Глава 35
8 января 2025 г., 00:28
«Сиэн»
16 лет
Сегодняшний вечер в «Острой шпильке» выдался жарким. Народу собралась тьма-тьмущая, зал был забит битком. Нового поющего пришла послушать буквально вся «Свобода». А я глядел на Райзена из зала и понимал — он создан для этого места. Он счастлив здесь. Наконец-то счастлив. — Ты их покорил, Райзен, — я стою в дверях его гримёрки и смотрю на него с любовью. — Только их? — И меня тоже, — я прохожу вглубь темного помещения, напоминающего будуар, и валюсь на кушетку обтянутую вельветом, пока Райзен медленно снимает с себя остатки своего сценического образа. На пол летит чёрная шелковая ткань, пояс, длинные гипюровые перчатки, а я гляжу на его обнаженные, белоснежные плечи и в свете маленьких ярких ламп он кажется таким теплым, — у них такие лица были… они будто не поняли, что с ними произошло, хах… они таращились на тебя так, будто увидели перед собой самого Святого Моэна, клянусь… ты видел их лица? — Нет, — Райзен пожимает плечами и оборачивается за спину, — я видел только твоё лицо. — И как тебе моё дурацкое выражение лица? — Это моё самое любимое выражение лица… — Райзен скидывает с себя последний элемент одежды, оставшись лишь в одних туфлях на экстремально высоком каблуке. Он глотает залпом маленький бокальчик шерри, облизывает напомаженные губы и выходит из-за стола, а я по привычке окидываю взглядом его обнажённое тело, и моё сердце странно ёкает. — Райзен? — я гляжу на его приближающуюся обнажённую фигуру, на его растягивающуюся хмельную улыбку и всё вокруг, кажется, замирает. Обычно после выступлений мы запирались в его гримёрке, выпивали по бокальчику шерри и обсуждали, как всё прошло, пока мамми не замечала нас вместе и не разгоняла ко всем чертям. По привычке я кошусь взглядом на дверь, пока Райзен не плюхается со мной рядом. Заперта ли она? — Думаешь, однажды мы сможем общаться, не вызывая её гнева? — Ты знаешь её лучше меня, ты мне и скажи, Сиэн. — Неужели вы никогда с ней нормально не общались? — Никогда. Это странно? — Да, странно, у всех остальных ведь не так. Даже у Нойманнов не так. — У Нойманнов куда больше причин быть ближе друг к другу, чем у нас. — Мне кажется, паппи меня не любит… — я произношу это, уже и не помня то, когда мы последний раз разговаривали с отцом. — С чего ты взял, Сиэн? — Потому что ему на меня плевать. Мы четверо словно две абсолютно разные семьи, вынужденные жить под одной крышей. — Тебе грустно из-за этого? — А тебе грустно, что мамми с тобой не разговаривает? — Почему же не разговаривает? Она разговаривает… она часто говорит о том, как ненавидит меня и тот день, когда я родился. Разве это не общение? Хах… — Райзен говорит это с улыбкой. Он никогда не показывал то, как ему не хватало материнской любви. И иной раз казалось, будто он и вовсе в ней не нуждается. — Это ужасно, Райзен. — Мне всё равно, Сиэн… лишь бы ты был рядом… — Райзен двигается ко мне ближе, кладёт свою голову на моё плечо и прикасается губами к моей ключице. — Я рядом… — я провожу теплыми пальцами по его щеке, а он любяще мне улыбается, поднимая накрашенные глаза. В приглушенном свете они блестят ярче, чем обычно, переливаясь бесчисленными стразами и перламутром. Его шея усыпана блестками, а когда я поглаживаю её, они остаются на кончиках моих пальцев, — ты сегодня такой красивый, Райзен. — Только сегодня? — Не только, но сегодня особенно. — Я тебе нравлюсь? — А для тебя это так важно? — Пожалуй. Ну, так что? Я тебе нравлюсь? — Ты не можешь не нравиться. И не только мне. Ты и сам знаешь. Ты ведь наше второе солнце. — А если бы… если бы я не был тем, кто я есть, я бы продолжал быть для тебя вторым солнцем? — Нет. — Нет? — Райзен спрашивает печально, а я добавляю: — Ты был бы первым. Моим первым солнцем и единственным. Райзен улыбаясь, склоняется над моим лицом, проводит кончиком носа по моей щеке, по моему подбородку, после чего я ощущаю его на своих губах. Его сладкие, липкие напомаженные губы впились в мои, влажный язык коснулся моего языка, запах шерри пробрался, кажется, глубоко в легкие, а горячие руки скользят по моей коже, по моей шее, по животу, до тех пор, пока… — Райзен, постой… — я останавливаю его руки у своей ширинки, а он смотрит на меня этим ласковым взглядом и шепчет: — Ты мне доверяешь? — Я доверяю тебе… — я говорю это как-то без уверенности, но всё равно позволяю ему разобраться с ширинкой на моих брюках. Его горячие руки заползают под ткань, нежно сжимая меня, лаская и двигаясь. Возбуждение, нарастающее и раскаленное, разливается мягкими волнами и то, что я пытался его остановить мгновение назад, кажется сейчас мне таким глупым. — Закрой глаза, Сиэн и просто расслабься. Сможешь? — Да… да… Я откидываю голову назад, и чувствую, как губы Райзена касаются моей шеи, как его рука заползает мне под рубашку, как ласкает мой живот, чувствую, какими горячими кажутся эти ощущения. Какими горячими и почти нестерпимыми. Его влажный язык вырисовывает круги на моей обнаженной коже, спускаясь всё ниже и ниже, и ниже. Так низко, что моё дыхание кажется всё более отрывистым. Еще мгновение и я ощущаю его язык на своём члене, и в какой-то момент меня это до жути пугает. Так пугает, что я поднимаю голову, пытаясь встать, но Райзен кладет свою ладонь мне на живот и говорит: — Пожалуйста, не отталкивай меня, — Райзен сжимает мой член в своей руке и шепчет, снова и снова: — не отталкивай меня, слышишь? — Черт, Райзен, что ты… — я откидываюсь назад и хватаю затхлый воздух, глядя в бордовый потолок, — ты с ума сошёл нахрен… ты совсем спятил, Райзен… Я ощущаю, как глубоко он погружает его в себя, я слышу эти звуки, чувствую его тепло, и меня начинают пугать мои собственные желания, накрывающие меня с каждой новой секундой, такие сильные, что я не могу им сопротивляться. Жар, разносящийся по телу, кружит голову, а сладость, застрявшая во рту, сушит глотку. — Сиэн? — голос Райзена звучит у самых моих губ, а открывая глаза, я сталкиваюсь с ним взглядом. — Райзен? — Сделаешь для меня кое-что? — О чем ты? — я спрашиваю, едва успевая хватать кислород, а Райзен мягко улыбается, склоняясь над моим ухом, а затем произносит нечто совершенно ненормальное: — Трахни меня. — Ч-что? — Прямо сейчас… — он шепчет, сидя на мне и лаская нас обоих. Я ощущаю его кожу, я ощущаю его жар, ощущаю новую волну, разливающуюся по телу. — Ты спятил? Не дожидаясь моего ответа, Райзен слегка привстает, а затем медленно садится на мой член, а я всё ещё гляжу в его глаза и не понимаю, почему я допустил это? Почему я, блять, допустил это? Почему я продолжаю это делать? Почему я продолжаю двигаться, почему продолжаю входить в него снова и снова, почему цепляюсь за его бедра и вгрызаюсь в его губы, почему я всё ещё внутри у него? — Нет, нет, нет… — Не останавливайся, Сиэн… — Блять, Райзен… — я обнимаю его за талию и переворачиваю, меняясь местами. Теперь я гляжу на него сверху вниз и вколачиваюсь в него так, будто это нормально. Я подаюсь вперед, опять и опять, пока его стон набирает обороты. Он нежно подаётся мне навстречу, ласково целует мои губы, а я ощущаю будто всё сразу — страсть, любовь, стыд, злость, ужас и чувство какой-то немыслимой жути. — Быстрее… быстрее… Я трахаю своего брата? Я, в самом деле, трахаю своего брата? И умом я понимаю, как всё это жутко, но, кажется, будто я не могу остановиться. Я продолжаю жарко входить в него, продолжаю влажно присасываться к его губам, до тех пор, пока наши стоны не превращаются в один. Я валюсь ему на грудь, пока моё тело мягко растекается в его объятиях. Жадно хватая воздух, я пытаюсь осознать, что произошло. Слышу, как через кожу стучит его сердце, я ощущаю, как мой член всё еще пульсирует в нём, я носом втягиваю запах его кожи, пропитанной парфюмом и ароматом синих листьев, и как только всё встаёт на свои места, я с размаху бью его по лицу и кричу до хрипоты: — ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ, БЛЯТЬ!? — Разве тебе не было со мной хорошо, Сиэн? — Э-это сейчас вообще не важно, Райзен! — Ты уверен? — Черт… поверить не могу, что я сделал это с тобой… блять… как вообще… — я слезаю с него, наливаю себе полный бокал шерри и закидываю в себя залпом. — Но ведь, тебе понравилось? Разве остальное важно? — Райзен спрашивает спокойно, так, будто всё это в порядке вещей. — Не смей больше так делать! Никогда! Ясно!? — Сиэн… — Не смей ко мне больше приближаться! Я серьезно! — я говорю в панике, а в моей чертовой голове всё гудит и гремит, мысли наслаиваются одна на другую, и чем больше я думаю о том, что произошло, тем вспоминаю всё больше причин того, почему не стоило этого делать, — черт, у меня ведь невеста… твою мать… — Это твой первый раз? — Закрой свой рот, Райзен! — Я никому не скажу. И тебе, наверное, не стоит. — Я сказал, закрой свой рот! — я швыряю в него бокалом, и тот разлетается на десятки осколков, так и не достигнув цели. Не желая оставаться там ни на секунду, я вылетел из чертовой гримерки с намерением не возвращаться туда больше никогда. Этой ночью я не смог сомкнуть глаз. А весь следующий день приходил в себя, в ужасе вспоминая пережитое. И всякий раз, когда Райзен появлялся в поле моего зрения или просто маячил где-то на горизонте, меня окатывало приступом дрожи. Я старался не смотреть в его сторону, а за завтраками он то и дело норовил коснуться меня, будто бы невзначай. — Не передаешь соль, Сиэн? — Райзен вновь прикасается ко мне, а когда я сталкиваюсь с ним взглядом, он удивленно поднимает брови, едва прикусив уголок нижней губы, — оу, прости. — Чертова солонка стоит прямо перед тобой. Может, хватит? — Да, ты прав, — Райзен пожимает плечами и, улыбаясь, продолжает свой приём пищи, а мне в голову лезут чертовы воспоминания о том, как я имел его в гримерке и меня окатывает приступом жара. — Сиэн, что на тебя нашло? — паппи глядит на меня как-то странно. Мне кажется, после произошедшего, вся «Свобода» глядит на меня как-то странно. — По-моему, здесь не хватает воздуха, никому так не кажется? — я окидываю всех собравшихся беглым взглядом, но они лишь пожимают плечами, да мотают головой. — Может, у тебя температура, Сиэн? Дай я посмотрю, — Кая нежно касается моего лба, но я всё равно вздрагиваю и нервно отталкиваю её руку. — Прекрати, всё нормально, правда… Просто неважно себя чувствую, — на этой фразе я снова сталкиваюсь взглядом с Райзеном, и мне в голову вновь лезет то, как он лежал подо мной, то, как сладко я впивался в его губы, его стон, его запах, кожа, усыпанная блестками. Черт. — Кая может быть права, Сиэн. Хочешь, я принесу тебе горячий куриный бульон на ночь? — Райзен спрашивает ехидно и скользко, будто намекая, будто напоминая о произошедшем, а у меня перехватывает дыхание и хочется закричать на него, но вместо этого я говорю: — Да, было бы славно. Черт, что? Славно? Чего, блять? — Мне не хорошо, я, пожалуй, пойду, — я вылетаю из-за стола и скрываюсь в глуби темного коридора, и лишь оказавшись в своей комнате, я начинаю успокаиваться. Я лежу на своей постели и таращусь в белый потолок, но в моей голове гремит чертова буря. Снова эти воспоминания, снова его слова, его голос, запах. — Сиэн? Мама волнуется, ты точно в порядке? — Кая зависает на проходе, а от одного вида на неё, мне становится безумно стыдно. Стыдно за то, что я натворил. Стыдно за этот маленький грязный секрет. — Всё в порядке. Могу я побыть один, прошу? — Да, прости. Если тебе что-то понадобится, ты зови меня, ладно? — Конечно. По глупости или от стыда, я избегал его как мог, но сколько бы я этого не делал, я всё равно натыкался на него абсолютно везде — в коридоре, в ванной, дома, во дворе, на улице, на рыночной улице, у городской площади, казалось бы, он следовал за мной повсюду, а вместе с ним и эти чертовы воспоминания, которые я крутил в своей голове вновь и вновь. Я сказал «крутил»? Да, в какой-то момент я осознал, что я вспоминаю это сам, сам возвращаюсь в тот вечер и раз за разом прокручиваю его в своей голове, как нечто неповторимое и мимолетное. Как нечто, чего уже никогда не будет, как нечто ушедшее навсегда. — Черт… — Пустишь меня? — Райзен появляется на пороге моей спальни с миской горячего бульона. — Какого… что ты здесь делаешь, Райзен? — Ты вроде был не против, чтобы я принёс тебе горяченького, м? — на слове «горяченького» меня снова обдаёт волной воспоминаний, да так, что в глотке пересыхает. — Слушай, оставь чертов бульон и уходи. — Может, ты хочешь поговорить? — Райзен ставит миску на прикроватную тумбочку, а затем садится на мою постель. Мой взгляд невольно падает в глубокий разрез на его груди, на тонкие ключицы, на белоснежную кожу. Я сухо сглатываю и спешу отвернуться. — О чем ты хочешь поговорить, черт возьми? О том, что сделал со мной? — Возможно, я был несколько настойчив, но я не принуждал тебя ни к чему. — Слушай, я не хочу слышать всё это дерьмо, ты можешь просто уйти? — Ты знаешь, как я люблю тебя, Сиэн и не желал тебе ничего плохого… честно, — Райзен говорит об этом с тоской, а затем я чувствую, как он касается моей руки. — Не трогай меня, Райзен! С меня хватит, ясно? У нас с Каей скоро будет своя семья, о чем ты вообще думал? Зачем ты это сделал? Я теперь в глаза ей смотреть нормально не могу. — Ты её любишь? — Что? А это здесь причем вообще? — Обычный вопрос. Так ты её любишь? — Конечно, я её люблю, раз она моя невеста. — А если бы она не была твоей невестой, ты бы всё равно любил её? — Что за вопросы? — А меня? Меня ты любишь? — Райзен, хватит. — Ты говорил, что любишь. Ты мне лгал? — Я никогда тебе не лгал. — Тогда скажи это. — С чего бы? — Просто скажи. Чтобы я не думал, будто всё изменилось. — Всё уже изменилось. После того… что произошло. — Ты меня больше не любишь, Сиэн? — Черт, какой же ты зануда, Райзен! Ты можешь просто оставить меня одного? — чем сильнее я на него кричу, тем чаще эти чертовы воспоминания лезут в голову. Они снова будто возвращают меня обратно в тот вечер и заставляют ощущать всё вновь. Снова этот безумный жар, головокружение и возбуждение, сносящее все границы. Я облизываю пересохшие губы и хватаю воздух огромными глотками. — Я не буду тебя беспокоить. Прости, Сиэн… — Райзен встает с моей постели и собирается уходить, но когда он оказывается в дверном проходе, черт знает, что меня дергает, но из меня буквально вырывается, как-то отчаянно и умоляюще: — Не уходи. — Мне остаться? — Райзен спрашивает осторожно, прикладывая усилия, чтобы сдержать улыбку. — Нет, проваливай. Я не знаю, зачем это сказал. — Я могу и остаться, ты же знаешь. — Уходи, прошу, просто уходи. Черт, Святой Моэн, оставь меня одного уже! Вторая проклятая ночь тоже выдалась бессонной. Я всё думал о том, что произошло, а когда проваливался в сон, то видел это и там тоже. А едва проснувшись, пытался найти Райзена, но его не было рядом. Рядом со мной лежала только Кая и тихонько сопела во сне, а я глядел на нее в свете луны и не мог налюбоваться. Какой же красивой она была. Моя маленькая, любимая Кая. И каким ублюдком был я, что позволил этому случиться. Открывая окно, я сажусь на подоконник, а выглянув, вижу во дворике Райзена. Он лежит на траве, потягивая синие листья и выдыхая клубы синего дыма. Когда он замечает меня, то машет мне рукой, дружелюбно, в его сладкой нежной манере, а я лишь задираю голову и гляжу на россыпь звезд, которая напоминает мне россыпь блесток по всей его шее, в которую я так отчаянно впивался губами. — Хочешь покурить, Сиэн? — Нет. — Уверен, что не хочешь спуститься и полежать со мной? Ты только погляди, какие сегодня красивые звезды. — Уверен, — я отвечаю холодно. — Они такие свободные… не то что мы с тобой, да? — Что? — Звезды. Я о звездах. Если бы ты был таким же свободным, что именно ты бы сейчас сделал, Сиэн? Первым делом в мою голову лезут всё те же воспоминания из гримерки, а я зажмуриваю глаза, лишь бы не видеть этого. Пытаюсь подумать о чем угодно, лишь бы не возвращаться мысленно в ту гримерку. Но у меня ничего не выходит. Воспоминания, как волна, снова накрывают меня собой и топят, топят, топят. — Это был твой голос, — я говорю, нарушая ночную тишину. — Мой голос? — Ты сделал это при помощи своего голоса. Заставил меня… там, в гримёрке. — Так думать тебе проще? — Райзен спрашивает, улыбаясь. — Так это и было. Ты просто воспользовался мной. — Это не правда. — Да? А что, по-твоему, правда? — По-моему? То, что ты сделал — ты сделал по собственной воле. — Это невозможно. — Ты так думаешь? — Я знаю это. — Ты мне не веришь? — Я не мог сделать этого сам. — Ты не ответил на мой вопрос, Сиэн. Я тебя обманываю? — Райзен… — я отвожу взгляд в сторону, зная в глубине души, что он всегда был со мной честен, даже когда это было неудобно. — Ты же знаешь, я тебя никогда не обманываю. Почему ты думаешь, будто я делаю это сейчас? — Потому что я не верю в то, что мог сделать это сам. Я бы не… — Хм… не уж-то тебе было так плохо? — Райзен спрашивает, выдыхая клубы синего дыма, а я снова невольно опускаю взгляд на его обнаженное тело, кажущееся в свете луны матовым. После случившегося в гримёрке, я совершенно перестал себя понимать. Свои чувства, свои мысли, после произошедшего они начали казаться мне чужими. Будто этот настоящий я никогда бы не поступил так, будто бы этот настоящий я никогда не почувствовал бы ничего подобного. Казалось, будто теперь я был кем-то другим. Кем-то с кем я никак не мог совладать. — Тебе было плохо со мной? — Райзен повторяет свой вопрос, не сводя с меня блестящих глаз, а я ощущаю, как моё лицо начинает гореть. В голову снова лезет то, как он сел на меня, а я утонул в нём без остатка. Я облизываю пересохшие губы и поднимаю глаза к небу. Говорю вполголоса, но Райзен всё равно меня слышит: — Мне сейчас плохо. — Отчего же, Сиэн? Отчего же мне так плохо? От стыда перед самим собой? От вины перед Каей? Или… от почти нестерпимого желания повторить всё вновь? — Почему ты меня не останавливаешь, Райзен? — Потому что мне хорошо с тобой и я честен перед тобой в этом желании. — А как же Эир? Тебе плевать на неё? — Я люблю свою супругу и всегда буду с ней рядом. Сказанная Райзеном фраза вызывает во мне приступ раздражения. Любит он её. Если бы он её любил, он не трахался бы тогда со мной. — Любишь? Это что, шутка? — Что именно навело тебя на мысль о том, что я шучу, Сиэн? — Что? Да то, что… — незаметно для себя, я повышаю голос, но затем перехожу на шепот: — да хотя бы то, что произошло между нами! — И как одно противоречит другому? Больше, чем я не понимал себя, я не понимал самого Райзена. Что именно заставило его это сделать? Выходит, Эир могла удовлетворить не все его желания? Райзен был из того типа людей, на пару которых глянешь и никогда не подумаешь о том, что у них могут быть разногласия. Максимально обходительный, любящий, не выпускающий руку своей любимой супруги ни на секунду. Дружелюбный, вежливый и держащийся в обществе достойно. С исключительными манерами и изысканным вкусом в одежде. Способный поддержать любую беседу, знающий все нормы этикета, начитанный и эрудированный, развитый не по годам, с выверенной до мелочей речью, хорошей эмпатией и способный найти подход абсолютно к каждому. Жители «Свободы» любили Райзена не за его голос, точно нет. Они любили его за то, каким он был. За то, как он нёс себя этому миру. За то, каким он сам себя создал. Он был примером для всех нас. Он был примером для меня — идеальным братом, идеальным женихом, идеальным жителем «Свободы». А сейчас я смотрел на него и совершенно не понимал, в какой момент он спятил? Это произошло сейчас или уже давно? В конце концов, в какой момент спятил я сам? — Так ты ответишь мне, как это противоречит? — Разве вы создаете семью не для того, чтобы быть единственными друг для друга? — Мы создаем семью, чтобы быть рядом друг с другом счастливыми. Какая разница, с кем я трахаюсь, если со мной рядом моя супруга самая счастливая во всей «Свободе»? — Ты правда её любишь? — Тебя это расстраивает, Сиэн? — Почему меня должно это расстраивать? — Не знаю, а почему тебя это расстраивает? — Не делай вид, будто всё знаешь, Райзен. — Я и не делаю. Я всё знаю, — Райзен говорит, нежно усмехаясь, а меня бесит то, что он считает, будто один здесь понимает, как всё устроено, — хочешь спуститься ко мне и посмотреть вместе на звезды, Сиэн? — Нет, — я отвечаю холодно и вновь задираю глаза на звездное небо. — Ты правда не хочешь или говоришь так, чтобы наказать меня за произошедшее? Райзен понимал меня лучше, чем я сам понимал себя. И, пожалуй, это раздражало больше всего. — Хочешь прогуляться со мной сейчас, Сиэн? — Зачем ты меня спрашиваешь об этом? Ты ведь можешь просто приказать мне, и я пойду за тобой куда угодно. Так? — Я бы не поступил с тобой так. Кроме того, мой голос не так работает. Никто не исполняет мои приказы, даже если бы я очень сильно этого захотел. — Тогда в чем смысл твоего голоса? — В том, чтобы делать других счастливыми. В конце концов, я живу ради этого. — Что ж, со мной ты облажался, Райзен. — Мне очень жаль это слышать. Позволь мне сделать эту ночь для тебя счастливой, Сиэн? — Ты сделаешь меня счастливым, если просто оставишь меня в покое. — Ты уверен, что именно это сделает тебя счастливым? — Райзен улыбается, ехидно посмеиваясь. — Я уверен. — Как скажешь, Сиэн. Придёшь завтра на моё выступление? — Нет. — Для кого же тогда я буду петь? — Для всех, кого так желаешь сделать счастливыми, — я говорю нервно и закрываю окно. Остаток ночи я трачу на безуспешные попытки уснуть, а еще на борьбу с самим собой и мыслями, которые так упорно не хотят выходить у меня из головы. Каждый новый день начинается с чертовых мыслей о Райзене и о произошедшем. Даже когда Кая говорит со мной, я вижу перед собой лишь его лицо. Как и говорил, Райзен оставил меня в покое. Он не подошел ко мне за завтраком, не подошел за обедом. Он больше не маячил у меня перед глазами, как это бывало обычно. Он словно самоустранился из моей жизни, и его отсутствие сводило меня с ума гораздо больше, чем его присутствие. А в один из дней, я не выдержал и явился на его выступление. Когда он увидел меня в толпе, его лицо стало таким до безумия счастливым, а я смотрел лишь на него, и всё вокруг переставало существовать. Я и не представлял себе, что вообще могу так по нему скучать. Я не знаю, зачем пытался игнорировать его все эти дни. Я не знаю, зачем снова пошёл в «Острую шпильку». Я не знаю, зачем снова вернулся в его гримёрку. В конце концов, я не знаю, зачем сказал ему это вслух: — Я хочу тебя, — я прошептал на выдохе, пока моё чертово сердце гремело, как ненормальное, а затем впился в его губы так, будто это было последним, что я вообще делал в своей жизни. Задыхаясь, я впиваюсь в него всё сильнее, размазывая липкую малиновую помаду по его губам, утопая пальцами в его шелковых, уложенных волосах, втягивая его пряный запах, снова и снова. Райзен не говорит мне ни слова, да и я не хочу, чтобы он говорил, ведь мне так безумно стыдно перед ним. Стыдно за то, что не сдержался. Стыдно за то, что отталкивал его тогда, когда он до последнего пытался быть со мной рядом. А еще куда более стыдно за то, что я обманывал сам себя и он прекрасно об этом знал. Райзен стягивает с себя остатки одежды, швыряя всё на пол, а я припадаю к его обнаженной шее усыпанной блестками. Он садится на стол, притягивая меня к себе, а его длинные пальцы наспех разбираются с ширинкой моих брюк. На секунду мы сталкиваемся взглядами, и я вижу в его глазах то, что наверняка он видит и в моих собственных — желание. Ещё немного и я оказываюсь так же глубоко внутри него, как и в тот наш первый день здесь, а его хрипловатый нежный стон заполняет мои легкие, когда он в очередной раз прикасается к моим губам. Маленькие баночки с косметикой, тюбики с краской и флакончики с парфюмерией летят на пол, усыпая его перламутром, а Райзен обвивает меня ногами и шепчет, задыхаясь: — Я безумно рад тебя чувствовать, хах… — Я тебя тоже, Райзен… — я смотрю в его глаза с любовью и не могу им налюбоваться, — представить себе не можешь, как я скучал по тебе. — О, я представляю, — Райзен улыбается мне сладко и касается горячими губами молодого месяца, вытатуированного у меня на лбу. Его влажное дыхание становится прерывистым, когда я сжимаю рукой его член. Кажется, я делаю это впервые. Мне нравится, какой он на ощупь. Мне нравится, как Райзен смотрит на меня, когда я держу его в своих руках. Мне нравится, как он дышит, как выглядит в этот момент. Нравится, как переливается его взмокшая кожа, и его стон, такой оглушительный, сладкий, и глаза, закатывающиеся вверх. По-моему, я впервые вижу его таким. Таким нежным, беззащитным, любимым. Еще полвечера мы лежим в обнимку, я слушаю стук его сердца, а он нежно поглаживает мои волосы, изредка затягиваясь самокруткой из синих листьев, и кажется, будто момента счастливее этого не придумать.
