Выбор за тобой

— Ты совсем не будешь спать? — с осторожностью спрашивает Ки Хун, смотря на Ин Хо с безопасного расстояния, но все еще ощущая исходящую от него опасность. Ин Хо слабо мотает головой, удерживая ее в своих ладонях, как неимоверную тяжесть. Его лицо искажается глубокой подавленностью, и хотя его можно было назвать уязвимым, Ки Хун понимал, что в этом хрупком существе таится непредсказуемая сила и безумие, способные убить без всякого колебания. Он едва не стал жертвой этого безумия, когда Ин Хо, охваченный яростью, напал на него. Ки Хун не мог избавиться от тревожной мысли: когда же снова разразится этот приступ агрессии? Порезы, хоть и неглубокие, но болезненные и зудящие, кровоточили до сих пор, разукрашивая белоснежные бинты. — Ин Хо. — позвал его Ки Хун. — Простите меня. — в очередной раз произнес Ин Хо слабо. — Я не хотел делать вам больно… Ки Хун шагнул ближе, его сердце сжималось от беспокойства, потому что на самом деле он не хотел ни говорить, ни приближаться к Ин Хо, тем более утешать его. Он видел, как тьма медленно поглощает мужчину, как черные волны накатываются на его сознание, и понимал, что этим нужно пользоваться, но очень и очень осторожно. — Ин Хо, это ведь все из-за игр? — спросил Ки Хун, не спеша проговаривая слова и подходя ближе. — Это они так повлияли на тебя? — Они были спасением. — Ин Хо держался за голову, мучаясь от головной боли. — Приступы прекратились, когда я вернулся сюда и стал фронтменом. Были кошмары, навязчивые мысли, но не такие серьезные провалы в памяти. Я не знаю, что со мной… Не понимаю, почему они возвращаются… — Потому что игры никогда не были спасением, — тихо, но твердо возразил Ки Хун, перебарывая страх внутри себя. — В них нет никакого шанса на лучшую жизнь, только вечное проклятие. И такое переживают десятки других выживших игроков, и я в том числе. — К чему эти разговоры, Ки Хун? — Ин Хо внезапно бьет кулаком по столу, и все, кажется, содрогается. — Я не ясно выразился? Сколько раз еще повторять, что игр больше нет! Ин Хо злился так искренне, что Ки Хун в моменте почти забывал о его вранье. Он знал, что игры продолжаются, и совсем скоро настанет четвертая игра. По этой причине сейчас он ненавидел Ин Хо больше, чем когда-либо. В голове не укладывалось, как настолько бессовестно человек может лгать, верить в свою невиновность и еще осмеливаться смотреть Ки Хуну в глаза. Не передать словами, как сильно ему хотелось убить его прямо сейчас, но нужно было держать себя в руках, ведь он дал обещание… — Не злись, я ведь ни в чем тебя не обвиняю, — мягко произнес Ки Хун, продолжая неспеша приближаться к нему. — Вы постоянно говорите об этих чертовых играх! — Потому что из-за них ты такой, — Ки Хун говорил спокойно, хотя хотел закричать. — Я бы не говорил об этом, если бы не случилось то, что случилось. Ин Хо вздрогнул, словно его ударило током. Он вновь схватился за голову, до боли сжал и оттянул волосы, справляясь с эмоциями. Ки Хун подошел и приложил руку к его плечу, мягко и бережно, но неожиданное прикосновение заставило Ин Хо дернуться, словно он боялся удара, или сам не хотел причинять боль. Ки Хун испугался не меньше его, и все же, вместо того чтобы отстраниться, через огромное нежелание он потянулся к Ин Хо и крепко обнял, зажав его голову в своих руках, словно пытался ее раздавить. Тесный контакт тем не менее побудил Ин Хо также крепко прижаться к Ки Хуну. — Ты прав, — сказал Ки Хун через силу. — Зря я постоянно говорю об играх. Ты ведь и правда завершил их ради меня, так чего вечно о них болтать. Ки Хун, как бы сильно ни сжимал его, не улавливал ни дрожи, ни напряжения. Никакого чувства вины, никаких мук совести. Ин Хо не признается и, возможно, даже не задумывается, чтобы в действительности остановить игры. Ки Хун прикусил губу, справляясь с ненавистью, которая усиливалась лишь сильнее, когда Ин Хо с такой ласковостью терся об него. Ин Хо медленно поднял голову, его глаза встретились с глазами Ки Хуна. — Я не хочу, чтобы вы боялись меня, — произнес Ин Хо, его голос дрожал. — Хочу, чтобы вы прожили жизнь со мной без всякого страха. — Ин Хо, все хорошо, ты просто сорвался, — Ки Хуну казалось, что ему не нужно даже подстраивать любезный тон, потому что Ин Хо не чувствовал разницу между холодом и теплом в его голосе. Ин Хо смотрел на него с такой тошнотворной нежностью, что Ки Хуну пришлось отвернуться, не в силах растворить в них презрение. — Ладно, пойдемте в постель. — сказал Ки Хун устало, не желая больше вести с ним миловидные разговоры. — Нет, я… я не буду сегодня спать, — возразил Ин Хо, пытаясь отмахнуться. — Пойдемте, — Ки Хун с силой потянул его на себя. Ин Хо, все же, последовал за ним. Ки Хун уложил его на кровать и сам лег рядом. Как обычно, тесного контакта было не избежать. — Знаешь, Ин Хо, — начал Ки Хун. — Обращайся ко мне на «ты». — Вы серьезно? — Ин Хо пораженно поглядел на него. — Но вы старше, и я выражаю уважение, обращаясь к вам так. — Так мы будем ближе, — объяснил Ки Хун безразлично. А Ин Хо словно загорелся ярким огнем. Глаза у него приобрели жизнь, и апатии как не бывало. Он потянулся к Ки Хуну и поцеловал его, сжимая его щеки до боли. Руки его легли ему под рубашку и тут же опустились к штанам. Ки Хун пронзительно смотрел в потолок, пока Ин Хо расцеловывал его тело и повторял из раза в раз: «Люблю тебя. Люблю». Ки Хун не реагировал. Он думал, что же ему делать с Ин Хо? Влиться в доверие, но зачем? Нападать было нельзя, только защищаться по возможности. Убедить остановить игры по-настоящему, надавив на его совесть? Нет, совести у Ин Хо не было, это точно. Получается, в этой истории он уже не имел никакого значения. Его оставалось лишь обезоружить, чтобы в самый ответственный момент он не помешал Ки Хуну и тем, кто приходил к нему на проверку в обеденные часы. — Тебе не нравится? — взволнованно спросил Ин Хо, посмотрев на Ки Хуна, который до этого момента глубоко погрузился в раздумья, ничего другого не замечая. — А… Нет, просто… — Ки Хун пронзительно смотрел на него, разрезая его своим ненавистным взглядом. — Я подумал о том, что нам нужно встретиться с нашими общими друзьями. — Прости? — не понял Ин Хо. — Ну, как же, — Ки Хун не сводил с него глаз. — Дэ Хо, Чжун Хи, и другие, кто захочет увидеться с нами когда-то еще. Игры ведь закончились. Мы можем увидеться со всеми ими вновь, если только захотим. И это было именно то, что Ки Хун должен был сказать, вызвав у Ин Хо долгожданную реакцию. Глаза его в ужасе расширились, и лицо побледнело. Ин Хо отпрянул и отвернулся, скрывая волнение, но Ки Хун прекрасно представлял, что он мог бы испытывать. Он наблюдал за ним, чувствовал его растерянность, ощущение, что тот стоит на краю, и любое неверное слово или действие могут толкнуть его в бездну. Ки Хун мог бы подтолкнуть его при желании, но увлекаться не стоило, тем более играя на его обезумевших чувствах. В ту ночь Ин Хо впервые спал, отвернувшись от Ки Хуна, ни разу не решившись дотронуться до него. Лежа спиной друг к другу, оба думали о своем, и Ки Хун еще долго не мог стереть со своего лица жестокую улыбку. Ин Хо не знал, как положить конец этому аду, который разгорался не только внутри него, но и снаружи. Все вокруг начало рушиться. Приступы, которые когда-то казались ему управляемыми, теперь возвращались с новой силой, угрожая Ки Хуну. Помимо этого, возникли требования, о которых Ин Хо не задумывался раньше. Мысли о них приходили в его голову, но не вызывали особого беспокойства. Ранее интерес Ки Хуна к жизни других игроков казался незначительным, ведь Ин Хо мог легко предоставить ему фальшивую информацию или просто отказать, не объясняя причин. Такой подход был возможен, когда он еще не понимал, чего на самом деле хочет от Ки Хуна: подчинения или любви. Теперь, однако, его мечтательность заставила его задуматься о том, что он мог бы осуществить простую, но искреннюю мечту о спокойной жизни вместе с Ки Хуном. И только сейчас он осознал, насколько это было глупо и неправдоподобно. Позволив себе думать о такой мечте, Ин Хо невольно дал Ки Хуну повод считать себя равноправным партнером, а это означало, что он имел полное право просить у Ин Хо все, включая встречи с выжившими игроками, о которых тот думал, что они должны остаться в живых, но проблема в том, что они вполне себе могли оказаться и неживыми. Ин Хо чувствовал, как все разрушается, как карточный домик, подрываемый сильным ветром. Он не мог позволить себе быть уязвимым, но в то же время не мог игнорировать неудобное желание Ки Хуна узнать больше о других игроках когда-то. Подобные темы, которые поднимал Ки Хун, вызывали у Ин Хо панику. Он боялся, что, если откроется правда, Ки Хун больше никогда не доверится ему, не откроется. Ин Хо знал, что его мечты о совместной жизни с Ки Хуном были наивными. Он не мог просто разрушить все вокруг, надеясь, что это приведет к новой реальности, где они будут счастливы. На самом деле мало что из того, о чем мечтал Ин Хо, могло воплотиться в жизнь, и он никогда бы не стал свободным, как того желал. Все было бессмысленно. Абсолютно. И больше ему не удержать доверие Ки Хуна и не сохранить в тайне игры, что будут продолжаться. А они должны. Ин Хо не рассматривал возможности остановить их, потому что люди, находившиеся на острове, сами возжелали продолжать убивать. Ин Хо не мог забирать у них волю. При желании он мог бы отменить голосование насчет проведения последующих игр, но был уверен, что игроки уже полностью утеряли свою человечность, и даже не задумаются о возвращении домой без всего выигрыша. Хотя, даже если допустить мысль о желании большинства прекратить игры — они и правда прекратятся, и VIP'ы о таком исходе предупреждены. Впрочем, их это не сильно расстраивало — они развлекали себя ставками и были уверены почти как Ин Хо, что игры пройдут до самого конца. К слову о VIP'ах: Ин Хо ненавидел их больше, чем кого-либо на этом свете, даже больше, чем любого игрока в игре, который скорее схож с животным, а не с человеком. Он ненавидел их светские вычурные манеры и до омерзения грязные темы. Он ненавидел их философию, которую еще продвигал сам создатель. Большие деньги делают жизнь сырой и скучной, и ничего не может принести больше удовольствия, потому что все на этом свете вполне возможно купить. Но неужели в их жизни никогда не присутствовала самая настоящая, искренняя любовь? Неужели они не познавали радости нахождения вместе с кем-либо? Нет. Они не могли познать этого в полной мере, потому что все время были заняты материальным. Это и отличало их от игроков или других людей, которые хотя бы были наделены какими-то чувствами, в отличие от тех мерзких лиц, что скрывали золотые маски. Они ничего не ощущали положительного и не могли, потому что не знали любви и чувства бережности к людям. Если игроки раскрывали свое животное нутро на играх, то VIP'ы изначально были ими. Изначально Ин Хо задумывался насчет того, чтобы проводить игры для VIP'ов исключительно в онлайн-формате. Все-таки он не знал, до какого момента будет в игре, и вообще не хотел лишней мороки, но, тем не менее, спонсоры были нужны, а большие деньги шли только от них. Он, опять же, не сразу решил, что игры впоследствии прекратят существование уже в следующем году. Ин Хо мог привыкнуть ко всему со времени возвращения на остров в качестве фронтмена, но не к встречам с VIP'ами. Он испытывал настоящую головную боль от нахождения с ними, особенно в самый первый день, когда ему приходилось выслушивать их рассуждения насчет игры и тупые, извращенные шутки, которыми они так занятно делились друг с другом. Ин Хо слушал их и представлял, как эти мерзкие глаза за масками наблюдали за ним в годы его игр, и как они делали ставки на его жизнь или смерть, и что благодаря им, скорее всего, у него появился шанс продолжать игру и спасти себе жизнь. Момент был спорным, потому что иногда Ин Хо все-таки думал, что было бы лучше умереть в тот злополучный день и не знать, что его жена умрет, так и не дождавшись его. Ин Хо как мог старался отключаться от отталкивающих его разговоров, но это было сложно, потому что по какой-то причине VIP'ы всегда думали, что если он занимается проведением игр, то обязательно разделяет с ними свой извращенный интерес. — Знаете, а ведь наша первая ставка была сделана на 456 игрока, — начал один из них в маске свиньи, впрочем, и сам он по телосложению напоминал большую свинью. — Серьезно. У всех нас. — Не правда! Я ставил на игрока 001! — воскликнул кто-то под маской козла. — Уж слишком он похож на победителя 28-й игры. — Да, но невозможно, чтобы в одной игре оказались сразу два победителя. Мы ведь уже говорили об этом, — возразила свинья. — Да и вообще: у них разные имена и прически, да и стал бы он возвращаться в игру? Зачем? — Тем более в 28-й игре победитель был таким холодным и отстраненным, а 001 всю игру вел себя как целка, пытающаяся подцепить 456. Возможно, он просто хитрец, но я думаю, что он хотел быть отраханным им. VIP'ы посмеялись. Ин Хо презрительно приподнял брови и закатил глаза, но за маской этого не было видно. За ней он самовыражался как хочет, и делал это постоянно рядом с этими животными. — В общем, плевать на 001 и эти вечные сравнения с прошлым победителем, не верю я в них. В любом случае, он точно уже мертв. Давайте лучше поговорим о 456, его восстании и исчезновении. Вы ведь не думаете, что мы поменяем ставки так быстро? — увлеченно проговорил человек в маске оленя, обращаясь к фронтмену, шедшему впереди на шаг. — Мы все уверены, что он до сих пор жив, и вы подготовили для нас неожиданный сюрприз. — Вы ведь подготовили, ведь так? — человек в маске льва был таким низеньким и на вид щуплым, что становилось смешно. — Думали, мы не заметим, что 456 не объявили мертвым, и число игроков не совпадает с реальным числом участников в игре? Наверное, кто-то из сотрудников просчитался, а квадрат и не заметил. Ин Хо сделал тяжелый вздох и судорожно выдохнул, справляясь с яростью. — Скажите, он здоров? Или, может, в коме? Вы сохраните ему жизнь на последней игре? — свинья фанатично глядела на Ин Хо. — Может, в последней игре, когда останется всего один игрок, в действие вступит 456? «Заткнись, жалкая свинья. Не смей говорить о Ки Хуне так, будто он какая-то лошадь на скачках, на которую ты можешь ставить ставки. Он человек. Единственный из всех существующих на свете человек», — так хотел ответить Ин Хо, потому что теперь казалось чудовищно несправедливым, что кто-то мог говорить в подобном ключе о человеке, что был ему всем. Но по-прежнему нужно было держать лицо, ведь приходилось признавать, что пока игры не кончатся, фронтмен будет для VIP'ов всего лишь слугой. — Доверьтесь играм, — коротко ответил Ин Хо, подпитывая их интерес. — Думаю, вас еще многое может удивить. — Я поставил сотню тысяч долларов на то, что 222 родит во время игр! — прокричал козел прямо под ухо фронтмена. — Клянусь, я заплачу любые деньги, лишь бы мне на большом экране показали, как она рожает! — Что вы собираетесь делать с ребенком? Не желали бы продать на черном рынке? — спросил олень. — Вы, должно быть, знаете, что это по моей части. Я знаком со многими людьми, что готовы выкупить за любые деньги младенца без документов и без лишних проблем. — Черт, как можно трахать младенцев! — прокричал козел. — Детям нужно дать хотя бы пару лет, чтобы они подросли, но делать это с ними в младенчестве… Даже не вставишь! — Черт, детей можно не просто трахать, если ты не знал! Ин Хо сделалось тошно, будто черная желчь, которую высказывали другие, проникла и разлилась внутри него, а сами богатеи смеялись, ничего подобного не ощущая даже приблизительно. Его зубы были стиснуты так сильно, что на челюсти подергивалась мышца. Он даже почувствовал, как крошатся задние зубы. Ин Хо всегда было невыносимо находиться рядом с VIP'ми, но в этом году определение «невыносимо» начало приобретать то самое первоначальное значение, и он чувствовал его в полном объеме, с той же ношей, что слово в действительности несет в себе. Ин Хо было невыносимо. Его разгоряченное под маской дыхание было громче его голоса, но никто, похоже, не обращал на него внимания. VIP'ы продолжали свои тупые разговоры, которые вызывали у Ин Хо желание осесть на землю на колени и снова уткнуться лбом в холодный кафель. Резкая боль кипела в его голове где-то у затылка и в пустоте позади глаз, и еще эта спина, что постоянно ныла. Как всегда VIP'ы были ознакомлены со своими номерами, а после приглашены в буфет. Там их ждали изысканные блюда и самый дорогой алкоголь. Обычно промежуток времени, проходящий от встречи VIP'ов до начала игр, не большой, но сегодня они были слишком разговорчивыми и навязчивыми к фронтмену. Ему долго пришлось обсуждать с ними мятеж, вскользь выговаривать свое мнение, пытаясь уместить его в самые короткие ответы, и обсуждать нестандартные решения, принятые в игре, вроде показательной казни бунтовщиков и жестокого обращения с трупом 390 игрока. Ин Хо мечтал поскорее избавиться от них, но, к его несчастью, один из VIP'ов оказался необычайно придирчивым. — Я не приступлю к еде, пока вы не решите проблему в моем номере! — недовольно воскликнула свинья перед входом в буфет. — Просто немыслимое неуважение! — Прошу прощения? — спросил Ин Хо устало. — Я даже не знаю, можно ли за такое простить! — до безобразия глупая насмешка почти ввела Ин Хо в настоящую ярость. — Вы должны объяснить мне, что за чертовщина там творится, и предоставить мне другой номер! — В таком случае, — Ин Хо повернулся к остальным, — Вы можете проходить в буфет и наслаждаться едой, а мы отлучимся ненадолго. — Надеюсь, что ненадолго! — воскликнул козел с какой-то усмешкой. Ин Хо проследовал за свиньей в его комнату. Идти пришлось совсем недолго: пара шагов, и вот коридор, ведущий к VIP-номерам. Они вошли в один из таких. Ин Хо осмотрелся. Ничего. Он обернулся к мужчине в ожидании. Вдруг увидел, что тот запирает двери. — В прошлом я был актером, — выдала свинья, и за маской было видно, что он улыбается. Ин Хо молча смотрел. По словам было понятно, что никакой проблемы в номере не было. Им просто нужно было отлучиться вдвоем от лишних глаз. Что-то подобное было и раньше: фронтмену предлагали выкуп игроков и деловые предложения. Ни на что, разумеется, он не соглашался, но перебивать VIP'ов не смел. — В общем, извините за такое представление. Надеюсь, не сильно вас испугал. Не могу определиться, как разговаривать с вами, на «ты» или… — «Вы». В Корее предпочитают уважительный тон, — все-таки перебил его Ин Хо. Свинья, впрочем, не отреагировала негативно, отнюдь, ей это даже понравилось. — В моей стране обращение на «ты» означает то, что люди становятся близки. Даже если близость происходит между тобой и какой-то дешевой шлюхой. Обращение на «ты» с ней скорее значит именно уважительный тон, потому что я позволяю такой как ей быть ближе ко мне. — Мы следуем регламенту, составленному еще создателем игр, и не смеем их нарушать, — проговорил Ин Хо спокойным голосом, но внутри разрываясь от гнева. — Так что я настоятельно рекомендую вам обращаться на «вы» ко всему персоналу, что обслуживает вас. Ин Хо ощущал, как внутри него разгорается ярость, словно огненный шторм, который не оставляет ничего, кроме пепла. Он стиснул кулаки, чувствуя, как ногти вонзаются в ладони. Он не хотел тратить свое время на эти бессмысленные разговоры, возникшие черт пойми из-за чего. — Ты же понимаешь, к чему я завел разговор о близости с дешевой шлюхой? Все тело Ин Хо сжималось от напряжения, как пружина, готовая к разрыву. Внутри него бушевали эмоции, которые он старательно прятал за маской фронтмена. В голове смертельным ураганом крутились мысли: «Как ты смеешь обращаться ко мне на ты? Как смеешь очернять людскую близость? Я не посмел бы так обратиться к Ки Хуну, если бы сегодня он сам не разрешил мне, подпустив меня к себе настолько близко, чтобы я смел выбирать такой тон». — Я — дешевая шлюха? — сказал Ин Хо, вполне понимая всякие намеки. — Ну что ты! — воскликнула свинья театрально. — Не мог же я так бестактно думать о тебе! Это была легкая метафора, но не сравнение! — Что вы хотите? Боль в голове становилась непереносимой, словно раскаленные угли, вонзающиеся в мозг. Ин Хо закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на возникшей тишине, но ее тяжесть лишь усиливало его страдания. Он чувствовал, как его тело начинает дрожать от гнева, и это ощущение было одновременно пугающим и освобождающим. — Купить тебя, — произнесла свинья, сглатывая слюну. — Прямо сейчас. Всего на полчаса-час. Могу предложить крупную сумму лично вам в карман. Больно я тебе не сделаю, и снять маску не потребую, только хочу, чтобы ты связал мне руки, и поскакал на мне, при этом визжа высоким голоском, словно маленькая девочка. Ничего такого. Быстрый и легкий половой контакт, о котором я мечтаю еще с 20-го года, как только впервые тебя увидел. Что думаешь об этом, фронтмен? Ин Хо не отрывал от него взгляд. Внезапно боль в его теле стала приглушенной, и чувства резко пали куда-то в бездну. Голова его прекратила ныть, а челюсть напрягаться. Для Ин Хо в этот момент не было ничего проще, как достать пистолет и выстрелить в свинью три раза в самое сердце. Она упала в ту же секунду замертво на землю, и стала в миг пустой оболочкой без признаков жизни, не значащей в этом мире ничего, абсолютно, как и при жизни в целом. Ин Хо опустился на кровать VIP'а и наконец стянул с себя маску. Лицо его было мокрым от пота. Горячее дыхание сделало из его костюма газовую камеру, и только сейчас он мог наконец-то сделать приличный вдох и расслабляющий выдох. Но расслабленность была обманчивой. Боль возвращалась, как старый знакомый, и проникала в каждую мышцу. Внутри него все догорало, и он чувствовал, как гнев утихает, уступая место опустошению. Взгляд его был устремлен в одну точку. Сидел он так без мыслей и чувств минут десять. Ин Хо встал и подошел к небольшому туалетному столику, посмотрел на отражение в зеркале. Он не узнал себя — лицо было бледным, глаза полны тени, но в них уже не было ни уверенности, но стойкости, ни силы. Вместо этого он увидел безразличие, которое медленно, но верно начинала заполнять его. Ин Хо посмотрел на труп, лежащий у двери. Свинья истекала кровью. Возможность обременять себя мыслями возвращалась, и теперь он мог мыслить рационально: вот он убил VIP'а, что делать? Как и в 20-м году объявить его убитым при случайных обстоятельствах? Вполне. Только в том году было столько мороки из-за смерти богатой личности… А ведь у Ин Хо и так много работы… Мало того, что ему нужно свернуть игры полностью и уничтожить всю документацию, так еще и придется разбираться с этими чертовыми VIP'ми. Сейчас он должен вернуться к ним, объясниться за свинью: почему тому пришлось покинуть их в этот вечер, — и это займет час, если не больше, потому что VIP'м захочется поиграть с фронтменом в детективов, и ему, конечно же, придется доказать им, что он тут ни при чем. Они будут подозревать его, ведь это так глупо звучит: свинья покинула нас из-за… любых причин, которым никто никогда не поверит. Невыносимо. Как же это все невыносимо. Ин Хо был выжат. Окончательно. За все те одинокие годы после игры и годы работы фронтменом. Теперь он был просто раздражающей болью в теле: эта адская мигрень в его голове, разъедающая мозг, режущее ощущение между лопатками, которое становилось сильнее от глубоких вздохов, разрывающие на части легкие, что не вмещали в себе даже половину нормального вдоха. Ин Хо поднял пистолет к виску, и это действие было таким же машинальным и неосознанным, как убийство VIP'а, но вполне желанным им в глубине души. Он подумал, что, может, ему стоит просто закончить это все? Ведь если он умрет, то ему не за что будет переживать, и проблемы свалятся на плечи других… И тогда Ки Хун потеряет еще одного дорогого себе человека. Внезапно, от этой мысли Ин Хо почувствовал, как глаза его наполняются слезами, что было странно, ведь он давно потерял возможность плакать, только если молча, сдерживая все в себе, лишь со слегка влажными глазами переживая это постыдное для взрослого мужчины чувство. И странно это было также потому, что за последние дни он слишком потерял себя, стал пустым, так откуда же было взяться этим чувствам? Ки Хун… Ощущение жизни, особенно такое печальное и виноватое, стало тяжелее прежнего состояния, так что Ин Хо достаточно сильно и безжалостно приложился головой о стену. Когда боль перекрыла желание плакать, Ин Хо успокоился. С виска стекла капля крови. Он встал, дрожащие ноги еле держали его, голова трещала по швам. Теперь он не был болью. Он был желанием, одним единственным и очень сильным: увидеть Ки Хуна. Просто увидеть его. Молча обнять и попросить ответного контакта. Пускай это продлится пару секунд, и снова ему придется прийти к VIP'м, оправдываясь за свинью, но ему нужны эти секунды, иначе он сделает что-то непоправимое. Ин Хо оставил все и отправился в свои апартаменты. Боль с каждой секундой становилась сильнее, но, представляя, как она исчезнет в миг соприкосновения с телом Ки Хуна, она оказывалась незначительнее. Это была всего лишь боль. Ин Хо бежал со всех ног, лишь бы унять ее окончательно. Он быстро добегает до своих апартаментов, врывается туда и скидывает с себя маску, восклицая имя: — Ки Хун! Но Ки Хун не отзывается. В гостиной его нет. Значит, в спальне. Ин Хо входит туда. Пусто. Он замирает и прислушивается. Вокруг оглушительная тишина. В апартаментах всегда было холодно, но сейчас помещение заполнялось густым электрическим теплом. Ин Хо начал обливаться потом. Комнаты и так были достаточно опустошенными, чтобы по первому взгляду понять, что никого здесь нет. Он забежал в ванную комнату: никого. В гардеробную: тоже. Ин Хо прошелся по нескольким шкафам, сметая оттуда одежду, но в конце концов, понял, что Ки Хуну незачем было бы прятаться от него где-либо. Сбежал. Но как? Ин Хо выбежал из апартаментов, откинув маску, и судорожно начал оглядываться по сторонам. Куда он пошел? Как он сбежал? Обезоружил сотрудников? Но где сами сотрудники? Запереть дверь они не забыли. А вдруг забыл Ин Хо с утра? Но почему тогда никто ему ничего не доложил? Он бежал по коридорам, словно безумец, то в одну, то в другую сторону, не представляя, что ему делать. Его будто зажали в тиски. Он не мог дышать. Внезапно его настиг головокружительный, нарастающий ужас. Это паническое чувство заставило его задыхаться, но он не мог ни на секунду отвлечься и сосредоточиться. Нужно было бежать и искать Ки Хуна. Вдруг, в голове прояснилась мысль, что, может, он и не сбегал. Может, Ки Хун все-таки спрятался где-то, боясь Ин Хо? И теперь-то у него есть шанс сбежать, ведь Ин Хо не закрыл двери. Ин Хо развернулся и, спотыкаясь, рванул обратно в сторону апартаментов. Как же он мог быть таким неосмотрительным? Ки Хун ведь не мог сбежать. Он там, или уже сбегает куда-то… По пути Ин Хо споткнулся и рухнул на колени в коридоре за дверью апартаментов. Он сидел так пару минут, трясясь, и не мог заставить себя подняться. Страшные мысли охватили его. Вдруг Ки Хун уже где-то рядом с главными офисами? Вдруг кто-то посмеет направить на него оружие? А вдруг он уже узнал, что игры продолжаются? И вот, внезапно, в сознание Ин Хо пришла та самая запретная мысль, тем не менее предоставлявшая ему утешение. Он задумался: а не подорвать ли это место к чертовой матери? Не взорвать ли те десятки бомб, скрытых между стенами этого жалкого места? В таком случае ему не придется больше беспокоиться о продолжении игр, о сотрудниках, о VIP'ах, о Ки Хуне. Все они будут похоронены здесь, в этом аду, и Ки Хун останется с ним навсегда, и они будут вместе, как Ин Хо и мечтал — свободные от необходимости прощения и взаимной любви. И ни к чему его даже искать: они в любом случае умрут вместе. Ин Хо может сделать это без каких-либо усилий: достать ключ, что он всегда носит с собой, дойти до главного офиса, снять предохранитель, нажать на кнопку. Все просто. Ин Хо поднялся, и его дрожащие ноги с трудом удерживали его на плаву. Он вошел в свои апартаменты, в голове прокручивая решение, которое, казалось, уже почти было принято. Он был готов безоговорочно сделать этот шаг, если бы не увидел Ки Хуна, стоящего между гостиной и спальней. Ин Хо не поверил своим глазам. Ки Хун выглядел так, словно только что вышел из тени. Взгляд его был сосредоточен, а на лице читалась тревога. Ин Хо замер на месте, его сердце не переставало колотиться. — Ки Хун? — слабый голос звучал жалко. — Где ты был? — Здесь, — как-то испуганно ответил Ки Хун, взволнованно обводя глазами все пространство. — Ты был таким странным, что я решил не раздражать тебя своим присутствием. — Так ты все-таки не уходил, — выдохнул Ин Хо трепетно. — Я тебя напугал? Где ты прятался? Ки Хун держался за дверной проем, и невооруженным глазом было видно, как сильно он был зажат, будто вот-вот готовился бежать. Ин Хо медленно подошел к нему, и последний шаг, отдалявший их друг от друга, был резким и нетерпеливым, потому что Ин Хо испытал слишком много переживаний за сегодня, чтобы сдерживаться. Ки Хун в его руках забился напряженной судорогой, так что Ин Хо сжал его как можно крепче, думая, что это успокоит его. — В последнее время у меня слишком плохие дни… — начал Ин Хо, зарываясь носом в шею Ки Хуна. — Только с тобой мне может быть хорошо… Не могу выносить время без тебя. Ки Хун молчал. Ин Хо не мог насытиться им. Он со всей нежностью прижимался к нему, пытаясь слиться, но как бы крепко ни были объятия, внутренняя пустота ничем не заполнялась. Он даже услышал, как прохрустели кости в спине Ки Хуна, когда он со всей силой сжал его. — Б-больно… — прохрипел Ки Хун тихо. — Ты не ощущаешь этого? — Ин Хо не ослабевал хватку. — Не чувствуешь этой невыносимой тяги ко мне каждый раз, когда я отлучаюсь даже на короткое время? Ки Хун не отвечал. Он задрожал, когда губы Ин Хо начали покрывать его шею настойчивыми поцелуями. Впрочем, ответ ему не требовался. В любом случае, даже если страх затмил у Ки Хуна любовь, Ин Хо может выбить ее своим излюбленным способом. Жадно он впился своими губами в его, и так сильна была его зависимость в этот момент, что все вокруг перестало иметь значение, даже сама личность Ки Хуна, его мысли, желания. Не отрываясь от поцелуя, который скоро стал почти кровавым из-за потрескавшихся губ, Ин Хо подтолкнул Ки Хуна в спальню. Движения его были грубыми и резкими, когда он стягивал с Ки Хуна одежду. Он не мог даже контролировать свою силу, и два укуса подряд оставили яркий, алый след на груди Ки Хуна. Он вздрагивал от боли, но ничего не говорил, и вскоре его тело совсем перестало выдавать какую-либо реакцию, как бы Ин Хо ни старался его возбудить. Никогда прежде от него не было такого ледяного безразличия. Он не вырывался и не проявлял ответного желания. — Ки Хун? — встревоженно позвал его Ин Хо. Ки Хун выглядел совершенно незнакомо. В его глазах читалось нечто пугающее — то ли презрение, то ли страх, а может, и то, и другое. Он не смотрел на Ин Хо, словно даже этот контакт был ему отвратителен, как будто Ин Хо был чем-то грязным, от чего хотелось отстраниться. — Ки Хун, — настойчиво повторил Ин Хо. — Даже если я попрошу прекратить, ты не сделаешь этого, — отозвался Ки Хун холодно, его голос был как лед. — Так что давай, приступай. Ин Хо приподнялся над ним, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое. Ничего от прежнего Ки Хуна. В нем не ощущалось ни тепла, ни любви, а может, он всегда был таким, и Ин Хо просто не хотел это видеть. — Почему ты так говоришь? — спросил он, стараясь скрыть растерянность. — Потому что тебе всегда было плевать на меня, — произнес Ки Хун с явным презрением, его слова резали воздух, как острое лезвие. — И ты никогда не предоставлял мне выбора на самом деле, только иллюзию. — Что?.. Ки Хун приподнялся на локтях и пронзительно посмотрел в глаза Ин Хо со всей решимостью и стойкостью. Никакой мягкости. Ни грамма слабины. Не голос, а звериный рык — низкий, уверенный. Ин Хо боялся его таким. Глаза Ки Хуна мерцали яростным пламенем. — Верни меня в игру, — произнес Ки Хун резко, без всякого сомнения в том, что он говорил. Ин Хо шокировано умолк. Не было смысла строить из себя актера и привирать, как он делал до этого. Ки Хун был не какой-нибудь ослабленной, доверчивой жертвой, как считал Ин Хо поначалу, а личностью, несколько поломанной, но стойкой и непоколебимой, способной защищаться и давать отпор. — Вернуть? В игру? — переспросил Ин Хо, его голос дрожал от шока. — Да. К моим товарищам. Я так решил. Лучше погибнуть в игре, чем остаться доживать свои полвека с тобой. Неожиданно? — его слова звучали как приговор. — Ты даже не можешь врать до конца, что игр нет. Я с самого начала догадывался, что ты лжец, но в глубине души искренне надеялся, что в тебе осталось хоть что-то человеческое. — Я… не могу так… поступить… — Ин Хо почувствовал, как его голос срывается, и в груди разливается холод. — Игроки… мы… провели голосование… Они были за продолжение игр… — Ин Хо пытался оправдаться, но его слова звучали слабо и неубедительно. — Ты обещал мне. Ин Хо. — Я… я правда собирался… но только не эти игры… все последующие… — Ты обещал, — повторил Ки Хун твердо. Ин Хо был повержен. Говорить было нечего. Все кончено. Доверие потеряно. Все, о чем он мечтал, разрушено. Ки Хун потянулся к нему и неожиданно обнял. Ин Хо не ответил объятием. Он смотрел широко распахнутыми глазами куда-то в пустоту. Соприкосновение с любимым телом больше не казалось теплым. Оно было ледяным, способное отморозить душу, и разрезать ее острыми сколами. — Мы ведь и правда могли жить такой жизнью, о которой ты мечтал, — шептал он ему на ухо. — Но ты соврал мне. — Ки Хун крепко сжал его в своих объятиях, почти так же, как делал это Ин Хо мгновение назад. — Я даю шанс исправить все, сотворенное тобой, только отведи меня в главный офис и останови игру. — Нет... я... Я не могу... — Почему? Разве я не дорог тебе? — Ки Хун заводит руку в волосы Ин Хо и крепко сжимает их. — Неужели игры значат для тебя больше, чем я? — Я... Не знаю... — А если подумать? — Нет... Не могу... Я не могу даже думать об этом... — Жаль, — вздыхает Ки Хун. — Но если ты не решишься, то я способен сделать это сам. Ин Хо почувствовал, как рука Ки Хуна замахивается, и в его груди вспыхнуло предчувствие беды. Он резко оттолкнул его от себя, схватив за руки, но в этот момент что-то острое вонзилось в его шею. Он увидел, как на пол падает шприц. Ки Хун на мгновение растерялся, но уже через секунду он начал отбиваться. Ин Хо, удерживая его одной рукой, другой стал исследовать место прокола, надавливая пальцами, чтобы извлечь иглу. Ему это удалось, и когда вторая рука освободилась, она с силой ударила Ки Хуна, как молния, разрывающая тьму, — ударила по его лицу. Удар по-настоящему поразил Ки Хуна, словно за все это время Ин Хо, погружаясь в их любовь, потерял способность к мыслям, силе и власти. Но он сильно ошибался. Ин Хо бил его не переставая, разбивая лицо, проламывая ребра. Ки Хун бился как мог, вцеплялся в кожу противника, словно зверь, бил со всех сил, но никакие удары тело Ин Хо не ощущало. И снова отключились в нем все чувства, боль и слабость в том числе, уязвимость. Кулаки Ин Хо по тяжести словно свинец оставляли на лице Ки Хуна яркие отметины. Перед глазами его вспыхивали ослепительные вспышки. Он попытался подняться, но Ин Хо пнул его в живот. Ки Хун свалился обессиленный, хватая воздух ртом. В конечном итоге, поняв, что ничего не остановит Ин Хо, Ки Хун свернулся калачиком и напрягся, дожидаясь, когда мрак перед глазами рассосется. Ин Хо остановился только когда лицо Ки Хуна залилось кровью, но он по-прежнему не мог успокоиться. — Я предупреждал вас, Ки Хун, что мое терпение не безгранично, — произнес Ин Хо ледяным тоном, его взгляд был полон безжалостности, готовый в любой момент нанести удар снова. — Вы действительно думали, что я всегда буду к вам таким снисходительным? За кого вы меня принимаете? Ки Хун встретил его взгляд и вздрогнул, узнав в Ин Хо того самого человека, который сидел перед ним после его "реабилитации". Холодный и непоколебимый, Ин Хо не понимал чужих эмоций и не делился своими. Он был как каменная статуя, лишенная души. Ки Хун почувствовал, как страх сжимает его сердце. В глазах не было ни капли сострадания, только безразличие и озлобленность. Ин Хо поднял шприц и рассмотрел его. — Ботулотоксин, — произнес он с презрением. — Откуда он у тебя? Неужто снюхался с сотрудниками? Ки Хун ощутил, как его охватывает паника. Решимость бороться была не изменчивой, но страх перед Ин Хо сковывал его. — Можете не отвечать, Ки Хун, — бросил Ин Хо устало. — Я вполне могу догадаться сам. Ин Хо схватил Ки Хуна за руки и грубо перевернул. Он навалился на него всем телом, прижав колено к его спине, заставив Ки Хуна болезненно застонать. Вместо веревки он достал из костюма наручники. — Надеюсь, вы довольны, Ки Хун. Теперь я не буду недооценивать вас. Ин Хо схватил Ки Хуна за волосы и потянул. Мужчина не имел сил кричать от боли, — из его горла вырвались лишь пара жалобных стонов. Ин Хо потащил его за собой. Выйдя из апартаментов в коридор, ведущий к выходу, он остановился у двери, где располагался телефон. Пару кликов — и звонок. — Слушаю, — отозвался квадрат по ту сторону. — Ты должен провести игру для VIP персон, — произнес Ин Хо твердо и уверенно. — Система управления идентична главному офису. Тебе нужно будет просто говорить. Ки Хун попытался что-то прокричать, будто человека в телефоне мог бы спасти его. Ин Хо пнул его ногой по голове, словно футбольный мяч, заставив заткнуться. Возникла тишина. Квадрат обычно никогда не был не уверен в своих силах, но сейчас не знал, что ответить. — Разве я могу? — уточнил он задумчиво. — Я совсем не подготовлен… — С ведением игр вы справились на отлично, и все годы служили профессионально и верно, — Ин Хо решил умолчать недочет игроков. — После стольких лет работы ничего проще, чем проведение игр для VIP персон, нет. Долгие раздумья квадрата выводили из себя. Ин Хо крепко сжимал волосы Ки Хуна, желая кого-то убить прямо сейчас, так что стоило 456 вести себя покладисто, лишь бы гнев не обрушился на него. — Я вас понял, — спустя минуту ответил квадрат. — Скоро я прибуду к ним. — он не говорил уверено, но вполне предано и заинтриговано. — Могу я узнать, что собираетесь делать вы? Ин Хо поглядел на Ки Хуна. Тот еле удерживал себя в сознании, справляясь с болью. — Вести игру для еще одной VIP персоны, — ответил Ин Хо, не отрывая от него взгляд. — Ах да… сотрудники, что совершали утренние обходы в моих апартаментах. Прикажи другим квадратам избавиться от них. — он сжимает трубку так сильно, что вот-вот сломает. — Убей их всех.