А мы не ангелы, парень! Нет,мы не ....

︵‿︵(´ ͡༎ຶ ͜ʖ ͡༎ຶ `)︵‿︵

      — Как думаешь, мы должны вмешаться? — взволнованно перебирал белоснежными крылышками Сокджин. — Эта пара настолько подходит друг другу, что я чувствую бессилие до бешенства, когда понимаю, что без вмешательства Ангелов один из них всегда, во всех жизнях, останется одиноким, а второй потеряет вообще всё в последующих реинкарнациях. Я просто в ярости от того, что столь талантливый человек предпочёл слить подаренный ему «ИМ» цикл жизни.       — Джино, мы лишь исполнители «ЕГО» поручений, — легко окутало широкие плечи чёрное как ночь крыло. — Нам не разрешено вмешиваться и решать их судьбу. Сам прекрасно знаешь: живо крылья слетят, отправят нас вновь на десятки лет в существование простых смертных. Прошу, не поддавайся на людские эмоции, тебе прекрасно известно: мы не имеем на них прав. Разочарование и гнев лишь кривят твои красивые черты. Ты Ангел света, родной, молю — храни чистый трепет своей души.       — Джуно, но они любят! Как можно попрать любовь? Ведь разве не любовь сподвигла «ЕГО» создать этот мир?       — Любят, — нежно целуя висок любимого светлого Ангела, согласно кивнул тёмный Ангел, — но трусят! Юнги боится поверить, что достоин всего самого невозможного и замечательного, а Хосок презирает себя за «неправильную любовь» к лучшему другу. Уйти — это его выбор! И если «ОН» не мешает ему, мы не вправе вмешиваться. А Хосок забудет… Свыкнется… Найдёт своё счастье и соберёт разбитую душу, склеив кусочки. Женится, обзаведётся детьми, и лишь иногда с печалью вспомнит то светлое, что наполняло трепетом душу. «ОН» мудр! И если разлучает неразумных отпрысков своих, то на то воля «ЕГО».       — Уходи! — твёрдо взглянул белоснежный Ангел. — Я не дам тебе стать соучастником, любовь моя. Прости, но я не могу по-другому, — резко распахнув широкие крылья, Ангел-хранитель одного, Мин Юнги, рванул с сумасшедшей скоростью с небес к крыше многоэтажки, с которой сделал последний шаг в Небытие, талантливый, гениальный, ранимый и любящий Юнги.

***

      — Немедленно вернись, Джино! Совсем забылся, кто ты есть? Ну так я напомню!       Растерянно оглядываясь на промокшей от ливня крыше высотного здания, белый Ангел даже не пытался спрятать лицо от косых, ледяных потоков воды. В голове набатом звучала колючая интонация. «ЕГО» рассерженные слова больно били измученный сомнениями мозг. Обхватив руками свои плечи, Ангел горько застонав, присел на скользкое покрытие крыши, спрятавшись в кокон намокших крыльев.       — Юнги здесь нет. Он так ошибся, следуя зову светлых инстинктов. Как же больно осознавать, что его Господин, так любящий и наслаждающийся своими манипуляциями, в очередной раз убедился, что служитель так и не проработал в себе человеческую суть. И как теперь возноситься на небеса, зная, что собственными импульсивностью и эмпатией похоронил последний шанс на службу ЕМУ?       А ведь Джуно предупреждал, умолял, приводил примеры разбитых судеб из-за своеволия ангелов-хранителей. Паническая мысль о том, что он подставил под удар не только себя, выбила из головы даже рассерженное эхо голоса Творца.       — М-м-м, — простонал, раскаиваясь парень, — прошу только не тронь его! Молю о снисхождении. Джуно знал, но помешать бы мне не смог! Я слишком упрям, во мне так много людского, я признаю.       Едва слышный и узнаваемый шорох широких крыльев заставил белого Ангела шокировано распахнуть глаза и разрушить уютное убежище. На крышу мягко приземлился его любимый чёрный Ангел, отвечающий за то, чтобы чернота в людских душах оставалась продуктивной и ведущей к свету. Именно его любимый Джуно преобразовывал зависть в соперничество, злость и ненависть переключал на самих подопечных, помогая достигать результатов на пути добра к свету. И только в том случае, когда чёрный Ангел не справлялся, на смену ему приходили «каратели» и обрывали жизнь души, лишая её возможности возродиться. Но за все десятилетия их верной службы «ЕМУ» на памяти Джино не было такого момента, когда бы его любимый, не справившись, отдал подопечного в крылья «Ничто». Впрочем, для самого Джино это было неудивительно, его любимый всегда и во всем был лучше его. Это он тут лузер и двоечник, и именно ему оставалось последнее предупреждение, которое он так бездарно потерял. Ведь «ЕМУ» было достаточно одной единственной фантазии, вложенной в голову наивного и строптивого белого Ангела, чтобы убедиться: что помощник-то он, так себе. Импульсивен, наивен, строптив и недальновиден.       Мгновенно подлетая к любимому, Джуно крепко обнял, скрывая дрожащее тело и потерянное, виноватое лицо от всего мира.       — Родной мой, любимый, «Он» зовёт нас, мы должны выслушать и принять наказание за своеволие.       — Я, только я, ослушался Создателя, Джуно, мне и ответ держать, улетай, вернись к подопечным и прости… Прости, что вновь выбрал чужие чувства и жизни, жертвуя нами.       — Нет, ты не будешь один, любимый, — ещё крепче обхватили Джина чёрные крылья. — Ты моё всё, и даже если «Он» отдаст нас в крылья «Ничто», я буду счастлив исчезнуть с тобой. Обнимая тебя, я не страшусь даже забвения.       — Сокджин, ты заставляешь меня повторять дважды? — раздался громовой голос в головах Ангелов.       — Да с чего ты вообще решил, неразумный ребёнок, что зарождающиеся чувства в душах этих подростков и есть истинная любовь? — бирюза «Его» глаз окутывала инеем, — вообразил себя «Мной»? Может, тебе и трон мой уступить? Ты разочаровываешь меня, Джино, думаешь, если считал эмоции, то знаешь больше всех? Больше меня? Да БУДЕТ тебе известно, неразумный ты Ангел, твой подопечный весьма слаб духом, подвержен сомнениям и депрессии, зависим от людского мнения. Он сделал бы несчастным человека, что столь искренне тянется к нему. Сомнения и трусость способны уничтожить даже мой уникальный дар, которым так щедро я поделился с моими созданиями.       — Они любят, — упрямо возразил Ангел, пытаясь подавить взволнованную дрожь белых крыльев, — а любовь — то, что может преодолеть всё. В том числе сомнения и неуверенность. Разве не любовь, истинная и настоящая, запускает магию? Именно «Ты, Создатель» дал людям столь сильную эмоцию. Истинная любовь матери заставляет её жертвовать жизнью ради ребёнка, любовь к стране брать в руки оружие. А любовь к «Тебе»? Ведь возлюбив и пустив в сердце «Бога», даже преступник может стать праведником и нести миру добро и свет.       — Спорить с тобой я не стану, Джино, ты сделал свой выбор, ослушавшись меня. Но ты-то, Джуно? Как мог пойти на поводу чувств? Тебе-то прекрасно известно, сколь сильно люди привержены мгле, что заполняет их души. Ты Чёрный Ангел и много раз видел, как сильна чернота, что ведёт к хаосу и разрушению. К тому же ты вновь, как я понимаю, не уследил за своим парнем и позволил тому общаться с ведьмами темного мира. А ведь я запретил, строго настрого причем. Но нет же! Слово «магия» не просто так звучит с его уст. Заморочили эти бабы ему голову истинностью и родственными душами. Давно бы надо разобраться с этим шабашем, но боюсь, без их фантастических теорий и смешных обрядов совсем со скуки загнусь.       Твёрдо поддерживая талию любимого, Джуно прямо и твердо взглянул в глаза «Творца».       — Простите, Господин, но я верю интуиции Джино, никакие ведьмы не смогли бы убедить его, не будь в этой паре чувств. Знаю, что наш поступок — нарушение правил, но молю о снисхождении, позвольте нам и дальше опекать эту пару, я уверен, они способны «Вас» удивить. Когда-то и мы с Джино вызывали в «Вас» сомнения, и только время доказало, что Светлые и Тёмные Ангелы способны любить и быть крепкой парой.       — Хм, — раздалось задумчивое в ответ. — Ты так уверен в своих силах или в столь слабых людях? Эх, тёмный, пользуешься моей азартностью, но, с другой стороны… Почему бы и не дать вам шанс доказать, что даже Боги ошибаются? К тому же это ещё и шанс на вашу любовь. Оплошность Джино стала последним нарушением, и по сути он прямиком бы уже должен был быть направлен по нити судьбы, обычным ребёнком в семью, где так долго ждали его родители. И, конечно же, он бы не знал, вернее, не помнил, что спину его украшали крылья. Да и любовь к тебе он бы тоже забыл. А так как ты не уследил за своей парой, я бы, конечно, отдал его на попечение другому Ангелу-хранителю. Что же, Джуно, спор с тобой будоражит меня, и я позволю вам принять участие в судьбе этих глупых, но искренних мальчишек. Я отправлю вас в людские тела одногруппников Юнги и Хосока, ты станешь душой лидера коллектива, Джино — старшего хёна, но вы не будете помнить о Рае и о том, что были Ангелами. Только интуиция и вера в чувства будут направлять вас. Я дам вам год земного времени, если по истечении его парни полюбят, преодолеют сомнения и станут парой, я верну вас обратно, и всё будет как прежде. Я даже помогу Юнги избавиться от мыслей о его никчемности, дав ему всё, что так желает его эго, он будет величествен в своём гении, реализуется и отбросит мысли о суициде. Впрочем, если верить наивному настрою нашего Светлого Ангела, это всё ему может дать любовь Хосока.       — А если мы не справимся, Господин? — прошептал, сжатыми в волнении губами, Джино.       — Вы навсегда останетесь душами парней, которых я выбрал, — раздалось твёрдое в ответ. — Проживёте интересную жизнь, но НИКОГДА не вспомните, что любили и были Ангелами на моей службе.       — Нет, нет, — упал на колени Сокджин. — Это так жестоко, Господин! Я не могу, не могу не помнить своих чувств, не представляю, как не обнимать родные плечи, не помнить сладость поцелуев и не вдыхать, насыщаясь родным запахом.       Увидев, как угрожающе сжимаются пронзительно синие глаза, Намджун крепко сжал кисть любимого, поднимая его с колен.       — Мы справимся, Господин, я верю, что истинные чувства прорастут из-под покрытой мраком души. Наши подопечные готовы впустить её в свою жизнь, именно она сделает их цельными, способными преодолеть все трудности, сметая их одна за одной со своего пути. Мы обязательно вернёмся в Рай и будем служить вам вечно, любя и ценя нашу любовь ещё сильнее.

***

      — Юнги, черт побери, где тебя носило? И почему ты мокрый насквозь? — налетел на друга теплыми объятиями Хосок. — Два часа ночи, Шуга! У тебя совесть есть? Намджун уже хотел менеджеру сдаваться, мы просто не представляли, где тебя вообще носить может. Я понимаю, хён, выгорание и все дела… Но ты же не один! Почему так сложно довериться друзьям? Чимин уже всё свои шикарные губешки изжевал, Чон забился в угол, как наказанный малыш, и зыркает оттуда напуганными глазками. Даже Ви не удалось его выманить. Сокджин-хён так раскудахтался, что его пришлось насильно пичкать успокаивающими лекарствами. Он спит сейчас, но даже во сне вздрагивает, всё порывается бежать тебя спасать. Куда ты ушёл, Юнги, почему никому ничего не сказал?       Очутившись в теплом помещении, Юнги вдруг резко осознал, как сильно он замерз на долбанной крыше, которая так сильно манила своим краем. Боль разрывала душу, рвала острыми краями сердце. И присутствие заботливого, волнующегося Хосока лишь усугубляло кровоточивость ран. Мин не хотел его любить! Вернее, нет, не так. Он не хотел так его любить, так неправильно и мерзко, и не хотел вновь слышать сказанные за ужином слова отца.       Вчера их команда наконец-то прибыла в родной город Юнги с гастролями, Мин был счастлив показать родным, что кое-чего всё же добился в таком страшном и далёком для них Сеуле. Сидя неподалёку от сцены, его семья ласково улыбалась ему — подбадривая, а отец на его партиях даже милостиво хлопал ладонями — аплодируя. Конечно же, парень принял приглашение на ужин с семьей и, находясь в эйфории после концерта, решился на мужской и откровенный разговор с отцом. Понимания и принятия от консервативного отца репер не особо ждал, сообщая шокирующую новость о своей влюблённости в парня, в собственного одногруппника и одного из самых близких друзей. Но и к ненависти, полыхнувшей из родных глаз, он оказался не готов.       Твёрдым шагом следуя к входной двери, Мин старший широко распахнув её, прошипел:       — Убирайся! Педикам не место за столом моего дома. С этой секунды забудь, что у тебя была семья, мы отрекаемся от тебя, ты ничто, мусор и пыль мира. Бесполезный.       Шокировано раскрывшиеся глаза мамы, наливавшиеся слезами, резкий порыв брата к нему, удержанный твёрдым жимом на предплечье, недоумение парней, когда, вломившись в номер гостиницы, он молча схватил бутылку виски из платного бара и выбежал из номера, не реагируя на вскрики. И темнота… Темнота ночи, темнота разорванной в клочья души, мрачная серость крыши и глубокая мгла черного неба, в которое так хотелось взлететь, залпом заливая в горло жгучую жижу.       Что остановило его стопы, уже нависшие над краем? Он точно не знал, но только воспоминания о тёплом взгляде Хосока и таких нужных в моменте словах «ты нужен, ты важен» отринули его тело на мокрое, скользкое покрытие, на котором он в компании ветра завывал, разбавляя солёную влагу глаз, щедро делясь ею с проливным дождем.       — Всё норм, Хосок-и, — выскользнул из объятий Мин, — я буду в порядке, иди отдыхать.

︵‿︵(´ ͡༎ຶ ͜ʖ ͡༎ຶ `)︵‿︵