Выбор за тобой

Звонок. Протяжные гудки. Дрожащая рука крепко сжимает телефон. Глаза жмурятся в ожидании. Он знает, какая реакция последует за разговором. Знает, и все равно звонит, решив выслушать все, что заслужил. По ту сторону берут трубку. Сердце Ки Хуна сжимается от боли, когда он слышит голос любимой дочери: — Папа? — Ка Ен! — трепетно выдыхает мужчина, тронутый тем, что она ждала именно его звонка. — Дорогая, прости… Прости, что не смог приехать к тебе… У меня возникли некоторые трудности, понимаешь? Связанные со здоровьем. — Ты заболел? — с наивным беспокойством спрашивает она. — Да, милая, очень сильно… — Ки Хун чувствует, как его глаза заполняются слезами. — И я не смогу приехать, пока не вылечусь, понимаешь? Ка Ен молчала. — Солнышко, я отправлю тебе много подарков, и денег тоже, чтобы ты купила в Америке то, что я не смогу купить тебе здесь. Договорились? Молчание. Ки Хун прислушался. Сердце его разбилось вдребезги, когда слух его уловил еле слышимые всхлипы. — Моя девочка, послушай, я не вру. Я не смогу приехать по очень важным причинам. Извини меня, хорошо? Папочка закончит с делами, и тут же… — Папа, когда? — Ка Ен заикается от плача. — Сколько мне еще тебя ждать? Целый год прошел… — Знаю, милая, знаю, и я виноват. Но я не могу иначе. Он мог, и это знание заставляло его ненавидеть себя. Это был его выбор не садиться на самолет, поставить в приоритет игры, и он понимал, что с этим выбором ему также стоило отказаться от дочери. С этого момента он начинал новую, опасную жизнь, посвященную страшному делу, в котором легко мог умереть. Чтобы не подвергать дочь опасности, он должен был навсегда исчезнуть из ее жизни, пропасть без вести, и все же… Он был слишком крупным эгоистом, чтобы сделать это так просто. Вдруг, Ки Хун слышит, что кто-то по ту сторону перехватил трубку. Голос Ка Ен превратился в неистовый плач, что совсем скоро угас, пока кто-то уносил телефон за собой. — Здравствуй, — произнес ледяной женский голос, остро ударивший слух. — Что тебе надо? — Привет, Кан Ынджи… — растерялся Ки Хун, утирая слезы. — Ты не могла бы вернуть трубку Ка Ен? — Зачем ты это делаешь? — Что?.. — Зачем ты мучаешь ее? Ки Хун долго и тяжело отыскивал нужные слова, но их не было. — Сначала ты пропадаешь на целый год: от тебя ни слуху ни духу. Мы все думаем, что ты умер, и Ка Ен тоже. Она искренне верила, что по-другому ты никак не мог оставить ее. И вот ты появляешься вновь, пытаешься задобрить нас крупными суммами, за что я, конечно, очень тебе благодарна. Но вдруг ты снова бросаешь Ка Ен, хотя до этого так долго клялся ей в своей любви и в том, что больше никогда не предашь. Только восстановил ее доверие — и снова разбил ее сердце. Да как ты спишь по ночам с мыслью, что Ка Ен страдает от твоего очередного предательства? — Нет… Я… — Ки Хун, правда, спасибо, что помог нам с деньгами, хотя мы и не просили, и что выплатил все неуплаченные многие годы алименты, тоже спасибо. Не знаю, откуда у тебя взялись столь баснословные суммы, но что-то мне подсказывает, что ты связался с какими-то темными делишками, либо выиграл крупненькую сумму в лотерее. И все догадки, будь они положительные или отрицательные, сводятся к тому, что ты, в любом случае, никак не изменился как личность. Остался все тем же безответственным отцом, что не умеет сдерживать свое слово. Ки Хун молчал. Все это была правда, и она била его по самому больному. Он был эгоистом, что так просто готов был покинуть Ка Ен, но продолжал держаться за нее, питая ее несбыточными надеждами на его скорое появление в ее жизни. Он знал, что впереди его ждет опасный, долгий путь, пройдя который до конца или даже на его середине ему пришлось бы умереть. Это был самый вероятный исход, в котором Ки Хун почти не сомневался, но принимал его без всякого страха. Он должен был исчезнуть из жизни Ка Ен, стереть свое имя с этого мира, чтобы никто не ждал его, не любил и в конце концов не страдал из-за еще одного невыполненного обещания. — Я не позволю Ка Ен страдать из-за тебя, — решительно проговорила Кан Ынджи с остро режущим тоном. — Не смей больше звонить ей. Мы все с тобой уже давно попрощались. Вызов обрывается. Тишина после убийственного голоса звучит оглушительно, так что в ушах раздается невыносимый свист. Слабые руки не удерживают телефон, и он летит на пол. Ки Хун прижимает ладони к ушам, надеясь избавиться от навязчивого звука, но тот преследует его и не хочет оставлять. Телефон все еще горит. На экране светится номер его дорогой дочери и ее фотография. На него смотрят любящие, детские глаза, скучающие по нему, чего он не заслуживал. По лицу катятся слезы. Шум не прекращается. Он даже не слышит собственного рыдания. Ки Хун знает, что больше не увидит ее. Знает, что снова причинил ей боль и еще причинит в дальнейшем. И все же Ки Хун никогда не жалел, что вновь вернулся в игры, решив идти против них. Что там, что здесь, рядом с Ка Ен, он всегда был внутри тех чертовых игр, так пускай это чувство стоит того, чтобы его проживать… Когда Ки Хун открыл глаза, они были такими влажными, что ему пришлось сжать их пальцами и потереть, смахивая пелену слез. После сна он ощущал себя несколько потерянно и разбито, потому что родной голос Ка Ен все еще отчетливо звучал где-то из глубин его сознания. Приходя в себя постепенно, лишь через мгновение он начал ощущать нежные прикосновения, проходившие по его голой груди, влажным щекам и волосам. Ки Хун повернул голову и увидел Ин Хо, лежащего с ним почти вплотную. Такая близость больше не пугала и не удивляла его. Первые три дня он совсем не мог спать из-за его присутствия рядом, но позже привык и перестал обращать на это внимание. — Ки Хун, вы как? — спросил Ин Хо, беспокойными глазами смотря на него. — Вы плакали во сне. — Ох… Похоже, Чон Бэ был прав, — высказал Ки Хун мысли вслух, и это очень не понравилось Ин Хо. Хотя тот решил промолчать, по нему это было прекрасно видно. — Он говорил, что видел, как я плакал во сне, и это так его тронуло, что он не ушел с забастовки нашего завода, из-за чего нас вместе потом и уволили. Ха-ха… — Да, я слышал, — холодно отозвался Ин Хо, мол, прекрати напоминать мне о том, какие ужасные поступки я совершил, вроде убийства твоего лучшего друга, причинившего тебе неумолимую боль, из-за которой ты вряд ли когда-нибудь простишь меня. — Вам снилось что-то плохое? — поинтересовался он уже мягко. — Да не то чтобы… просто воспоминание, — Ки Хун смотрел в пустоту и прокручивал из сна каждое предложение, каждую неуловимо меняющуюся нотку в голосах, лишь бы запечатлеть в памяти все, что связывало его с самым любимым человеком. — Снился разговор с дочерью, который произошел спустя неделю после того, как я отказался садиться в самолет. — Почему только спустя неделю? — Размышлял. Думал вообще ей не звонить. Сделать вид, что я исчез без следа, — он тяжело и судорожно вздохнул. — Может быть, в таком случае она бы не чувствовала себя до конца брошенной. Винила бы во всем какой-то несчастный случай, верила, что я мертв. Но в итоге я не смог на это решиться и позвонил ей, прекрасно осознавая, что не вернусь к ней. Ин Хо молчал, пронзительно смотря на Ки Хуна. Тот повернулся к нему, и они встретились взглядами. Глаза Ин Хо были большими и почти добрыми. Когда он смотрел на него так во время игр, притворяясь Ен Илем, Ки Хун мог доверить ему все на свете, и свою жизнь в том числе. Он не хотел, чтобы нынешний Ин Хо так на него смотрел. — Может, через время, когда вы привыкнете к такой жизни, я позволю вам увидеться с ней. — Прекрати… — раздраженно отмахнулся Ки Хун. — Как-то нерешительно звучат твои «может, возможно, наверное». Ты всего лишь хочешь ко мне подлизаться, вот и все, а сам ни во что не вникаешь. — Не правда, — спокойно возразил Ин Хо. — Я вас понимаю. — И в каком же месте? Ин Хо не мог вынести его хмурый взгляд. Он прижался к нему сильнее, уткнувшись носом в его шею. Ки Хун тяжело вздохнул, посчитав, что тот увиливает от разговора, но спустя мгновение он заговорил: — Три года назад я решил отказаться от всего и начать новую жизнь внутри игр. Я оборвал все контакты с семьей, не оставив ни единого прощального знака, и просто исчез. Хотя мне тоже очень хотелось связаться с ними, поговорить в последний раз, но я так этого не сделал и не жалею. Жалел бы, если бы оставил крохотную надежду на возвращение, как сделали вы. Поэтому я вас понимаю, и мне жаль. Пальцы Ин Хо все еще гладили голую грудь Ки Хуна, вызывая мурашки. Горячее дыхание щекотало шею. Кто бы мог подумать, каким тактильным голодом может страдать взрослый мужчина? Ки Хун не очень-то хотел прикасаться к нему, но со временем человеческое тепло и касание голой кожи стали его успокаивать, смягчать всю внешнюю обстановку, его страдания, заключая всю боль под тесное пространство где-то в сердце, вытесняя ее нежностью чужого тела. — Какая была твоя прошлая жизнь? — спросил Ки Хун. — Я уже рассказывал, и ничего, кроме смерти жены, от вас не утаил. — Этого слишком мало. Обо мне ты знаешь все, а я о тебе всего ничего. Ин Хо помолчал пару секунд, задумавшись о чем-то, и без долгих пауз ответил: — Да я особо ничего и не помню. Уже и забыл свою прошлую жизнь. — На другое я и не рассчитывал, — Ки Хун закатил глаза. — Нет, я правда не помню, — пустым голосом объяснился Ин Хо, смотря куда-то туманным взглядом, отыскивая в бездне сознания давно отложенные воспоминания. — Ничего не смогу сказать: ни про школу, ни про университет, ни про службу. Друзей не вспомню, приятелей и коллег тоже. Не помню, как познакомился с женой: просто где-то встретились, о чем-то поговорили, как-то сошлись. Не вспомню, где мы бывали, о чем вели разговоры. Все в памяти перемешалось, и остались только сухие факты. Родился в обычной семье ниже среднего класса, но испытывал ли я голод и повлияли ли на меня финансовые проблемы в то время — не знаю. Мать ушла из семьи, когда узнала об изменах отца, о которых догадывалась еще задолго. Она была озлобленной, но я не помню, била она меня или нет. Потом появилась другая женщина, от которой отец получил еще одного сына, моего единокровного брата. Учился в школе на отлично, вроде как общался хорошо со всем классом, но близких друзей не имел, наверное. Отслужил в армии. Пошел в университет. Где-то в тот период познакомился с женой. Очень любили друг друга. У брата были проблемы с почками, и я отдал ему свою. Потом проблемы со здоровьем начались у жены. А дальше все то, о чем я и рассказывал. Ки Хун отстранился и взглянул на Ин Хо. Тогда он понял, почему его речь была такой механической и безэмоциональной. Глаза его в моменте совсем остекленели, казались неживыми. Какое-то время он смотрел куда-то в пустоту и находился в задумчивой прострации. Ки Хун повел рукой у его лица, заставив его очнуться. Ин Хо подхватил его ладонь и прижал ее к своей щеке. Взгляд его тут же вернул себе здоровый облик. — Знаешь, я понял, что тоже мало чего помню из своей жизни до игр, — сказал Ки Хун, глубоко задумавшись. — Эти три года я был так погружен в них, что совсем потерял тот период жизни, отделившийся от меня после участия в первых играх. Как будто ничего по сравнению с пережитым на них не имело значения. Ин Хо дрогнул, будто его ударило током, и замер от произнесенных им слов, задевших его до глубины души своей обыденностью для него. Щека, к которой была уже не так крепко прижата рука Ки Хуна, еле ощутимо напряглась, и мышца в ней задергалась от крепко сжатых им зубов, сквозь которые Ин Хо начал говорить: — Потому что осознание того, что ты все это время жил с жестокими животными, больше никогда не даст тебе нормально существовать в том привычном когда-то тебе мире, зная, что каждый из них, окажись он в игре, вогнал бы тебе нож в спину. — Что?.. — Ки Хун опешил и растерянно взглянул на Ин Хо. — Нет, я не это хотел сказать. — Ин Хо тоже поглядел на него в ожидании. — Люди здесь вообще ни при чем. Только происходящее в игре. — К которому были причастны игроки, — дополнил Ин Хо. — Нет, которое вынуждало их вести себя так, как они вели себя там. Странная способность была у Ин Хо в миг менять атмосферу вокруг, управлять ею какими-то незримыми способностями своего жестокого нутра. Взгляд его оставался неизменным, лицо, как обычно, оставалось спокойным и безмолвным. Он был словно статуя, вырезанная из мрамора, без единого намека на явные эмоции. Тем не менее, сейчас в нем ощущалось что-то крайне опасное и злое, что заставляло чувствовать себя мелкими и незначительными. Ки Хун понял, что не сможет продолжать говорить. Да и зачем? Вряд ли хоть что-то могло переубедить Ин Хо, ненавидящего всех и вся… Вот оно что. Поэтому Ки Хун так напрягся. Он ощутил бесконечную ненависть, слетающую с губ Ин Хо резко и холодно, так, что весь мир готов был замереть в ожидании своего полного уничтожения под гнетом его озлобленности. — Ты до сих пор считаешь, что проблемы в играх, а не в самих игроках? — произнес Ин Хо, голос его был тихим, но казалось, что каждое слово резало воздух. — Уж лучше они проявляют свою гнилую сущность в изолированном от внешнего мира месте, чем портят воздух своей никчемностью в своих и чужих жизнях за пределами острова. Ки Хун, ощутив его напор, совсем поник, но быстро собрался, через риск прошептав: — Ты и сам когда-то был таким. — Знаю, — решительно ответил Ин Хо. — Сказанное мной относится ко всем: к игрокам, сотрудникам, випам и ко мне, разумеется, — мужчина, все еще крепко сжимая руку Ки Хуна, снова принялся покрывать ее поцелуями. — Но вы не такой, Ки Хун. Вы единственный. Вы другой. — Наивный взрослый, нищий душой человек, ставочник и лентяй, плохой муж, непутевый отец. О ком ты, черт возьми, говоришь? — Но ни одно из этих проявлений не превратило вас в жестокого тирана. — А то, что я пожертвовал людьми, чтобы устроить бунт? — слова были полны самопринуждения, но Ки Хун должен был обмолвиться об этом. — Люди слишком незначительны, чтобы что-то судить по их зря прожитым жизням, которые в этом месте обрываются вполне заслуженно. Гораздо весомее судить, когда кто-то решает сохранить кому-то из подобных особей жизнь, особенно в самом конце всей игры, когда на чаше весов стоит эта ничтожная жизнь и миллиарды вон. Ки Хун разозлился. Он не хотел, чтобы кто-то смел так отзываться о Сан Ву, и неприятное от этого чувство оказалось внушительнее, чем большая вероятность вывести из себя разгоряченного разговором Ин Хо. — Знаешь, ты говоришь так, будто игра, в которой участвовал ты, была куда хуже других, — съязвил Ки Хун со злостью. — Что такого происходило в твоей игре, чего не было во всех остальных, что ты так обозлился на мир? — Глупо полагать, что только я один, как победитель, заимел не слишком хорошие впечатления о мире за всю историю существования игр, — высказался Ин Хо вполне спокойно. — Во Фронтменах я вижу только тебя одного. Ин Хо неожиданно посмеялся. Ки Хун искоса взглянул на него. — Что смешного? Ин Хо смеялся до тех пор, пока его глаза не встретились с его оскорбленным взглядом; тогда он пристыженно замолчал. Редкая, искренняя улыбка, что озаряла его лицо, тут же испарилась, но Ки Хун ничуть не жалел о покинутом его столь добром образе Ин Хо. Его несерьезность задевала сильнее всего. Ки Хун грубо выдернул руку из его хватки, словно в наказании, еще сильнее его пристыдив. — Ты вообще слушал, что я говорю? Тебя правда смешат столь ужасные вещи? — Нет, просто… — Ин Хо потребовалось пару мгновений, чтобы собраться и ответить. — Я не вижу смысла обсуждать это. Как я и обещал: игр больше не будет существовать. Игроки отправились домой, самый низкий класс сотрудников тоже. Остались только треугольники и квадраты, и мы останемся здесь совершенно одни. Последние слова звучали для Ки Хуна до мурашек жутко. Совершенно одни… Вместе… Это пугало сильнее смерти, но обнадеживало больше, чем если бы ему пришлось продолжать тяжкую битву с существованием игр без поддавков Ин Хо. В любом случае, у Ки Хуна было много вариантов освободиться в будущем: убить Ин Хо или убить себя. Все не так плохо. — Игроки, что отправились домой… — задумался Ки Хун, вспоминая родные лица. — Как же они будут жить с таким потрясением… — Ки Хун, вам вообще может понравиться хоть что-то из того, что я делаю? — спросил Ин Хо устало. — Я говорю без упрека, — хотя, он упрекал. — Просто вспоминаю, как тяжело было жить мне после игр. — Ммм… — Да-да, я уже понял, что тебе на все это плевать. И зачем я с тобой говорю… Ин Хо замолкает, его взгляд снова становится странным и темным, как бездонная пропасть. Он смотрит в одну точку, словно пытаясь найти в ней смысл, который ускользает от него. В его глазах нет ни радости, ни горечи — только холодная бездна, в которой отражаются тени его прошлого. — После того, как я выиграл, из моего победного бюджета была потрачена сумма на выплату долгов, похороны жены, и больше я к ней не прикасался. Я жил в темной коморке и постоянно задерживал оплату аренды. — Серьезно? — Да. Не мог пользоваться этими деньгами. — Ты же сам говорил мне: забудь произошедшее, живи и пользуйся заслуженным даром, — Ки Хун насмехался над ним, но вряд ли Ин Хо это понял. — Знаю. Я не притрагивался к ним не потому, что мне было стыдно. Это было бы слишком поверхностным объяснением того, что я чувствовал, но и точный ответ я дать не могу. Я давно не задумывался над такими вещами. — Можешь хотя бы постараться, — Ки Хун пока не собирался смягчать давление на него. Ин Хо снова вздыхает. Смотрит куда-то в потолок. Ки Хун видит, как его мышцы на лице непроизвольно подергиваются, и даже нерв на верхнем веке. Он начинает часто моргать и потирать глаза, пытаясь подавить нервный тик. Ки Хун никогда не замечал в нем этого. Ин Хо всегда имел каменное выражение, лишь изредка прерываемое искусственными эмоциями. Словно большая часть спектра эмоций была ему недоступна долгое-долгое время, и только Ки Хун смог отыскать нужную точку, заново запустив в нем некий процесс. Ин Хо, правда, сопротивлялся ему, давно не испытывая таких мук. — Я не брал деньги, потому что они мне были не нужны. Зачем мне было хорошее жилье? Я бы все равно не чувствовал себя в безопасности. Зачем мне дорогая машина? Я не получил бы радости. Путешествия? Как мне можно было так просто забыть произошедшее в игре и спокойно смотреть на окружающий мир? Раздать деньги нуждающимся? Я ненавидел их и никого не считал заслуживающим спасения. Перевести деньги семье? Пошли бы вопросы. Да и у них не было особой нужды. У них все было благополучно. Мне незачем было жить в принципе, так зачем деньги? Облегчить жизнь более комфортными условиями? Зачем? Я и на помойке без крыши над головой чувствовал бы себя также. Я жил по импульсу. Только и всего. Ин Хо поворачивает голову, его остекленевший взгляд встречается с глазами Ки Хуна. В этом мгновении они оба понимают, что их переживания, хоть и разные, но переплетены невидимой нитью. — Сколько лет ты так жил? — Пять. Ки Хун почувствовал, как сжимается его сердце. Пять лет абсолютной изоляции, полной несчастья и нищеты… Ему стало жаль его, потому что он абсолютно понимал эти терзания, и все же не до конца, потому что сразу перед глазами возникло лицо господина Кима Чон Рэ, с которым он работал два года, и часто тот составлял ему компанию том безлюдном, закрытом от всего мира мотеле; У Сока, что с таким искренним и слегка наивным рвением ухватился за помощь и служение ему; Хван Джун Хо, с которым они разделили общую идею и следовали ею вместе… Джун Хо… Ки Хун задумчиво повторял фамилию в голове, пока она не расплылась, словно морская пена на волнах. — Ки Хун? — Ин Хо приподнялся и положил подбородок на его плечо. Ки Хун слегка тряхнул головой. В общем, мысль была в том, что все эти годы он был окружен людьми, хоть и не близкими ему душой, но скрашивавшими его одинокие дни своим окружением. Ин Хо, если игра так сильно отделила его от прошлого, вероятно, давно позабыл то тепло от чего-то простого присутствия рядом. — Потому ты решил попроситься в игру? — спросил Ки Хун, взглянув на него через плечо. — Ты хотел снова участвовать и, в конечном итоге, умереть? — Не знаю. Просто хотелось вернуться. — А как ты вышел с ними на связь? — Знал, что они следят за мной. Знал, что у меня маячок где-то в теле. Каждую ночь умолял кого-то прийти за мной и забрать. Ки Хун представил себе это. Он представил, как Ин Хо, запертый в своей тесной комнате, каждый вечер смотрел в окно, надеясь увидеть знакомые силуэты, которые могли бы его спасти. Как он, возможно, в холодном поту и со слезами на глазах шептал свои молитвы в тишине, в то время как мир за пределами его изоляции продолжал вращаться, не замечая его страданий. Ки Хун вспомнил о своих собственных переживаниях, о том, как ему казалось, что он просто существует, а не живет. В такие моменты он тоже мечтал о том, чтобы кто-то пришел и вытащил его из этого ужаса. И все же, как они были похожи… Ки Хун ведь тоже по своей воле вернулся в игру. Только сделал он это для того, чтобы разрушить ее и освободить людей, а Ин Хо стать ее частью и продолжать вращать круговорот людских страданий. Почему так? Ему было тяжело понять, хотя с той секунды он очень пытался это сделать. Ин Хо вздохнул, его дыхание было тяжелым, как будто он поднимал тяжелый груз. — Давайте не будем об играх? Не хочу думать о прошлом, когда впереди нас ждет наше будущее. Ки Хун тут же кивнул, понимая, что не хочет больше давить на Ин Хо, хотя у него еще оставались вопросы. Вдруг стало настолько жаль его, аж до стыда, потому что он не должен был испытывать это чувство по отношению к такому человеку… и все же… Ин Хо снова обнимает мужчину со спины и водит руками по его рукам. Ки Хун хватает одну из его ладоней и крепко сжимает её. Ин Хо замирает и пораженно смотрит на него. Их дыхания смешивались, и Ки Хун ощутил, как его охватывает волна эмоций — от страха до нежности. Он хотел отстраниться, но в то же время его тело тянуло к Ин Хо, словно магнитом. — Какое будет наше будущее? — спрашивает Ки Хун, поглаживая большим пальцем его руку. — Как ты его видишь? — Правда хотите знать? — Ин Хо слегка усмехнулся. — Перестань заигрывать со мной, — серьезно сказал Ки Хун, но тот, вероятно, воспринял его слова игриво. — Самая обычная жизнь. Такая обычная, как можно ее представить. Без всех этих страшных воспоминаний, обид и страданий. Такая жизнь, которая могла бы случиться у нас при других обстоятельствах, без всех этих игр, — говорил Ин Хо завороженно, и Ки Хун внимательно прислушивался к нему. — Только представьте… Я бы обратился в компанию Dragon Motors и встретил бы там вас. Мы бы разговаривались, сдружились и начали бы видеться каждую неделю, затем каждый день. А потом я предложил бы вам жить у меня. Тогда у меня не было серьезных проблем с деньгами, так что я смог бы обеспечивать вас. Не пришлось бы так переживать из-за закрытия компании, потому что я бы пристроил вас в любое другое место. Вашу дочь мы бы навещали вместе, или забрали. Растили бы вместе, хоть и скрывая отношения… А может, мы смогли бы переехать в Америку и не скрываться вовсе. — Ин Хо… — попытался остановить его Ки Хун. — А теперь забудьте о выдуманной истории знакомства и считайте, что я рассказал то, что представлял себе все это время. То, что я всем сердцем и душой желаю. Если бы можно было заполучить, чего хочешь, просто пожелав этого, я бы хотел, чтобы наша жизнь была именно такой, а воспоминания об играх стерлись подчистую. Ки Хун отпустил его руку. Ничего подобного он еще не слышал с уст Ин Хо. Это все было так глупо… Просто взять и забыть, жить, как нормальные люди. Легче было бы поверить в то, что после того, как остров опустеет, Ин Хо будет держать Ки Хуна на привязи, и всю жизнь они проведут вместе в изоляции от всего мира. Это было ожидаемо, но то, о чем говорил Ин Хо, сейчас просто не укладывалось в голове. Ки Хун не мог представить себе такую жизнь. На самом деле, и Ин Хо не мог. Ему просто хотелось помечтать. — Ки Хун, я могу задать вопрос, после которого мы больше никогда не будем говорить об играх? — спросил Ин Хо. Его голос звучал настойчиво, но в то же время с ноткой неуверенности. Мужчина не ответил, но с интересом повернул голову, прислушиваясь к словам. — Гипотетически… Если бы игра довелась до конца. Кого бы вы хотели видеть в победителях? Ки Хун опешил. Рука, что сжимала ладонь Ин Хо, тут же ослабла, словно он вдруг осознал, что держит в руках нечто режущее, вроде острия ножа. Он резко оттолкнул его от себя и сдвинулся к краю кровати; его сердце забилось быстрее, как будто предчувствуя надвигающуюся бурю. — Почему ты спрашиваешь? — его голос дрожал, и он сам не понимал, откуда берется этот страх. — Из интереса, — ответил Ин Хо. Его глаза искрились любопытством, но в них также читалось нечто до ужасающего злое. Ки Хун смотрел на него, и сердце в панике билось без причины. Или причина была? Он чувствует, как холодный пот выступает на лбу, а в груди нарастает комок тревоги. — Ты сказал, что игры закончились, — произнес он, стараясь сохранить спокойствие. — Еще два дня назад ты обещал сделать это. — Да, — Ин Хо медленно кивнул, его взгляд не отрывался от Ки Хуна. — Просто ответьте мне на вопрос. Ки Хун молчит; его мысли метались, как птицы в клетке. Он не знал, что сказать, и это молчание давило на него, как тяжелый камень. — Ладно… Это не так важно… — произнес Ин Хо спокойно, словно его слова не имели никакого значения. Внезапно Ин Хо резко хватает его за руку и притягивает к себе, укладывая с собой на кровати. Ки Хун чувствует панику, его дыхание становится прерывистым. Он не может понять, что происходит — мгновение назад их разговор превратился во что-то слишком близкое, слишком интимное, и вдруг… Ин Хо словно направил на Ки Хуна пистолет и обещал выстрелить… — Я и так отдал тебе слишком многое, — тихо, почти шепотом напомнил Ки Хун, дрожа всем телом. — Ты не мог меня обмануть. — Разумеется, Ки Хун. Ки Хуну так и не удалось уснуть. На утро, ожидаемо, Ин Хо собрался и оставил его. Целыми днями он занимался рабочими делами, а в остальное время проводил с ним время за повседневными делами и сексом. И вот, когда у Ки Хуна только начало получаться уговаривать себя привыкнуть к такой жизни, как вдруг голова зацепилась за такие мысли, что более он никогда не смог бы почувствовать себя в безопасности. На утро Ки Хуну казалось, что все те глубокие разговоры ночью были лишь иллюзией, обманом, который оставил после себя лишь смутные воспоминания. В голове Ки Хуна крутились мысли, как будто он пытался собрать осколки разбитого зеркала. Он вспоминал, как Ин Хо притягивал его, раскрывался ему, как их дыхания смешались в напряженной тишине, но теперь это казалось чем-то чуждым, даже пугающим. Ки Хун ощущал внутри нарастающую тревогу, словно он оказался в ловушке, из которой нет выхода. Ки Хун пытался разобраться, что так сильно беспокоило его, но чем больше он думал, тем запутаннее становились все идеи. Неужели его опять надули и предали?.. В середине дня апартаменты посетили работники. Когда они заходили сюда день за днем, Ки Хун понимал по одному их присутствию, что еще не время, и стоит подождать, пока всех не выведут с этого острова. Теперь же он смотрел на них и ощущал, что здесь что-то не так. Среди двух треугольников был квадрат. Ладно с квадратом, но ведь треугольники должны были отправиться домой. Два дня назад, по словам Ин Хо, вывезли участников игры, а день назад вывозили сотрудников с кругами на маске. Сегодня был третий день, но треугольники были здесь. Среди них номер 011.. Она говорила с ним. Нарушала правила. И вот сейчас, по случайному и очень удачному стечению обстоятельств… А может, и не случайному, но она осталась с ним наедине в спальной комнате, пока остальные сотрудники находились за ее спиной и исчезли за прикрытой дверью. Они смотрели друг на друга. 011 молчала. Ки Хун тяжело вздохнул, страшась узнать правду, но не мог больше молчать: — Игра ведь продолжается, так?.. Ее руки неожиданно поднялись, заставив Ки Хуна дернуться (он побоялся, что она тянется к оружию), но они потянулись к маске. Мужчина замер в ожидании, сердце колотилось в груди. Она стянула капюшон и, схватившись за маску, начала снимать ее с себя. В этот момент за медленно открывающейся дверью появился автомат, который сотрудник с эмблемой квадрата направил ей в голову. Время словно остановилось, и Ки Хун осознал, что в этот миг вновь начинается его борьба.