7 серия
19 февраля 2025 г., 18:46
Примечания:
очень приятного прочтения!! 🤍🩵
Надо бы окунуться нам в этот океан, в этот океан любви
Минхо задержался взглядом на лице Джисона, но убедившись, что тот был готов принять его, кивнул. Больше не приходилось просить разрешение поцеловать, улавливать возбужденное напряжение, колом стоявшее в воздухе. Это было больше ни к чему. Ладони Джисона горячие и слегка беспокойные, как и его дыхание, глаза, которые поглотили глубокие чёрные зрачки, его постоянные подходы к поцелуям и желание оказаться на Минхо. Губы Минхо оставляли хаотичные поцелуи на подбородке и шее младшего, задерживаясь чуть дольше, касаясь чуть напористее, чем когда-либо они делали это друг с другом. Джисон задушено вздыхал, стараясь делать это как можно тише и незаметнее, но после каждого вздоха он чувствовал невесомую улыбку на своей коже, которая принадлежала мягким губам Минхо. — Хо? — негромко позвал Джисон, Минхо тут же отпрянул от него, устремив большие глаза на его. Какой очаровательный, подумал Хан, боясь это произнести вслух, хоть и ужасно хотелось вызвать смущение на лице напротив. — Что-то не так? Мне перестать? — спросил Ли, уменьшая хватку на талии. — Нет-нет, — Джисон смущенно прикусил губу и покраснел. — Почему ты не пил сегодня? Минхо ласково улыбнулся, притягивая Джисона чуть ближе к себе. — Что бы заботиться о тебе. Мало ли ты перепьёшь и тебе станет плохо, неуютно или грустно, а я буду рядом, — честно ответил старший, в очередной раз доказывая Джисону, что ему нравилась эта черта характера у Минхо, и она вызывала одновременно смущение, уважение и слабость. — Блять, Минхо, ты просто удивительный человек, — Хан пустил тихий смешок. Он поднял свой растерянный взгляд и осмелился заглянуть в глаза Минхо, которые постоянно были устремлены на него, как лучи света, пробивающиеся сквозь шторы. — Удивительный человек заслуживает чего-то большего, чем комплимент, не думаешь так? — спросил в пошлой улыбке Минхо, облизывая влажные губы. Его уверенность и блядская красота вводили Джисона в ступор и смятение, но в данный момент его это только заводило, да пиздец как, что он не выдержал и припал к его губам, грубо врезаясь в них. Пальцы Минхо поднялись вверх по спине, доходя до лопаток, которые Джисон свёл от волнительного трепета, опасно ударившего по сердцу. Минхо сильнее его, чуть напористее и смелее. От всех его внешних и внутренних качеств Джисон готов отдать душу любому богу, лишь бы Минхо взял над ним верх, что он и делал. — Стой, достань, что тебе нужно, — остановил Хан, стыдливо указывая взглядом на небольшую коробку на рабочем столе. — Этой коробки не было до этого, когда я приходил, — заметил старший, подходя к столу. Из Джисона вырвался нервный смешок, который он тут же прикрыл ладонью. Его тело только-только начинало гореть, но холодный ветер, гулявший по комнате из-за неутепленных окон, обволакивал его голую спину, вызывая дрожь. Минхо открыл крышку картонной коробки из-под кроссовок и наугад достал первый попавший лубрикант без запаха и цвета. Как практично — гипоаллергенный продукт. Минхо покрутил прозрачный тюбик в руке и обернулся на Джисона, который притих, нервно покусывая губы в ожидании. — Ты всё правильно понял, я заранее подготовился для твоего прихода, — стыдливо проговорил он, теряясь в своём предвкушении. Его пальцы с силой сжимали штаны на коленках, пока волосы на голове мокли от волнения. — Как мило, что ты ждал меня именно сегодня, — ухмыльнулся Минхо, не смея дальше стоять у стола, пока его драгоценность сидела в одиночестве на кровати. — Не мило то, что ты стоишь там, пока я сижу здесь, милый! — Хан недовольно выделил последнее слово, вкладывая в него намёк на своё растущее желание наконец-то сесть на Минхо. — И чего же ты хочешь, чтобы я сделал с тобой? — Минхо невинно наклонил голову набок, делая один шаг вперёд к кровати. Он перекатывал тюбик в руках, нагревая его содержимое. Под насмешливым и требовательным взглядом Джисон готов был расплавиться, а может уже и начал. — Твоё тихо-громко водит меня за нос, я не знаю, что именно ты хочешь. Минхо снова шагнул вперёд, Джисона приподнял плечи, неотрывно наблюдая за каждым его движением. Опущенные ресницы, медленное дыхание и расправленые плечи подрывали самооценку Хана, который понял, что влип. — Тебя, — прошептал Джисон, опуская взгляд. Он сжал ткань штанов ещё сильнее, его пальцы побелели, пока шов штанов бессовестно давил на его пах. — М? — пискнул Ли, любопытно распахивая глаза. Ему нравилось видеть разливающееся на лице младшего смущение, с которым он хотел играть чуть дольше обычного. Джисон шикнул какое-то ругательство и зажмурил глаза, пытаясь взять себя в руки и не уронить своё лицо перед Минхо. Как тяжело выдавить из себя свои желания, когда это больше не флирт, а реальность. — Я хочу, чтобы ты взял меня, Ли Минхо. Так понятнее? — Джисон исподлобья стрельнул обиженным и рассерженным взглядом в Минхо. — Стало немного яснее, — задумчиво усмехнулся тот. Минхо подошёл к краю кровати, где сидел Джисон, поджав ноги под себя. Он кинул тюбик рядом с ним, внезапно припадая к припухшим губам удивлённого Джисона, вызволяя из его горла стон удовольствия. Пальцы Джисона ослабли, но лишь на краткий миг, пока Минхо нагло и совершено развязно не ворвался в его рот, толкаясь глубоко. Хан недовольно замычал, вцепившись в грудь старшего, комкая его футболку. Минхо торопливо спускался ладонью по торсу Джисона, словно наспех изучая его напряжённый рельеф. Он остановился на животе, который и без него находился в ужасном состоянии больного возбуждения, но Минхо надавил на него раскрытой ладонью, из-за чего Джисон неожиданно для себя прикусил его губу. — Ты издеваешься надо мной, — запутавшись, выдал Джисон. Его грудь вздымалась от нехватки дыхания. — Ты уверен, что это можно назвать именно так? — вскинул бровью Минхо. Хан громко сглотнул слюну, поджав губы. Ли толкнул парня в плечо, тот упал на спину, боязливо смотря на него снизу. От тела старшего исходило тепло, будто его кожа горела, согреваемая изнутри. Джисон любил тепло, любил, когда им делились с ним. Минхо опёрся ладонью о матрас, поставив её около шеи Джисона. Он пристально смотрел на него — в его бегающие глаза, пылающие щёки, подрагивающие губы, которые он постоянно кусал, на его небольшую родинку, которую, как казалось, он мог узнать из миллиона других. Он вытащил свободной рукой подол футболки Джисона из его штанов, тут же ускользая под неё. Джисон крупно дрогнул. Минхо водил кончиками пальцев по его животу, замедляясь около опасной области вокруг пупка, вызывая мурашки, после которых он всегда закатывал глаза. Джисон закрыл глаза рукой, уткнувшись носом в сгиб локтя, но Минхо это не понравилось. — Убери руку, я хочу видеть того, о ком забочусь, — потребовал Минхо, недовольно нахмурившись. Джисон мотнул головой. — Хорошо, — неоднозначно шепнул он в губы младшего. Волнение расходилось крупными волнами по телу Джисона. Он чувствовал горячее дыхание в своём ухе, на подбородке, шее и ключицах. Горячее настолько, что, казалось, его кожа покрылась мелкими каплями воды от пара. Минхо назло терроризировал его тем, что не целовал, не кусал, лишь громко дышал и исследовал каждый уголок тела. Он надавил на колени Хана, требовательно разводя их в стороны, и прижался телом к паху Джисона, ответно ловя сдержанный стон. Минхо задрал футболку младшего по самый подбородок, кидая быстрый взгляд на всё ещё закрытое лицо. Он хмыкнул вслух, намекая на то, что он продолжит добиваться того, чтобы Джисон открылся ему. У него не было выбора, ему придётся показать свои сумасшедшие глаза ему. Ли толкнулся бёдрами вперёд, Хан пискнул, затем рвано выдохнул. По его обнажённому телу снова пробежался табун мурашек, они запутались в его волосах, и он вновь закатил глаза, рефлекторно выгнувшись полудугой. — Тебе нравится молчать, детка? — усмехнулся Минхо. Он водил кончиком носа по груди младшего, за которой яростно билось сердце, отдаваясь гулким биением в голове. Он не целовал и не кусал тело Хана, лишь еле ощутимо касался его сосков, выдыхая на них через рот, ошпарив воздухом. Джисон судорожно свёл колени на талии Минхо. Он был уверен, что тот улыбнулся, а ещё он чувствовал на себе давящий взгляд даже сквозь руку. Минхо умел прожигать его своими глазами, кажется, даже не отдавая себе в этом отчёт. Долгие поцелуи запечатлелись на животе Джисона, опускаясь к резинке штанов. Минхо осторожно спустил её вниз, видя дрожь в теле под собой. Он вновь вытянул губы, звонко всасывая пахнущую лосьоном кожу. Джисон умоляюще замычал. Ему было слишком хорошо-плохо, чтобы терпеть издевательства от Минхо дальше. — Достал, — злостно бросил Хан, убирая со своего лица руку. Он притянул Минхо за воротник футболки и жадно поцеловал его, попеременно обхватывая то нижнюю, то верхнюю губу. Он закрыл глаза, зная, что Минхо смотрел на него. Джисон сумел уронить Минхо на кровать. Он перебросил ногу через бедра старшего и сел на них сверху, не переставая отдавать свои поцелуи Минхо, словно был должен ему. Кропотливо нанося небольшие отметины на грудь и шею, Минхо не упускал возможность насладиться Джисоном: его сдержанным голосом, негромким шиканьем и руками, которые всюду следовали за ним. Джисон не мог долго оставаться без поцелуя Минхо, поэтому часто отрывал его от себя, чтобы таким образом быть с ним ближе. — Говори мне обо всём, что тебе не понравится, хорошо? — заботливо попросил Минхо, стараясь следить за Ханом больше, чем за собой. Ему важно доставить удовольствие им двоим, а не получить свою часть, оставив партнёра ни с чем. Им двоим даже не пришлось держать в голове информацию, собранную с бинго, чтобы вовремя воспользоваться ею и направить в нужное место. Кажется, Минхо ещё никогда не приходилось так долго и часто целоваться, чтобы устала челюсть и опухли губы, но оно того определённо стоило. Руки Минхо, покрытые увилистыми венами от локтя до кисти, заняли своё место на влажной шее Джисона. — Может, хоть что-то скажешь? — подразнил Минхо, с обожанием наблюдая за тем, как стройные бёдра вздымались в воздухе, пока он лежал на кровати. — Мне очень нравится младший Хо, — выдавил из себя тот, назло смеша Минхо именно в такой момент, когда он весь красный и потный скакал на нём. Но для Ли это показалось чем-то не просто смешным, а интимным, будто ему сделали не пошлый комплимент, а самый искренний. Он повалил парня на спину и принялся его щекотать, водя носом по щекам, шее и груди. Это была его месть за шутку и просто способ выражения доверия. Захотел — сделал. — Раз так нравится, — коварно заметил Минхо, — то принимай и будь добр теперь позаботиться о нём. Джисон улыбнулся, мотнув головой и разбросав чёлку в разные стороны, волосы лезли в глаза вместе с каплями пота и кожного сала. Его икры напряглись, а поясница выгнулась в небольшой дуге, когда Минхо забросил его ноги себе на плечи. Тогда же и руки по появившейся привычке притянули парня за шею к себе. — Я не знал, что так умею, — сказал вслух Джисон, когда его колени чуть ли не коснулись его же плеч. — Со мной многому научишься, — усмехнулся Минхо. Он накрыл розовые уши Хана ладонями, заботливо заглядывая в его глаза, и медленно подался бёдрами вперёд, входя в Джисона постепенно, постоянно смотря на него, отслеживая реакцию по глазам. Прям как стоматолог. К такому бы специалисту Джисон с удовольствием пришёл на приём. — Это… это очень откровенно, — прошептал Джисон, делая резкий вдох, теряя остатки кислорода. Минхо сделал резкий толчок, будто показывая своё несогласие с его словами. Джисон всхлипнул. — Хо, Хо, Хо, подожди! Минхо поцеловал его в губы, причмокивая ими несколько раз, доводя их докрасна. Он стал переходить на интенсивный темп, погружаясь в тело Джисона глубже. Он будто тонул в нём, чувствуя слабость в ногах и жжение в сердце. Писк Джисона только укреплял его чувства к нему. — Хо, — хрипло протянул Джисон, вцепившись ногтями в широкую спину Минхо. Он словно пытался спрятаться под ним, придавить к себе, чтобы почувствовать его ещё сильнее, соединиться с ними воедино. Минхо не переставал наращивать темп. Звуки шлепков разносились на всю комнату, передавая соседям пламенный привет, но об этом парни не беспокоились, потому что их головы были заняты друг другом и только друг другом. — Это слишком глубоко, — Джисон практически выдохся. Его глаза залились потом и слезами, которые стекали по его щекам. Горло болело и всё тело ныло, изнемогало, но если Минхо хоть на секунду остановится, он не простит ему это. — Только скажи и я перестану, — послышался низкий голос Минхо. Его глаза запали Джисону глубоко в душу, но у них появлялся конкурент — низкий голос Минхо, смешанный с его похотью. — Только попробуй и я убью тебя, — резко прикрикнул Джисон, широко распахивая глаза и сталкиваясь ими с ухмылкой старшего. Он не успел полноценно вдохнуть грудью, как Минхо выбил из его горла судорожный стон, смешанный с его дрожью. Тёплая нега разливалась в его венах, спускаясь по бёдрам, отчего они мягко слабели и точно бы рухнули на влажную простынь, если бы Минхо не поддерживал их. — Что-то ты притих, — заметил Минхо. Джисон напрягся, сжав колени, касаясь ими груди старшего. Пальцы на его ногах подгибались, вообще, он чувствовал себя девственницей-школьницей, которую обласкали со всех сторон, а он не знал, что ему делать, как доставить удовольствие Минхо. — Тебе плохо? Минхо остановился, пронзительно смотря в глаза Джисона. Тот сжался и дрогнул. — Хорошо, мне хорошо, — протараторил Хан, кивая головой. Он притянул старшего за затылок к себе, рвано целуя в угол губ, слегка прикусывая их. Минхо мягко улыбнулся, краснея от смущения младшего. — Не смей называть меня милым, — вымученно сказал Джисон, прищуриваясь на Минхо. — Не буду, — ответил тот, но не только словами, но и делом. Он навалился на тело Хана, подхватывая его колени и прижимая их к груди. Шум застыл в ушах Джисона, пока изо рта безбожно вырывались непонятные звуки, всхлипы и стоны. Он уверенно вплёл пальцы в волосы на макушке Минхо, прижимая его голову к себе, желая почувствовать вкус его мокрых губ на своих.***
Сквозь незашторенные окна на бежевое покрывало падали первые утренние лучи зимнего солнца. Они прорывались сквозь прозрачный тюль, раскрашивая помещение в смущённый жёлтый. В комнате воздух остановился, он будто перестал шевелиться с ночи, чтобы не стереть запахи, намешанные в нём. Стены, казалось, поменяли свой цвет, кровать стала маленькой и узкой, не такой, какой была несколькими часами ранее. Минхо сонным взглядом обвёл комнату, пытаясь не разбудить Джисона, который спал на его руке, приоткрыв рот. Он безмятежно посапывал, иногда шевеля губками, говоря что-то невнятное. Минхо прищурился и заметил на голых руках Джисона приподнятые волоски и робкие мурашки. Он не сдержался и подул на его кожу, из-за чего тот крупно дрогнул и нахмурился, но по-прежнему спал как убитый. Он внимательно разглядывал Джисона, не обходя стороной ни одну неровность, обводя глазами всё, что попадалось им на пути, — сомкнутые веки, крохотная родинка, маленькое розовое ухо, нагретое любопытным солнцем, рука, лежавшая на его груди. Они уснули в объятиях, в них же проснулись, потому что оба любили заботу о партнёре, но не с каждым они повели бы себя подобным образом, однако друг с другом иначе быть не могло. — Хан-а, спишь? — вполголоса спросил Минхо, поглаживая парня по плечу, чтобы его мурашки, им же устроенные, прошли. — Наверное, мне никто так не нравился, как ты. Надеюсь, что ты это слышишь где-то в своём сне. Должно быть, так оно и было, как сказал Минхо, потому что после его слов брови Джисона расправились. Ли казалось, что он отчётливо видел, как солнце целовало руки Джисона, которые лежали поверх одеяла. Он, словно боясь и любуясь одновременно, водил кончиками пальцев по нежной коже Хана, поглядывая на его закрытые глаза. У него появилось глупое, но обусловленное любовью желание, чтобы парень сквозь сон чувствовал его прикосновения, слышал его слова, его голос. Ему никогда никто не нравился настолько, чтобы захотеть жить с этим человеком, видеться каждый день, будто сегодня последний день и никакого завтра уже не будет. В таком случае всякого рода размеренность растворялась в страхе не успеть побыть с любимым максимальное количество времени. Нежность постепенно заполняла Минхо. Чем дольше он позволял глазам смотреть, тем шире улыбались губы, не отдавая себе отчёт в том, что он ужасно влюблён. Действительно, это ужас для него, ведь любовь это по своей сути что вообще такое? — Наглядеться не можешь? — сонным низким голосом спросил Джисон, поглядывая на Минхо одним глазом, пока второй досыпал свои законные часы. — Не могу, — легко признался тот, целуя парня в один глаз, а затем во второй, не забывая посматривать на его розовые от приятного смущения щёки. — На чистосердечное тянешь? Минхо ладонью сжал щёки Джисона и оценочно посмотрел на него, не сдерживая себя, он потянулся к его вытянутым губам. — Подожди, зубы грязные, — Хан отодвинул лицо парня ладонью, препятствуя поцелую. — И что? Мне это не мешает тебя поцеловать, — обыденно проговорил Ли, не видя никаких проблем в осуществлении своей потребности. — Нет уж, я не хочу целоваться с- Конечно. Конечно, Минхо не дослушал его, потому что он знал, что хотел сказать Джисон, да только вот все его аргументы не отговорили его от задуманного. — Противно? — спросил Минхо, заканчивая свой утренний пробуждающий ритуал. Он слишком долго наблюдал Джисона спящим, что успел заскучать без него. — Нет, — тихо ответил тот, инициируя следующий поцелуй, чтобы убедиться в двух вещах: ему нравился Минхо, ему нравилось с ним делать абсолютно всё, хоть зубы он бы предпочел почистить. Спать, пить, учиться, просто находиться рядом, даже необязательно говорить что-то, чтобы почувствовать связь. Джисон не думал, что такое возможно не только с близкими, но и с тем, кого он выбрал сердцем. — Даже очень приятно. Утро приняло иной оттенок, нежели это было несколькими минутами ранее. За окном скопом выпал снег, обещая настоящую зиму; солнце перестало существовать, скрываемое жадными всепоглощающими тучами, но от этого жизнь не останавливалась. На кухне был организован оркестр из бренчания посуды. Кружки наполнились домашним подобием латте с рисунком одиноких яиц, потому что сам орган Минхо помешал нарисовать сконцентрированному Джисону. — Что ты делаешь? — спросил Хан, утопая в смехе. — Мешаю тебе устраивать здесь грязь, — закатил глаза Минхо, не переставая прикрывать поверхность кружки ладонями. — Будто тебе это не нравится. У тебя у самого юмор девятиклассника. — Я парень, мне положено отвратно шутить про хуи, главное с кем это делать, — важничал Минхо, перехватывая из руки Джисона баночку с корицей, чьи крупинки разлетелись в разные стороны и испачкали белую поверхность стола. Джисон даже спорить не стал, чтобы не портить атмосферу их утра. Покончив с завтраком, он не выдержал и переставил свой стул к Минхо, шкрябая ножками по полу и издавая мерзкий звук скрежета. Однако на скорченное лицо Ли он ответил мягкой улыбкой и щелбаном по лбу, чтобы тот не выделывался. — С тобой хорошо, Хо. Надо было замутить с тобой ещё на первом курсе, — выпалил Хан, даже не покраснев. — Это из-за того, что я пообещал помочь тебе с сессией? — прищурился Минхо. В его груди запели весенние птицы или замяукали мартовские коты от крепких объятий Джисона, который всё-таки пересел со своего стула на его бёдра и свесил по бокам ноги, сталкиваясь с ним лицом к лицу. Он ждал, пока тот скажет что-нибудь, что не говорил никому до этого. Это эгоистично желать слышать от любимого, что ты его единственный и никто до тебя не нравился ему так сильно, как ты, но зато так по-человечески. Вряд ли какой-то кошке есть дело до партнёрш кота и его чувств к ней, а вот Минхо важно. — Не-а, — где-то за ухом прогудел Джисон, от его голоса пошла лёгкая вибрация. — Зачем же тогда я тебе? — допытывался Минхо, обхватывая талию парня двумя руками и кладя подбородок на его плечо. — По-моему, всё очевидно, — процедил тот, специально растягивая резину. — Зануда, — фыркнул старший, звонко щёлкая языком по нёбу. Он хотел было сильнее стиснуть крепкое тело, но сегодняшним языком любви была нежность и плавность. Джисон безобидно рассмеялся. — Ты мне нравишься, Хо. Очень сильно нравишься, — горячо ответил младший, понимая, что мог довериться Минхо, не опасаясь быть высмеянным. Он протоптал тропинку своими губами в уложенных волосах Минхо, с особым удовольствием вдыхая запах шампуня. Минхо не должен упустить эту возможность быть любимым. Когда-то, в старшей школе, у него была эта проблема, но чем активнее он взрослел, тем меньше он втрескивался в людей, не находя в них ничего, что могло его зацепить. Любить и быть любимым этим же человек — счастье, если не сказать роскошь, в современном мире, когда каждый закрыт друг от друга многочисленными экранами. В обществе активно росли требовательность к партнёру и, как бы нелепо не звучало, параноидальные мысли о своём жалком одиночестве, которые, по ощущениям, заседали в душе только ночами, окруженными ядовитой тишиной. В такие вечера-ночи, когда интернет уже надоедал, становилось совсем не весело вовлекать себя в нескончаемый поток видео и фото, именно тогда сдавливающая тишина казалась отравляющей. Никого нет под боком, некому писать и звонить, потому что каждый занят своей половиной, своими делами. Только лишь Минхо клевал носом, надеясь скорее уснуть и начать новый рабочий день. Но Джисон такой мягкий и нежный, он сидел прямо на его коленях, обнимал его и целовал, потому что сам этого хотел. Всю ночь Минхо не шевелился, игнорируя затёкшие конечности, чтобы не разбудить младшего, потому что видел, как ему нравились объятия. Ему тоже они были до опиздения приятны. — Ты даже не скажешь мне это в ответ? — выказал своё недовольство Джисон, назло звонко целуя Минхо в ухо, чтобы оно зазвенело. — Хватит, хватит, я понял, — смех и нытьё смешались в единый поток звука от Ли. — Ты мне тоже очень нравишься. И мы ведь с тобой честны друг перед другом, да ведь? Джисон закусил губу и молча кивнул. Он всё ещё обнимал Хо за шею, не смотря на его лицо, потому что так было легче скрыть нервозность, а с ней и правду. — Да, всё так, мы почти лучшие подружки без секретов друг от друга, — натянуто ответил Джисон, яро кивая. — Ты так долго отвечал, что я уж задумался, не уснул ли ты там, — пустил лёгкий смешок старший. — Если мы оба нравимся друг другу, то я хочу предложить тебе стать моим парнем, а я стану твоим, а Вата Фак будет ревностно кусать локти! Что скажешь, крошка? — Крошка? Что-то новенькое, — Хан потёрся носом о прохладную мочку Минхо, выдыхая ртом тёплый воздух. — Это значит да? — настороженно спросил Минхо, слегка съеживаясь и ёрзая на стуле. — Да, мой парень, это значит да.***
Чонин лежал на кровати и накручивал на указательный палец свои не длинные чёрные волосы, которые распадались из-за работающего кондиционера. Он улыбался уже несколько минут кряду, потупив взгляд в потухший экран ноутбука. Парень немного замечтался о высоких моральных ценностях — о любви с Чаном, который звал его на свидание уже второй день подряд. А Чонин и не отказывался, немного только ломался для приличия, чтобы показать, что он не так уж влюблён в него, график у него расписан на месяц вперёд, так что быстро в чужие объятия он бросаться не станет. Это была сказка для Чана, который действительно же поверил в то, что Чонин был ужасно занятой персоной, поэтому ему приходилось постоянно писать ему и узнавать, не нашлось ли свободной минутки для встречи или видео-звонка, а Чонин деловито отвечал, что он выкроит время для них двоих. После ярмарки, а затем и продолжения в баре Чан увёл Чонина подальше от друзей, которые развесили уши и охотно ловили всё, что вылетало из уст старшекурсника, чтобы признаться, что он заинтересован в нём не как в друге, а как в парне. От услышанного Чонин не смог заговорить, потому что онемел и заледенел, как его коктейль со льдом, но после того, как Чан осторожно тыкнул в него, он оттаял и дал в точности такой же ответ. — То есть ты не против, чтобы я за тобой стал ухаживать? — спросил Чан, в упор смотря на уязвимого Чонина, который спрятал взгляд в пол. Его спина мгновенно взмокла, аж кинуло в жар от напора Чана. Чонину нравилось, хоть и хотел скрыть своё облегчение от небольшого признания старшего, но его эмоции были выведены иероглифами на лбу. — А до этого ты разве не это делал? — И то верно, — усмехнулся Бан. — Тогда я продолжу ухаживать за тобой, чтобы мы стали с тобой ближе. Чонин был готов начать отношения ещё в тот же день. Он не нуждался в дополнительных днях и встречах, чтобы ещё больше убедиться в том, что старшекурсник ему нравился, тем более это было взаимно. Но он согласился, опять-таки поддерживая образ не простого парня, которого можно было взять за руку и увести, он же не кот с улицы, которого можно забрать к себе домой без задней мысли. К тому же, куда приятнее понаблюдать, как красивый парень готов приударить за тобой, какие слова он заготовил, какие цели он проследует и, в целом, каковы его намерения. Чонин хотел бы немного остепениться и осесть с одним партнёром на длительное время, чтобы не менять их, ведь это энергозатратно. Чан был прекрасным кандидатом на роль ухажёра, знал это не только Чонин, но и все вокруг, потому что один бывший партнёр, желавший оскорбить Чана, оплошал со своим планом мести за расставание и вместо плохих сторон Чана показал все главные его плюсы, среди которых были терпение, спокойствие, щедрость и уверенность. А ещё очаровательная улыбка, которая стояла у Чана на аватарке. Кстати, а Чонин упоминал, что Чан занимался в зале уже несколько лет и это было заметно, даже когда тот надевал свободную одежду? Чонин грезил будущими фотосессиями, в которых Чан обязан принять участие и стать его любимой моделью, так сказать, фаворитом фотографа. Он видел Чана не тем отстраненным старостой, который вёл себя прилежно и уважительно с преподавателями, а нераскрытой фигурой на доске, которой нужно дать выйти из тени и раскрыть себя с другой стороны. Чонин хотел отыскать в прямой осанке и манерах Чана что-то шкодливое, сексуально притягательное, но при этом, чтобы это видел, знал и пользовался таким Чаном только он. Рассуждая обо всём этом у себя в голове, третьекурсник пришёл к выводу, что никакие типичные свидания в кафе ему не нужны, вместо этого он затащит Чана в какое-нибудь городское местечко, где тот мог забыть о статусе выпускника. Чонин уважал формальность, людей, которые соблюдали важные правила, завязанные на дисциплине и порядке, но если это не мешало личности человека выйти из панциря и показать себя настоящего. По опыту Чонина, съёмки всегда раскрепощали людей, вселяли в них уверенность в себя и свою робкую, но хрупкую улыбку. Чонин отменил все свои планы, чтобы затащить Бана на свидание на огромный закрытый спортивный корт, только-только торжественно открытый известным тренером столицы. Чан оделся, как он считал нужным для такого места — свободная чёрная майка, которая имела супер способность подчёркивать бицепсы и заманивать подойти поближе, разглядеть тело детальнее; самые обыкновенные спортивные найковские штаны того же цвета; и напоследок, белые массивные кроссовки, которые выделялись на фоне тёмной одежды. Чонин одобрил выбор, но на всякий случай позаимствовал у Джисона напульсник, повязку на голову и полотенце. По мнению и идее Чонина, сила тела составляет силу характера, они объединяются вместе, раскрывая такие понятия, как воля и характер, то есть стремление. Именно последнее хотел запечатлеть на камеру Чонин, с особой тщательно натирая линзу объектива. — Как будет называться фотосессия? — спросил Чан, неторопливо разминая тело. Он был заинтригован столь необычным свиданием и Чонином, который окидывал площадку сосредоточенным взглядом профессионала. — Стремление к победе, — ответил тот и тут же коварно улыбнулся, внутренне смеясь от растерянности Чана, до которого он его довёл. — Ты явно не просто так придумал это, Ян Чонин, — прищурился тот. Чан стоял под баскетбольной корзиной, перекатывал мяч из одной руки в другую, и поправлял широкую лямку, спадавшую с плеча. — Я всего лишь фотографирую симпатичных людей, хочу, чтобы сегодня моя коллекция пополнилась ещё несколькими снимками, — ответил Чонин, наконец отрываясь от объектива, который и без его стараний был идеально чист, потому что он всегда ухаживал за своими вещами и держал всё в чистоте. Чан улыбнулся, принимая слова парня как комплимент. Он серьёзно относился к их встрече и этой фотосессии, поэтому уже решил хорошо постараться и не разочаровать Чонина. Осталось лишь научиться позировать, правильно пользоваться подсказками и замечаниями Чонина, тогда всё пройдёт более-менее гладко. — Итак, возьми мяч в руки и представь, что ты баскетболист, — отдал приказ младший, настраиваясь на работу, хотя больше него нервничал Чан, не принимавший до этого никакого участия в тематических съёмках — только в домашних фотографиях, которые устраивала мама, когда хотела сфотографировать его около клумбы с цветами, но это же не считается, да? — потому что терпеть не мог это — делать фотографии, позировать, улыбаться, искать свою фотогеничную сторону и постоянно думать о том, хорошо ли он получился. Чан всё никак не мог расслабиться и понять, куда ему деть руки, как держать мяч, какое выражение лица принять, это не ускользнуло от Чонина, чьи глаза были прикованы к нему. Он убедился в своём предположении касательно стеснительности Чана. Не зря Ян придумал именно такое занятие для свидания, потому что с помощью съёмок он увидел, как спокойная уверенность Чана исчезала при появлении камеры, направленной на него. Тем не менее с таким он сталкивался часто. Для него было загадкой, почему симпатичные и приятные в общении люди не любили появляться на камере. — Уж не считаешь ли ты себя не симпатичным парнем, Чан-а? — спросил фотограф, по-прежнему не отвлекаясь от картинки на сенсорном экране. — Я отстойно выгляжу в кадре? — печально усмехнулся Чан. Чонин поспешил развеять эту мысль, чтобы не испортить их свидание. — Нет, я не это имел ввиду. Тебя смущает камера или то, что я смотрю на тебя и не даю вести себя более раскрепощённо? Чан хмыкнул, поджав губы и задумавшись. Да, ему правда некомфортно, но он сам не понимал, откуда бралась его неуверенность именно в такие моменты. Взгляд Чонина, который был сосредоточен на нём и вне съёмок, вовсе не напрягал его, а радовал и приятно бередил нутро. Он видел, что нравился младшему, и знал, что тот тоже знал о его чувствах, но между ними ещё не выстроилась та доверительная связь, которая являлась хорошим фундаментом для создания отношений. Сейчас был самый подходящий момент для того, чтобы положить первые кирпичи откровенности. — Нет, Йена, ты меня никак не смущаешь, наоборот, мне нравится, когда ты смотришь на меня, особенно когда я ловлю тебя на этом, и ты сразу же отворачиваешься, — прямо сказал Чан, замечая, что его слова вызвали ответную реакцию на лице Чонина. — Я просто не считаю себя достаточно красивым для съёмок, понимаешь? Хотя с твоей лисьей красотой будет сложно понять меня, — чуть тише добавил он, но Чонин его прекрасно слышал. — Я не знаю, что делать, как правильно встать, куда смотреть, какую эмоцию использовать, чтобы она была уместной. Чонин искренне удивился. Он отставил камеру в сторону и подошёл ближе к парню, чтобы его оборудование не стало помехой для их разговора. — Позы и неуверенность на площадке это более чем нормально, это всё приходит со временем и с опытом. Как скромный фотограф-любитель я могу тебе сказать, что некрасивых людей не существует, есть только неудачные кадры и криворукий фотограф, — Чонин коснулся нахмуренного лба старшего, убирая с него нависшие пряди волосы. — И давно ты считаешь себя не симпатичным? — Пока ты так смотришь на меня таким взглядом, то думаю иначе, — приглушённо ответил Чан, обвивая талию младшего обеими руками. — Чан, послушай, ты красивый и приятный человек, не будь сейчас передо мной ты, я бы не сказал ничего подобного. То, как ты выглядишь в кадре, — моя забота, я уж постараюсь сделать так, чтобы тебе было комфортно. Чан слабо улыбнулся, стараясь не высказать свою признательность прямо сейчас. Ему стало неловко за себя и свою слабину, которую он показал, однако раз Чонин не видел в нём изъянов, то почему бы не пересмотреть собственное мнение относительно самого себя? — Спасибо, — шепнул он, прижимая стройное тело к своей груди. Ответом Чонина стал поцелуй в губы, который был для них первым. Он задержался на несколько секунд, прикрыв веки и стоя на носочках, а Чан же наоборот раскрыл свои пошире и онемел, не собираясь с этим ничего делать, потому что его всё и так устраивало. — Просто сыграй в баскетбол, не обращай на меня внимание, — подбодрил Чонин, выпуская из рук Чана и напоследок шлёпнув его по заднице. — В конце свидания я получу что-нибудь за свои старания? — блеснул карими глазами старший, пока его влажные губы медленно расплывались на лице. — Стоило тебя поцеловать и ты уже хочешь большего, — Чонин отпрыгнул в сторону и прикрыл тело руками, озираясь на Чана, который смеялся. Чан взял себя в руки, в этом ему осторожно помогал Чонин, который не скупился на слова и фразы, делая дельные замечания и иногда кокетливые комплименты, отчего Чан старался ещё больше, хоть и краснел. Он бы не подумал, что Чонин мог быть настолько внимательным фотографом, в особенности к нему и его проблеме. После приятно проведённого вечера Чану захотелось отблагодарить Чонина за то, что он с ним возился и ни разу не вздохнул от усталости. Чану важно, чтобы его окружение понимало его, не без подколов, конечно, но дружеских. Старшекурсник уговорил своего фотографа погреться в ближайшей кофейне, в которой делали вкусные напитки. Чонин не сразу согласился, потому что слегка устал и не хотел, чтобы Чан тратил на него деньги, ведь, по его мнению, для этого было ещё рановато, так как они оба не состояли в отношениях, лишь узнавали друг друга, иногда позволяя себе любовные прикосновения, но без фанатизма и напора. Надо двигаться дальше, убеждал себя Ян, сидя за столом с Чаном и попивая горячий Зелёный Латте с бананом и кофейной тапиокой. Он ведь видел зацикленность Чана на себе, его любопытный, брошенный украдкой, взгляд, а ещё был осведомлен о его порядочности. Чонин поманил парня ладонью к себе, надеясь, что шалость с поцелуем удастся, но Чан прознал о плане. — Куда ты торопишься, малыш? — Чан не отстранился от младшего, всего лишь прервал романтику, положив большой палец на его липкие губы, по краям которых виднелись следы от горячего напитка. — Разве это не то, что ты хочешь? — в недоумении вытаращился Чонин, не понимая, что он сделал не так и почему его инициатива не оправдалась. — Этого должен хотеть не я, а мы оба. Я могу и подождать тебя, пока ты не скажешь прямо о своих желаниях и намерениях. Чонин кивнул. Ему стало легко, тепло скользнуло по лицу, спине и рукам, заливая их краской. — Но, Чан-а, если я нравлюсь тебе, а ты мне, тогда почему я должен отказываться от своих желаний? — прямо спросил он. Чан снова усмехнулся от его честности, которая всё больше подкупала его. — А ты так уверен, что ты мне нравишься? — Никто бы не стал из вежливости тратить на нелюбимое занятие время, а на парня деньги, — уверенно ответил Чонин. Он положил свою ладонь на щёку Чана, ощущая прохладную сухую кожу от зябкого воздуха декабря. — Только дурак, а ты не такой. — Дурака ты бы не выбрал? — Мне друзей хватает. Если ты ещё не заметил, то моя команда называется Пабо Рача, — Чонин пустил смешок. От него пахло ветром и кофе. — Как ты добр к Хану и Хвану. Палец Чана скользнул к краю рта Яна, чтобы вытереть полоску от тапиоки, но Чонину вздумалось сделать то же самое, только своим язык, который случайно лизнул его палец. — Ты прав. Ты мне очень нравишься и тормозить дальше будет просто глупо, — вполголоса проговорил Чан, наконец даря Чонину поцелуй. Младший успел подметить, что губы Чана всегда были тёплыми и мягкими, он любил сначала обхватывать верхнюю губу, словно примеряясь и пробуя её, а затем, слегка оттягивая её, он тянулся к ней зубами, чтобы оттянуть на себя, нежно кусая. Чонину нравилось следовать за Чаном, поспевать за его ритмом и движениями. Даже в поцелуе он уступал ему, идя на поводу, ведь делали приятно именно ему. — После этого я могу всем хвастаться своим парнем выпускником? — спросил Чонин, исподлобья поглядывая на Чана, получая удовольствие от того, что заполучил такого парня. — Только не рассказывай все подробности друзьям, — усмехнулся Чан, радуясь не меньше младшего. — Уверен, что Минхо и Джисон без нас время не теряют, — махнул рукой Чонин, всё ещё не отлипая глазами от губ напротив, которые Чан иногда закусывал. Вот же поразительная сволочь, не знал, как это нравилось Чонину! — У тебя ведь ещё друг есть в вашей команде. Разве он не встречается с парнем с филфака? — нахмурился старший, смотря куда-то поверх Яна, вспоминая имена. — Не помню, как их двоих зовут. — Хёнджин мой друг, а за Феликсом он пока ухаживает, — любезно напомнил Чонин, немного наклоняясь вперёд к Чану, чтобы было удобнее вновь поцеловать его. — Желаю им удачи, — искренне ответил Чан, назло игнорируя Чонина, который в открытую пялился на него, не стесняясь окружающих, которых не существовало, ведь в поле зрения находился один лишь Чан. — Эй, смотри на меня, а не на меню за моей спиной! — не выдержал Чонин, повысив голос. — Не то ты выбрал место для своего голоса, — самоуверенно усмехнулся Чан, медленно опуская взгляд на Яна, который тут же вспыхнул. — Тебе не кажется, что ты сам меня доводишь до этого? — Тогда мне же и брать ответственность. Не хочешь остаться у меня на ночь? — Чан подхватил ладонь младшего и притянул к губам, прижимая её чуть сильнее обычного. — Тебе ещё долго добиваться меня, — гордо фыркнул Чонин. Он вырвал руку и спрыгнул со стула, бодро шагая на выход, где его поджидала метель из режущих снежинок с острыми краями-кинжалами. Чан широко улыбнулся. Он медленно встал со своего места, задвинул два стула и отправился следом за парнем. Бан жил недалеко от кампуса, но в более удобной и просторной квартире, нежели была у Чонина. Яну понравилось здесь сразу, как только он переступил порог и почувствовал запах диффузора. Вообще, как он успел заметить за несколько лет обучения в университете и посещения разных комнат друзей и знакомых, запах и светлое помещение умело наполняли место уютом и теплом, в котором хотелось чувствовать себя как дома, даже если свой был хуже устроен. Не каждому дано создавать уют и органичность в месте, в котором живёшь, но у Чана получилось — цветы на подоконнике в новых горшках без трещин, шторы завязанные лентой в бант, коврик в коридоре и около кровати, заправленная постель и приятный запах. Весь вечер, вплоть до полуночи, Чонин лежал на груди Чана, рисовал пальцами незамысловатые узоры и надписи на его животе, расспрашивал о том, что ему не нравилось в себе, целуя каждое местечко по очереди. Сначала он поцеловал его щёки, украшенные ямочками, затем нос, который Чан не любил больше остальных частей тела, по-разному обзывая несчастный нос, и напоследок губы, которые парень находил несуразно большими, впрочем, то же самое он говорил и про нос, а Чонин терпеливо слушал, не говоря ни слова, лишь показывая своё несогласие поцелуем. — Если я это целую, значит ты ошибаешься на свой счёт. Все твои места можно любить, а как их видишь ты — полный бред.***
— Милый? Красивый? Детка, крошка? Хёнджин вжался в пуфик, стоявший около его рабочего стола, и смотрел на фото Феликса. После разговора с Нилом и Джеем о стереотипах в однополых отношениях, его голова одновременно просветлела и затуманилась от незнания, как правильно тогда себя вести с объектом своего любовного пристрастия. Ему нравился Феликс и это видели все, сам парень тоже был в этом убеждён, но лишь Джин не понимал, как придать чувствам форму. Залипая на фото Феликса, у Хёнджина крутилось слишком много слов, но он не мог выбрать верное и наиболее подходящее для описания Феликса. Студент филфака был куда более интересным, нежели изначально предполагал Хёнджин, так что это его волновало и топтало его самооценку и веру в себя одновременно. Он умел говорить высокопарно, долго и сосредоточенно, а затем внезапно выдать что-то нелепое и смешное. Рядом с Феликсом, который умел в самые разные моменты забросать его дразнящими фразами, Хёнджин чувствовал себя немного на иголках, будто он являлся неумелым школьником, познающим мир разврата. Школьная влюбленность и рядом не стояла с тем, что чувствовал Джин. С Феликсом будто не работали обычные правила выстраивания отношений — зовёшь его на прогулку — отказ, зовёшь помочь — сразу же соглашается. Последним и решил воспользоваться Хван, чтобы вывести Феликса на правду и откровения. Хёнджин стал придумывать небольшую легенду, чтобы был повод позвать Феликса к себе домой, откуда ему некуда будет деться. Сначала Джин хотел попросить Феликса вкрутить лампы в комнате, но вспомнил о разнице в росте не в пользу парня. Затем он хотел было попросить помочь его с домашним заданием, но их дисциплины были разными, чтобы просить друг друга о взаимопомощи. Наконец, подумав о Джисоне и Чонине, которыми он тайно вдохновлялся наравне с дорамами, ему пришла в голову простая и обыденная идея:Jin.K:
Ты уже поел?
Felix Lee: Да, но если хочешь накормить, то нет Хёнджин усмехнулся и потёр ладони.Jin.K:
Тогда у меня хорошее предложение для тебя
Felix Lee: Время не резиновое, говори быстрее, что ты хотел от меняJin.K:
Я немного приболел, у меня нет таблеток, а до парней не дозвониться. Если ты не занят, то не можешь мне помочь? С меня ужин
Хёнджин не был полностью уверен в своём плане, но что-то ему подсказывало, что после этого сообщения Феликс переключится с поверхностного общения на сочувствие. Felix Lee: Да, конечно Напиши номер комнаты, что тебе купить и я скоро буду на месте Хёнджин был удовлетворен этим ответом больше, чем полагал. Да, ему нравился Феликс, он постоянно волновался перед их встречей, но никак не мог перестать искать их и придумывать для них повод. Студент якобы случайно забредал не в тот коридор, сталкивался с Феликсом, а затем завязывал обычный разговор о том, кто от чего устал, какие дедлайны их поджидали, что бы они хотели съесть в столовой, но они оба всегда говорили, что готовы были съесть абсолютно всё, даже несъедобное. Спустя полчаса Феликс, весь запыхавшийся, примчался в комнату Джина, держа в одной руке пакет с таблетками, а в другой бутылку воды, видимо, она предназначалась для него самого. Хёнджин же к этому времени успел основательно подготовиться — он нанёс румяна на щёки, чтобы визуально гореть от температуры, съел ложку острого соуса для слезоточивости и кашля, нагрел градусник феном, дрожа от страха, что тот лопнет, надел тёплые вещи и залез под одеяло. Он ощущал себя глупцом, ребенком в детском саду, который не знал, какими ещё способами привлечь внимание мальчика, который ему нравился, но лучше так, чем никак вовсе. — Зачем ты встречаешь меня? Иди обратно в кровать, я позабочусь о тебе, — ругался Феликс, строго смотря на Хёнджина, который стоял у входной двери, окутанный в одеяло. Он медленно побрёл к себе, отдав все пространство Феликсу. Поэт молча крутился вокруг него, подавая ему противовирусный порошок, на котором настоял Хёнджин, боясь навредить себе более серьёзными лекарствами. — Ты не ел? — спросил Феликс, проверяя ладонью лоб Хёнджина, который был тёплым. Псевдобольному ужасно льстило внимание Феликса, который увивался вокруг него, постоянно поглядывая и изучая его состояние, ему пока ещё не было стыдно за своё враньё, к которому он прибегнул из-за самого Феликса. Хван помотал головой, глотая слюни и морщась. — Тебе стоит поесть жидкое, даже если у тебя болит горло, — сказал Феликс и потрепал Джина по голове, задерживаясь на ней чуть подольше, потому что ему нравились его короткие волосы. — Давай поедим вместе? У меня есть скидка на доставку, — предложил Хёнджин, откашливаясь в кулак. Ему уже надоело надрывать здоровое горло, но для роли ему это было необходимо. Феликс кивнул и подсел к больному на кровать, чтобы вместе выбрать ужин. — Тебе не стоит покупать мне еду в качестве благодарности, — сказал Феликс и поджал губы, спрятав глаза в экран чужого телефона. Пока Хёнджин держал его одной ладонью, Феликсу понадобилось две, чтобы обхватить корпус поудобнее. Он осторожно забрал телефон у Хёнджина, касаясь недлинными пальцами его прохладной кожи. — Как же мне тогда тебя отблагодарить? — спросил Хёнджин. Его глаза были прикованы к миниатюрному парню, его маленьким ушам и пухлым губам, строгому взгляду, которое передавало ему сообщение о том, что он беспокоился о нём. Феликс нажал на кнопку «заказать» и развернулся к Хёнджину, который напористо таращился на него в ожидании ответа. — Например, можешь сказать правду. Хёнджин смутился. Неужто его раскусили? — Какую? Феликс улыбнулся одними губами и прищурил глаза, отчего Хван покраснел, но под румянами это было не особо заметно. — Не держи меня за дурака, мальчик-киви, — серьёзнее ответил парень и подскочил с места. — Ты притворяешься, что заболел, чтобы я пришёл к тебе! Я ведь поверил, что тебе нужна моя помощь! Хёнджин с грохотом пал со своего трона из киви. Однако не ему ли следовало злиться на увиливания Феликса? — Куда это ты собрался? — крикнул Хёнджин в спину парня. Феликс набросил на плечо рюкзак и заторопился в коридор, чтобы скорее уйти, но не тут-то было. Хёнджин догнал его и силой придавил спиной к входной двери. Он был зол, а Феликсу резко стало страшно за себя. — А ты не подумал, зачем мне так делать? Ты всегда уходишь от ответа, не даешь мне позвать тебя на свидание, где будем только мы вдвоём, но при этом забрасываешь меня своими двусмысленными словами. Если я не нравлюсь тебе и совершенно не привлекаю тебя как парень, то скажи мне об этом прямо, я больше не буду смотреть в твою сторону. Феликсу стало стыдно за себя, ведь он и не думал, что его общение было неочевидным для Хёнджина, потому что с другими он не вёл себя подобным образом. Но откуда же знать Хёнджину, каким был Феликс в окружении других людей? — Ты скажешь что-нибудь или мне тебя просто отпустить? — спросил Хёнджин, всё ещё грубо держа плечи парня. Феликсу было больно, он упирался выпирающими лопатками в плоскую дверь, но не пытался уйти из этого положения, чтобы не смутить Хёнджина вновь. — Не отпускай, — наконец заговорил Фел, вглядываясь в потемневшие глаза над собой. Он слышал лишь удары пульса в висках и замедленное дыхание Хвана. Феликс зажмурился, картинка перед его глазами слилась в единое нечто, заплясали разноцветные искры. Он распахнул веки, не дав зрению найти фокус, но это не мешало ему забыть, где находилось лицо Хёнджина. Он привстал на носочки, притянул парня за шею к себе и невесомо, еле ощутимо, коснулся его приоткрытых губ. — Прости, — вполголоса сказал он, виновато смотря в глаза шокированного Джина, который хотел было улыбнуться, но не мог. — Я всегда общаюсь так с теми, кому доверяю. Я и не думал, что могу выглядеть поверхностно. Хёнджин смягчился. Он ошибся и был чертовски рад своей ошибке. — Останешься? — спросил он. Джин хотел обнять Феликса, спрятаться с ним под одеялом, проболтать всю ночь и забыть о том, что завтра его ждал университет и подсчет промежуточных баллов конкурса. — Останусь. Но мне нужно кое-что сказать тебе, — Феликс отпустил Хёнджина и отпрянул обратно к двери, слегка ударяясь спиной. Хван напрягся с новой силой, боясь услышать что-то неожиданное и больное для него. Феликс достал телефон из заднего кармана и через пару секунд дал его в руки Джина. — Кажется, тебе нужна инструкция по использованию меня, — неловко усмехнулся Фел, покачиваясь вперёд и назад, перенося вес с пятки на носок. Хван наспех пробежался глазами по заметкам на ярком экране, который был единственным светом в комнате, ведь зимой темнело намного быстрее, чем можно было к этому привыкнуть. Он увидел несколько пунктов, которые его заинтересовали и смутили. — Что это? — Хёнджин указал пальцем на интересующую его строку. — Не заниматься сексом на первом свидании. Ну, мой бывший парень говорил, что на первом свидании спят только те, кому нужен один секс и ничего серьёзного, — пожал плечом Феликс, не обращая внимание на недовольный взгляд Джина. — А это? — Не носить откровенную одежду в компании других парней, — снова прочитал Феликс и понял, как глупо он прозвучал. — Что значит откровенную? — осторожно спросил Хёнджин. — Ну, футболки с круглым вырезом, которые открывают ключицы, или майки, короткие шорты, — нехотя пояснил Феликс. Ему было неприятно думать о том человеке, который навязал ему эти убеждения. — Это сказал всё тот же человек? Феликс кивнул, обняв себя за локоть. — И ты думаешь, что эти правила стоит того, чтобы им следовать? Феликс не ответил, лишь тяжело вздохнул. — Если бы ты надел шорты и майку в жаркую погоду, а другие парни смотрели бы на тебя, то я был бы только рад, что на моего парня каждый обращает внимание и кусает локти, что он не их. Хёнджин смотрел на тёмные волосы, ускользая взглядом к аккуратному носу и выпирающим губам. Он вплёл пальцы в волосы на макушке Феликса. — То есть ты бы не разозлился из-за того, что я оголяюсь перед другими? — приподнял брови Феликс, учащенно проморгав. — Это разве значит оголяться? Ты просто носишь то, что хочешь. Мы не в том государстве, чтобы обращать внимание на все открытые части тела других людей. К тому же, ты бы мне показал куда больше, чем видят посторонние, — Хёнджин подмигнул и мягко улыбнулся, но его глаза снова посмотрели на список. — Как такой человек, как ты, должен следовать этим унизительным правилам? — сердечно произнёс Хёнджин. Он наклонился к Феликсу, перенимая губами его вздох. — Со мной ты можешь носить всё, что тебе нравится самому, говорить так, как ты любишь и умеешь, встречаться с друзьями без моего присутствия, только предупреждай меня о том, где ты и как твои дела. Феликс расцвёл и замялся. Он не привык вести себя раскрепощенно, хоть со стороны так и не скажешь, но это было так. В его голове засели глупые утверждения, требования и стереотипы о том, что он должен был делать со своим бывшим молодым
Примечания:
ну, всё, мои милые, хорошего понемногу! 🙂↕️😼
