Выбор за тобой

Ки Хун пытался удерживать себя в сознании, мучительно справляясь с волнами боли, накатывающими на него одна за другой, чтобы хотя бы примерно запомнить дорогу, по которой его тащили. Это было похоже на временные падения в бездну, из которой он быстро выбирался, и так же быстро проваливался. В одну минуту он видел длинный коридор, по которому Ин Хо волочил его, а потом закрывал глаза, и в следующую секунду уже оказывался у порога темного помещения; снова отключался, и вот он сидит на кресле, ощущая что-то прохладное на своем лице, чем Ин Хо небрежно смазывал кровь. Болело везде. Хотелось провалиться в глубокий сон и переждать эти страдания, но Ки Хун должен был держаться. Он должен выбраться отсюда. «Продержись… Еще немного…» — крутилась в мыслях по кругу, словно заевшая пластинка. Пока Ки Хун справлялся с очередным помутнением, Ин Хо разливал алкоголь, располагаясь на втором диване. Дистанция между ними была куда больше, чем на самом деле. Ки Хун осмотрел помещение. Перед собой он увидел большой темный экран. По сторонам не было ничего интересного. — Мне стоит извиниться. — произнес Ин Хо тихо, но голос был столь тяжелым и холодным, что вызвал неприятные мурашки. — За то, что происходило все эти дни. Это было глупо и по-детски наивно. — никакой печали в голосе, ни стыда. Абсолютно ледяное безразличие, будто и не было в нем никогда тех громких чувств. — Несмотря на возраст и прошлую специальность, я не лишен импульсивности, впрочем, как и вы. Нам не всегда под силу сдерживать себя в тех обстоятельствах, заставляющих нас вновь во что-то поверить. — закинув ногу на ногу, величаво выпрямив спину, Ин Хо маленькими глотками пил ароматный коньяк. — Мы пережили слишком много лишений в своей жизни и, казалось бы, должны привыкнуть к этим безнадежным дням, но когда появляется что-то, дарующее надежду, ты забываешь обо всех принципах, гонишься словно мальчишка за этой иллюзией, и только потом понимаешь, что это был обман зрения, который ты не хотел признавать. — Ин Хо пронзительно посмотрел на Ки Хуна. — И в итоге не выходит из этого ничего героического и надуманного нами. Вы, например, каким бы героем себя не выставляли, скорее походили на бродячего пса, презирающего цепных. — А я думал, ты говоришь о себе, — слабо проговорил Ки Хун, сплевывая кровь. — О маленьком, жалком уличном щенке, привязавшемся к хозяину. Они смотрели друг на друга твердым взглядом, оба гордые и непобедимые, даже когда один из них — Ки Хун — был связан и избит до полусмерти. Но в нем не было ни капли страха. Взгляд был ясным и решительным. И, несмотря на слабость, он умудрялся насмехаться над своим врагом. — Знаете, Ки Хун, на самом деле, игры, в большинстве своем, не длятся долго. Во время игры время тянется бесконечно, но со зрительского места ты не замечаешь его хода. Оно пролетает, словно пуля, как короткометражный фильм, в котором не успеваешь даже вникнуть в сюжет, тем более проникнуться персонажами. — Хорошее оправдание своего безразличия к жизням людей, — проговорил Ки Хун злобно сквозь зубы. Ин Хо снова оглядел его, и теперь в его хладнокровном взгляде и спокойном лице читалась некоторая усмешка. — Всего лишь жизни, — произнес он без всякого веса в словах. — Жалкие, безрадостные, пустые жизни, за которые они готовы биться, словно животные, и отнимать ее у других. — его голос становился тише; он делался шипящим, почти змеиным. — Ничего они не стоят. — Каждый решает за себя, чего он стоит. Не тебе определять ценность людей. — Перестаньте, Ки Хун. У меня нет комплекса Бога. Я всего лишь наблюдатель и ведущий, но не судья или критик. Мое отношение к людям — это мое мнение, на которое я вполне имею право. — Создателя больше нет, а значит, за главного остался здесь ты. Игры существуют до сих пор благодаря тебе, так что не притворяйся непричастным ко всему, что здесь происходит. — Я несколько путаюсь в наших разговорах, уж извините, совсем плохо со сном, — без врак он выглядел крайне устало и сонно. — Лучше сформулируйте вопрос полноценно, если ждете от меня каких-то ответов. — Хорошо. Почему ты продолжаешь вести игры? — Потому что если я их завершу, в этом не будет никакой пользы, — ответил Ин Хо спокойно. — Низкосортный слой населения будет жалко слоняться по планете, разрушая жизни людям вокруг себя, а здесь они либо попытают удачу и выиграют путевку в лучшую жизнь, либо пройдут естественный отбор и умрут. Впрочем, говоря так, я не имею в виду, что люди из высшего общества имеют какие-то прерогативы над нищими, кроме денег. Если бы в играх могли участвовать те же VIP'ы, то я с радостью бы на них посмотрел. Если уж быть честным и говорить исключительно о личных причинах, по которым я здесь нахожусь, то я бы сказал, что мне просто нравится наблюдать за тем, как люди проявляют свою животную натуру, и как жалко они пытаются сохранить свою никчемную жизнь. А если быть еще честнее, то больше, чем VIP'ов, игроков и обычных людей, я ненавижу победителей. Они так и останутся зверями, жестокими и несчастными, только теперь уже с деньгами, — Ин Хо говорил и говорил, и в конце концов его голос, полный ненависти, на какой-то короткий миг стал мягким и снисходительным, а взгляд, направленный на Ки Хуна, почти любезным. — За несколько лет ведения игр я насмотрелся на многое. Очень многое и жестокое. Вы были единственными, кто по-настоящему меня удивил. — его брови приподнялись, и выражение стало добрым. Он провел ладонью по лицу, стирая с себя этот нежелательный вид. — Но в этом, по правде, нет ничего хорошего. Это всего лишь наивность, излишняя доверчивость и инфантильная доброта. — Получается, я такое же животное, как и все остальные, — дополнил Ки Хун. — Получается так, — почти шепотом повторил Ин Хо, запивая. — А ты? Что насчет тебя? — Искренней двуличности во мне нет. Я не отличаюсь ни от кого, на кого направлена моя ненависть. Просто мне повезло когда-то выжить и теперь наблюдать за тем, как пытаются выжить другие. — Значит ты всего лишь ведешь бессмысленное существование, не имея даже веры во что-либо, надежды в людей и тех, ради которых стоило бы жить. Почему хватаешься за игры, если так всех ненавидишь? — Я же сказал, — начал Ин Хо устало. — Я просто ведущий, принимающий ставки на скачках. Сам не ставлю ни на кого, а с удовольствием желаю проигрыша всем. Ин Хо потянулся за чем-то вперед, что лежало на темном стеклянном столе. Ки Хун присмотрелся и увидел пульт. — Вы понимаете, зачем я привел вас сюда? — спросил Ин Хо, включая экран и более не смотря на собеседника. — Я буду зрителем, — произнес Ки Хун с тяжестью, стараясь не демонстрировать излишнего волнения. — Не так просто вас удивить, — Ин Хо слегка ухмыльнулся. — Думаю, игроки сделают это за меня куда лучше. Экран включается. На нем игроки входят в большое помещение. Ки Хун легко узнает это место: здесь, в год проведения его игр, проходила пятая игра. На довольно-таки большой высоте находится некая конструкция, к которой подходят игроки, но она располагается не под их ногами, а над головами. Ин Хо переключает камеры, и Ки Хун видит, что это огромные, длинные перекладины. Он рассматривает игроков с порядковыми номерами, замечает то, насколько они измотаны и грязные. Первый, на кого падает взгляд — Дэ Хо, совершенно поникнувший и одинокий, отстраненный от всех. Ки Хун удивился и задался вопросом, что с ним, а потом вспомнил Чон Бэ, и самому на душе стало тяжело. Вот только Дэ Хо был в стороне совершенно один, будто его избегали. Затем Ки Хун посмотрел на 120 игрока и отметил, что в этом теле еще было полно сил, и многие игроки находились с ним, слушая, вероятно, слова поддержки. Одной из таких была Джун Хи, вот только выглядела она плохо, лицо искаженно тяжестью и болью, а рядом стояла бабушка с номером 149, а позади нее сын с номером 007, переводивший взгляд то на мать, то на конструкции, с ужасом осознавая их положение. Не сложно было догадаться, какая игроков ждала игра. — Игроки, добро пожаловать на четвертую игру. — произнес бездушный голос игрового диктора. — Она называется: обезьяньи перекладины. Перед вами два ряда с горизонтальными перекладинами, состоящей из пятидесяти турников на каждом ряду. Одни турники безопасны, другие же приведут вас к неизбежному проигрышу. Вам предстоит угадать, который турник из каждой пары безвреден, чтобы благополучно дойти до самого конца.        Это ведь та самая игра, которую каждый ребенок, пока сам не повиснет на перекладине и не попытается дойти от начала до конца горизонтальной лестницы, не будет оценивать ее по достоинству. До того, как правила были произнесены, на некоторых лицах игроков можно было уловить ликование, пока они не осознали, что эта игра не на силу и даже не на эрудицию. Шансы — пятьдесят на пятьдесят, не больше и не меньше. Первые номера выглядели абсолютно отчаянными и шокированными своим несчастьем. Участники посередине пытались взять себя в руки, убеждая себя, что все не так плохо, но и не очень хорошо, хотя, на самом деле, им могло повезти куда больше, чем первым номерам и последним тоже, потому что те могли бы не успеть. Последние номера, впрочем, этого пока не понимали и выглядели несколько расслабленными, кроме игроков 222, 149 и 007. — Игра идет двадцать минут. За это время вы должны пересечь перекладины. Игра начинается. Игроки, прыгайте по очереди. Ваши номера — это очередность прохождения по мосту. Ки Хун рассмотрел, что порядковые номера их товарищей ближе к последним числам, не считая трех первых крестиков, идущих впереди. Казалось, будто кто-то под давлением заставил их выбрать первые номера, дабы кружочки не рисковали: были не в начале, но и не в конце. С минуты сконфуженные игроки не решались сделать и шагу к конструкции, хотя время уже шло, так что игровой диктор повторил правила снова. Кроме него нельзя было расслышать голоса игроков, только если они не кричали. — Ничего не слышно, кроме бездушного голоса машины, — размышлял Ки Хун, презрительно поглядывая на равнодушную реакцию Ин Хо. — В таком случае очень легко оставаться черствым. Но ты ведь находился в непосредственной близости с этими игроками. Неужели внутри тебя по-прежнему ничего не трогает? Как только Ки Хун произнес это, Ин Хо резко обернулся к нему, и его взгляд был настолько пронзающим, что собеседник не смог избежать потрясения. Это были не просто безразличные глаза; в них пылал огонь ожидания, в котором не было места жалости. Такая свирепая жестокость заставила даже Ки Хуна исторгнуть испуганный вздох и облиться холодным потом. — Ставлю на то, что старуха и беременная вылетят из игры, — бросил Ин Хо с ужасающе насмешливым акцентом, словно он наслаждался предвкушением очевидного исхода, который лишь подчеркивал всю фатальность ситуации. В словах слышалась не только жестокая правда, но и мрачный азарт. Ки Хун не в силах был вынести эту тяжесть. Он низко склонил голову; капли пота, смешанные с кровью, стекали с его носа, вызывая неприятные ощущения. В данный момент он находился рядом с бывшим игроком, человеком, который на протяжении первых трех игр плечом к плечу с ним сражался, человеком, признающимся ему в бесконечной любви, но в этом мгновении все это казалось незначительным. Эти воспоминания были лишь мимолетными тенями, которые не отражали истинной сути его спутника. Теперь перед ним сидела бездушная машина, наблюдающая за почти немой игрой, не ощущая никаких эмоций, словно в этом хаосе не осталось ни чувств, ни страстей. Ничего. Таким образом, уязвимые места его больше не существовали; невозможно было оказать на него давление, принудить к слушанию, обмануть или перехитрить. Ин Хо был совершенно бессердечен, и Ки Хун чувствовал себя беззащитным перед этой жестокой реальностью. Однако, несмотря ни на что… несмотря ни на что, он все еще верил в людей, и был способен делать ставки и искренне надеяться на них, прежде чем выиграть или проиграть. — Но они… все-таки могут выжить… — внезапно произнес Ки Хун, выпрямившись. Ин Хо взглянул на него, как на капризного ребенка, не способного понять очевидного. — Вы сами себя слышите? — произнес он, не скрывая презрения. — Что за детская привычка вступать в любой спор? — Почему бы это не могло быть правдой? — Ки Хун вновь собрался с духом и встретил взгляд Ин Хо, решительно стараясь противостоять этому бездушию. — Им ведь могут помочь. Ин Хо усмехнулся и отвел взгляд, вновь поднимая бокал с коньяком. — Не смешите меня, Ки Хун. Я даже не буду принимать ставки. Их внимание постепенно вернулось к игре, и в разгар обсуждения они не сразу заметили, как первые двое игроков решились пройти вперед. Какое-то невероятное везение позволило им дойти до шестого ряда перекладин, но вскоре удача покинула первого — коснувшись левой перекладины в седьмом ряду, он был поражен ярчайшей вспышкой электрического тока и, извергая крики ужаса, рухнул вниз, обугленный и лишенный жизни. Ки Хун вздрогнул, глядя на эту страшную сцену, тогда как Ин Хо даже не повел бровью. — Я не лошадь на скачках. — произнес Ки Хун твердым голосом, не отрывая взгляда от игроков. — Хотя, эти животные и не заслуживают такого уничижительного тона, но я отказываюсь приравнивать себя к тем, на кого можно смотреть лишь как на ставку. — он был со всеми ними, жалел каждого из них, даже за этим немым экраном. — И какими бы пороками я не был наделен, как человек, я стараюсь сохранять добросовестность и эмпатию. — Вот только кому это надо, Ки Хун? — У меня не стоит подобный вопрос вообще, потому что в первую очередь это нужно мне, — говоря, он смотрел на собеседника, и понимал, что больше не испытывает к нему никакого сочувствия. — А также для людей, которыми я дорожу и люблю. Для моей дорогой дочери. Тебе этого больше не понять. Ки Хун внимательно следил за его выражением, но оно оставалось статичным, но все же он уловил, как сильно пальцы Ин Хо сжали стакан, так мощно, будто вот-вот стекло готово было лопнуть. Еще одно слово, и этот стакан разобьется о голову Ки Хуна — он был уверен. Оба решили перевести дух, молчаливо наблюдая за игрой. Выбыло уже семь человек. Игроки продвигались к четверти всего расстояния, медленно и неуверенно. Человек впереди не решался прыгать: он пытался дотянуться до перекладины, размахивая ногами, но все тщетно, ведь даже руками было тяжело доставать до впереди стоящей перекладины, так что игрокам приходилось слегка подпрыгивать, что еще больше растрачивало силы. Было заметно, как у особо слабых уже начинали трястись руки. Игроки пинали друг друга, заставляя пробираться дальше, и часто это заставляло их соскальзывать и падать вниз. Последние тридцать игроков все еще стояли в самом начале, ожидая очереди и набираясь духа. Похоже, они были в абсолютном отчаянье. Джун Хи и 149 — они сидели без эмоций и чувств, смотря на конструкцию, рассчитанную именно на проигрыш таких, как они. Игроков было очень много, а время поджимало, и последние игроки вообще могли не начать игру, хотя, в игре нельзя было тормозить и рассчитывать на долгие раздумья, ведь силы быстро исчерпывались. В конечном итоге, игроки падали от слабости и от настойчивых ударов игроков, даже больше, чем когда кого-то било током. Число игроков скоро приблизилось к пятидесяти, и оно продолжало стремительно уменьшаться и дальше. Они кричали, их руки тряслись, игроки впереди не решались двигаться дальше, создавали пробку, а время тянулось. Ки Хун снова прошелся взглядом по своим товарищам, еще не вступившим в игру. Бабушка и ее сын обнимались и плакали, будто бы уже прощались, как и Джун Хи прощалась сама с собой. Она сидела на краю моста и смотрела пустым взглядом куда-то в никуда. Сердце Ки Хуна замерло. Сейчас она была так похожа на Сэ Бек… отстраненная, одинокая, и единственное, что их отличало, так это бесконечное отчаяние в глазах Джун Хи. Она сдалась. Вдруг Дэ Хо, что все это время держался в стороне, подошел к ней. О чем они общались, не было слышно вовсе, но Дэ Хо, кажется, не отличался особым оптимизмом. Из всех он выглядел самым потрепанным и забитым, и было несложно заметить синяки на его теле, явно оставленные какой-то сокрушительной толпой. — Что с 388? — спрашивает Ки Хун беспокойно. — Его сделали козлом отпущения, — говорит Ин Хо. — За то, что он предал ваших людей во время восстания. — Что значил «предал»? — Отправился за боеприпасами, а в итоге остался на безопасной территории. Одним словом — трус, — слова прозвучали пусто, без всяких чувств, и негативных в том числе. — А столько громких слов о себе говорил… — С каждым могло случиться, — высказывает Ки Хун спокойно. — Он боялся за свою жизнь, поэтому, конечно, ему не удалось вернуться, но уверен, что ему за это самому очень стыдно. — Вы и правда не злитесь, или принципиально не хотите со мной соглашаться? Он, все-таки, предал вас. — Нет… предатель в этой игре был лишь один. Число игроков сузилось до сорока. Они прошли уже большую часть пути. Вдруг, опять какой-то застой, и впереди игрок перестал двигаться. Игрок 124, оказавшись крайним, стал кричать что-то игроку 125 позади себя. Несложно было догадаться, что он пытался заставить его пройти вперед. Голоса плохо доходили до того, чтобы камеры их фиксировали, но вскоре они начали становиться громкими и непрерывными, потому что игроки не двигались дальше, а время шло — они уставали. — Я не сдвинусь с места!!! — внезапно мощно закричал игрок 124. — Проходи ты и пытай удачу, иначе мы сдохнем все из-за тебя, гребаный трус!!! — Похоже, 125 поведется, — протянул Ин Хо без заинтересованности. — Даже если бы он был самым последним, то его все равно заставили бы лезть вперед, потому что он жалкий и слабый характером. Конечно, таким будут пользоваться, и я даже не вижу в этом ничего страшного. Такие, как он, чаще других подставляют людей вокруг себя. — Слабость порождает зло, — кивнул Ки Хун. — Но это часто происходит ненамеренно. Из этого можно было бы вынести больше речей и тем для разговоров, как вдруг Ки Хун и Ин Хо замолкли, наблюдая за совершенно неожиданной для себя сценой. Игрок 125, раскачавшись, прыгнул вперед прямо на 124 и повис на нем. — Что ты делаешь?!!! — орал 124. — Это тебе за Сэ Ми!!! — таким же жестким криком ответил 125. И оба, недолго продержавшись, полетели вниз. Ки Хун заметил, что брови Ин Хо слегка дернулись, выражая любопытство. — Похоже, произошла месть, — изрек фронтмен чуть погодя. — 125 всегда казался мне таким жалким, что я и не думал, что он способен на такое преступление. — И не поймешь, считаешь ли ты это преступление благородным или нет. — Скорее, пустым. Его бездействие и молчаливое согласие ранее породило еще больше преступлений против той, за которую он мстил. Бессмыслица. — Но согласись, что она бы это оценила. — Она мертва. Никто этого не оценит. — Мне кажется, это ты споришь со мной из принципа, — после произнесенных слов Ки Хун усмехнулся, так легко, будто только что рассказал шутку. — Похоже, со зрительского кресла и ваша эмпатия начала блекнуть, — с удовольствием подловил его Ин Хо. — Жизни людей в этом месте сливаются в один сгусток, и каждого не успеваешь запомнить и выразить должное сочувствие, — отвечал Ки Хун. — Но это не значит, что я принимаю это осознанно и без сожаления. Тем более, все чувства Ки Хуна, его волнение и надежда, сосредоточились на его товарищах. Наконец, и они вступили в игру. Несмотря на порядковые номера, игроки решили продвигаться как-то очень странно. Самой последней была бабушка, а после ее сына, затем игрок 120, дальше Джун Хи, и после — Дэ Хо, а чуть впереди — игрок 333. — Они даже не позволили 222 быть последней со 149, — бросил Ин Хо таким голосом, будто это было очевидно ожидать; в отличие от изумленного Ки Хуна, в нем не было никакого удивления. — У них какой-то план, — уверенно возразил он чуть погодя. — Они идут не по своему номеру, как-то слишком вразнобой. Число игроков сократилось до тридцати. Те, кто находился впереди, почти дошли до конца. Когда оставалось всего пять рядов, еще один не выдержал, и руки его соскользнули с турника. Тогда самым крайним остался игрок номер 100. — Признайтесь, вы хотите, чтобы он умер, — заверил Ин Хо, поглядев на Ки Хуна с интересом. Мужчина не ответил, но не потому, что фронтмен был прав в своих словах или даже неправ. Ки Хун не мог думать об этом, не мог разорваться в своих чувствах, когда его взгляд был прикован лишь к его товарищам. Они уже подошли к четверти всего расстояния, и бабушка выглядела измученно, а Джун Хи вот-вот не выдержит этого притяжения к самой бездне, в которую попадет не только она, но и ее ребенок. Вдруг, Ин Хо снова потянулся к столу напротив и взял пульт поменьше. Подняв руку и нажав какую-то кнопку, в углу этого помещения зажглась миниатюрная джазовая сцена. Ки Хун пригляделся и увидел маленькие фигурки, играющие на музыкальных инструментах. Это был до мелочей продуманный механизм с утонченной работой и качественными деталями. Из музыкальной шкатулки заиграла мелодия, а затем песня, исполняемая женским, чудным голосом. — Strangers In The Night, — осведомил Ин Хо, упиваясь. — Фрэнк Синатра. В исполнении Чжу Вон.

Strangers in the night exchanging glances

Wondering in the night

What were the chances we'd be sharing love

Before the night was through

Ки Хун был шокирован. Как он мог наслаждаться музыкой, пока столько жизней гибло на его глазах? Как он мог заглушить все звуки, происходящие в игре, какой-то песней? Как человек вообще мог быть настолько бессердечен? И как этот бессердечный человек мог считать, что способен на любовь? — Ты самый ужасный человек на этом свете, — пробормотал Ки Хун сам себе, но Ин Хо услышал его, и повернулся к нему с безразличным лицом, и с крепко сжатым стаканом виски в руке. — Вы еще не досмотрели игру, — произнес Ин Хо, пронзительно глядя на него. — Оценивайте не меня, а игроков. — Нет, Ин Хо, — голос Ки Хуна впервые звучал с такой жгучей ненавистью, в которой больше не было ничего другого. — Тебя никто не сможет переплюнуть.

Something in your eyes was so inviting

Something in your smile was so exciting

Something in my heart

Told me I must have you

Вены на виске Ин Хо напряженно начали пульсировать. Он смотрел на Ки Хуна почти оскорбленно, и хоть сам не отделял себя от участников игры, приравнивая себя к таким же животным, ему ужасно не нравилось, что Ки Хун считал злодеем лишь его. Ни страстные ночи, ни любовные поцелуи, ни душевные разговоры не расположили его к нему даже немного, не сделали чувственнее и не смягчили его отношение. Ки Хун ненавидел Ин Хо, и тот это чувствовал; хотя он ничего более не говорил, было видно, что это задевает его до глубины души.

Strangers in the night

Two lonely people we were strangers in the night

Up to the moment

When we said our first hello

Little did we know

Love was just a glance away

A warm embracing dance away, and

Игрок 100 не двигался с места. Он что-то кричал игрокам позади очень и очень долго, так что людям ничего не оставалось, как забраться на его перекладину и не пройти мимо него, став крайними. Таким образом он пропустил троих игроков, и все они погибли прямо перед самым концом. Оставалась лишь одна перекладина, но даже в таком положении игрок 100 трусил и не решался проверять. Он подтянулся и ухватился за перила, повиснув грудью на них, чтобы отдохнуть и дождаться кого-то, кто пройдет вперед за него. Ки Хун ничего не мог думать о нем. Играя в стеклянные мосты, он был самым-самым последним и не мог представить, как бы вел себя сам, будь он первым. Наконец, игроки впереди дошли до конца и спрыгнули с перекладин. Они падали без сил, а руки их висели, словно парализованные. Их всех били сильнейшие судороги.

Ever since that night we've been together

Lovers at first sight, in love forever

It turned out so right

For strangers in the night

Вдруг, Ки Хун и Ин Хо замерли, наблюдая за шокирующей сценой, которая по-разному поражала их. Игрок 149, бабушка, забралась на ту же перекладину, на которой повис ее сын, и уселась ему на спину. Джун Хи, в свою очередь, забралась на спину Дэ Хо. Медленно, но верно они продвигались вперед, неся на себе этот тяжкий груз. Лица их искажались от боли и напряжения, но они продолжали стремиться к безопасному пространству. Женщины, висевшие на спинах мужчин, крепко скрещивали ноги, но руки их тоже держались за перекладины. Только сейчас внимание по ту сторону экрана было привлечено к их перевязанным тканью рукам, чтобы они не соскальзывали с турников. Игроки, достигшие конца, заметили их и пронзительно наблюдали за происходящим с тем же изумлением, что и два главных зрителя. Пройдя чуть дальше середины, бабушка слезла со спины сына, перебралась на следующую перекладину, на которой висел игрок 120, и теперь тот нес ее на своей мощной спине. Игрок 007 выглядел мучительно утомленным, но он делал свое дело и пытался продвигаться за остальными, оставаясь крайним с конца. Дэ Хо пронес Джун Хи дальше середины, и было видно, что игрок 333 перекидывается с ним словами, вероятно, пытаясь помочь и подменить его, чтобы точно донести Джун Хи до конца. — Ты проиграл, — вдруг произнес Ки Хун, и его лицо озарила по-настоящему увлеченная улыбка. Ин Хо медленно повернулся к нему, и наконец маска ледяного безразличия треснула. Глаза его широко распахнулись, а на лице застыл почти что ужас. Рука больше не держала стакан: он выпал из его рук и разбился о пол рядом с ногами. Они долго не отрывали взгляд друг от друга.

Love was just a glance away

A warm embracing dance away

— Ты никогда не будешь прав в своем зле, — закончил Ки Хун напоследок, вновь погружаясь в игру. И вот, Дэ Хо передает Джун Хи 333 игроку. Он кажется намного мельче и слабее его, но не было сомнений, что ему хочется спасти Джун Хи. 120 игрок, не теряя сил, пробирается дальше. Они приближаются к концу. Времени вполне хватает.

Ever since that night we've been together

Lovers at first sight, in love forever

It turned out so right

For strangers in the night

Пространство наполняется прекрасной песней. За голосом неспешной россыпью клавиш звучало пианино и скрипка, которым требовательно подыгрывала труба. Это была поистине волшебная мелодия, под которую любые предметы, попадавшие в руки Ин Хо, летели из стороны в сторону, разбивали экран и разлетались о стены. Ин Хо, разъяренный и безумный, словно потерявший связь с разумом, метался по комнате, не замечая изящности музыки. Ки Хун же оказался в другом измерении; для него музыка была спасительным островом среди хаоса. Он не слышал ничего другого, кроме этой мелодии, не замечал резких движений Ин Хо, не видел осколков, разлетающихся по комнате. Его взгляд фиксировался только на товарищах. Отчетливо и почти что реальным ему представились те, кого он терял в год своих игр. Они все смотрели на него. Они улыбались. Вдруг, прямо перед самым концом, игрок 333 не выдерживает. Он соскальзывает и вместе с Джун Хи падает. Ки Хун, вздрагивая, наблюдает за этим, в то время как Ин Хо продолжает метаться. Он не может отвести взгляд. Джун Хи ухватывается за ноги Дэ Хо, а 333 держится за нее. Крик Дэ Хо слышен даже между музыкальными проигрышами, и сердце зрителей замирает. Ки Хун видит, как 333 что-то говорит девушке, и целует ее руки перед тем, как отпустить и полететь вниз. Она не может сдержать слезы и панику, поэтому Дэ Хо и другие игроки вынуждены кричать, чтобы привести ее в чувства. Время истекает, и нет времени для горя. Джун Хи взбирается на Дэ Хо, и он доводит ее до конца, как и игрок 120 вместе с бабушкой и ее сыном позади. Они падают на платформу, и впереди игроки, даже кружочки, подбегают к ним, шокированные таким поворотом событий. Когда время истекает, лестница обрушивается, как это произошло со стеклянным мостом. А дальше — темный, разбитый экран, потому что бутылка коньяка влетела прямо в середину. Ин Хо перевернул экран и начал бить его ногами. Ки Хун никогда не видел его настолько разъяренным, абсолютно вышедшим из-под контроля. Но он не боялся его. Руки уже были развязаны. — Среди всего этого хаоса!!! — взревел Ин Хо, чьи кулаки были стерты до крови от ударов о стену. — Среди всех человеческих зверств, которые они творят, вы обращаете внимание лишь на одно чертово доброе дело!!! Одно из всего происходящего в этом аду!!! — он схватился за волосы и рвал их на голове. — Как можно так доверчиво смотреть на этот обезумевший мир, когда вокруг творится столько несправедливости?! Как можно продолжать бороться за него?! Ки Хун, ответьте мне!!! Прекратите мучить меня!!! — Знаешь, оглядываясь назад, я вспоминаю, как люди подставляли друг друга, как воровали и применяли насилие, — отвечает Ки Хун, уворачиваясь от осколков стеклянного стола, по которому Ин Хо бил отлетевшей от ящика доской. — Я не забуду, как в спокойную ночь устроили дебош, и как мой лучший друг столкнул и убил игрока на стеклянном мосту, а затем добил уже раненую девушку. — не важно, слушает ли собеседник, Ки Хун продолжает: — А еще я вспоминаю, насколько добрым был Али до самого конца, как Сэ Бек подсказала мне, на какой мост прыгать, как Сан Ву смотрел на меня с сожалением за все, что он сделал. И тогда воспоминания не кажутся мне такими болезненными, потому что я был рядом с людьми, которыми дорожил до самого конца. — Хватит нести эту чертову чушь!!! Даже люди, которых вы упоминаете, просто не нашли удобного момента, чтобы вас подставить!!! Вы ничего не знаете о людях!!! О том, какими они могут быть!!! — Я прошел не меньше тебя, Ин Хо! — напомнил Ки Хун твердо и громко. — Ты должен помнить об этом, когда пытаешься убедить меня в чем-то. — Что значит «убедить», Ки Хун?!!! — его голос дрожал от злости. — Разве вы только что не видели всех этих людей?!!! — Большинство из них могут быть и правда ужасны. Но мой взгляд всегда будет падать на добрых людей. Ин Хо отходит от Ки Хуна и падает на колени, как будто физическая боль из-за эмоциональной нагрузки становится слишком сильной, чтобы стоять. Он хватается за голову, а тяжелые, прерывистые вдохи выходят из него с мучительным трудом. Его тело сотрясается от гнева и отчаяния. Никогда прежде он не испытывал такого жестокого напряжения; словно в его груди раздался треск, и все подавленные чувства за эти годы вырвались наружу с такой силой, что это стало невыносимо. Словно его душа натянулась до предела, а потом с диким треском разорвалась на мелкие кусочки. — Я ведь пережил то же самое, что и вы… — произнес Ин Хо сдавленным голосом. — Но почему… почему вы сохранили в себе то, что не смог удержать я… Это было невыносимо — осознание, что в этой игре проигравшим остался лишь он один. Ки Хун медленно встал, оставаясь незамеченным и тихим за спиной Ин Хо. — Ты всегда и всем даешь шансы… — продолжил Ин Хо едва слышно. — Но почему… Почему тогда я… Почему я не могу… — Потому что в других есть то, чем ты никогда не будешь обладать. Внезапно раздался резкий, короткий щелчок, который Ин Хо не мог перепутать ни с одним другим звуком. Этот звук, подобно трупному запаху, навсегда отпечатался в его памяти с тех давних времен, когда он сам носил форму офицера. Ин Хо не мог поверить, что такое возможно, однако предчувствие подсказывало ему: стоит лишь обернуться, как он встретит враждебный взгляд, а перед ним будет направлен пистолет с взведенным курком. Ки Хун стоял перед ним с оружием в руках, его ладони были свободны, на одной из них болтались наручники. — Как ты… — Ин Хо был поражен и не находил слов. — Откуда у тебя… — Может, за все эти годы я так и остался доверчивым дураком, который подпускает к себе предателей, и ничуть не научился распознавать в людях ложь, — начал Ки Хун, его взгляд был полон решимости. — Но за три года подготовки я вполне мог научиться снимать наручники. Мгновение они просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова, осознавая все свое положение. Время словно остановилось, а образы прошедших дней мелькали в их голове, как кадры старого фильма. Каждый момент, каждое прикосновение, каждая драгоценная секунда, проведенная вместе, сверкала холодным светом. Теперь все это грозило раствориться в непроглядной тьме, оставляя лишь вопросы без ответов. В конечном итоге Ин Хо не удержался и едва заметно улыбнулся; его внимание было сосредоточено на лице Ки Хуна, таком дорогом ему. — Ты ведь никогда… Даже на секунду меня не любил… И в этот момент прозвучали два выстрела.