Выбор за тобой

Апартаменты Ин Хо были большими, даже казалось, огромными из-за своей опустошенности. Лишних вещей не было, и мебели тоже, и окон. Почти все стены были окрашены в черный цвет, и до некоторых углов свет попросту не доходил, так что иногда могло показаться, что Ки Хуна окружает кромешная пустота. Здесь шаги на полах звучали глухо, словно ходили призраки. Апартаменты состояли из четырех комнат. Первая — гостиная, за пределы которой Ки Хуну не было позволено выходить. Там, кроме длинного обеденного стола, ничего не было. Он был без скатерти, лишь прозрачный блеск древесины намекал на когда-то состоявшиеся здесь ужины и встречи. Дальше гардеробная, состоящая из одних темных костюмов. Здесь не было ничего яркого, только строгие линии, идеальная симметрия — как будто каждый костюм был тщательно подобран для выполнения определенной роли. Спальня была столь же аскетичной. Кровать с аккуратно заправленным черным постельным бельем была единственным украшением в комнате. Ни фото на поверхности тумбочки, ни книги на полках — ничто не указывало на то, что здесь когда-то мог жить человек с чувствами или страстями. Находясь в этом месте, Ки Хун чувствовал, как холод проникает в его кожу, если не физически, то внутренне. Он не мог избавиться от ощущения, что Ин Хо создавал себе такой мир намеренно — мир, в котором не было никаких привязок, никакой теплоты. В том, что Ин Хо был абсолютно сумасшедшим, Ки Хун не сомневался. После их первого полового контакта, который скорее можно было назвать насилием, Ин Хо всю ночь цеплялся за Ки Хуна, не в силах оторваться, будто хотел слиться с ним воедино. Он, кажется, и вовсе не спал, как и Ки Хун, каждую минуту терпящий от него поцелуи и крепкие, почти болезненные объятия. Все то время Ки Хун продолжал быть связанным. Его руки позади совсем онемели, и он перестал ощущать их вовсе. Тело было ослабевшим, каждый участок болел даже при малейшем шевелении. Утром, когда зазвенел приятный будильник в виде старой колыбельной — а понять, что наступило утро, можно было только по нему — сотрудники игр занесли в гостиную плотный завтрак, которым Ин Хо с ложки кормил Ки Хуна. Тот, не в силах продолжать голодовку, позабыл о своей гордости и без всяких капризов открывал рот и жадно ел, когда к нему подносили долгожданную еду. После трапезы Ин Хо отправился с Ки Хуном в ванную комнату. Она была светлой, с белой каменной плиткой, и выглядела так же неестественно и пусто, как и остальная часть апартаментов. Ин Хо и там продолжал держать с Ки Хуном тесную связь, сидя с ним в наполненной ванне, обнимая со спины. Они не общались. Ин Хо пытался о чем-то заговаривать, бормотал себе под нос всякую чушь, но Ки Хун практически не слушал его, погрузившись в себя. Быть вымытым, накормленным и одетым им было не менее унизительно, чем произошедшее ночью, но Ки Хун не мог сопротивляться своим же потребностям. Стыд накрывал его с головой. Ему не хотелось быть настолько беспомощным, чтобы в ком-то нуждаться, тем более в Ин Хо. А тот, в самом деле, даже не чувствовал себя неудобно. То, что происходило между ним и Ки Хуном, было для него чем-то, олицетворяющим безусловную любовь. В его интересы не выходило унижать или измываться над Ки Хуном, ведь он искренне, насколько позволяло его больное сердце, заботился о нем. — Только давайте без глупостей, иначе вы навредите сами себе, — предупредил Ин Хо, развязывая руки Ки Хуну. Все это время он не видел, что творилось с его руками, и не чувствовал, как веревка слезает с его окровавленной кожи, почти сдирая плоть. Когда его руки повисли по бокам, боль не пронзила их, кроме неприятного натяжения в плечах. Они болтались абсолютно бесконтрольно, словно это были не его руки, а что-то инородное, пришитое к нему. Даже если бы он попытался напасть на Ин Хо, у него не получилось бы и пальцем шевельнуть. Ки Хун не хотел смотреть на свои запястья, пока Ин Хо не взял одно из них и не прижался губами к ярко-кровавым следам, стертым настолько, будто кожа слезла с него вместе с веревкой. — Извините. Я должен был приказать использовать им мягкую веревку, — сказал Ин Хо почти нежным голосом, а после его губы расплылись в увлеченной, какой-то жестокой улыбке. — Сегодня, ближе к ночи, я ее занесу. Где-то в середине дня Ин Хо пропал, оставив Ки Хуна одного в апартаментах. Тогда он решил побродить по всем помещениям, дабы лучше рассмотреть каждый уголок и, возможно, найти что-то, что помогло бы ему выбраться. Он вполне допускал мысль, что под руку попадется что-то острое, что могло бы, например, перерезать Ин Хо что-либо… Ки Хун обошел все пространство, обыскивая всевозможные места, где Ин Хо мог оставить что-то полезное. Но ничего. Все пусто. На полках ничего нет, только пара книг, комоды пустые: в них было несколько личных фотографий Ин Хо, но не больше. Не было даже секретных и потайных мест. В ванной висело зеркало, которое можно было разбить, но Ин Хо запер дверь на ключ, а выбить ее не представлялось возможным. Все столовые приборы из гостиной вынесли сотрудники игры, пока они были в ванной. Ки Хун попытался отломать ножку стула, но дерево оказалось слишком устойчивым к любым воздействиям, и он не сделал ничего, кроме пары царапин. Затем Ки Хун зашел в гардеробную и увидел, что вешалки, хоть и дорогие, но сделаны из обычной металлической проволоки. Тогда он взял одну, попытавшись согнуть грубую сталь и образовать оружие в виде крюка, но его слабые руки работали медленно, так что куча времени была потрачена лишь на то, чтобы в конце концов понять, что кончик вешалки слишком тупой, чтобы повредить им что-либо, кроме глазного яблока. В порыве ярости, Ки Хун отбросил от себя неудачную поделку и почти отчаялся. Долгое время он просидел в расстроенных чувствах, пока не вспомнил кое-что: в его родительском доме был шкаф с подвесным зеркалом. Тогда он начал копаться в груде одежды и глубоких шкафах. Маленькое зеркало было найдено в одном из них, за двумя рядами костюмов. Ки Хун ударил по нему тупым наконечником вешалки, и оно разбилось на несколько крупных кусков. Один, самый продолговатый, он прихватил с собой. Он удерживал осколок в руках, чувствуя, как надежда вновь наполняет его сердце. «Это лучше, чем ничего», — подумал он, наблюдая за тем, как часть его лица отражается в осколке. Теперь ему нужно было придумать, как использовать свое новое «оружие». Ки Хун вышел из гостиной, рассматривая свое творение. Длинный осколок мог проткнуть тонкую шею Ин Хо насквозь, если он приложит достаточно усилий. Оружие он спрятал между спинкой кровати и матрасом. Он сделает это, когда они будут спать или заниматься сексом… Ки Хун представил себе это и испытал необъяснимое смущение. Где-то в животе закружилось невесомое волнение. Он сглотнул скопившуюся от непонятной жажды слюну и активно помотал головой, приходя в себя. Не стоило думать о таком, тем более испытывать что-то, кроме отвращения и боли, а болело, между прочим, с того раза сильно. Ки Хун улегся на кровать и продолжал придумывать план. Стоило напасть на Ин Хо неожиданно, как только тот войдет, или нужно втереться ему в доверие и нанести удар в непосредственной близости, когда он будет особенно уязвим? Ки Хун представил, как отворяются двери, и он бьет крепким стулом по голове Ин Хо, проламывая ему череп, а затем режет осколком его горло. Но вдруг он войдет с охраной или будет ожидать атаки? Ведь он развязал ему руки, и не просто так запер ванную комнату, а значит понимает, на что игрок может быть способен. Хорошо, значит, стоит показать ему свою покорность? Проявить инициативу? Тогда, наверное, это будет эффективнее. Да. Двери отворились неожиданно. Ки Хун даже не слышал приближающихся к апартаментам шагов. Ин Хо просто появился за дверью и открыл ее. Как и ожидалось, пришел он в сопровождении, но сотрудники не переступили порог и сразу оставили хозяина, развернувшись. Дверь спальни была слегка приоткрыта, так что Ки Хун мог видеть Ин Хо, уставшего и немного сонного. Он обрадовался, посчитав, что в таком состоянии его будет легче одолеть. — Знали бы вы, Ки Хун, сколько мне предстоит работы ради вас, — сказал Ин Хо, войдя в спальню. Ки Хун лежал, укрывшись одеялом, и внимательно следил за ним, не отвечая. Он видел, как аккуратно Ин Хо снимал маску, с какой осторожностью клал ее на тумбу перед выходом, стряхивая с нее пыль. Ки Хун наблюдал и не мог поверить, как этот человек, обожающий свое дело, прикроет его ради него. Он не сомневался, что в этом есть какой-то подвох. Когда Ин Хо вошел в спальную комнату, Ки Хун напрягся и чуть не подорвался с места, когда мужчина стянул с себя черный костюм и оголил свой торс. «Неужели опять?» — подумал Ки Хун в страхе, но Ин Хо просто улегся рядом с ним на кровати, прикрыв предплечьем глаза. Тяжелый вздох вышел из него почти судорожно, словно он за день прошел весь остров по краю. Тело его казалось грузным, что вот-вот глубоко провалиться в мягкий матрас. Ки Хун был ошеломлен столь простой расслабленностью Ин Хо, ведь тот знал, что его враг сейчас совсем рядом, с развязанными руками, и может сделать с ним все, что ему только вздумается. Черт возьми… Он ведь поднял вооруженное восстание против всего его руководства. Почему он так спокоен? Что-то жалкое было в том, как Ин Хо недооценивал Ки Хуна и насколько считал его слабым. — Выполнял свой рабочий долг? — спросил Ки Хун небрежно. — Вы ведь знаете, что я прикрою все это сразу, как только вы примите решение, — сказал Ин Хо, но понять, с каким выражением он это говорил, было невозможно. Лицо он прикрыл, а голос всегда был слишком холодным. — А до этого мне нужно продумать, как все это провернуть достаточно быстро, чтобы не заставлять вас скучать. — Да я тут не просто скучаю… — вздохнул Ки Хун. — Мне буквально нечем заняться. Тут нет ни телевизора, ни телефона. Я полностью изолирован от внешнего мира. Тут нет даже мелкого дела, которым я мог бы себя занять. Острый осколок зеркала прямо за матрасом. Ки Хун смотрел туда и медленно тянул руку. Замахнуться. Ударить. Ин Хо теряет бдительность. Он прикрывает глаза и даже не смотрит. Кажется, еще немного, и он вот-вот заснет. Пора… Нет. Ин Хо вдруг переворачивается, перекатывается на другой бок и становится ближе к Ки Хуну. Он обнимает его за талию и прижимается. — Не волнуйтесь. Я постараюсь быть с вами чаще, — единственное, до чего дошел извращенный мозг Ин Хо. — Ты сам-то представляешь, о чем говоришь? — Ки Хун устало вздохнул и откинулся на спинку кровати. Руки его лежали совсем близко к шее Ин Хо. — Ты говоришь, что в одном из выборов я должен остаться с тобой, но в чем вообще смысл? Как ты представляешь будущее с таким выбором? Не только мое, но и свое. Зачем тебе это? Зачем я тебе на самом деле? Ты что, готов каждый день только и делать, что спать со мной и ухаживать? Ты ведь хочешь использовать меня и для других целей, правда? — Я немного преувеличил, когда сказал, что лишу вас всего, кроме своей компании, — ответил Ин Хо без особой заинтересованности. — У нас будет много интересного времяпрепровождения. Мы можем лично построить свой дом на острове, обустроить его, разделять общее дело… Думаю, я мог бы даже позволить вам пообщаться с дочерью, если вы будете себя хорошо вести. — Что за слащавая, сказочная история? — Ки Хун поморщился. — Будто из какой-то дорамы. Смешно звучит, тем более от тебя. — Вы сами сказали, что хотите разнообразия, — Ин Хо обнял его крепче. — А мне, правда, достаточно лишь вашего присутствия рядом и тесной близости с вами. Ки Хун смотрел на Ин Хо, который с таким расслаблением ластился с ним, словно кот, отходящий ко сну. Он поднял руку и приблизился к его тонкой шее. Нет… Не перехватит. Неудобно. Тогда она легла ему на макушку и прошлась по волосам. Ин Хо молчал. Ки Хун гладил его по голове. Вторая рука тянулась к осколку, прикидывая шансы на успех. Вдруг, Ин Хо повернул голову в ту сторону, чтобы шея не затекала, так что мужчине пришлось одернуть руку от оружия. Он надеялся, что тот этого не заметил. Стоило его отвлечь. — Я видел твои фотографии с женой, — начал Ки Хун осторожно, продолжая гладить, задабривая. — Ты выглядел на них таким счастливым и добрым… К ней у вас было несколько другое отношение, так ведь? — Ин Хо молчал, но было заметно, как он напрягся. Ки Хун тут же сменил позицию: — Мне просто интересно, насколько большой контраст между тем, как вы ведете себя со мной, и тем, что было с ней. Ки Хун все гладил его с притворной лаской. Он даже заметил, как плечи Ин Хо покрылись мурашками, и его руки, которые так крепко обнимали мужчину, замерли в одном положении, пока пальцы постукивали по коже, играясь с воздухом. В такие моменты он напоминал неуклюжего, недолюбленного питомца, ищущего понимания и тепла. — Ты в порядке? — спросил он тихо, пытаясь разглядеть выражение лица Ин Хо. Тот смотрел куда-то в пустоту, и даже не поднимал взгляд на Ки Хуна. — Я просто думаю, что она освободила место в моей жизни для вас, — произнес он, его голос был полон уязвимости. — Если не она, то вы. А если не вы, то мне суждено остаться в одиночестве. Я уже проходил через это, и возвращаться не хочется. Слишком невыносимо. Ки Хун не мог залезть за матрас и достать осколок. Голова Ин Хо была повернута в сторону, где он лежал, и неизвестно, смотрел ли он или нет. Проверять не хотелось. Но осколок нужно было достать. — Поверьте, Ки Хун, я умею любить, и со мной вы будете счастливы. Не сомневайтесь, — Ин Хо дышал ровно и говорил холодно, но Ки Хун заметил, как щека его, как показалось, стала влажной от слез. — Я делаю это все потому, что не хочу вас упускать. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, нас не окружало бы такое положение. Иногда я жалею, что не смог это устроить… — Ин Хо, — позвал его Ки Хун, и тот с интересом умолк. Нужно было что-то сказать. Что-то милое, почти романтичное. Но Ки Хун не мог заставить себя. А Ин Хо все ждал. Нужно было что-то делать. Он должен был дотянуться до своего оружия. Одна рука Ки Хуна продолжала ласкать Ин Хо, другая проскользнула ему под мокрую щеку. Он заставил его поднять взгляд и приподняться. Глаза Ин Хо блестели от эмоций. Ничего не требовалось говорить. Ки Хун неспеша потянулся к нему и поцеловал. Поцелуй не был похож на тот, что был вчера. Теперь инициативу брал Ки Хун, а целовал он мягко, со всей бережностью, а Ин Хо ему поддавался. Языки их переплетались. Касание губ было нежным. Ки Хун перевернул Ин Хо и навис над ним, продолжая целовать. Рука его прижималась к щеке Ин Хо, а затем опустилась к шее. Пальцем он слегка надавил в яремную впадину. Кожа там была совсем мягкой. Идеальное место, чтобы воткнуть осколок. Вторая рука тянулась к нему. — Ки Хун… — выдохнул Ин Хо, ерзая под ним. Дыхание его стало учащенным и волнительным, горячность обжигала кожу. Ки Хун углубил поцелуй, заставив его заткнуться. И вот, осколок у него. Осталось замахнуться. Ударить со всей силы. Оторваться от губ. Сделать это как можно быстрее. Быстрее. Быстрее! Острие вонзилось в кожу и проткнуло ее почти насквозь. Ки Хун опешил. Место, куда попал осколок, оказалось не шеей Ин Хо, а его ладонью, которую он выставил перед собой, как только мужчина замахнулся на него. Ки Хун попытался вытащить оружие, но Ин Хо ухватился за него, сжал руку в кулак вокруг острого осколка, пронзая свою кожу еще сильнее, и не отпускал. Ки Хун с криком схватился за его локти и попробовал заломить их, при этом пытаясь усесться на Ин Хо так, чтобы он не смог пошевелиться. Но для Ин Хо не было ничего проще, чем перекинуть Ки Хуна через себя, прижав его к матрасу так крепко, что тот оказался в ловушке. Ки Хун почувствовал, как его сердце в ужасе колотится в груди, потому что Ин Хо, несмотря на боль, проявил серьезную силу. Его разрывало от страха и паники. Он не ожидал, что Ин Хо так быстро возьмет ситуацию под контроль. Внутри него разгорелось чувство безысходности, когда он понял, что его попытка навредить обернулась против него. Ин Хо, сжимая осколок, смотрел на Ки Хуна с решимостью, готовый защищать себя. — Похоже, воспитывать вас придется еще долго, — произнес Ин Хо с угрозой. Ки Хун всеми силами пытался сбросить его с себя, но Ин Хо болезненно давил коленом на его спину и крепко держал за руки. Как в нем, таком невысоком и, казалось, хрупком, могло быть столько сил? Бывший полицейский, черт возьми. Вдруг Ин Хо подхватил Ки Хуна за волосы и заставил его приподняться. Ки Хун вскрикнул от боли, а затем ощутил удушение. И тут он почувствовал, как веревка обматывается вокруг его шеи. Три легких оборота, а затем веревка протянулась к его рукам и обвязалась также в несколько оборотов. — Я же обещал принести мягкую веревку, — сказал Ин Хо серьезно. — Пора бы ее использовать. — Хватит! Не трогай меня! — закричал Ки Хун, вырываясь. Он задергался и потянул руки: тогда веревка на шее затянулась и начала сильно душить его. Ки Хун попытался ослабить ее, но Ин Хо сидел на нем, завязывая тугой узел, еще больше утяжеляя дыхание. Ки Хуну приходилось держать веревки совсем близко к шее, чтобы не задохнуться. — Ин Хо, послушай, извини меня, ладно? — осторожно проговорил Ки Хун, стараясь говорить спокойно, чтобы не спровоцировать его на дальнейшие действия. — Больше никогда, слышишь, никогда я не пойду против тебя. Мне жаль, извини! — Только я открою для вас свою душу, как вы плюете туда, нарушая доверие, — Ин Хо провел ладонью по его сдавленному горлу. — Но и ты пойми! — продолжал выкручиваться Ки Хун. — Представь, в каком я положении нахожусь! Мне тоже сложно все это принять! — Я надеялся, что вы смягчитесь по отношению ко мне, поняв, что я не собираюсь причинять вам боль, — Ин Хо пропустил его слова мимо ушей. — Ведь я на самом деле хочу, чтобы у нас все сложилось хорошо. Неужели я недостаточно стараюсь? Ки Хун возмутился. О чем говорил этот ненормальный? Про какие старания он вообще говорил? Черт возьми... неужели ему из памяти вышло то, что он натворил в принципе? Притворная любезность тут же исчезла. От нарастающего внутри гнева Ки Хун снова дернулся, и веревка затянулась сильнее. Он разъяренно бил ногами по кровати, пытаясь сбросить с себя Ин Хо, но тот оставался неподвижным, словно каменная статуя. — Ин Хо, ты чертов сумасшедший! — закричал Ки Хун, яростно глядя в его ненавистное лицо. — О чем ты вообще говоришь?! Ты ведь понимаешь, что никакого будущего у нас не будет, даже если ты насильно удержишь меня рядом! Не жди, что я отвечу на твою жалкую нежность и буду также относиться к тебе! Ты, черт побери, убил столько людей, в том числе моего друга! Я никогда не смогу об этом забыть! Вдруг Ин Хо прижал руку к подбородку Ки Хуна, а второй схватил его за руку и жестко оттянул. Веревка затянулась настолько, что дыхание почти полностью перекрылось. Ки Хун в панике забрыкался, начав задыхаться. От того, что он активно дергался, веревка затягивалась еще сильнее. Ин Хо уже ее не держал, лишь наблюдал, как тот бьется в панике, не в силах успокоиться. — Я заставлю, — жестко произнес Ин Хо, спускаясь ему в колени. — Я ведь на самом деле делаю все, чтобы вам было хорошо. Прошу заметить, что даже сейчас я не хочу причинять вам боль. Вы сами затягиваете веревку потуже. Ки Хун попытался успокоиться и перестать дергаться. Судорожно оттягивая веревку от горла, он заметил, что Ин Хо просто сидит на нем, смотря вдумчивым, почти одержимым взглядом, будто в его сознании происходило что-то, о чем Ки Хуну даже страшно было подумать. Ин Хо часто наблюдал за ним подобным взглядом во время игр, и каждый раз, ловя его, Ки Хун испытывал непонятное волнение, тревожное чувство. И не зря. Ин Хо был непредсказуем сам по себе, но что еще можно было подумать, когда он сидел верхом на связанном мужчине и медленно, не отрывая взгляда, спускался к его ногам? Ки Хун знал, что сейчас будет, и мысли об этом заставили его ярко покраснеть. — Ин Хо, пожалуйста! — молил он, ощутив мрачный предвестник неизбежного. — Опять паникуете, — тихо вздохнул Ин Хо, а уголки его губ слегка приподнялись, образуя красивую дугу. — Вы правы. В прошлый раз я был слишком груб с вами. Сегодня будет иначе. — Ин Хо! — выговорил Ки Хун, стараясь вырваться. Он попытался задвигать ногами, но безуспешно. — Ки Хун, успокойтесь, — Ин Хо наклонился к нему так близко, что Ки Хун почувствовал его горячее дыхание у себя на губах. Глаза Ин Хо пугали его до жути. — Разве вы не помните, как было хорошо вчера? Ки Хун напряженно взглотнул. Имело ли смысл разговаривать с ним? Понял бы он хоть что-то из сказанного? Он зажмурил глаза и попытался успокоиться, приняв то, что должно было произойти. — Быстрее начнем, быстрее закончим… — прошептал он, охваченный дрожью. Он решил прекратить думать, иначе все это закончится для него катастрофой, и лица мертвых друзей опять всплывут перед глазами. Вдруг что-то слизкое коснулось щеки Ки Хуна. Он напряженно приоткрыл глаза. Это была рука Ин Хо. Она дрожала от боли, а кровь продолжала литься из пустой дыры, из которой тот уже вытащил осколок. Кровь стекала по губам и скулам Ки Хуна. Ему было до ужаса страшно встретиться с глазами Ин Хо, ожидая увидеть в них ярость, угрожающую ему, но там, как оказалось, не было ничего, кроме спокойствия и теплоты. Теплоты… Даже несмотря на израненную ладонь, что тряслась у лица Ки Хуна, он продолжал смотреть на него с нежностью, словно эта схватка и это ранение — абсолютное ничто. Ин Хо медленно наклонился к его шее. Ки Хун вздрогнул, когда губы мягко коснулись его кожи. Поцелуи повторялись с короткими перерывами. Между ними Ки Хун напрягался, ждал чего-то болезненного, во что Ин Хо мог вложить свою злобу, но ее, по всей видимости, не было. Он просто целовал, при том нежно, так, что тело покрывалось мурашками. Окровавленная рука переместилась и сплелась с рукой Ки Хуна. Опять веревка затянулась, но не так сильно, чтобы Ки Хун обратил на это внимание. Его дурманили эти поцелуи, прикосновения крепких, притом мягких пальцев, что совсем не соответствовало ситуации. Именно поэтому Ки Хун так быстро растворился в этой неожиданной ласке: он никак не мог ожидать, что Ин Хо, которому мгновение назад пытались смертельно навредить, будет проявлять такую бережность, а его изувеченная рука доверчиво находиться в переплетении с той, что его ранила, с той, что сейчас сжимала ее, давила на место проникновения, намеренно вызывая боль. И боль действительно была: рука содрогалась в треморе, но Ин Хо не заострял на ней никакого внимания. Он весь растворился в Ки Хуне, в его шее, которую расцеловал по всему свободному пространству, а потом ключицы, что выпирали от худобы, затем грудь, чувствительную и податливую. А Ки Хун все давил на его рану, большим пальцем проникая в дыру, причиняя еще больше мук, проверяя его. А Ин Хо продолжал целовать. Прикусывать чувствительные соски, не причиняя боли. Языком он прошелся вдоль складки, разделяющей грудь, и опустился вниз, оставляя влажную полоску до самого лобка. Ин Хо одной рукой придерживал талию Ки Хуна, не останавливая ласки, а другой неторопливо расстегивал его ремень, стягивая брюки вместе с трусами. Когда Ин Хо опустился достаточно низко, рука Ки Хуна, что держалась за него, оттянулась и затянула веревку еще туже. Тогда удушье стало сложно игнорировать, но Ки Хун не стал его отпускать. Ин Хо ласкал каждый сантиметр его тела, расцеловывал все, так что Ки Хун не мог унять в теле дрожь. Происходило не как в прошлый раз. Сейчас возбуждение настигло Ки Хуна быстро, поэтому, когда Ин Хо опустился между его ног, орган уже был эрегирован. Ин Хо взял его в рот, поглаживая гладкую головку языком. Ки Хун сделал протяжный вдох, но его не хватило, чтобы почувствовать облегчение. Натяжение уже становилось совсем сильным, шею сдавливало, и дыхание звучало хрипло, но руку Ин Хо он по-прежнему держал крепко стиснутой в своем кулаке. Ин Хо брал от кончика и почти до основания, в некоторых моментах сдерживая кашель. Делал он это неумело, но и Ки Хун достаточно долго жил без сексуальных сцен, с низким либидо от постоянного стресса. Пальцы Ин Хо захватили смазку, сочащуюся из кончика головки. Влажными пальцами он протиснулся между ног Ки Хуна и сильно надавил на промежность. В тесное пространство он вошел не без усилий. Еще один болезненный стон вышел из Ки Хуна, дыхание его стало прерывистым, и сопровождалось хрипотцой. Ин Хо ускорялся в своих ласках. Он стимулировал его сзади также быстро, как и спереди. Достаточно скоро Ки Хун расслабился настолько, что пальцы входили и выходили беспрепятственно. Ин Хо сгибал пальцы и водил по определенному месту, заставляя Ки Хуна судорожно давиться, издавая глухие звуки. Душило невыносимо. Ки Хун больше не мог это игнорировать, но сейчас он весь был сосредоточен на том желании, что получал, и не мог отвлечься. Как только эрегированный орган достиг предела, Ин Хо стал натирать языком головку члена, а пальцами двигать быстро и без остановки. Бедра Ки Хуна напряглись, а талия изогнулась. Достигнув кульминации, Ки Хун сжал губы и рефлекторно задержал и так слабое дыхание. Он ощутил судороги во всем теле и потемнение в глазах. При этом, уже неосознанно, его пальцы так сильно сдавливали рану на ладони Ин Хо, что тот застонал от боли, а рука и плечо его задергались в конвульсии. Ки Хун даже не заметил, сколько много крови пролилось на него за это время. Ин Хо сглотнул сперму, что могло быть неловко для Ки Хуна, не затмив его сознание нехватка воздуха и мощный оргазм. Он долго не мог прийти в себя. Слабые пальцы наконец отпустили ладонь Ин Хо и оттянули от горла веревки. Он тяжело откашлялся. Ин Хо приблизился к нему и снова навис над ним, выставив руку так, что кровь пару раз капнула на лицо растерянного Ки Хуна. — Желание причинить боль есть только у вас, Сон Ки Хун, — произнес Ин Хо, с пленительной улыбкой смотря на него. — Но даже так: я никогда не буду с вами жесток. Никогда не отвечу вам тем же. Ки Хун смотрел на него затуманенным взглядом. Тело его до сих пор подрагивало. Оно не было лишено энергии. Пока полное осознание произошедшего не настигло его, он полностью принимал тот факт, что хотел бы, чтобы Ин Хо продолжил ласки. Но все-таки вид крови заставил его напрячься и постепенно начать приходить в себя. — Ки Хун, вы хотите, чтобы я сделал что-то еще? — спросил Ин Хо напрямую, и это испугало Ки Хуна, заставив его на мгновение подумать, что тот читает его мысли. К счастью, увидев его взгляд, Ин Хо тут же добавил: — Хорошо, я вас понял. Все нормально. Ин Хо слез с него и лег рядом под его боком. Ки Хун не двигался с места и смотрел в потолок потерянными глазами. Он не мог поверить в случившееся — в неожиданную ласку, в неожиданно сильное удовольствие. В то, насколько Ин Хо был спокоен. Некоторое время они лежали в тишине, отрешенные друг от друга. Ки Хун ощущал тепло Ин Хо рядом, и это тепло было одновременно утешительным и пугающим. Он чувствовал, как его разум продолжает метаться между страхом и желанием, пытаясь найти хоть какое-то объяснение произошедшему. —Ты что, правда настолько сильно влюблен в меня? — наконец вымолвил Ки Хун, вновь поворачиваясь к Ин Хо. Он хотел знать, что движет этим человеком, что заставляет его действовать так странно, но при этом так нежно. — Ты понимаешь, что все это безумие? Ин Хо приподнял брови, его губы все еще украшала та загадочная улыбка. — Безумие? — переспросил он. — Иногда безумие — это единственный способ быть свободным. Вы бы это поняли, приняв меня и мои чувства полностью. Ки Хун не знал, что ответить. Ин Хо продолжал говорить, его голос звучал низко и успокаивающе. — Я не хочу причинять вам боль, Ки Хун. Я хочу, чтобы вы увидели меня тем, кто я есть на самом деле. Кем-то, кто может быть рядом, кто понимает и принимает вас любым. Не стоит бояться меня. — Но за все это время ты только усиливал мои страхи. — Затем дайте мне возможность исправить это. Мы можем начать сначала, — предложил Ин Хо. Ки Хун взглянул в его глаза и увидел там искренность. И вдруг в его сердце пробудилось нечто новое — слабый, но все же настойчивый огонек надежды. Ин Хо безумен в своей любви. При этом он может быть достаточно глуп и неосторожен, не умея различать ложь от правды. Хватит пары притворных слов о любви и поцелуев, чтобы Ин Хо вновь развязал Ки Хуну руки и доверился настолько, что тот сам вложит нож в его руки, распахнув перед ним все, что можно только перерезать. На самом деле, все было просто. Ки Хун легко мог этим воспользоваться, играя на этих странных чувствах. Он понимал, что владеет властью над тем, кто был растворим в своей преданности. — Свяжи меня по-другому, — попросил Ки Хун, пронзительно смотря Ин Хо в глаза. — Чтобы было удобнее тебя обнимать. Как и ожидалось, лицо Ин Хо не исказилось никакой лишней подозрительностью, лишь той же глупой, открытой улыбкой. — Да, конечно, Ки Хун.