Эхо Свободы

      

«Сиэн»

16—17 лет

             — Он сделал это, — по щекам мамми текут слезы, а она говорит, задыхаясь, — сделал это со мной…       — Что ты имеешь в виду, мамми? Что сделал Райзен?       — Он изнасиловал меня… — новая порция слез скатывается по маминым щекам, а она мотает головой и добавляет: — изнасиловал меня.       Поначалу я даже не понял, что услышал и услышал ли её верно. Я таращился в её лицо и крутил в голове её слова, мамми дергала меня за рукав, а потом, понимая, что я её совсем не слышу, закричала:       — Он меня изнасиловал, Сиэн!       — Ч-что ты имеешь в виду? — её слова, честно говоря, ввели меня в ступор. Я таращился на неё и пытался понять всё верно. Но понять верно то, что она озвучила, совсем не получалось.       — Он сделал это… со мной сделал… — мамми говорит это и снова плачет.       — Подожди, постой… с чего ты это взяла?       — Так сказал Райзен. Он подошёл ко мне и рассказал всё, будто издеваясь… а ещё я видела следы от ногтей… на том столе… следы от моих ногтей, он не лжёт, — говоря это вслух, мамми снова принимается плакать, а я обнимаю её, прижимая к себе и ушам, блядь, своим не верю.       — Наверняка он просто хотел тебя позлить, как обычно. Ты же его знаешь, мамми… наверняка это всё ложь.       — Ты мне веришь, Сиэн? Ты веришь мне?       — Я… я… я ничего не понимаю… зачем ему это?       — Потому что он — чудовище! Вот и всё.       Я таскался с этой жуткой правдой до самой ночи, а когда Райзен всё-таки вернулся домой, молчать я не смог. Он тихонько пробирался в дом, пытаясь никого не разбудить. Я застал Райзена в его спальне.       — Ты еще не спишь, Сиэн?       — Что-то не спится.       — Я по тебе скучал, — Райзен протягивает руки, пытаясь меня обнять, но я уворачиваюсь, делая шаг назад.       — Нет.       — В чем дело, Сиэн? Что-то случилось?       — Да, кое-что случилось. И мне бы очень хотелось услышать правду, — я говорю твердо, не колеблясь ни секунды, хотя моё проклятое сердце готово выскочить ко всем чертям.       — Правду? — Райзен переспрашивает, подходя ко мне ближе, — что же ты хочешь узнать, Сиэн?       Мой взгляд замирает на его лице, а в моей голове всё ещё крутятся слова мамми. Это ведь чертово сумасшествие. Он не мог этого сделать. Наверняка, мамми всё перепутала. Её ментальное здоровье в последнее время оставляло желать лучшего. Что, если она всё не так поняла? Что, если всё не так понял я сам?       — Сиэн, ты расскажешь, в чем дело?       — Я разговаривал с мамми… — я начинаю и тут же замолкаю, прикусывая губу.       — Так… и что же тебе сказала мамми?       — Она… она сказала… черт…       — Сиэн? — руки Райзена касаются моего лица, а я не могу выкинуть из своей головы её слов.       — Мамми сказала, что ты её изнасиловал. Это правда? Райзен молча глядит на меня, не издавая ни звука, а тревога, томившаяся во мне с самого начала, начинает нарастать всё больше. Почему он молчит? Почему он, блядь, молчит? Скажи хоть слово. Эта пауза становится слишком длинной.       — Райзен, это правда?       Райзен делает шаг ко мне навстречу и поглаживает мою щеку. Взгляд его зеленых глаз в свете луны кажется завораживающим. На его лице мелькает легкая улыбка, а эта чертова пауза, кажется, тянется вечность.       — Ответь мне, блядь! Сейчас же, Райзен!       В глубине души я знаю, что мамми лжет. Мамми постоянно наговаривала на Райзена. Постоянно искала всё новые поводы. А после её возвращения это случалось лишь чаще. Ей и верить-то было нельзя, это понимали мы все. Не понимаю, почему я повёлся на её слова. Всё ведь и так очевидно. Да ведь?       — Это правда.       Его ответ прозвучал как приговор, как удар под дых. Кажется, будто дышать я и вовсе перестал. Я лишь таращился на него удивленными от шока глазами и слова сказать не мог, а он повторил это снова.       — Мамочка говорит правду, Сиэн.       — Я… я не верю. Райзен, скажи, что она всё перепутала, и я тебе поверю. Я поверю в любую твою ложь, просто солги мне.       — На сей раз мамочка ничего не перепутала, — Райзен улыбается мне легкой, любящей улыбкой, а мне кажется, будто земля уходит у меня из-под ног.       Не помню, что произошло толком, но в следующее мгновение мы уже сцепившись летели на пол. Я колотил его, что есть сил, а он кричал и цеплялся за мои руки. Я разбил костяшки пальцев о его лицо, а он лишь отбивался, не пытаясь толком защищаться. Я сидел на нём, и его лицо хрустело под моими кулаками. Обида, злость, шок, во мне смешалось всё и просто выплеснулось наружу.       — Как ты мог!? Как ты только мог это сделать, блять! — мой собственный крик заглушал всё. Моя любовь к Райзену, моя привязанность, моя близость с ним, всё будто рухнуло в один момент. Всё сломалось, и у меня не осталось ничего.       — Черт, Сиэн! Что ты творишь!? — крики за моей спиной кажутся такими далекими, а я не перестаю вколачивать липкие, окровавленные кулаки в его лицо, — угомонись, что ты делаешь!?       Голос папы. Он кажется таким перепуганным. Он хватает меня за плечи, а я всё ещё машу руками, рассекая воздух, пытаясь добраться до Райзена. Папа выволакивает меня в коридор, а я не перестаю кричать, что убью Райзена, убью, как только доберусь до него. Больной выродок. Разве после случившегося он не должен умереть?       — Открой дверь! Он должен ответить за всё! Открой чертову дверь! — я с силой колочу в закрытую дверь, но папа запер её с обратной стороны.       Я слышу, как он пытается успокоить Райзена, а внутри меня всё закипает от ненависти. Кажется, разом перед моими глазами проносится всё, что между нами было, всё, чем мы друг для друга были, наша общая жизнь, наша привязанность.       В тот вечер всё, что между нами было — рухнуло.       — Он изнасиловал её!       — Что ты несешь, твою мать, Сиэн!?       — Он сам в этом признался! Что, не веришь мне? — отчаянно я пытаюсь доказать отцу правду, но отец лишь смотрит на меня, как и обычно, будто я какая-то долбанная шутка.       — Сиэн, у тебя крыша едет, как и у твоей матери. Прекрати нести этот вздор! — а папа ни то, чтобы реагировать не хочет на произошедшее. Он просто отказывается верить в мои слова.       — Скажи ему! Черт, скажи ему то, что сказал мне, Райзен! — я кричу, и в моём голосе звучит отчаяние. А сидящий на столе, Райзен, мотает головой, с недоумением смотрит на отца и говорит спокойно:       — Я не понимаю, о чем говорит Сиэн, папочка.       — Как тебе, блять, в голову это пришло, Сиэн!? — отец кричит на меня сильнее, Райзен сидит молча, а я теряю всякую надежду доказать ему правду.       — Почему ты это делаешь? Почему ты не скажешь ему то, что сказал мне, Райзен?       — Потому что я не понимаю, о чем ты говоришь, Сиэн, — Райзен пожимает плечами и строит такое лицо, будто единственный спятивший здесь — это я, — послушай, наверняка, ты утомился. Может, хочешь прилечь?       — Но ты ведь сам это сказал! Сам сказал, что это правда! — я кричу ему, а сталкиваюсь с такими выражениями их лиц, будто я и правда спятил.       — Я совсем не понимаю, что на тебя нашло, — Райзен праздно пожимает плечами и любяще улыбается, а моя чертова голова кругом идет. Отец мне не поверил.       — Сиэн, у твоей мамы проблемы с головой. Прекрати верить всему, что она говорит, слышишь? Она не здорова с тех пор, как вернулась, ты и сам это прекрасно понимаешь, ну? — отец пытается сгладить углы и клянусь, я бы с ним согласился, если бы Райзен сам не сказал мне об этом. Какого черта он вообще сказал мне?       Отец мне так и не поверил, а я всё пытался найти Райзену хоть какое-то оправдание. Но как бы я не искал — я его не находил. А всякий раз, глядя на него, меня обуревала чертова ненависть.       Мамми говорит, что не помнит, как это произошло, ведь та её жизнь кончилась. Та, в которой произошло случившееся. Но она верит в то, что говорит ей Райзен, да и, глядя на него, не видит повода сомневаться в его словах.       Остыв, я до последнего сомневаюсь в том, что Райзен сказал мне правду. Мне до боли не хочется верить в его слова, но ведь он их произнёс.       Райзен держится от меня на расстоянии, а когда у него это не получается, все его слова скатываются в пустые извинения, от которых становится тошно. А всё, что я пытаюсь втолковать нашему отцу, он не воспринимает всерьёз, будто пытаясь сохранить в своей голове идеальный образ своего сына.       — Почему ты мне не веришь?       — Потому что это звучит, как дерьмо и выглядит так же, — ответ папы всегда предельно прост: — твоя мать больна, Сиэн. Она не понимает, о чем говорит и зачем. Прекрати уже воспринимать её бредни за чистую монету! Помирились со своим братом.       — Этот ублюдок мне больше не брат!       — Сиэн… прошу… хватит… не сходи с ума хотя бы ты.       — Почему ты веришь во всё, что он говорит и чего не говорит? Райзен чёртов плут, ты же его знаешь. Ты ведь знаешь, какой он и как складно способен лгать. Он живёт этим, а ты ему веришь!       — Сиэн… — папа, закатывая глаза, смотрит на меня так, что любые комментарии излишни. Слышать он меня не намерен, да и слушать тоже.       Я теряю всякую надежду убедить его в своей правде. Не хочет мне верить, да и чёрт с ним. Будто когда-либо было иначе.       Папа только и говорил, чтобы я наладил наши отношения с Райзеном, но если быть честным, всё уже окончательно было разрушено и восстанавливать было в сущности нечего. Но он пытался. Каждый новый день.       — Ты простишь меня хоть когда-нибудь, Сиэн?       — Мне уже давно всё равно на тебя, ты же знаешь.       — Да, но… — он усаживается напротив, едва открывая рот, а я не хочу слышать от него буквально ничего. Я просто не хочу его слышать.       — Наши отношения никогда не будут прежними, даже и не надейся, — я говорю это прежде, чем он успевает сказать хоть что-то.       — Сиэн, прошу… я знаю, что виноват перед мамой… уже прошло столько времени… — Она с ума сошла из-за тебя! Какая разница, сколько прошло времени, черт возьми! Ты свёл её с ума! Тем, что с ней сделал! Ты виноват, что она такая!       Он ходит по комнате взад-вперед, покусывает губы, пытается подобрать слова, но нужных слов уже давно нет.       — Сиэн…       — Просто уходи. Я не хочу тебя видеть. Прекрати это, мне не нужны твои извинения.       — Я знаю, но… — Райзен подходит ближе, так близко, что между нами не остается ничего.       — Какого хрена ты делаешь?       — Выслушай лишь это. Я не прошу тебя о большем…       — Что ты… — едва я успеваю договорить, как Райзен хватает меня за голову, прижимает к себе и шепчет на ухо, так сладко-сладко, так мягко, так томно:       — Ты простишь мне это. Сейчас же.       Мои руки скользят по его спине, запутываются в его длинных волосах, касаются его лица, а мой голос, мой голос шепчет, словно давно переставший мне принадлежать:       — Прости меня, Райзен… я был так не справедлив к тебе…       — Это уже не важно, — улыбка Райзена, мягкая и любящая, кажется такой счастливой. Он ласково целует меня в лоб, прижимает к себе ближе и говорит:       — Прошу, не извиняйся, просто будь со мной рядом. Ты мне нужен, Сиэн.       Вскоре я и сам не понимаю, почему всё это время так злился на него. Райзен ведь мой брат, мой любимый брат, с которым нас связывало многое. Как я вообще мог сказать ему все эти гнусные слова. Как они вообще родились в моей голове.       Обстановка в нашем доме, наконец, перестала быть такой гнетущей. Мы снова, как и раньше, собирались под одной крышей, нашей большой семьей. Мама делала кучу разных закусок, папа разливал по бокалам сливовое вино, Райзен очаровывал нас своим пением, крошка Хорн заразительным смехом, а моя красавица Кая ласково держала меня за руку и с любовью улыбалась мне, глядя в глаза. Я уже и не вспомню, когда вечера в семье Нортхайм были более славными, чем этот.       — Останешься со мной на ночь? — Райзен обнимает меня сзади и кладёт свой подбородок на моё плечо, говоря это в момент, когда все разошлись по своим комнатам.       — Я должен вернуться к жене.       — Так уж должен? На одну маленькую ночь… останься со мной всего лишь на одну маленькую ночь, Сиэн, м? Прошу…       — Кае это не нравится. Она не понимает, что я делаю в твоей спальне, Райзен и объяснять ей это с каждым разом становится всё сложнее.       — Ты не хочешь?       — Райзен… — я поворачиваюсь к нему лицом, кладу свои руки ему на плечи, а стоит мне лишь взглянуть в его глаза, как всё вновь отходит на второй план, так же, как это происходит обычно, — очень хочу… очень, но…       — Тогда останься со мной, м? — Райзен наклоняет голову, прикасаясь к моим губам, нежно берет меня за руку и медленно ведёт за собой по длинному коридору, а я, кажется, не в силах ему сопротивляться, плыву за ним следом.       Едва я переступаю порог его спальни, как всё прочее перестаёт меня волновать. Я с силой вгрызаюсь в его губы, в его шею, пока он спешно стягивает с меня одежду. Я утопаю в его лёгком, малиновом запахе, пока мой язык вырисовывает круги на его коже, а возбуждение, тяжелое и сладкое, поднимается во мне всё сильнее. Я уже и не помню, когда мы последний раз были вместе, когда мы были настолько близки. Мои глупые обиды на Райзена отдалили нас друг от друга за это время, и единственным моим желанием было просто наверстать упущенное, снова быть чем-то единым, как и в прежние времена.       Райзен встаёт на колени, стягивает с меня бельё, нежно касается меня языком и поднимает на меня глаза. Я запускаю руку в его длинные волосы и не свожу с него взгляда. Эти глаза. Как же я люблю эти глаза. И чем дольше я в них смотрю, тем больше понимаю, как я им одержим.       — Тебе нравится, Сиэн? — Райзен спрашивает сладко, проводя языком по всей длине моего члена.       — Я обожаю тебя, Райзен, — я не свожу с него глаз и не понимаю, как я вообще мог на него злиться. Я смотрю на то, как он меня вылизывает, смотрю на то, как мой член исчезает у него в глотке, слышу, как он мягко постанывает и не сводит с меня глаз. В такие моменты мне начинает казаться, будто мне никто не нужен, кроме него.       — Я хочу, чтобы ты был ещё ближе, Сиэн… — его шепот у моего уха, его ласковый голос, его горячая кожа. Я впиваюсь в его губы, пока он прижимается ко мне всё сильнее, раздвигая ноги. Его пальцы на моей спине, кажется, проникают мне под кожу, а его голос, его голос продолжает меня заполнять собой: — вставь мне так, как ты любишь, Сиэн…       — Ммм… — я прикусываю его губу и усмехаюсь ему в рот, после чего сильнее раздвигаю его ноги и прижимаюсь к нему вплотную, мягко входя. Райзен облизывает мои губы, обжигая горячим дыханием, а я медленно прижимаюсь к нему лишь сильнее, после чего так же медленно вынимаю из него свой член, а затем погружаю в него вновь. Медленно, выдержанно и с замиранием сердца, не отрываясь от его глаз, я заполняю его собой, своей любовью, разделяя с ним миг.       Всё, что было и что будет, всё кажется таким неважным. В моей голове лишь лёгкость, а стоит мне едва коснуться его, и моя голова наполняется этой любовью. Я смотрю в глаза Райзена, в его чистые, честные, любящие меня глаза и чувствую себя таким счастливым, таким окрыленным. Будто груз чего-то огромного больше меня не тяготил.       — Ты останешься со мной, Сиэн? — голос Райзена ласкает мой слух, я провожу кончиками пальцев по его маленьким ямочкам на щеках и улыбаюсь в ответ.       — Я уже с тобой.       — Нет, ты не понимаешь… останься со мной. Насовсем.       — Хах… что ты имеешь в виду, Райзен?       — Ты понял, что я имею в виду, — Райзен нежно касается моих губ, пока его зеленые глаза блестят в тусклом свете.       — Ха… Райзен, у меня уже есть невеста. Как ты себе это представляешь?       — Разве ты этого не хочешь?       — Хочу… но… я не могу, — я говорю с тоской, и его улыбка медленно, но верно сходит на нет, — кроме того, у тебя есть Эир… И «Свобода»… «Свобода запрещает это, ты же знаешь.       — Хаха… — Райзен смеётся так, что его глаза слезятся, но в них нет ни капли радости, лишь глубокая тоска и, кажется, чувство вины. Он мягко касается кончиками пальцев моих губ, поглаживает меня по щеке, а слёзы не перестают течь по его щекам, — ты так близко и так далеко.       — Райзен? Ты чего?       — Это невыносимо, знаешь?       — О чем ты говоришь? Райзен снова натягивает эту искусственную, вымученную улыбку, притягивает меня к себе ближе, и, склоняясь над моим ухом, придавлено шепчет:       — Однажды я заберу тебя у этого мира.