Выбор за тобой

Все было хорошо. Спокойно. Он спал, и тело его отдавалось долгожданному, крепкому сну. Сознание погрузилось в умиротворенную пустоту. Он ни о чем не волновался. Ни о чем не думал. Его тело было расслаблено, и он наслаждался сладостным покоем... Удар. Еще один. Но он до сих пор где-то в бездне. В пустоте. Не сразу чувствует боль. Удар. Удар. Удар Он открывает глаза. Темно. Все вокруг казалось неясным и размазанным, как будто он плавал в тумане. Удары раздавались в неведомой отдаленности, эхом пробиваясь сквозь потолок его восприятия. — Держите его! Бейте! — глухо раздавалось где-то вдали. Боль, которая пришла спустя мгновение, была острее ножа — она пронзала его тело, словно восприятие вдруг пробуждало внутреннюю реальность. Вначале он не осознавал ее, она была далека, пока не вспыхнула ярким огнем. В этот момент удары становились более частыми, и его разум, все еще укрытый в облаке сна, не успевал проснуться для того, чтобы оценить происходящее. Кошмар окутывал его. Он ничего не понимал. Ему казалось, что вокруг царит хаос — смутные очертания фигур, резкие движения, искажающие пространство. Он не осознавал, что происходит, только чувствовал, как его тело реагирует на удары, как волны боли накатываются один за другим, заставляя его дыхание сбиваться. Сначала он был подвержен безмолвному шоку, не в силах понять, что это не сон, а жестокая реальность. И вот, когда его зрение наконец прояснилось, он увидел, как лица знакомых игроков искажены животной жестокостью. — Держите 132!! Держите его!!! — кричит один из тех, кто его бил. Ин Хо не осознавал, что бежит. Он просто бежал, инстинктивно спасаясь от смерти. Адреналин бушевал внутри, притупляя боль, и ему удалось вырваться от нападавших и отбежать в сторону. Расталкивая остальных игроков, пытавшихся зацепиться за него, Ин Хо залез на кровати, которые игроки уже разобрали по балкам, поэтому подняться на них было непросто, так как первого и второго ярусов не было. Тем не менее, Ин Хо смог это сделать и присесть на верхнюю койку, забившись в угол. Он смотрел сверху вниз на игроков и наблюдал, как те, кто его бил, сбежались внизу. — Спускайся, 132!! — закричал мужчина, которого Ин Хо знал как 283, бывшего преступника, скрывающегося от закона в этом месте. — Помогите раскачать конструкцию!! — прокричал 389, в прошлом чиновник, отсидевший за взятки. Ин Хо общался с ним все время, что они были здесь, и никак не ожидал увидеть его внизу. — Это тебе за нашу девочку!! — закричала 437, женщина-боец, крепче любого мужчины, не имевшая ни капли мягкости в себе. Ин Хо прижался к стене и все еще пытался прийти в себя. Он был весь в крови. Волосы его окрасились в красный, по вискам стекали капли, смешанные с потом. Нос и губы казались месивом из-за обилия крови, которая лилась с них и попадала ему в рот. Тело невыносимо резало даже в состоянии шока и обещало отмучиться еще сильнее позже. Некоторые пальцы были неестественно вывернуты в разные стороны, так что он быстро вправил их. Его качнуло, и он в панике ухватился за края койки. Внизу десятки игроков пытались раскачать конструкцию и заставить его спуститься. — Давайте с нами!! — подзывал 389 других игроков. — Вы ведь все согласны, что нечестно добавлять к нам в игру офицера полиции! У него намного больше преимуществ, особенно в силовых играх или играх на меткость! Ин Хо никогда не был слишком доверчивым к людям, но во второй день он все же рассказал 389 игроку про себя, упрашивая его взять в свою команду. Мужчина обещал никому не говорить. — И вы ведь помните, что из-за него умерла наша девочка, 014! — кричала 437. На третьей игре действительно по вине Ин Хо умер игрок. Это была несовершеннолетняя девочка под номером 014, сирота, сбежавшая из жестокого родительского дома. Игроки, казавшиеся такими сплоченными ранее, согласились, что она слишком мала и невинна, поэтому стоит подыгрывать ей в играх. Они сделали из нее некий талисман и хранили ее как зеницу ока, всегда звали к себе в команду и подсказывали в играх, а некоторые даже делились с ней едой. И вот, на третьей игре, когда они играли в вышибалы, Ин Хо бросил в нее мяч, и она упала в глубокую бездну. Игроки осудили его и принялись игнорировать его все оставшееся время между играми. Ин Хо не стал объяснять им, что не имел конкретной цели убить 014, и если бы не машинально выполняемое им действие для сохранности своей жизни, он бы не целился в нее. Он также не стал спрашивать их о том, что они бы сделали с девочкой потом, когда нужно было решать, кто выиграет игры. Он не стал обвинять их в том, что каждый из них без зазрения совести перерезал бы 014 горло за день до последней игры, потому что они сами прекрасно это понимали, просто не признавались даже себе. — Отправьте его на другие игры, в которые играли бы подготовленные люди, но не смешивайте его с простонародьем!! — кричали игроки. — Почему мы должны играть против бывших военных и полицейских?! — Это нечестно!! Игроки кричали это камерам, а потом сотрудникам игр, вошедшим для раздачи утреннего питания. Ин Хо ощущал внутреннюю дрожь. Голова его странно подергивалась, склоняясь в бок, а плечи непроизвольно подпрыгивали. Он испугался, что удар мог повредить черепную коробку, потому что тики были такими сильными, что напоминали приступ. — Не дайте ему спуститься вниз до следующей игры! — воскликнул 389. — Пусть голодает! Не важно, что происходило внизу. Ин Хо до сих пор не до конца осознавал происходящее там, лишь чувствовал ноющую, невыносимую боль. Он прилег на жесткий матрас и закрыл глаза, стараясь отдохнуть. Головокружение было таким сильным, что его затошнило. В ушах громко гудело. Все его тело дрожало от неожиданно напавшего на него страха. Он никогда так не боялся, потому что прежде его не загоняли в угол и не забивали всей толпой до полусмерти. Несмотря на уже пройденные три игры, он не думал, что хуже игр может быть спокойное утро среди игроков. Ин Хо не может сдержать болезненных стонов. Все части тела, куда наносились удары, начинают опухать. Он прикрывает рот, стараясь сдержать рвоту. А тело продолжает трястись. Он знает, что не переживет следующую игру. Знает, что это его последний день. Кто-то хватает его сзади за горло. Ин Хо дергается, как сумасшедший, и отталкивается от кого-то позади себя. Он падает. Падает с высоких кроватей. Но тело бьется о пол быстрее. Ин Хо судорожно отползает, не видя ничего перед собой, слыша отдаленные голоса, что жаждут его смерти. Он отбивается, когда его хватают, и наносит удар кулаком кому-то, кто его схватил. В глазах темно, и он не может понять, что происходит, но руки продолжают слепо бить по воздуху. — Ин Хо, да что с тобой?! Когда он слышит знакомый голос, незнакомый ему в 2015 году, он приходит в себя, и зрение его проясняется. Тогда он видит перед собой Ки Хуна, испуганно смотрящего на него на расстоянии, и прижимающего ладони к месту удара на щеке. Ин Хо тяжело и судорожно дышит. Боль, которая до этого чувствовалась ярче огня, отступила, но страх оставался в нем, и он не мог до конца справиться с ним. Переход от сна к реальности оказался слишком незаметным, чего не происходило с Ин Хо с тех пор, как он вернулся на игры в качестве фронтмена. — Я вас сильно ударил? — спросил Ин Хо, и его голос дрогнул, став совершенно ему незнакомым. Ин Хо медленно встал и сделал шаг к нему, но Ки Хун отступил. Щека его начала распухать и сильно краснеть. — Ки Хун, подойдите, — Ин Хо вытянул к нему руку. — Подойдите. Ки Хун остался стоять на месте. Тогда Ин Хо сам приблизился и, прижав ладони к его щекам, оглядел место удара. Ничего серьезного, но он чувствовал себя ужасно виноватым. Ин Хо прижался к нему со всей силы, как только мог, чтобы вместо слов показать, как ему жаль, и самому почувствовать что-то, придавшее бы ему сил. Но он не чувствовал. Ничего, кроме холода и недоверия. Как бы он не прижимался — ничего. День проходил как обычно: трапеза, ванные процедуры. А Ин Хо все не мог прийти в себя. Он внимательно вглядывался в лицо Ки Хуна, размышлял о словах, которые могли бы вернуть его доверие, но ничего подходящего не приходило на ум. Ин Хо мог лишь касаться его, прижиматься, вкладывая в объятия все оставшееся в нем тепло, но Ки Хун оставался крайне растерянным и никак не реагировал. Ин Хо не смог бы вынести этого… Потерять его доверие. Стать тем, кого он будет бояться. Так не должно было случиться, потому что Ин Хо даже подумать не мог, что те страшные ночные терзания когда-нибудь вернутся к нему, начнут мучать с внезапной силой, которую он никак не мог ожидать. Самое главное, Ин Хо даже не мог понять, почему он испытывает все это снова. Вернувшись в игры три года назад, Ин Хо с удивлением заметил, что его ночные кошмары оставляют его, и страшные картины перестали преследовать его так часто, как раньше. Иногда он все же видел в зеркале своего брата или ту молодую девочку-талисман, которая постоянно чудилась ему среди других игроков. Но кошмары, путавшиеся с реальностью, перестали быть привычными, так что момент, когда он вновь погрузился в свои игры, стал для него абсолютной неожиданностью. — Скоро все закончится, — произнес Ин Хо ласково, целуя Ки Хуна в висок. — Осталось только немного подождать. Ки Хун безучастно кивнул, даже не глядя на него. Ин Хо постоял над ним мгновение, ожидая чего-то, чего в любом случае не дождался. Он пошел на выход и натянул на лицо маску, и только когда сотрудники вошли внутрь для осмотра, он вышел из своих апартаментов и прошел вперед, к главному выходу, за которым его ждали другие сотрудники, сопровождающие его. Они прошли в главный офис начальства, три года являвшийся для Ин Хо самым родным местом на земле, но в последнее время ставший ему совершенно незнакомым. Ин Хо остановился посреди помещения и поднял голову к большим экранам, транслирующим происходящее с игроками. — Есть важные новости? — спрашивает Ин Хо, когда черный квадрат подходит к нему. — Прошла почти неделя с последней игры, — он указывает на экран, на котором четко видно разделение двух сторон с выстроенными барьерами из кроватей. — Никто не умер, и больше крупных потасовок не происходило. Игроки не спят и выглядят крайне изможденными. Удвоили порции и добавили дополнительное питание. — Хорошо. Они должны иметь силы на последующие игры. Ин Хо заметил, как пристально квадрат за ним наблюдает, и тоже повернул голову в его сторону. — Никогда прежде не задерживали игры, — произнес он с осторожностью. — По крайней мере, на такой длительный срок, я полагаю. — И на что же это может повлиять? — фронтмен развернулся к нему всем телом, и это заставило квадрата склонить голову перед ним. — Разве игры не будут лишаться спонсоров, если спонсоры начнут терять интерес? — Это вас не должно касаться. Какое-то время они стояли друг перед другом молча, пока фронтмен снова не отвлекся на экраны. Что-то начало происходить у игроков: какая-то перепалка во время раздачи утреннего питания. Внезапно каждая из сторон ринулась к сотрудникам игр: пять кругов и два крестика. Во время небольшого переполоха половина питания оказалась на полу и была растоптана ногами. — Вчера было точно так же, — осведомил квадрат. — Они заставляют других голодать. Кресты, похоже, не осознают свое положение, и отдают оставшиеся крошки самым слабым игрокам: 149 и 222. — Как 222? — Ин Хо пристально к ней пригляделся. — Если игра продолжится, то она может родить прямо на острове. Что думаете? — Спонсорам это может быть интересно, — коротко ответил он. На самом деле, Ин Хо ничего особо не думал об этом, даже когда находился с беременной девушкой в непосредственной близости. Иногда, конечно, глядя на нее, умершая жена всплывала у него в памяти, заставляя его проникаться трагичной ностальгией, но это было незначительно. 222 была как все другие игроки, эгоистичной и глупой, сохранившей по доброй воле ребенка, но не удосужившись подумать о его будущем и о себе в том числе, о финансовом положении, в конце концов. Ни к чему было жалеть такого никчемного человека. Ин Хо размышлял просто: она родит, умрет — а умрет она, конечно, безоговорочно — и ребенок отправится с победителем обратно в Корею в какой-нибудь хороший детский дом. Все было просто. Вдруг Ин Хо зацепился взглядом за одиноко сидящего в самом углу помещения игрока. Он присмотрелся, не сразу признав в нем 388, Дэ Хо. Он сидел там, совершенно забитый, не с кругами, но и не с крестиками. Абсолютно один. И лицо его было измазано кровью. Вероятно, не той кровью, что была на нем во время мятежа. — Что с 388? — поинтересовался Ин Хо. — Его сделали изгоем, — отозвался квадрат с некоторой увлеченностью. — Интересно за этим наблюдать. Каждая из сторон винит его в отступлении во время той стрельбы. В туалете дважды его избивали толпой, и спать ему не дают. Порция еды ему никогда не достается, но пару раз 120 и 222 игроки делились с ним чем-то. Ин Хо кивнул, продолжая вглядываться в него, такого утомленного и несчастного. Теперь он не выглядел крепким, смелым парнем, с которым знакомились игроки. — Игрок номер 007 также может попасть под раздачу, — упомянул квадрат. — Круги смеют его за неучастие в мятеже. — А крестики? — Пока не понятно. Можно предполагать, что 007, 149, 222 и 388 игроки быстро выйдут из игры. Ин Хо снова кивнул. Боль тугой лентой натянулась между плечами и распространилась до самого затылка. Он выгнул спину, борясь с ней. — Что с 390 игроком? — спросил фронтмен наконец. — Все, как и должно быть с трупом через неделю в тепле. Ин Хо посмотрел в ту часть экрана, на которую до этого не решался смотреть, и теперь видел даже отсюда, сколько мух летает вокруг черной коробки, прикрытой ярко-розовой ленточкой. Тело Чон Бэ лежало там уже неделю, и состояние его Ин Хо легко мог представить, точнее, представить себе этот отвратительный запах разложения, ведь когда-то он был офицером, и трупный запах преследовал его всю карьеру. Зачем Ин Хо сделал это? Почему так безжалостно отнесся к трупу Чон Бэ? Он, если честно, уже не мог точно объяснить все свои мотивы. В последнее время он был занят Ки Хуном, так что в голове все перемешалось, и он уже не знал, что зачем и как. Если припомнить, то Ин Хо просто хотел устроить показательную казнь для других игроков, чтобы показать, насколько безнадежно их сопротивление, но в том были и эгоистичные мотивы. Ин Хо ненавидел Чон Бэ, и не только потому, что Ки Хун дорожил таким бездарным человеком, но и потому, что он был игроком: таким, как тысячи других игроков, лицемерных и жестоких, подначивающих других продолжать играть и сам желающий продолжения. Ин Хо за всем наблюдал. Он видел, какими унизительными словами игроки покрывают Дэ Хо, называя его трусом и отбросом; как игроки подбирали крошки с пола, лишь бы избавиться от мучительного чувства голода; как 007 и 149 держались за спинами других, когда круги оскорбляли и угрожали им, будто забавы ради; как 222 мучилась от схваток. Смотря на все это, Ин Хо чувствовал, как что-то странное происходило с ним. Он заставлял себя считать вдохи и выдохи, как он научился делать, когда был на грани ярости. Это было странно, потому что прежде он никогда особо ничего не ощущал. Наблюдая за игроками, он был пустой оболочкой, в которой не было места ни для одной эмоции, но сейчас он испытывал все, даже больше. Жалость к этому идиоту Дэ Хо, что напоминал ему о его положении в игре, к Чжун Хи, этой беременной малолетке... Чон Бэ, которым Ки Хун так дорожил, и за которого никогда в жизни не простит Ин Хо, как бы он ни вымаливал прощения. Острая боль уколола Ин Хо в висок. Инстинктивно он потянул руку к голове, но тут же одернул себя, продолжая стоять ровно, без всяких признаков чувств. Он крепко сжал глаза, справляясь с неприятными ощущениями, чего не было заметно под маской. Впервые ему стало так жарко под этим костюмом. Хотелось быстрее уйти отсюда, но ему предстояло провести здесь еще целый день, организуя следующую игру, а также подготовиться ко встрече с VIP'ами на завтра. Когда Ин Хо выходил из главного отдела начальства, оставив квадрата вновь за главного, он нырнул в уборную и прислонился к стене. Дыхание его было тяжелым. Все тело обливалось потом. Он не знал, что с ним, и почему ему так внезапно стало плохо. Ин Хо расстегнул молнию и распахнул костюм, вздохнув полной грудью. Он ощущал себя как никогда слабым и пустым и не знал, как справиться с этим. Ему хотелось бросить все, вернуться к Ки Хуну и прижаться к нему так, чтобы точно почувствовать его тепло. Но нужно было потерпеть еще. Дождаться, пока игры продолжатся и закончатся, как все остальные, а они должны были продолжаться, несмотря на обещание Ин Хо, данное Ки Хуну, потому что люди заслуживали того, чтобы умирать, тем более умирать по собственному желанию. Ин Хо не мог просто так отпустить их... Но почему?.. Ненависть. Невыносимая, пожирающая его изнутри ненависть. Он весь состоял из нее, и она впитывалась в каждый орган, каждую клеточку его тела. Он сам был ненавистью. Ин Хо даже не знал, что сильнее: его любовь к Ки Хуну или же это страшное чувство по отношению к людям, миру, к себе. Ин Хо сполз на пол и рухнул на колени. Его голова раскалывалась настолько, что ему пришлось прислониться лбом к холодному кафелю. Он широко раскрыл рот, чтобы закричать, но крик застрял где-то в горле, и все, как всегда, снова осталось внутри, где кроме боли звучало: «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу». В тот же день, когда Ин Хо избили толпой, начались четвертые игры. Игрокам предстояло разбиться на пары из четырех человек. Ин Хо знал, что кто-то один должен будет остаться и не войти ни в чью команду. Он понимал, кто будет крайним. Пока игроки собирали команды, Ин Хо, забитый и опухший, стоял в углу, не в силах сделать и шага. Его глаз опух настолько, что гематома заслонила глазное яблоко, лишив его зрения, а отбитые внутренние органы спазмировались так, что он мог передвигаться лишь сложив спину, расхаживая, словно дряхлый старик. Где-то болело со стороны единственной почки, и ему было до ужаса страшно, что ее могли серьезно повредить. У Ин Хо не было сил, но когда диктор с женским голосом произнес, что время кончается, он попытался взять себя в руки и что-то сделать. К нему никто не подходил, так что он шагнул навстречу троим женщинам, что искали четвертого участника, а кроме Ин Хо оставался еще старик шестидесяти лет. — Прошу прощения, — слабо пробормотал Ин Хо, и из-за того, что он говорил, из разбитых губ снова потекла кровь. — Я могу быть в вашей команде? Женщины переглянулись друг с другом, жалостливо бросая на него короткие взгляды. Совсем скоро подоспел старик, произнесший ровно то же, что и Ин Хо, и женщины решили взять его, старика. В большой белой комнате остались лишь Ин Хо и два вооруженных сотрудника, на которых он не смотрел. Боль была так сильна, что в конечном итоге ноги перестали держать его, и он свалился на колени, схватившись за живот. Тошнило сильно и больно, будто он сейчас выплюнет целое легкое. Сотрудники подошли к Ин Хо со спины. Он попытался повернуться в их сторону, чтобы они не хватали его слишком сильно. — Извините... — произнес он совсем хриплым голосом. — Можете... Пожалуйста... стрелять сразу в голову?.. Сотрудники, разумеется, не ответили. Они схватили его под локти и потащили за собой, словно тряпичную куклу. Он не сопротивлялся и даже страха не чувствовал. Ничего, кроме этой ноющей, страшной боли во всем теле, которую уже невозможно было терпеть. Пока его тащили, Ин Хо потерял сознание. Это было легкое помутнение. Не сон и даже не дрем. В один момент Ин Хо закрыл глаза, а в другой уже открыл их и чувствовал себя совершенно разбито. Он не понял, где находится и что с ним случилось, но в загробный мир он не верил, настолько не верил, что у него даже в мыслях не возникла идея о небесах. Боль он все еще ощущал ярко, тошноту тоже, так что он никак не мог умереть. Открыв глаза, он видел перед собой лишь размытую дымку: ему потребовалось время, чтобы сфокусировать зрение. Он лежал на спине. Попытался вдохнуть, но горло забилось чем-то омерзительным и слизким, перекрыв дыхание. Он перевернулся на бок, и его стошнило. Сегодня он не ел, и вчера от еды отказался из-за отсутствия аппетита, так что это была просто вода, желчь и кровь. Легче не стало. Живот сильно болел. — К сожалению, мы не могли сделать для вас больше, 132. Ин Хо дернулся и посмотрел туда, откуда слышался голос, но зрение по-прежнему не восстановилось. Перед собой он видел фигуру в костюме, а позади — вооруженных сотрудников, что уводили его за собой. На заднем фоне не сложно было узнать помещение, в котором игроки находились большую часть времени. Ин Хо присел, прислонившись к стене, и схватился за голову, мучительно пытаясь собраться. Когда вокруг все стало яснее, он увидел, что руки его чисты, хотя до этого они были в крови, как и лицо. Он вдруг почувствовал, что там, где болело особенно, намазали чем-то успокаивающим и прохладным. Голова его была перебинтована, как и сломанные пальцы, туго обмотанные лентой. Глубокие порезы были зашиты. — Зачем... Зачем вы оказали мне помощь? — спросил Ин Хо осторожно, присматриваясь к неизвестному. Это был старик. Он понял это по его осанке и старым рукам, выглядывающим из рукавов дорогого костюма. На лице у него была золотая маска зверя. — Наши игры для всех должны быть справедливы, — ответил он слегка увлеченно. — И мы решили восстановить баланс. — Справедливость? — Ин Хо прищурился, стиснув зубы. — Справедливость... — повторил он со вздохом. — Было бы нечестно так просто выводить вас из игры, — продолжил он. — Вы еще можете нас удивить. — А при чем тут справедливость? — Ин Хо не хотел нарываться, но то чувство несправедливости и обиды играло в нем еще с первого дня. — К чему эта притворная забота, когда умирают десятки других игроков? Ин Хо не видел за маской лица, но точно знал, что старик улыбается. Он знал, кем являлся этот омерзительный ему с первой секунды человек. Он знал, что он управляет играми, знал, что для него они являются безумной забавой. И также он понимал, что очень ему благодарен. Старик подошел к нему почти вплотную и склонился над ним. Ин Хо смотрел на него, ненавидя всем сердцем. — Потенциал, — произнес этот старик с некоторой тяжестью. — Люди с потенциалом больше других заслуживают справедливости, — он пристально вглядывался в его глаза, таившие в себе жестокость, куда большую, чем их обладатель мог бы в себе представить. — Многие, как и я, надеются на тебя, и ты не должен их подвести. Понимаешь? Ин Хо медленно кивнул. Он понимал, что где-то кто-то за ними наблюдает, и он знал, что тоже находится под бдительным вниманием кого-то влиятельного. — Набирайся сил, 132, — сказал старик напоследок перед тем, как удалиться. Ин Хо прожигал их спину взглядами, совершенно не зная, что и думать. Он был жив, и это осознание было сильнее любого другого чувства. Как бы он ненавидел кого-то за той маской и тех, кто мог бы за ними наблюдать, а благодарность за то, что у него появился еще один шанс, была несоизмерима ни с чем, и благодарности, кажется, стало даже больше, когда он нащупал в кармане своих штанов что-то острое. Это были ножницы. Ин Хо долго смотрел на них в своей ладони, на то, как мелькают блики на острие. Этими ножницами, вероятно, обрезали нити, которыми его зашивали, и они, разумеется, никак не могли оказаться в кармане его штанов случайно. Ин Хо не мог отвести от них взгляд. Глаза его были широко распахнуты. Грудь вздымалась от тяжелых вздохов. Руки дрожали. Он почувствовал, как внутри него что-то происходит. Убить. Он должен убить тех, кто хочет убить его. Подкрасться к ним ночью. Вонзить лезвие в горло... Нет. Он не может. Он всю жизнь служил людям. Он делал все для восстановления порядка и справедливости в этом мире. При службе он убил человека. То был малолетний преступник, не опустивший ружье, и у Ин Хо не было выбора. И он корил себя за это. Он не хотел отнимать чью-то жизнь, тем более так просто — одним нажатием на курок. Отнять чужую жизнь, даже если она уже обречена... Конечно, он не признался об этом психологу, потому что он был важным офицером и всегда должен был держаться хладнокровно, особенно потому, что Джун Хо был ниже его по должности: полицейским, и все равно морально сильнее. Таким был Ин Хо: внешне тверже камня, а внутри словно корка инея, осыпающаяся при малейшем движении. Отнять чужую жизнь... Ради жены и ребенка он готов был пойти на это, но только в игре, там, где у него бы не оставалось выбора. Но убить так... Поступить, как они... Так подло... Холодно... Бесчеловечно... Ин Хо не мог представить себя таковым. Ближе к вечеру Ин Хо становилось легче. Игроки постепенно начинали возвращаться, но ему не было интересно, что происходило там без него. Те, кто видел его, поражались его везучести, и он знал, что это может вызвать крайне агрессивную реакцию у тех, кто уже заострил на него глаз. Ин Хо пришлось запереться в туалетной кабинке, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Там он подумывал провести всю ночь, надеясь на то, что его не найдут сотрудники, но ближе к ночи, за десять минут до отбоя, они сделали обход и предупредили его, что он не сможет оставаться здесь. Ин Хо вглядывался в зеркало. Теперь он выглядел не так плохо: отеки проходили, поврежденный глаз больше не перекрывала кожа, только вот половина лица была ярко-фиолетовой, будто его облили краской. С носа его время от времени шла кровь, как и с разбитых губ. Он умывался ледяной водой, смягчая боль, что еще мучила его, но была терпимее, чем прежде. — Ну конечно, — чей-то голос заставил Ин Хо вздрогнуть и резко развернуться. Перед ним стоял 389 игрок, и все остальные, кто особенно сильно бил его ранним утром. — Офицера полиции не могли так просто убрать из игры. Посмотрите, его еще и подлатали. — Я не хочу конфликта, — произнес Ин Хо уверенно и твердо, но внутри ощущал дрожь и вес острых ножниц в своем кармане. — Мы не должны избавляться друг от друга вне игр. Только на них можно сделать это настолько честно, насколько нам позволяют. — Разве честно было убивать наш талисман? — озлобленно уточнила 437. — Совсем маленькую девочку! — Она знала, куда шла, и вы знаете, что она бы не дожила до конца. — Но у нее должен был быть шанс! — Вы бы отняли этот шанс без всякой оглядки, будь вы на последней игре, — наконец выдал Ин Хо, и постепенно страх начал превращаться в ярость. — Послушай, офицер, — 283 сделал шаг, а Ин Хо на шаг отступил. — В таком состоянии тяжело будет участвовать в играх. Может, добровольно выйдешь из игры? — Обмотав вокруг шеи простынку, — подхватил 389. — Но если сил не хватит, то можем помочь. 389 стянул со своего пояса верхнюю форму и натянул ее в руках, словно плеть. Трое игроков шагнули к нему одновременно. Ин Хо почувствовал, как дыхание его становится сбивчивым, и адреналин вновь наполнил его с головой. — Я предупреждаю: не подходите, — сказал Ин Хо, держа руку у кармана. — Не бойся, на этот раз мы сделаем все, как надо. Ин Хо боялся не за себя. Страх за собственное благополучие уступил место страху перед тем, чем он может стать. Что-то темное в нем поднималось, жестокое, и это было не желание защититься, и даже не жажда отмщения. Это было осознанное и непоколебимое разрешение для самого себя распорядиться чьей-то душой, при этом ничего совершенно не чувствуя. Он боялся того, что зародилось в нем с начала игр, то, что обязано было подняться в каждом из игроков: разрешение убить, чтобы выжить, потеряв всю человечность окончательно. Ин Хо не хотел быть как они — бездушные машины, готовые на все ради выживания. Но при каждой новой ситуации, при каждом столкновении с опасностью, его устойчивость постепенно трескалась. 389 первый бросается на него. Ин Хо сует руку в карман, но сломанные пальцы, туго обмотанный лентой, подвернулись об ткань, и он не нащупывает ножниц. Секунда-другая, и мастерка обмотана вокруг его шеи, и он чувствует, как агрессивно 389 тянет ткань на себя. Ин Хо не пытается его оттолкнуть и продолжает пытаться добраться до своего кармана. Он судорожно сует руку туда, и острие прокалывает его ладонь почти насквозь, а потом цепляется за ткань. Удушение ощущается так сильно, что в глазах начинает темнеть, но он не сдается. Ин Хо должен сделать все, чтобы выжить. Ради жены. Ради ребенка. Ради себя. Остальные валят его на пол, удерживая конечности, пока 389 неистово душит его. Наконец рука Ин Хо крепко и уверенно ухватывает ножницы острием вверх, и вскоре они оказываются в глазах 389 игрока. Крик раздается по всему помещению. Хватка ослабевает, так что Ин Хо болезненно вдыхает воздух в легкие и, без передышки, наносит удар 437, перерезая ей артерию. Следующий — 283, но он уворачивается, так что Ин Хо промахивается, лишь слегка порезав ему кожу. Тот хватает его за руку и пытается уклонить ножницы в сторону Ин Хо. Острие поворачивается и теперь направляется к его лицу. Он не чувствует, что его пальцы сломаны, а тело и так сломлено, отнюдь, он сильнее, чем когда-либо был. 389 мучается в агонии, пока глазные яблоки вытекают у него между пальцев. 437 держится за шею, пытаясь удержать в ней кровь, но, конечно, тщетно. 283 — крепкий мужчина, но он не пересиливает Ин Хо, который, выкладывая всю силу и энергию в одно движение, ловко поворачивает острие, прорезая им лицо игрока от скулы до скулы. Ин Хо замахивается и бьет ножницами прямо в грудь 283. И еще раз. Еще. Еще. Он делает это до тех пор, пока живот не раскрывается перед ним с внутренностями, и даже тогда он не останавливается. Бесконечные удары продолжают наноситься со всей озлобленностью, со всей бесконечной ненавистью к игрокам, игре, тому старику. 389 ослеплен. Он забивается в угол и плачет, но Ин Хо подходит к нему и добивает, перерезая горло. Из артерии хлещет кровь, заливая лицо Ин Хо, так что он отбрасывает от себя омертвевшее тело и отшатывается к раковинам. Он прислоняется к одной и видит, как с его носа стекают капли, словно капли от сильного дождя с краев крыш. Он дышит глубоко и судорожно, даже грудь начинает болеть. Он открывает кран и умывает руки. Кажется, они становятся чистыми, но через секунду на них вновь стекаются ручьи крови, создавая впечатление, что он никогда от нее так и не отмоется. Он это сделал. Убил. Но не так, как убивают, когда защищаются. Он убил жестоко, с бескомпромиссной решимостью, совершенно хладнокровно. Он совершил этот шаг. И что теперь? Оказавшись за гранью, что осталось от Ин Хо? Он посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. Залитое кровью лицо было ему незнакомо. Взгляд, который когда-то искрился надеждой и теплотой, теперь лишь холодно блестел, словно стекло, осколки которого можно было бы собрать, но они больше не сойдутся в единую картину. Что же теперь? Он глубоко вздохнул, стараясь подавить нарастающую панику, но воздух вокруг был слишком тяжелым. «Ненавижу». — пронеслась у него в голове. — «Ненавижу». — но кого: он не знал. Сначала Ин Хо ненавидел судьбу за то, как она жестоко распорядилась с его женой, заставив ее страдать и оказаться на грани смерти. Затем пришла ненависть к тем, кто стоял на вершине этой жестокой игры. После он возненавидел игроков, которые с таким азартом жертвовали другими в погоне за победой. И наконец, ненависть обрушилась на него самого. Он чувствовал себя лошадью — испуганной, голодной, вынужденной скакать ради малейшей прикормки, не имеющей другого выбора, кроме как топтать всех остальных лошадей на затянутом забеге. И в этом, казалось, заключалась вся человеческая природа: жестокость и хлипкая надежда, зажатая в кандалах общества. Как же ему теперь было жить? Как ему, после всего пережитого и еще предстоящего в игре, вернуться домой? Он не мог отмыть кровь. Не мог избавиться от нехватки воздуха. Реальность перестала быть узнаваемой. Ин Хо снова начал дергаться. Хладнокровие постепенно трескал в нем страх. Впереди стоял безбрежный океан ненависти, у которого не было горизонта, лишь темная бездна, манящая и обжигающая. Ин Хо знал — он должен продолжать. Борьба была не окончена. Ему необходимо выиграть, даже если убить предстоит таким образом всех оставшихся игроков. — Ин Хо. Ин Хо вздрагивает и оборачивается, сердце его стучит как сумасшедшее. Перед ним, среди двух трупов, стоит 389 — живой и невредимый. Он держал руках ножницы, которые только что были воткнуты ему в шею. Как он еще жив? Как может стоять на ногах? Логика разрушилась, оставив его в безумии, в состоянии, когда реальность казалась абсурдной. Он сжимает кулаки и, не томя, локтем разбивает зеркало. Осколки разлетаются вокруг и впиваются в него, но он не обращает на это внимания. Самый острый и большой осколок роняет ему на ладони, режет кожу, оставляя следы крови, но он не чувствует боли. В этот момент его охватывает ярость — инстинкт выживания, требующий всего лишь одного: убить, защитить себя, выиграть эту сводящую с ума игру. «Убить», — крутится в голове, как зловещее эхо. Смотреть, как 389 умирает. Сделать все, чтобы он перестал существовать. Если этот мир полон жестокости, пусть побеждает сильнейший. Ин Хо набрасывается на игрока, острием осколка целеустремленно нацеливаясь на его лицо. 389 успевает поднять руки, и осколок скользит по запястьям, оставляя порезы, но тот продолжает отбиваться. Неужели в нем еще осталась сила? Вопрос мгновенно ворвался в разум Ин Хо, но теперь не было времени на колебания — он бьет снова и снова. Ин Хо не остановится. Он не позволит себе одолеть. Пусть тьма поглощает его, и он чувствует, как тяжесть ненависти становится частью его сущности. Пусть мир увидит его таковым. Пусть он станет самым ужасным человеком на этой планете. Лишь бы вернуться к человеку, которого он любит больше всего на свете. К ней. Нет... К нему... — Ин Хо, прекрати!!! Ин Хо останавливает руку, и осколок стекла зависает в воздухе у самого лица Ки Хуна. Лежа под неожиданно разъяренным Ин Хо, тот дрожит, смотря на него с ужасом, который Ин Хо никогда раньше не видел. Внутри него что-то трескается. Он хлопает глазами, не веря происходящему. Как он мог довести себя до такого? Он сидит на Ки Хуне, который выставил руки вперед в беззащитном жесте, на которых теперь проявляются десятки глубоких порезов. Осколки разбитого стекла сверкают в полутьме комнаты, как неуместные свидетельства его безумия. Ин Хо чувствует, как тревога охватывает его. Он не может вспомнить, как оказался здесь. Последний проблеск его сознания возник тогда, когда он кричал немым криком, а дальше — пустота, как бездонная пропасть, поглотившая его целиком. Ин Хо даже не знал, выполнил ли все свои планы, вроде подготовки к встрече с VIP-ами или организация следующей игры. Нет, это теперь не имеет значения. Важно лишь то, какими глазами сейчас Ки Хун смотрит на него, и от этого осознания Ин Хо охватывает такой страх, какого он никогда не испытывал. — Я не хотел, — наконец вырывается у него, и эти слова звучат как жалкий шепот сквозь панику, накрывающую его с головы до ног. Его сердце колотится, как будто пытается вырваться из груди. Ин Хо не знает, что делать, как выкрутиться из этой омерзительной ситуации. В его голове суета мыслей переплеталась с ощущением стыда. Он видел, как ужас отражается в глазах Ки Хуна, и это было страшнее всего. Вот оно — последствие его ненависти. Он — не просто бывший игрок, не просто фронтмен, он чудовище, способное причинить боль даже тем, кого считает близкими. Ин Хо отпускает осколок. Он крепко сжимает запястья Ки Хуна, обнимая и целуя их, зная, что причиняет ему боль, но не в силах отпустить. — Ки Хун, простите меня, — шепчет он, внезапно понимая, что этот страх, однажды вызванный, уже не исчезнет. — Простите меня... Простите меня... Простите.... Он уже перешел грань, и все же надеялся перешагнуть обратно, начав когда-нибудь новую жизнь вместе с Ки Хуном. Отыграть последние игры, а потом навсегда о них позабыть, и словно их никогда и не было в их жизни, выстроить что-то новое, обыденное для каждого человека. Стать обычным членом общества, работать, находиться среди людей, переехать за границу, вступить в брак, растить ребенка, быть счастливым, в конце концов. И только сейчас Ин Хо понял, что это невозможно. И никогда не будет возможным. Ки Хун потрясен. Он содрогается всем телом, не в силах унять панику от того кошмара, который только что Ин Хо заставил его пережить. Он никогда не пугал его так сильно, потому что ранее в нем не горела такая импульсивность и нестабильность. Ки Хун знал, что происходит с Ин Хо: последствия игр ярко отражалось на нем, похоже, сильнее, чем на ком-либо. В этом была и опасность, и слабость фронтмена, обещавшая рано или поздно уничтожить либо Ки Хуна, либо его самого. На этот раз Ки Хун был слишком растерян, чтобы направить на Ин Хо оружие, что вручили ему вчерашним днем. Не сейчас, но совсем скоро оно обязательно потребуется ему. Скоро, пока не стала поздно для игроков, и для самого Ки Хуна.