Выбор за тобой

С тех пор, как смертельные игры в Корее были окончательно уничтожены, минул целый год. Это событие потрясло весь мир, и о нем не утихает ни одна новостная лента — новости с дополнительными деталями и громкими заголовками все еще продолжают греметь из каждого телевизионного эфира. Власти различных стран, услышав о случившемся, взяли ситуацию под особый контроль. Правительственные органы начали масштабные расследования, чтобы выявить и пресечь любые подобные нечеловеческие игры на выживание, скрывающиеся в тени общества. Пока что обнаружены лишь отдельные очаги подобных жестоких развлечений — в Бразилии и Мексике. Однако все понимают, что их гораздо больше, исходя из данных, полученных после ликвидации корейских игр. Возвращаясь в события годовалой давности, тяжело пересказать все, не упустив ни одной детали. Главное, что миру стали известны многие имена влиятельных и жестоких людей, что в играх звались VIP'ами и являлись их спонсорами. Суд над ними идет по сей день. Так как большинство VIP'ов — иностранцы, возникли проблемы с запросами на экстрадицию от их государств, которые Корея так упорно отклоняет, дабы не позволить ни одному уйти от правосудия. Единственный, кто избежал ответственности, был Ин Хо. В базе данных его имени не оказалось. Совсем. Даже в списках всех прошлых победителей. 2015 год, когда он участвовал в играх, был стерт ото всюду. Никто больше не знал имени Хван Ин Хо, кроме Ки Хуна и семьи Хван. Ин Хо пропал. Распорядителя убило взрывом, и он был стер с лица земли — так все считали. Тем не менее, общественность должна была узнать о его настоящей личности. Ки Хун настойчиво добивался того, чтобы его имя, как и многие другие, звучало в расследовании, но у него не оказалось доказательств, чтобы официально включить его в дело. Показаний людей Ки Хуна, в которых они могли лишь описать внешность, было недостаточно. Джун Хо вообще не поддержал его. Оправдываясь тем, что он пережил достаточно сильное потрясение и многое не помнит со дня захвата острова, он отказался давать показания против брата и вообще признавать, что он был там. Ки Хун знал, что Джун Хо лжет, и прямо обвинил его в этом, когда услышал лично, что тот отказывается говорить. Спустя время, когда гнев перестал заслонять его разум, он понял: Джун Хо сделал так много — и даже не взял за это публичного признания. Он заслужил хотя бы того, чтобы его фамилия не ассоциировалась со своим злодеем братом. Когда Ки Хун осознал это, он уже не мог обратиться к нему и поговорить — первые этапы расследования испортили их отношения, и больше они не общались. После прекращения игр все участники сохранили свою анонимность ради собственной безопасности; в том числе Ки Хун и вся его команда. Пока шло дело, никто не мог раскрыть свои личности во избежание покушений и других неприятностей, что могли бы замедлить ход расследования. Ки Хун создал фонд по оказанию психологической помощи всем бывшим участникам игр. Когда во время расследования ему предоставили список победителей прошлых лет, он узнал о судьбе каждого из них и связался со всеми оставшимися в живых — их было немного. Тринадцать покончили с собой; семеро оказались умалишенными и давно уже жили в психиатрических клиниках; девять считаются пропавшими без вести; лишь пятеро более или менее смогли обустроить свою жизнь. Те из них, у кого еще сохранились остатки ясного ума, начали получать помощь от фонда поддержки пострадавших игроков. Сложнее всего было работать с выжившими участниками последних игр. У каждого из них было диагностировано посттравматическое стрессовое расстройство. Большинство подверглись серьезной дереализации и депрессии. Психологи и психиатры работают с ними ежедневно, пытаясь хотя бы немного восстановить их после пережитого ужаса. По их словам, работа с ними оказалась похожа на работу с солдатами, пережившими войну. К сожалению, за последний год трое бывших игроков покончили с собой, не справившись с тяжелейшим чувством вины за те преступления, которые они совершили на острове. Одним из них чуть не стал Дэ Хо, за которым сейчас наблюдают в закрытом диспансере. Для него подбирается подходящее медикаментозное лечение, чтобы избавить его от панических атак и тревожности, переходящей в паранойю. Он стал говорить, что видит Чон Бэ в толпах людей, что очень сильно тревожит врачей. Чан Гым Джа — игрок 149 — скончалась всего через неделю после завершения игр от инфаркта. Ее сын проходит длительное лечение и тоже находится в зоне риска — недавно он пережил психоз, и остается только надеяться, что у него не выявят более серьезных расстройств. Его тоже поместили в закрытый диспансер. Джун Хи оказалась очень сильной — она держится молодцом и очень поддерживает Дэ Хо. Фонд поддержки помогает ей и ее дочери, у которой, как предполагают врачи, в будущем может выявиться тяжелое расстройство аутистического спектра из-за того стресса, что пережила ее мать, пока она находилась в утробе. Это очень пугает ее, но признаков суицидальных мыслей она пока не подавала. С Чо Хен Джу, с игроком 120, Ки Хун какое-то время поддерживал связь, присылая телеграммы в Тайланд, но вскоре его письма стали оставаться в игноре. Все связи были оборваны. Ки Хун не злился. Он понимал. Только надеялся, что с ней все будет хорошо. Ген Сок и Но Ыль довольно быстро и успешно прошли терапию, обручились и переехали в небольшой город Сокчхо. Ки Хун общается с ними ближе, чем с остальными. Он знает, что скоро у них появится общий ребенок, а дочь Ген Сока выздоровела, и очень полюбила новую маму. Ки Хун выделил большую сумму денег для Но Ыль, помогая ей искать ее дочь в Северной Корее. Пока безуспешно, но они не теряют надежды. Что стало с Ки Хуном? Все хорошо. Очень даже хорошо. То, за чем он возвращался на игры, было успешно выполнено; кроме того, у него появилось много других дел, отвлекающих его от внутренних переживаний. У него был успешный фонд при поддержке государства, связь со всеми участниками игр, многие из которых стали ему очень близки, а также большая команда специалистов. На Ки Хуна свалилась огромная ответственность после окончания игр, но для него она стала реабилитацией после всего ужаса, в котором он был почти беспомощен. Теперь все было в его руках, и он мог контролировать свою жизнь, и помогать восстанавливать этот контроль другим. Самое большое облегчение для Ки Хуна давала Ка Ён. Они оба соскучились по друг другу: ежедневно созванивались и виделись каждую субботу и воскресенье. Ки Хун встречал ее в своем большом доме в штате Висконсин (город Мадисон); сама Ка Ён со своей семьей жила недалеко — в штате Иллинойс (город Рокфорд). Ки Хун переехал туда только спустя год после окончания игр. Его фонд находился в Сеуле; он собирался посещать его раз в три месяца лично. В Америке Ки Хун чувствовал себя отлично: новая обстановка помогла ему хорошо развеяться. Он быстро обосновался на новом месте и был счастлив видеть Ка Ён так часто. Удивительно, но ее новая семья не препятствовала этому, и его бывшая жена — Кан Ынджи, была даже рада его возвращению спустя столько лет. Разумеется, она и ее новый муж, в отличии от Ка Ён, не поверили в его оправдания в виде страшной аварии и трехлетней комы. Они, конечно, знали о разоблачении игр в Корее и догадывалась, где пропадал Ки Хун на самом деле. Они понимали, что он мог сыграть не последнюю роль в разоблачении этой страшной империи, сложив все факты воедино. Но несмотря на эти правдивые догадки, они никогда не говорили с Ки Хуном об этом, и он был им благодарен. Жизнь налаживалась. У Ки Хуна даже появилась потенциальная будущая жена — Ин Ён. Он познакомился с ней в собственном фонде. Она проводила сеансы терапии для бывших участников игр и была дочерью одного из победителей прошлых игр — человека, который покончил жизнь самоубийством через десять лет после финала и оставил предсмертное письмо о том ужасе, который творился на острове. Женщина эта была умна и красива, а самое главное: она понимала Ки Хуна. После первого знакомства они довольно скоро стали близки, и общались уже не только по рабочим делам. Сексуальная близость у них случилась спустя месяц. Оттого, как быстро развивались их отношения, становилось понятно, что между ними стоит ждать чего-то большего, хотя они и не были в официальных отношениях. Несмотря на то, что Ки Хуну очень нравилась Ин Ён, его не покидала мысль, что порой она является для него всего лишь терапевтом, которой необходимо знать всю его подноготную и даже самое сокровенное. Но ему не нужна была настолько глубокая терапия. Он боялся раскрыться. Ему нельзя было разговаривать о том, что он чувствует… А что он чувствует? Ки Хун мог выслушать от бывших игроков все: любую их правду, и даже не осудить. Но самому ему говорить не хотелось. Ведь как он мог рассказать кому-то, что в повседневной жизни его увлечением стало ходить по знакомствам с мужчинами и спать с ними, пытаясь отыскать в постели что-то, что когда-то дарил ему Ин Хо? Как Ки Хун вообще мог признаться кому-то в том, что скучает по Ин Хо? Смертельно. Невозможно. Бесконечно сильно. Скучает настолько, что хочется выть по ночам оттого, что никто и никогда больше не прижмется к нему с такой силы, что он станет задыхаться от нехватки воздуха. А ему так этого хотелось: ощутить не просто любовь, а почти сумасшедшую привязанность. Ин Ён почти не приносила Ки Хуну удовлетворения в постели. Когда он спал с ней, ему не хватало того, чтобы кто-то мог властвовать над ним. Когда спал с мужчинами, ему самому не хватало власти. В сексе он экспериментировал со многим, даже с жестокими практиками, но глубина его проблем заключалась не в том, чтобы быть доминирующим или наоборот — подчиняющимся. Дело в другом, но Ки Хуну было почти невозможно разъяснить это партнерам. С Ин Хо ему не приходилось объяснять, по чему он смертельно тосковал. Ин Хо одарил Ки Хуна такой ненормальной лаской и безумной любовью, что теперь простых слов и банальных поступков было недостаточно. Ему нужен был взрыв чувств — чтобы кто-то не мог представить свою жизнь без него. Ки Хуну даже не сосчитать, со сколькими он переспал в поисках того, что дарил ему Ин Хо. Получил ли он от других хотя бы крупицу того, что было у него с ним? Нет. Ничего. Ки Хун помнил каждую ночь, что он провел с Ин Хо. В голове все было так ярко, будто это происходило вчера, хотя контакты с другими он забывал уже на следующий день. Порой Ки Хун действительно любил Ин Ён, но чаще всего он холодел, мысленно задаваясь вопросом, на что способна эта женщина в отношениях с ним, и не находил даже малейшей схожести с тем, на что был готов Ин Хо. С ней он находил душевное спокойствие, но скука чувств по-настоящему убивала его. Ки Хун ни разу не заикнулся с ней о серьезных отношениях, хотя она этого очень ждала. Но он не мог пойти на это, и уж тем более решиться на свадьбу. Он даже не предложил ей переехать с ним в Америку, хотя она просилась с ним. Ки Хун говорил, что лучше пусть они скучают друг по другу и приумножают страсть, чтобы горячо выражать ее после долгой разлуки, хотя в основном он уговаривал ее остаться, чтобы присматривать за фондом лично. Ки Хун не мог решиться на полноценную любовь с ней. Пока что ему было просто приятно знать, что она — единственная, с кем он мог поговорить о себе, и ему было приятно думать, что в мире есть кто-то, о ком можно подумать без привязки к играм. Это вносило разнообразие в окружающий мир.        Ни в ком больше Ки Хун не находил такой нужды и любви к себе, какой была у Ин Хо. Ни в ком, даже в дочери, хотя знал, что она очень любит его, и он любит ее бесконечно сильно — гораздо сильнее, чем Ин Хо. И все же он понимал, что Ка Ён могла бы жить без него. У нее есть своя семья — куда лучше, чем та, которую он мог бы подарить ей сам. Она не была к нему чересчур привязана, и это было хорошо. Так и должно было быть. Но эта независимость порой его удручала, и он думал, что никому вообще не нужен.        Ки Хун любил Ин Хо так же сильно, как и ненавидел. Он мечтал о нем каждую ночь и думал о нем, когда целовался с кем-то другим. А просыпаясь, он обливался холодным потом и переживал страшный приступ паники, вспоминая, каким жестоким и злобным запомнил его в последний раз. Ки Хун был в ужасе от полного осознания роли Ин Хо в тех нечеловечных играх. Он не преуменьшал его злодеяния и знал, что тот виновен во всех страданиях игроков. Тем не менее, он все равно тянулся к нему и ненавидел себя за свои чувства.        Наверное, Ин Хо навсегда привязал Ки Хуна к себе. Без него он чувствовал, будто никому и ничему в этом мире не принадлежит…        На самом деле, Ки Хун чувствовал себя несчастно — не всегда, но очень часто. С тех пор, как игры закончились, он так и не смог полностью прийти в себя. Центром его существования оставались игры и Ин Хо, который так упорно готовил его к жизни в одиночестве — только вдвоем. Ки Хун даже смирился с этим, когда еще не знал, что Ин Хо не сдержит обещание завершить игры. Но вначале он искренне верил: больше никого в мире не будет кроме него и Ин Хо. Казалось, что другой жизни просто не может быть и никогда не будет. Но теперь у него был целый свободный мир, но в нем не было Ин Хо. Как такое возможно? Ки Хун много общался с психоаналитиками и изучал психологию, чтобы понять: его чувства — ненормальны. Его любовь к Ин Хо — всего лишь искусственно выращенная манипуляция, достигнутая через насилие и ласку. Стокгольмский синдром. Ничего больше. Он не мог позволить себе полностью раствориться в этих болезненных чувствах. Ему нужно было всеми способами справляться со своей болью — делать все возможное, лишь бы не думать об Ин Хо, которого все еще за что-то любил. Ки Хун боялся: если бы Ин Хо вдруг появился перед ним сейчас, он бы подался порывам и бросился к нему, оставив все то благополучие, которого так упорно добивался после пережитого ужаса. Это был вполне вероятный исход, точнее, возможность того, что Ин Хо действительно когда-то предстанет перед ним вновь. Ки Хун всем сердцем верил, что он жив. Порой его пугало, что эти мысли — глупые надежды, исходящие из его сломленного понятия любви. Но кроме того, у него действительно были весомые факты, позволяющие ему верить в живого Ин Хо. Ки Хун каждую ночь пытался визуализировать все в точности, как было в день захвата перед взрывом. Он вспоминал: вот, он бежит вместе с Джун Хо по коридорам. Джун Хо держит раненую Но Ыль на руках. Ки Хун держится за него, сильно хромая. За ними уже бегут игроки, которых собрал Ген Сок. Все в панике. И вот, они встречают по пути спецназ. Ким подхватывает Ки Хуна на свои плечи и несет его на себе. Он видит, как Джун Хо передает Но Ыль в руки Ген Соку и бежит назад. Зачем ему потребовалось возвращаться? Что он забыл? Позже Джун Хо расскажет, что оставил еще один диск памяти в главном офисе, но в этот детский лепет Ки Хун не поверит, хотя верили все остальные, потому что никто не знал, что распорядитель — его брат. Ки Хун был уверен… Нет, он знал, что в тот день Джун Хо решил спасти своего брата. Он вывел его оттуда и помог сбежать. Ин Хо был жив. Ки Хун знал, что когда-то тот вернется за ним. Он даже не сомневался, что мужчина совсем рядом, и все подтвердилось, когда его фонду пришел денежный перевод в сорок миллиардов вон, подписанный: «Мадисон. Ресторан The Old Fashioned. 30.10. 18:00». В тот день из Кореи ему позвонила Ин Ён. Пораженная, она с энтузиазмом заявила, что объявился еще один бывший победитель прошлых игр. Она была так рада, и активно подталкивала Ки Хуна отправиться на встречу и хорошо встретить нового человека. Ки Хун в день назначенной встречи все еще находился в Рокфорде, гостя у своей бывшей жены и Ка Ён. Там он хотел отпраздновать свой день рождения, провести время с дочерью и ее новой семьей, с которой у него начали хорошо налаживаться отношения. Он не решался возвращаться в Мадисон, хотя его душа безудержно тянулась туда — к тому месту, где он мог бы вновь увидеть Ин Хо. Он так страстно желал его увидеть… Но одновременно понимал, что такие мысли — опасны. Он не должен этого хотеть. Не должен позволять себе надеяться на встречу с ним. Чтобы противостоять этим чувствам, он даже думал вызвать полицию и взять Ин Хо под арест, но не решился идти против него — точнее, стать ему врагом снова и продолжать эту игру в кошки-мышки. А был ли это действительно Ин Хо? Что если Ки Хун придет на место встречи, а там его встретит кто-то другой — кто-то из бывших победителей или вовсе чужой человек? В этом случае его охватит разочарование, болезненное и острое. Сердце его разорвется от горя, если он не увидит Ин Хо — того монстра, бессердечно наблюдавшего за гибелью стольких людей и убившего его друга Чон Бэ. Это было ужасно и ненормально. Именно поэтому Ки Хун так боялся ехать. Он думал о том, что если встретится с ним вновь, то простит ему все. Простит все ужасные поступки, все боли и страдания. Он представил себе момент: как он упадет ему на грудь, как прижмется со всей силой и попросит увезти его за собой — прочь от этого благополучного мира. Это был его самый страшный кошмар: что травмы прошлого и нездоровая привязанность победят его разум и сердце. Ки Хун все-таки решился. Он ехал обратно в свой город. Оправдание перед Ка Ён и Кан Ынджи было довольно правдивым. Он сказал, что отправляется на срочную встречу по рабочим делам. Детали он не объяснял, да и они давно привыкли к его закрытости. Перед отъездом Ки Хун пообещал, что вернется к ним обратно в день своего рождения. Обещание он дал не только им, но и самому себе — что не останется с Ин Хо и не бросит свою нынешнюю жизнь. Ни за что. Когда Ки Хун ехал обратно, он пытался убедить самого себя, что эта встреча ничего для него не значит. Мол, все это — пустая трата времени, и он не должен придавать ей значения. Однако, когда он попал в продолжительную пробку, его сердце разрывалось от страха, потому что он боялся упустить Ин Хо. На часах было уже шесть вечера, а он все еще стоял в пробке по пути в город. Ки Хун нервно ругался на водителей, и мысленно чуть ли не молился, чтобы Ин Хо подождал его еще немного. В итоге Ки Хун задержался на целый час. Припарковав машину за два квартала от ресторана из-за переполненной парковки, он в панике перебежал дорогу, чуть не попав под колеса, и остановился у дверей ресторана, тяжело дыша и поправляя замятый пиджак. Затем он притормозил, тяжело вздохнул и выдохнул — попытался успокоиться. Ки Хун подумал: хорошо бы, если бы на месте Ин Хо был кто-то другой. Даже лучше, если этот кто-то уже ушел, не дождавшись его. Плевать. Ему все равно. Ему незачем торопиться. Ин Хо, на самом деле, ему не нужен. С этими мыслями Ки Хун стер с лица волнение и вошел в ресторан. Его встретили у входа и попросили назвать имя. Он назвал. Его тут же проводили в зал. Следуя за официантом, глаза его неспокойно пробегали по многочисленным гостям. В этот вечер была полная посадка. Он так и не смог отыскать знакомое лицо, даже когда официант остановил его в конце зала и, указывая куда-то, попросил пройти к своему столику. Ки Хун замер и присмотрелся. Лишь спустя мгновение он заметил в самом углу мало освещенного помещения одинокий столик для двоих, за которым уже сидел кто-то. Этот кто-то в тусклом свете отдаленных фонарей и свечей на столе казался очень маленьким и невыразительным, бледным, словно призрак. Глаза этого человека были широко распахнуты — они встревоженно и очень пронзительно глядели на Ки Хуна. Мужчина суетливо встал; со стола чуть не попадало все наполнение, деревянные ножки на стуле громко проскрипели по полу, заставив обоих и рядом сидящих дернуться от неприятного звука. — Сон Ки Хун, — выдохнул мужчина почти шепотом. — З-здравствуй… Ки Хун шокировано молчал, глядя на него. Это был Ин Хо. Но не тот, которого он знал когда-то. Сейчас перед ним стоял самый обычный человек в самой обычной одежде. И не скажешь, что когда-то он был распорядителем в смертельных играх, в которых год за годом безжалостно наблюдал за смертями сотни людей. Раньше его лицо выражало хладнокровие и жестокость, но сейчас оно сливалось со всеми другими. Глаза его наполнены волнением, брови высоко подняты, а губы дрожат, в попытки отыскать правильные слова. Ки Хун не мог поверить своим глазам. Ин Хо. Настоящий. Совсем другой, но все еще являющийся собой. Мертвый для всех, но не для него. Он чувствовал, как его сердце бешено стучит, вот-вот готовое вырваться из груди. Он смотрел на мужчину, по которому страдал столько одиноких дней. Оттого, какими приятными были эти чувства, он почувствовал стыд и тут же постарался ожесточить свое сердце. Ки Хун подумал обо всех погибших на играх, особенно припомнив лицо Чон Бэ, Сан Ву и Сэ Бёк; о выживших, которым так тяжело было приспособиться к нынешней жизни, и о себе, пережившем столько насилия и лжи. Любовь быстро переключилась на диаметрально противоположное чувство. — Ты замечательно выглядишь, — сказал Ин Хо, улыбнувшись. — Обращайся ко мне уважительно, — тут же бросил Ки Хун, и получилось даже грубее, чем он хотел. Ин Хо тут же умолк. Прежняя улыбка скрылась с его лица. Она была невероятно красивой, несмотря на неловкость. Редко Ки Хун видел, чтобы тот улыбался зубами, и винил себя за то, что не продлил этот момент. — Прошу прощения, — произнес Ин Хо, все еще улыбаясь, только уже печально и скованно. — Вы замечательно выглядите. — повторил он, будто совсем забыл, что уже это говорил. — Спасибо, — произнес Ки Хун бесчувственно, хотя чувств было полно. Он прошел к свободному месту, без доверия следя за Ин Хо, внимая каждому его движению, каждому мельчайшему выражению лица. Почувствовав его не дружелюбие, мужчина увел взгляд и напряженно поднял плечи. Оба сели за стол и придвинулись. Ки Хун сидел с ровной спиной, выглядя при этом невозмутимо, хотя все еще пытался отдышаться и успокоить рвущееся из глотки сердце. Ин Хо, низко склонив голову, ссутулился, и нервно перебирал что-то в руках. Выглядел он ухоженно, но выбивавшиеся пряди волосы и смятая, мокрая рубашка выдавала в нем беспокойство и робость. — Я так рад, что вы пришли, Ки Хун… — начал Ин Хо смущенно. — Я так долго не решался встретиться с вами… Я боялся, что вы меня… — на секунду Ин Хо поднял взгляд и встретился с глазами Ки Хуна, настороженными и угрюмыми, заставившими его вновь опустить голову и не продолжать предложение. — Я знаю, что это неожиданно… — Джун Хо помог тебе сбежать, — сказал Ки Хун, прожигая его презрительным взглядом. — Он же стер твое имя со всех баз данных тех игр. Ты бежал заграницу, вероятно, подделав паспорт. И вот теперь ты живешь преспокойной жизнью, забыв обо всем, что было в прошлом. Я ничего не упустил? Ин Хо смотрел в одну точку, ничего не говоря, а на середине всей речи будто выпал из реальности и перестал слышать что-либо. Он очень тяжело дышал. С его лба скатывались капли пота, которые он каждые полминуты подбирал платком. Продолжительное молчание невыносимо давило на него. — Ничего… — прошептал Ин Хо. спустя время, когда Ки Хун уже потерял нить диалога. — Что? — переспросил он. — Вы ничего не упустили… Ки Хун внимательно наблюдал за Ин Хо, подмечая в нем те черты, которые во времена игр никогда не имели власти над ним. Сейчас же они выступали на первый план — слабость, уязвимость и беззащитность. Перед ним сидел не бездушный механизм для убийств, не холодный и безэмоциональный киборг, а живой человек — тот, кто сам мог погибнуть от любого малейшего воздействия, от любого случайного вдоха или неосторожного прикосновения. Ки Хун задумался: насколько глубоко скрыта эта уязвимость? И стоит ли ей доверять? Может, именно эта ранимая натура делает Ин Хо более опасным врагом, ведь никто не ожидает нападения от того, кто кажется таким беззащитным? Он продолжал внимательно наблюдать, готовый к любому развитию событий. — Откуда ты узнал, где я нахожусь? — спросил Ки Хун, чувствуя себя следователем, а Ин Хо воспринимая как преступника на допросе. — Я обосновался в Брукфилде еще год назад, как только сбежал. — Почему именно этот город? Специально поближе к моей дочери? — Ки Хун нахмурился. — Д-да… То есть… — Ин Хо судорожно вздохнул, начиная паниковать. — Я не планировал как-либо взаимодействовать с ней. Я просто знал, что когда-то вы переедете близко к ее семье, и ждал вас. — Так откуда ты узнал, где я? Ты следил за ними? — от этого осознания, Ки Хун действительно был готов наброситься на него. — Нет… я… я попросил брата обратиться к вашей женщине. Он притворился бывшим победителем и попросил узнать, где можно было бы встретиться с вами… «Ин Ён, какая же ты доверчивая…» — подумал Ки Хун почти раздраженно. — Кстати, поздравляю вас… — промолвил Ин Хо, попытавшись улыбнувшись. — Ну… с новой женой… Я правда очень рад за вас, Ки Хун… — Она мне не жена, — тут же отрезал Ки Хун, уведя взгляд от глаз Ин Хо, которые тут же обратились к нему. Он не хотел видеть в них даже малейшее проявление бывалых чувств. — Ясно…        — Решили, что будете заказывать? — неожиданно спросила подошедшая официантка, с улыбкой обращаясь к одному из них. Хотя она говорила с Ин Хо, внезапно он дернулся, сжался всем телом и отвернулся от нее взглядом, устремленным куда-то в стену. Он будто бы намеренно игнорировал ее. Ки Хун наблюдал за этим с неподдельным интересом. Ин Хо казался ему хрупкой стеклянной фигуркой, прозрачной и тонкой, способной разбиться в любой момент. Казалось, он был охвачен сильным страхом за свое положение, но не столько из-за Ки Хуна и его холодной сдержанности, сколько из-за всего окружающего мира: множества людей, их голосов и взглядов, давящих стен и назойливого персонала, который постоянно обходил столы. В этом окружении он ощущал себя словно в ловушке — каждый звук, каждое движение усиливали его тревогу. Официантка смутилась и взглянула на Ки Хуна в надежде на помощь. Тот спокойно заказал обоим одинаковые блюда — первое, что пришло ему в голову — и поблагодарил девушку за обслуживание. Ин Хо вздохнул с облегчением, когда она отошла. Его тело немного расслабилось. — Зачем было встречаться здесь, если тебе так не комфортно? — спросил Ки Хун, наблюдая за ним. Ин Хо немного помедлил и ответил: — Думал, что вы не согласитесь на более укромное место… — он утер пот со лба и добавил чуть смущенно: — Да и мне трудно выбрать место для встречи. Мне было бы некомфортно везде. — Там, где ты живешь, людей совсем нет? — на вопрос он получил согласный кивок. — Отвык, наверное. Каково было добираться сюда, в многолюдье? — Тяжело… Очень… Ки Хун не мог поверить во все происходящее. Целый год все, кроме Джун Хо, считали Ин Хо мертвым, и лишь Ки Хун один догадывался, что это на самом деле не так, и его обманывают. И все равно он не мог быть в этом уверенным на сто процентов. Но сейчас Ин Хо сидел прямо перед ним, даже не догадываясь, какие противоречивые, но сильные чувства Ки Хун испытывал к нему все время разлуки. И вот, встретившись с ним, не произошло ничего из того, чего он ожидал и боялся. Удивительно, что в последнее время он так сильно скучал по нему и молил его вернуться, а встретившись с ним, не испытал такого взрыва чувств. Ненависть тоже им не овладела, и он не стал припоминать Ин Хо каждую разрушенную по его вине жизнь. Сейчас он испытывал что-то приближенное к жалости. — Зачем нам понадобилось встречаться? — спросил Ки Хун, пытаясь держаться уверенно и стойко, пока все внутри него дрожало. — Я хотел извиниться… — прошептал Ин Хо еле слышно. — За все, что натворил с другими и с вами на том острове… — Ты мог просто написать. — Я хотел сделать это лично… — Получается, больше меня ничего, кроме заказа, не держит? — Ки Хун приподнял бровь и сощурился. Он знал, что звучит очень жестоко, но ему не хотелось причинять Ин Хо боль намеренно. Его просто было легко ранить. Ин Хо начал дышать прерывисто и очень тяжело. Руки у него задрожали на столе. Взгляд совсем растерянный. Он не мог говорить, поэтому Ки Хун продолжил: — Ты действительно чувствуешь вину, Ин Хо? На острове ты видел в своих действиях непроглядную истину, и жил лишь ради того, чтобы наблюдать за разрушениями чужих жизней, которым придавал какой-то свой бесчеловечный смысл. У тебя была своя жестокая вера, от которой не отклонялся даже в угоду меня, потому что твоя ненависть была сильнее, чем то, что ты испытывал ко мне. — это звучало отвратительно для Ки Хуна — обидчиво и по-детски, потому что он впервые давал Ин Хо понять, что в нем по отношению к нему действительно есть что-то такое искреннее и светлое, чего тот не заслуживал. Он поспешил увести разговор от своих чувств: — Неужели теперь, покинув остров, все, во что ты так верил, оказалось совсем не стоящим чего-то?        — Ничуть, — тут же согласился Ин Хо. Да, его охватила настоящая жалость. Ин Хо сам все прекрасно понимал. Не надо было ничего напоминать, потому что он помнил обо всем сам. Он весь состоял из осколков прошлого, что, без сомнений, ранило его все это время. Ки Хун пораженно умолк, глядя на него. И вдруг он вспомнил, кем на самом деле являлся тот, кто сейчас так виновато сидел перед ним. Это был не бездушный злодей, а психически больной человек, который в свое время потерял все и не смог это пережить. Он просто сломленный безумец, не имеющий даже шанса на восстановление, потому что теперь последние остатки его ясного ума в полной мере заставляли его осознавать, к какому злу и в какой степени он был причастен. Без сомнений — это чувство вины со временем сожрет его без конца. Ки Хун пережил все то же самое, что и Ин Хо, но сознательно выбрал быть добрым человеком, в отличии от него. В травме не было оправданий. И все же Ки Хун не мог ненавидеть Ин Хо. Он предполагал, что, наверное, многие мысли и действия Ин Хо могли походить на паническую атаку или психоз — быть чем-то таким неконтролируемым и пугающим для него самого. По правде, после произошедшего на острове, Ки Хун сам на себе ощутил, что значит впадать в приступы паники или даже ярости, пугая или причиняя окружающим боль, когда он этого совсем не хотел. Вдруг, Ин Хо резко подорвался с места, что-то беспорядочно пытаясь достать из карманов. — Извините, — сказал он, обливаясь потом и тяжело дыша. — Я отойду ненадолго. Простите… Ин Хо отошел в уборную. Ки Хун знал, что с ним, потому что, когда он сам остался один, тут же схватился за сердце и судорожно выдохнул. Он стал задыхаться и пытался восстановить дыхание, отсчитывая секунды и контролируя каждый вдох. Затем он огляделся вокруг, пытаясь сосредоточиться на чем-то одном. Он стал считать огоньки за окном. Пора принять таблетки — и сделал это. С Ин Хо было то же самое. Но знает ли он, как успокоиться? Не сделает ли он с собой что-то непоправимое в такой момент? К столику подошла официантка и поставила блюда. Ки Хун улыбнулся и поблагодарил ее. Становилось легче оттого, что вокруг были люди, а милый персонал с улыбкой обращался к нему и интересовался его состоянием. В обществе было куда легче справиться с болью. Хотя многие игроки стали проявлять признаки социальной тревожности, Ки Хуну все еще нравилось быть частью людей и знать, что кто-то обязательно поинтересуется его делами. Ин Хо вернулся спустя десять минут. Его тело все еще дрожало, а лицо поразил нервный тик — тот, что был и раньше, но теперь казался особенно заметным. Ки Хун старался не смотреть на него, чтобы не смутить. Они без аппетита принялись за еду, какое-то время пребывая в тишине и слушая музыку из старого фонографа. Играл Фрэнк Синатра. Ки Хун заметил, что Ин Хо зажал одно ухо, а когда заиграла «Fly me to the moon», он зажал и второе. — Пойдем отсюда, — предложил Ки Хун, поднявшись с места. — П-подождите, — Ин Хо тоже встал и уже собирался ухватиться за него, но тут же одернул себя. — Вы что, уже собираетесь домой? — Нет-нет, — на короткий миг его тронула эта волнительная готовность Ин Хо к разлуке. — Я просто хочу сменить обстановку и прогуляться. — Можно с вами? — Ну конечно… — где-то в его сердце закололо от печали. — Я это и имел ввиду: чтобы мы ушли отсюда куда-то вдвоем. Ки Хун направился к выходу. Ин Хо покорно последовал за ним. На стойке они расплатились и вышли на улицу. Легкий ветер обдул их обоих. Они с облегчением вдохнули свежий воздух и почувствовали себя гораздо легче. Ки Хун достал сигарету и закурил. Он подошел к перилам и оперся локтями на них. Ин Хо стоял на расстоянии, мельком поглядывая на него — это было очень заметно, как он вряд ли мог ожидать. Ки Хун старался не обращать на это внимания. В открытом пространстве даже молчание казалось другим: более свободным и безболезненным. И все же находиться рядом с Ин Хо было так непривычно. Теперь никто не был выше или ниже другого, сильнее или слабее. Они были обычными людьми, и это ощущение казалось настолько странным, будто не по-настоящему. А еще — эта невыносимая тяга, которая сначала была туманной, но теперь усиливалась с каждой секундой… Ин Хо был совсем рядом. Ки Хун мог бы просто взять его за руку или обнять, а тот бы даже не возразил. Выходящие из ресторана люди пугали Ин Хо. Казалось, что если кто-то натолкнется на него, он просто сдуется и осядет на землю. Ки Хуну было его жаль. — Пройдем к озеру? — спросил он у Ин Хо. — Да. Куда вам угодно. Они прошли на берег и остановились у воды. Небо уже становилось темным. Горизонт слегка блестел и растворялся в остатке заката. Людей не было. Сегодня улицы были молчаливы и безмятежны. Ки Хун опустился на корточки, подперев подбородок, и пронзительно глядел куда-то вдаль на водную гладь большого озера. Умиротворенно. Тихо. У них у всех сейчас мирная жизнь, и никаких опасностей вокруг, хотя не всегда мозг понимал это и действительно чувствовал себя в безопасности. Порой, как бы бывшие игроки не хотели, а чувствами они часто переносились в прошлое, в смертельные игры, и никак не могли унять страха, даже если пребывали в абсолютно спокойной обстановке. Но сейчас Ки Хун не чувствовал ничего подобного, и Ин Хо его не пугал. Он достал еще одну сигарету и закурил. — Вы замечательно выглядите, Ки Хун, — в очередной раз повторил Ин Хо, заставив собеседника коротко рассмеяться, пристыдив его. — Ты уже говорил, — сказал Ки Хун. — Я… я имею ввиду то, что, судя по всему, живете вы в благоприятных условиях и помогаете другим обустроить их себе, — дополнил себя Ин Хо смущенно. — Я вами очень горжусь, Ки Хун. Вы самый сильный человек на этой земле. Ки Хун глубоко затянулся и выдохнул пар. Сердца его беспокойно стучало, но непонятно от чего: трепета или страха. Как бы то ни было, а чувство это очень походило на бабочек в животе. — Я слышал, вы организовали фонд помощи все бывшим игрокам, — продолжал Ин Хо. — Это так похоже на вас… Я думал о чем-то подобном, когда игры уничтожили… Вы по-прежнему самый добрый человек, которого я знаю… Я очень вами восхищаюсь… Ки Хун молчал, его взгляд оставался холодным и сосредоточенным. Его смутило то, какой явной была попытка Ин Хо угодить ему словами. Он понимал, что это не было проявлением злого умысла или хитрости — скорее, свидетельством сильных чувств, которые охватывали его душу, а другими словами — одержимость. Несмотря на то, что в своих фантазиях Ки Хун часто вспоминал о ней с вожделением и страстью, сейчас эта одержимость становилась для него пугающим напряжением. — Ки Хун, расскажете, как дела у других игроков? Ин Хо присел рядом. Ки Хун удивленно поднял брови. Он не ожидал, что тот спросит об этом, потому что думал: вина Ин Хо в действительности направлена лишь на него, как на единственного, кто был важен ему. Ки Хун был очень рад, что игроки все-таки имеют для него значение. Ки Хун все ему рассказал, ничего не скрыв и не приукрасив. В любом случае, как бы это не было тяжело, но Ин Хо должен был знать все обо всех, дабы понимать, как все те игры отразились на жизнях других. Когда Ин Хо слушал, взгляд его казался пустым, пока Ки Хун не присмотрелся к его глазам и не понял, что на самом деле они не пусты, а полны молчаливого ужаса. Особенно сильно он проявился тогда, когда Ки Хун рассказал о тех, кто находился в закрытых диспансерах, и нездоровом ребенке Джун Хи. — Мне так жаль… — прошептал Ин Хо, когда Ки Хун закончил рассказ. — Господи… Он обхватил себя руками и крепко сжал. Ки Хун увел взгляд, не желая смотреть на него в этот момент и жалеть. Он чувствовал, что вот-вот и заключит его в своих объятиях, приласкает и скажет, что все хорошо, но хорошо не было, поэтому он оставался безучастным. — У некоторых жизнь складывается очень даже неплохо, — добавил Ки Хун, лишь бы хоть немного успокоить Ин Хо. — Ген Сок и Но Ыль поженились через полгода после прекращения игр. Я был у них на небольшом торжестве и сделал много фотографий на память. Ки Хун достал телефон и открыл альбом с воспоминаниями. Он прокрутил до определенной даты и показал Ин Хо кадры, запечатлевшие улыбки молодоженов, их радостные лица, его самого в их компании. На снимках также были редкие гости — друзья и близкие, а еще — милая дочь Ген Сока, которая сияла невинностью и счастьем. Ин Хо смотрел неотрывно, словно наблюдал за сиянием драгоценных камней. Его глаза были полны удивления и трепета, он словно смотрел на что-то совершенно сказочное, что он давно потерял или никогда даже не знал. — А это Джун Хи, — Ки Хун случайно пролистал до ее фотографий, но подумал, хорошо бы рассказать больше и о ней. — Она большая молодец. Дочь составляет ей компанию и помогает ей справиться со всем. Говорит, что с ней она перестала быть бывшим игроком, и стала матерью. Ки Хун снова взглянул на Ин Хо и увидел, как тот смотрит куда-то мимо него, о чем-то глубоко задумавшись. Ки Хун знал, о чем он думал. На секунду перед ними приоткрылось окно в другой мир, где они оба были бы вместе на ярких, счастливых фотографиях, широко улыбаясь и даже обнимаясь. Эта картина казалась такой реальной и одновременно недосягаемой, что причиняло боль. Ки Хун размышлял: а было ли вообще возможно добиться такого исхода? Может, если бы Ин Хо действительно сдержал слово и завершил свои игры? Или если бы он не подвергал младенца опасности ради доказательства своей правоты? Или если бы он не убил Чон Бэ в конце концов — тогда бы Ки Хун точно смог простить его. Но все это уже произошло. Эти события навсегда перечеркнули их близость. Другого мира просто не существовало — только тот, в котором они не имели даже права любить друг друга. Вдруг, позади мужчин раздаются шаги. Они оборачиваются. Какая-то собака прыгает на спину Ин Хо и облизывает его щеку. Тот подрывается с места, испугавшись, его глаза расширяются от неожиданности. За питомцем уже прибежала хозяйка и схватила его за поводок. — Ой, прошу прощения! Вырвалась! — говорит девушка, посмеиваясь. — Она всех так пугает, но никогда не кусается. Не бойтесь. — Она выглядит очень мило, — сказал Ки Хун дружелюбно вместо Ин Хо, потому что тот совсем проглотил язык и ничего не ответил. — Ее притягивают только добрые люди! — она широко им улыбнулась. — А хозяйка, я уверен, самая добрая. В Америке люди были особенно открытыми, и Ки Хуну было в удовольствие говорить с незнакомцами. Пока они разговаривали, Ин Хо стоял на месте, молчаливо ожидая, пока они закончат. Он чувствовал себя пустой оболочкой, которая вот-вот растворится в воздухе и исчезнет. — Извините еще раз. Хорошего вам дня! — сказала девушка напоследок перед тем, как уйти. Ки Хун проводил ее с легкой улыбкой, наблюдая за тем, как она уходит. Но вдруг он заметил, что руки Ин Хо начали подрагивать. Он стал дрожать, будто его лихорадило. Ки Хун встал и взволнованно уставился на него. — Она — бывший игрок? — неожиданно спросил Ин Хо. — Что? — удивился Ки Хун. — Нет. С чего ты взял? — Она насмехалась. Сказала с сарказмом, что я добрый, хотя так не считает. — Ин Хо, она ведь просто сделала комплимент… Мужчина был в настоящей панике. Он крепко зажмурил глаза и сосредоточился на дыхании. Его трясло. Ки Хун схватил его за локоть и повел в парк у озера, усадив его на лавку. Он смотрел на него пораженно и с тревогой, понимая, что перед ним человек совершенно неприспособленный к обществу, человек, который ощущает дикий ужас даже в самых обычных ситуациях. — Извините… — прошептал Ин Хо сдавленным голосом. — Так бывает… Надо просто переждать… — Ты принимаешь таблетки? — Д-да… Ин Хо достал из кармана пачку с теми транквилизаторами, которые Ки Хун знал, и которые принимал сам. — Сколько за сегодня ты уже принял? — Три, по-моему… или четыре… — Ты превысил дозу. Больше нельзя, — Ки Хун выхватил таблетки и сунул ему обратно в карман пиджака, потому что руки его слишком дрожали, чтобы это сделать. — И кто тебе их назначил? Ты принимаешь помощь от кого-то? Ин Хо неожиданно усмехается и прикрывает печальную улыбку, размышляя, как бы правильно выразиться. Из вариантов было что-то вроде: «Я не имею права получать помощь», или «Никто не обязан мне помогать и присматривать за мной». Вдруг Ки Хуну страшно захотелось его обнять. Его так сильно трогала чужая боль, что хотелось заключить ее в объятия и растопить даже несмотря на то, что она могла быть заслуженной. Он почувствовал внутри себя нечто большее — желание защитить, утешить, подарить хоть немного тепла тому, кто так отчаянно этого нуждался. Синдром спасателя? Стокгольмский синдром? Эгоизм? Плевать. Плевать. Плевать. Ин Хо нужен Ки Хуну. Ки Хун нужен Ин Хо. Все просто. — Ин Хо, — обратился он к нему решительно. — Поехали к тебе. Ин Хо пораженно уставился на него, все еще содрогаясь от приступа паники. Его глаза были полны удивления и недоверия. — Что? — он был ошеломлен. — Вы серьезно? — Да. Поехали на моей машине прямо к тебе. Что думаешь? — повторил Ки Хун мягко, но твердо. Ин Хо молчал, словно не мог поверить в происходящее. Он не был уверен, имеет ли право соглашаться на то, что буквально витало в его мечтах все это время. Хотя он даже не надеялся на что-то подобное, Ки Хун неожиданно сделал шаг первым. Ин Хо был шокирован такой снисходительностью. Ки Хун схватил его за руку и настойчиво повел за собой, не дожидаясь ответа. Недолго они шли до парковки. Там Ки Хун усадил Ин Хо в машину, хотя тот все еще был растерян и немного растоптан внутренним волнением. Ки Хун уселся за руль и тронулся в путь. — Сколько ехать? Час или полтора? — спросил он. — Полтора… — ответил Ин Хо в тумане своих мыслей и чувств. — Хорошо. Тогда в путь. — Ки Хун мягко улыбнулся себе и сосредоточился на дороге, чувствуя невероятное волнение внутри. Ки Хун не хотел прекращать эту встречу. В течении года он много часов провел, воображая, какое исцеление смог бы получить от Ин Хо одним его присутствием рядом и выражением чувств, — и не получил даже крошечную долю. Ему в полной мере хотелось ощутить любовь и прощение, потому что слишком большой след оставил Ин Хо в его жизни, соответственно, и огромную черную дыру, что делала из него неполноценного человека, который не до конца мог принадлежать этому миру. Ки Хун надеялся, что проведи они время чуть больше, то перестанет испытывать эти ощущения и скинет ту ношу, что нацепил на него Ин Хо. — Спасибо вам… — неожиданно говорит Ин Хо, все еще не веря. — За что? — спросил Ки Хун, внимательно глядя на него через зеркало. — За все… — повторил он чуть погодя. В этот момент Ин Хо неожиданно прижал руки к лицу, пытаясь сдержать эмоции. Его тело все еще было напряжено, но в то же время он словно отпустил часть тяжести, которая так сильно грузила его сердце во время встречи. Ки Хун не думал, что поступает неправильно. Ему просто хотелось освободиться и сбросить с себя и Ин Хо еще больше тяжести, чтобы потом вернуться в свою благополучную жизнь снова. В этот момент он чувствовал, что все внешние маски и роли — лишь иллюзия, и самое важное — это желания, которые сейчас переполняли его сердце. А сейчас он хотел полностью отдаться своим чувствам и хотя бы эту ночь забыть о всех правилах, обязанностях и ожиданиях.