, как какой-то осёл, Рауд! Этот ребенок сущий дьявол! — Замолчи, сейчас же! — Ужин он устроит. Он что-то задумал! Вот увидишь! — мамочка встает, громко стуча по столу, — какой же ты слепой. Разуй уже свои глаза! Взгляни в его лицо! Он не один из нас! С каждым годом мамочка становится всё более подозрительной, всё более нервной и напуганной. Когда я нахожусь дома, она глаз с меня не спускает, будто ожидая какого-то подвоха. А стоит мне подойти к Сиэну и она тут же срывается на крик. Она начинает визжать, как сирена, которую больше не остановить. Папочка к Сиэну тоже не подходит, но я не понимаю, почему. Ведь ему мамочка этого не запрещает. А когда я спрашиваю: — Папочка, ты любишь Сиэна? Папочка сухо отвечает: — Я люблю вас обоих. Но когда я спрашиваю о себе: — А меня? Меня ты любишь, папочка? То папочка всегда отвечает одинаково, вкладывая в эти слова всю свою любовь: — Я люблю тебя, Райзен. И всё становится понятно. Даже без слов. Без лишних вопросов. По крайней мере, понятно для меня. — За что ты не любишь Сиэна, папочка? — С чего ты взял, что я его не люблю? — Я это вижу. За что его можно не любить? Он ведь не порождение черного леса, как я. За что же? — Райзен, не говори глупостей. Это не так. Папа лгал, я знал это. Я слишком хорошо его знал и слишком хорошо его чувствовал. Пожалуй, никто не чувствовал его так остро, как я. Но раскапывать его правду я не стал. Ведь у него есть право на свои тайны. И у меня оно тоже было. Ужина с семьей Нойманн я ждал всю предстоящую неделю, почти не находя себе места. Ещё никто и никогда не был у них дома. И казалось, будто я был удостоен какой-то особенной чести. Будто сама близость с ними делала меня особенным. В «Свободе» ходило много разных слухов о том, что происходит за стенами дома семейства Нойманн. Кто-то говорил, что они предаются пороку со своими собственными детьми, кто-то говорил, что они пьют кровь друг друга, чтобы разделить свою боль между всеми, а кто-то считал, будто Нойманны впустили эту беду в свой дом сознательно. Одни считали их проклятыми, другие чокнутыми. Но все сходились в одном — помимо Нойманнов в их доме жило нечто ещё. Нечто ступающее за ними, куда бы те не шли. Нечто грозящееся накинуться на любого, кто подберется к ним слишком близко. Нечто невидимое глазу, но достаточно реальное, чтобы в него поверить. Взрослые обходили их дом стороной, а дети глядели на него с опаской издалека. Большой просторный дом из маленького красного кирпича, утопающий в зарослях зелени и вьющихся цветов, с высоким-высоким забором, сквозь который не видно ни одну из их тайн. Оказавшись на пороге их дома, моя рука зависла у тяжелой двери, кажется, будто не готовая постучать. Но дверь дома семьи Нойманн всё равно отворилась, словно они ждали меня уже очень-очень давно. На пороге меня встретил Гран, с широкой и кажется, немного тревожной улыбкой. — О, Райзен, я рад, что ты всё-таки смог прийти. Проходи внутрь, — Гран приглашает меня войти, не сводя с моего лица этого гипнотизирующего взгляда. Он смотрит на меня так, будто я, как и все прочие, просто уйду, так и не решившись зайти. Но я всё-таки переступаю порог их дома, оказываясь внутри. Я окидываю взглядом высокие потолки и просторный зал, залитый теплым светом. На стенах висят фотографии семьи Нойманн, много-много улыбающихся детишек, любящие мама и папа, и атмосфера будто не кончающегося праздника. Их дом гораздо больше, чем у остальных, красивый и хорошо обставленный, чистый и в нём пахнет сладким пирогом. Семье Нойманн настоятель Йен подарил такой большой и красивый дом потому, что они делают чрезвычайно важное дело для всех жителей «Свободы». — Проходи на террасу. Все уже давно собрались, — Гран кладёт свою теплую ладонь на моё плечо и ведет мимо пустующего зала, через одинокую кухню и длинный коридор, увешанный картинами ручной росписи. — Они ведь не против, что я пришёл? — я оборачиваюсь на Грана и всё еще спрашиваю с опаской. Нойманны никогда не принимали гостей, и я не был уверен, что они были бы им рады. — Ну что ты, Райзен. Они давно тебя ждали. — Прямо-таки ждали? Хах… — Сам знаешь, в нашем доме никто не бывает. Мы рады любым гостям. Впереди, за огромным панорамным окном я вижу колышущийся огонь и множество людей, собравшихся вокруг него. Они широко улыбаются, смеются и шутят, а я почему-то думаю лишь о том, как бы вписаться в их семью. И почему я вообще об этом думаю? — Мы совсем не страшные, вот увидишь, Райзен, — Гран говорит спокойно и приглашает меня войти на террасу. А я, едва ступив внутрь, первым делом сталкиваюсь взглядом с фру Хильдой — матерью Грана. В её больших, зеленых глазах колышется яркое пламя, а она смотрит на меня с широкой, счастливой улыбкой и тянет ко мне свои руки, говоря: — О, Райзен, мы так рады тебя видеть! Ты и правда пришел. — Я рад видеть Вас, фру Хильда. Это Гран меня пригласил. Он ведь говорил, да? — я спрашиваю, пока она прижимает меня к своей груди, а я не перестаю втягивать запах её волос, пахнущих полевыми цветами. — Ооо, даже не верится, что ты здесь, — фру Хильда берет в руки моё лицо и рассматривает меня слезящимися глазами, её взгляд скользит по мне так, будто это я странный, а не все они, — твой папа знает, что ты у нас? — Нет, не знает… Знал бы, наверняка, не отпустил бы. — Проходи же к огню, Райзен. Будем знакомиться, — господин Оден — отец Грана, приглашает меня к костру, у которого собралось всё семейство Нойманн. Я окидываю взглядом совсем маленьких и сажусь между Граном и малышом Хольтом. У него на голове венок из васильков, он поднимает на меня большие аквамариновые глаза и радостно хлопает в ладоши. А старшие дети Нойманнов смотрят сначала на меня, потом друг на друга, потом вновь на меня, а затем снова друг на друга, будто и не понимают вовсе, как себя вести при гостях. Впрочем, винить их за это сложно. А потому я первый протягиваю руку одному из братьев Грана и представляюсь: — Меня Райзен зовут. Райзен Нортхайм. А тебя? — М-меня зовут Эйнар… а это… э… это моя сестра Асса, — краснея, Эйнар указывает на свою сестру, сидящую рядом. У неё длинные рыжие волосы и очень светлое, красивое лицо. На ней белое, легкое платье, развевающееся на ветру и длинная белая лента в волосах. Она глядит на меня то ли с опаской, то ли со смущением, а затем протягивает руку и добавляет: — Мы с Эйнаром самые старшие в семье Нойманн, поэтому на нас лежит большой долг. — К-какой долг? — я не понимаю, про какой долг говорит Асса, а она прикладывает руку к своему выступающему животу и поясняет: — Черный лес подарил нам с Эйнаром это чудо. И наш долг подарить ему всю свою любовь. Скажи же, здорово, Райзен? — Мы с Ассой ждали его слишком долго, правда же, моя любовь? — Эйнар протягивает сестре чашку травяного чая и с нежностью целует её в щечку, а у меня после увиденного остаётся странное ощущение в голове. Такое, будто я узнал нечто неправильное. — А меня зовут Мия, — улыбчивая и шумная, такая же рыжеволосая, как и все они, она влезает в разговор и радостно сообщает: — однажды и у нас с Граном будут маленькие. — У вас с Граном? — я переспрашиваю, потому что, кажется, будто на мгновение я ослышался. Но Гран согласно кивает головой и ласково взъерошивает её пламенные волосы. — Да, когда в следующем году состоится наш свадебный ритуал. — А ты, Райзен, уже подобрал себе невесту? — господин Оден спрашивает с любопытством, а я даже не знаю, что ему на это ответить, ведь я никогда не думал о том, что однажды мне тоже предстоит пройти через это. Честно говоря, о невесте я не думал, как и о свадебном ритуале, как и о необходимости отдавать свой долг черному лесу. Я был слишком мал, и всё это казалось мне таким далеким-предалеким. — Привет, меня Ида зовут. Хочешь стать моим женихом? — беззастенчивая, звонкая и совершенно живая Ида протягивает мне свою маленькую ручку, а я вспоминаю её мертвое лицо на прощальном столе и вкус её тающего на языке мяса. Ида вернулась с той стороны совсем недавно. Никто, кроме Нойманнов не знает, почему она потеряла одну из своих жизней. — Я… я о таком пока не думал, Ида… — её вопрос вгоняет меня в краску. А её, видно забавляет моё смущение. Она звонко хохочет и добавляет: — Не переживай, если у тебя не получится взять меня в жены, Райзен. Тогда я выйду за Грана. — Нет уж, Гран мой, — маленькая Мия возмущается и дует пухлые губы. — Грану ничего не мешает быть женихом для нас обеих, Мия, не будь такой эгоисткой. — Ладно вам девочки, не ссорьтесь, — фру Хильда мягко пытается успокоить сестер. Она ласково приобнимает обеих за плечи и прижимает к себе, — ни одна из вас не останется без жениха, не переживайте. Мамочка об этом позаботится, мои солнышки. — Наша семья очень озабочена вопросами продолжения рода, — поясняет господин Оден, — сам знаешь, в каком положении мы оказались. На счету каждая жизнь. И в семье Нойманн их должно быть много. Верно я говорю, девочки? — Ну, конечно, папа, — улыбчивая Асса кладет свою голову господину Одену на плечо и любяще поднимает на него свои глаза. — А это наши малыши, Хольт, Хален и Исса, — Гран представляет мне совсем маленьких членов семьи Нойманн. На вид им не более четырех лет каждому. Малыш Хольт протягивает мне свой васильковый венок и дружелюбно улыбается, а я заглядываю в его глаза, и, кажется, вижу в них не по возрасту глубокую тоску. — Привет, малыш, меня Райзен зовут, — я беру его за маленькую ручку и мягко сжимаю, отчего-то вспоминая о своём собственном брате. — Прошу, угощайтесь закусками, ребята, — фру Хильда ставит у костра большой поднос с угощениями и графин с вином. Его распивают и родители и старшие дети. Фру Хильда протягивает мне один из бокалов и говорит: — угощайся, Райзен. — О… разве мне можно? — Здесь тебе можно всё, дорогой, — фру Хильда кивает, улыбаясь, и вручает мне бокал с вином. Юный Эйнар заливает в себя содержимое не глядя и валится на свежескошенную траву. А я всё ещё гляжу на свой бокал, а затем в глаза фру Хильды, которая не сводит с меня взгляда с момента, как я переступил порог. — А давайте танцевать? — предлагает малышка Мия и тут же вскакивает, начиная кружиться в танце. Её длинное белое платье развевается на ветру, как и рыжие, почти пламенные волосы. — Дурочка, если ты будешь так танцевать, то потеряешь голову, — Эйнар говорит, лежа на траве и поднимая на Мию голову, а та взмахивает руками и говорит, смеясь: — Разве что от тебя, Эйнар. Господин Оден протягивает руку юной Ассе и заботливо прижимая к себе, медленно кружит её в легком танце, а я смотрю на то, как они это делают и внутри меня всё ещё присутствует это странное чувство. Будто всё должно быть иначе. — Если положить сверху зефир и прижарить, будет гораздо вкуснее, — фру Хильда хлопочет с закусками, после чего одну из них протягивает мне. Весь вечер я то и дело сталкиваюсь с ней взглядом, а она ищет любой повод для того, чтобы меня коснуться. Искры разгорающегося костра взлетают вверх, трещат и оседают, аромат дубовых поленьев и сладкого поджаристого зефира наполняет собой весенний воздух. Старая музыка, расползающаяся по всей террасе, кажется такой теплой и уютной — Если я съем ещё хотя бы кусочек, то тут же лопну, — крошка Ида, переев, валится прямиком на Эйнара, и хохочет, звонко-звонко. Фру Хильда подливает ещё немного вина в мой бокал, а я думаю о том, что, кажется, впервые пробую вино. Но мне это нравится. От него становится так хорошо. Так спокойно. Словно все твои заботы куда-то уходят, а с тобой остается лишь тепло и любовь. Любовь ко всем, кто тебя окружает. Даже если ты совсем их не знаешь. — О, это же моя самая любимая песня! Идём танцевать, Гран! Пожалуйста! — Мия хватает Грана за руку и тащит за собой. Она крепко хватает его в охапку и прижимается к нему всем телом. Фигуры семьи Нойманн плывут перед моими глазами. Белые, развевающиеся на ветру платья сестёр, синие поднимающиеся вверх струйки от горящих дубовых поленьев, искры, играющие высоко в небе и ветер, пропахший запахом сладкого зефира. Они смешиваются в один мягкий, зыбкий коктейль и пропитывают тебя своей нежностью и сопротивляться ему совсем не хочется. — Ты такая красивая, милая… — сухой голос господина Одена звучит так приглушенно. Он говорит это для Ассы, но, кажется, будто его слышат все. — Тебе весело, Райзен? Ха-ха-ха… — звонкий смех Эйнара звучит у меня за спиной, а когда я поднимаю голову вверх, то вижу над собой его лицо. Оно приближается ко мне и мягко целует меня в лоб, а затем я снова слышу его смех. — Я странно себя чувствую, Эйнар… — я тяну свои руки вверх и касаюсь его лица кончиками пальцев, а он вновь склоняется надо мной, и на сей раз целует меня в нос. — Просто расслабься, Райзен. Просто танцуй. Просто танцуй, Райзен, хах… — Иди ко мне, любимый. Выпей со мной, Эйнар, — голос фру Хильды звучит так ласково. — Эй, ты в порядке, Райзен? — лицо Грана появляется прямо перед моим лицом, а затем его рука берет мою руку, — хочешь потанцевать? — Да, я… ааа… — не успевая ответить, Гран резко дергает меня в свою сторону и я едва не впечатываюсь в него лицом. Его руки я ощущаю на своей талии, а ягодный запах его губ, кажется, еще ближе, — Мия сказала правду? — О чем? — О вашем свадебном ритуале, — я повторяю это как эхо и гляжу Грану за спину, на то, как господин Оден танцует с Ассой. На то, как он приближается к ней всё ближе и ближе. И на искры от костра. Искры, которые всё взмывают и взмывают в небо. — Да, она сказала правду. Это будет закрытый свадебный ритуал. — Закрытый? — я переспрашиваю, но вопросов меньше не становится. — Да, жители «Свободы» этого не понимают. Поэтому он будет закрытым. — Но ведь… Мия… Мия ведь… — Мия что? — Гран переспрашивает, но прекрасно понимает, о чем я хочу спросить. — Она ведь… твоя сестра… так? Разве ты можешь взять её в жены? — Да, я ведь Нойманн. — То есть как… — я не понимаю, даже после его ответа, я всё равно не понимаю. Я продолжаю прокручивать в своей голове его слова, продолжаю смотреть за спину Грана. На то, как господин Оден вплотную приближается к юной Ассе, на то, как его губы прикасаются к её губам, а его рука скользит под её белое платье и всё это кажется таким нереальным, — почему она… она это делает… почему? — Для нашей семьи это нормально, Райзен, — Гран улыбается мне, когда говорит об этом. Его руки поглаживают мои плечи, а я не могу свести взгляда с того, как господин Оден заталкивает свой язык в рот Ассы. Он шепчет ей что-то на ухо, а она смущенно хохочет и кивает головой, — только дома семья Нойманн настоящая. — Настоящая? — я повторяю, и мой взгляд падает на обнимающихся Эйнара и фру Хильду. Она запускает свои пальцы в его рыжие, вьющиеся волосы и приближается вплотную, а я вновь перевожу взгляд на Грана и не могу взять в толк, что здесь, черт возьми, происходит. — Самая настоящая. — Что делает твоя мама? — я не могу свести с них взгляд. Не могу свести взгляд с того, как она ласкает лицо Эйнара, как покусывает его ухо, как эта странная атмосфера окутывает всех собравшихся у высокого костра. — А, это… — Гран вскользь бросает на них свой взгляд, но тут же отворачивается, добавляя то, что я не совсем понимаю: — нас должно быть много, иначе нам конец. Понимаешь? — Понимаю, — я говорю, кивая, хотя на деле я не понимаю ровным счетом ничего. В семье Нойманн восемь детей. Гран говорит, что раньше их было больше, но большая часть из них потратили все свои жизни и не смогли вернуться с той стороны. Гран говорит, что смерти в их семье это тоже норма, он говорит: — С самого детства родители готовят нас к тому, что многие из нашей семьи уйдут на ту сторону. Но так как мы все слишком близки, нам всё равно сложно отпускать друг друга. Мы все знаем, что через несколько лет половины из нас может уже не быть, поэтому мы стараемся проводить друг с другом как можно больше времени и быть друг с другом близки настолько, насколько это вообще возможно. Смерть не забирает у нас любовь к жизни, она нам её дарит. Понимаешь? — Понимаю… — я говорю, но по-прежнему не понимаю ничего из того, что Гран говорит. — Как тебе моя сестра? — Гран спрашивает с любопытством. — Сестра? Которая из них? — а я невольно окидываю взглядом девчонок семьи Нойманн. — Ида. Кажется, ты ей понравился. — Тебе кажется? Ты слышал, что она мне предложила? — я спрашиваю это, приглушив голос. — Нойманны стараются озаботиться этим вопросом как можно раньше, потому что сам понимаешь, жизнь для нас может быть весьма короткой. — Но она ведь… совсем кроха… — Ты не представляешь, насколько она взросла внутри. Ну, так что? Маленькая Ида пляшет и звонко смеётся, а её белоснежное платье развевается на пропитанном палью ветру. Крупные искры поднимаются вверх и растворяются в ночном небе, пока мелодичная, струнная музыка окутывает всех собравшихся. Лишь белые силуэты, словно тени, передвигаются, переминаются и двигаются, словно в калейдоскопе. Горячий ветер раздувает мои черные волосы, и я ощущаю, как краснеет моё лицо. Я всё ещё вижу, как фигура юной Ассы сливается с величавой фигурой господина Одена и превращается в нечто единое. Я поднимаю голову и заглядываю в глаза Грана. И я вижу в них теплоту. Вижу в них будто мольбу. В глубине души он молит. Молит и спрашивает: — Ты хочешь стать частью семьи Нойманн? — Частью семьи Нойманн? — я повторяю за ним, словно эхо и моё дыхание замирает. — Да, частью нас, — Гран шепчет и осторожно оглядывается по сторонам. И невольно я следую его примеру. Ласковые звуки музыки словно отходят на второй план и становятся чем-то далеким, высокий костер разгорается всё жарче и жарче, а ледяной ветер окатывает холодом мои обнаженные ноги. И кажется, будто в мягкой атмосфере теплоты и домашнего уюта что-то закралось, будто среди танцующих белоснежных фигур появилось нечто ещё. Я не могу описать, на что именно это похоже, но я определенно это ощущаю. — Тшш, — Гран прикладывает указательный палец к своим губам, а затем прижимает меня к себе ещё крепче. Он запускает свои пальцы в мои волосы и обнимает меня так, словно я сейчас растворюсь, как дым. А я, прижимаясь к его груди, открываю глаза и вижу перепачканное белоснежное платье Иды. От груди до подола оно перепачкано черным, а поднимая взгляд всё выше и выше, я вижу её испачканный подбородок, почерневшие губы и совершенно бледное лицо. Она содрогается в рвотных позывах, извергая из себя порции черной, похожей на кровь вязкой жидкости. Глядя на неё, я начинаю ощущать стук у себя в ушах, а музыка, кажется, становится ещё дальше. — Гран? Что происходит? Гран? — я поднимаю на него взгляд, и вижу, как его перепуганные стеклянные глаза уставились на Иду. На то, как она сначала падает на колени, а затем её тело летит на землю, как груда костей. Он еще крепче прижимает меня к себе и шепчет: — Она пришла.
