Часть 3
20 февраля 2025 г., 20:25
Примечания:
в тексте присутствуют: упоминания селфхарма, немного медицинской халатности, паническая атака, вызванная горем.
Ладно, может быть, он провел слишком много времени с Курогири. Наверное, это не было проблемой, но ему открылись новые взаимодействия и опции диалога, которых, вроде бы, не было в прошлый раз.
Например, Курогири восприняли его вопросы про барменство за желание научиться самому. Когда они в первый раз спросили, хотел ли он попробовать смешать какой-то напиток, он согласился, потому что он был посреди допроса и не хотел бросать след. Теперь, спустя неделю допросов, он все еще почти ничего не знал про Курогири, но зато помнил наизусть девять рецептов коктейлей с имбирным элем. (Ему все еще больше нравился имбирный эль сам по себе, поданный в вычурном стакане, который Курогири давали ему каждый раз с тех пор, как он в подростковом возрасте потребовал относиться к нему серьезнее – может, изначально над ним и подшучивали, но теперь это была скорее их общая шутка.)
Даже если не считать новый навык барменства, он все равно получил немного информации: Курогири что-то прятали. На вопросы о жизни до того, как они стали заботиться о них Ханой, Курогири чаще отвечали "Я не помню", чем что-то нормальное. Разумеется, у них были миссии в то время, когда они воспитывали его и Хану, так что они рассказывали ему истории про кражи в подпольных бойцовских рингах и всем таком. Некоторые из них он уже слышал, когда был младше, переделанные в короткие счастливые сказки на ночь или способы справиться с худшими из его подростковых обид. Но у него ничего не было о самих Курогири.
Плохой сон перестал работать как отмазка через пару дней, когда Курогири начали суетиться из-за его здоровья, так что он просто начал принимать снотворное. Курогири, если уж на то пошло, стали беспокоиться еще сильнее, когда увидели его на ногах и спускающимся вниз в совершенно разумное время. Но он больше не мог терять полдня – его тело, может, и не возражало, а вот воспоминания очень даже, и его подсознание твердо решило возвращать его в хватку Сенсея во сне. Решением было не спать, и раз уж он не спит, он может расследовать.
Его наблюдения вырисовывали странную картину. Курогири, как и Гигантомахии, очень нравилось радио. То, спрятанное за барной стойкой и соединенное с колонками в стене, из которого играет старая классика, когда бар открыт. Но вне рабочих часов, когда Курогири убирались или разговаривали с ним, радио было настроено на станцию с до противного радостным диджеем. Громкости никогда не хватало, чтобы он мог что-то разобрать; один раз, когда он сделал погромче, рука Курогири вышла из портала над столешницей только чтобы снова сделать звук тише.
Курогири также ненавидели Доктора Гараки (или Доктора Тсубасу, или Доктора Уджико, как он там сейчас назывался). В будущем они были не одни; рано или поздно все в Лиге прониклись неприязнью к доктору. Гараки и его мертвечина напрягали Тогу, и он смутно помнил, как Даби клялся, что никогда не пойдет снова в те лаборатории добровольно, хотя никто не смог из него выжать, почему. Черт, да даже ему самому не нравился Гараки, а он был его врачом с самого детства. Теперь доктор был неотъемлемо связан с ужасной болью получения причуды Сенсея и каждым ужасным опытом после. Плюс он натравил на них Гигантомахию, что было просто сволочно. И Гараки еще ничего не сделал, так что ему лучше успокоиться.
(Руки не считались. Руки не считались, потому что это он сначала убил свою семью. То, что Гараки и Сенсей дали их ему в качестве подарка, был полный пиздец, твердые десять из десяти по шкале "как эмоционально травмировать ребенка", но это он сначала убил свою семью.)
(Он ни разу не надевал руки с своего возвращения. Не мог их вынести.)
И все же Курогири не жаловались, как Лига; они просто избегали его и вели себя так, словно Гараки пнул их собаку или, может, превратил их собаку в ному. Им приходилось проходить медосмотры у него уже целую вечность. Раньше ему удалось лишь узнать, что с ними произошел какой-то несчастный случай до того, как Курогири поручили присматривать за ним с Ханой, и Гараки оценивал их восстановление. Теперь, возможно, он узнает больше.
В профиле персонажа Курогири писалось:
КУРОГИРИ
• Хотели бы быть учителем o Хороший учитель o Провели мне туториал по барменству? • Любят ток-шоу по радио • Любят работу в баре o Смотри запись про учителя • Ненавидят Доктора Гараки o Медицинская хуйня? o Какое-то ранение (вероятно мозг) • Помогли Хане уйти И последняя запись была странной, потому что это был совершенно другая опция. Теперь уже не для него, но его лига в конце-концов тоже сбежала, так что если надо, от Все за Одного было возможно скрыться. Но в первом таймлайне он этого не хотел. В первом таймлайне он был напыщенным маленьким выродком, который думал, что Сенсей просто отдаст ему самую сильную причуду в мире, как только он выполнит необходимые условия. Так что он никогда не считал, что Хана вышла на истинный рут – побег был для детей, которые не хотели играть, как только игра становилась сложнее, и для его трусливой сестры-предательницы. Но теперь, зная настоящие мотивы Сенсея, ему начинало казаться, что, может быть, Хана была права. Он точно не мог уйти до того, как соберет лигу снова, но если Курогири помогли Хане сбежать, может быть... — Курогири, — позвал он, отрываясь от сочинения, которое он писал уже второй раз. В этом таймлайне ему было двадцать, а Сенсей все еще заставлял его писать сочинения, как какого-то школьника. Курогири вытянули шею – то их странное действие, когда она переходила с плеч в колонну тумана – чтобы посмотреть на его сочинение. — Это не та кандзи для "вопиющее пренебрежение", — сказали они, постукивая по листу. — Я не– спасибо, но я не это хотел спросить. — Он стер неправильную кандзи и написал нужную. — Где Хана? — Хана? — спросили Курогири. Блять. Ее еще не так звали. Сенсей переименовал ее так же, как и его самого, чтобы не давать им вспомнить об их жизни раньше. Он знал об их именах при рождении только из-за флешбека, который чуть не убил его во время битвы с бандой психов Ре-Дестро. Это был еще один бой, которому он был не рад. — Томура Шигараки? — Кейко, — сказал он, — Кейко. Моя сестра? Курогири бросили на него настороженный взгляд. — Полагаю, ты прекрасно знаешь, что твоя сестра исчезла. С тех пор она не выходила на связь с Все за Одного. А, точно, с этим тоже придется считаться. В первом таймлайне Хана сбежала, когда ей было шестнадцать, а ему тринадцать, и он довольно громко возражал против того, чтобы увидеться с ней вновь. Часто звучали слова "предательница" и "убью", обычно в порядке "Я убью эту предательницу". Он перестал злиться только когда принял, что она не вернется, но на это ушло много времени, особенно после того, как Гараки забрал Курогири, чтобы убедиться, что Хана их никак не ранила, и они вернулись раздражительными, скованными и забывчивыми. Они все обычно притворялись, что ее не существует. — Я не собираюсь охотиться за ней ради Сенсея. — Разумеется нет. Пожелай того твой Сенсей, он бы спросил меня сам и получил бы тот же ответ. Но раз уж это ты спрашиваешь, я подозреваю, что ты снова думаешь о мести, когда стоило бы думать о твоей надвигающейся миссии. — Не думаю я, — сказал он, хотя это наверное как раз что-то, что сказал бы человек, думающий о мести вместо своей надвигающейся миссии. Угх, его миссия. Где его подстрелят где-то четыре или пять раз. Он бы, если честно, предпочел думать о мести. — Может, я скучаю по ней. "Ушам своим не верю", – говорил брошенный в его сторону взгляд Курогири. Для кого-то, у кого лицо почти не менялось, они могли быть очень выразительными. — Пусть так, но я все равно не пытались связаться с твоей сестрой годами. — Ладно, ладно, ладно, — проворчал он, возвращаясь к сочинению. Курогири снова наклонились над его листами. — Тебе здесь нужна кандзи для "тканный". У нее связанная с тканями причуда. — Да черт подери, Курогири, – переворачивая механический карандаш в руке, он стал стирать имя, что только что написал. Даже с двумя дополнительными годами с письмом у него было хреново. — Вот. Давай помогу, — Курогири написали на салфетке имена трех основных героев Агентства Сиреневой Революции, и сразу под ними: "Больше не спрашивай меня о своей сестре". Когда он недоверчиво на них уставился, они сказали: — У Сиреневой Революции была очень яркая тема, так как они старались соответствовать идее поп-звезд, используемой владельцем агентства и главным его героем Его Сиреневым Величеством, что заставляло многих их недооценивать, хотя они оставались компетентным агентством благодаря другим героям, Плачу Голубки и Розовому Кашемиру, специализирующимся на спасении. — Затем почти лениво они наклонили голову в сторону телевизора в углу бара. — Ты меня понял? О. Он забыл о прослушке Сенсея. От него ничего не было слышно всю неделю. Он из прошлого таймлайна привык к тому, как Сенсей внезапно говорил через динамики телевизора. Просто так Сенсей с ним разговаривал. Только когда Мистер сказал что-то про жизнь под постоянным наблюдением, пытаясь, ни много ни мало, высказать симпатию, ему стало немного не по себе. Потом, конечно, бар был уничтожен, и ему не пришлось думать об этом снова. Возвращение во времени означало и возвращение постоянного присмотра Сенсея. Но глаза Сенсея были метафорическими, в основном строящимися на причуде теплового зрения, так как Всемогущий сбил с него пол-лица где-то через год после побега Ханы. Именно поэтому кто-то должен был читать ему его сочинения; Сенсей больше не мог читать чей-то почерк. И Курогири это знали. — Так Сиреневая Революция использует отвлечение внимания, — сказал он, следя за телевизором на случай, если он оживет голосом Сенсея, — В этом был секрет их успеха, пока они не закрылись. Туман Курогири задергался, словно под действием сильного ветра, хотя в баре не было окон. Он перевел взгляд вниз и снова на их лицо. На салфетке он написал: "С ней все хорошо?" Курогири едва сдвинулись. — Да. Тут не должно было быть секрета. Это было очевидно для всех, кто знал, куда смотреть. Улыбка заползла на его лицо. — Разве с лучшими секретами не всегда так? Курогири смяли салфетку в кулаке и открыли один из порталов. Любой смотрящий подумал бы, что он выкинули ее в мусорку на другом конце бара, но он сидел достаточно близко, чтобы увидеть, как она исчезла в их рукаве. Мистер любил этот же фокус, и только поэтому он смог его разглядеть. Он потер рукавом глаза, которые начало жечь, и сжал переносицу. — Это сочинение так бесит, Курогири. Какой смысл писать о провальных геройских агентствах? — сказал он с щепоткой подросткового нытья в голосе, подпирая подбородок кулаком. — Могу предположить, что цель – показать тебе, где в них что-то пошло не так. Управлять империей – это как управлять бизнесом. По своей сути геройские агентства – это просто маленькие империи. Он отодвинул руку от лица. — Хах. Так значит, это как управлять баром? — Смешно; он только сейчас понял, что Сенсей совсем не учил его ведению дел. Его задания всегда фокусировались на героях и их несовершенных системах, но Сенсей не рассказал ему ничего ни про один свой бизнес. Горечь осела на языке при воспоминаниях о том, как тяжело ему было с отупляюще скучными финансовыми встречами Ре-Дестро, где он мог лишь цепляться за полы плаща Мистера, чтобы уйти с базовым пониманием. Если бы он был настоящим преемником Все за Одного, наследником его империи, для него бы они были легчайшим делом. Он бы знал, что сказать. Теперь доказательства того, что вся его жизнь была лишь кукольным представлением, вылезали отовсюду. — Думаю, это сложнее, чем управлять баром, — задумчиво сказали Курогири, ничего не знающие про рой мыслей в его голове, — Герои должны заниматься своей популярностью и внутренней работой агентства, к тому же, обычно у них куда больше сотрудников. Распределение рабочих обязанностей, разделение маршрутов патрулирования, бумажная волокита, связанная с такими вещами, как стажировки и отчеты об инцидентах. Проверки настолько неприятные, что мы о них слышим, так что это еще один повод для тревоги. Компенсация работникам часто либо непомерна, либо слишком мала, в зависимости от навыков и количества исцеляющих причуд в каждом конкретном агентстве. Мерчандайзинг – это еще один аспект в крупных агентствах, ради которого нужны дополнительные контракты и проверки, чтобы убедиться, что фабрики соответствуют нормативам... Он, наверное, выглядел так, словно у него закружилась голова от информации, потому что Курогири замолкли и прищурились, глядя на него. — Что-то не так? — Откуда ты все это знаешь? — спросил он, — Бар ведь даже не легален, да? — По закону здание считается стройкой, верно, — согласились Курогири. — Так тебе не надо даже платить налоги, не говоря уже о вот этом всем! — Нет, но если меня прикрепят к другому бизнесу Сенсея, когда я тебе буду не нужны, это что-то, что я должны знать. И это его неприятно поразило. — Это Сенсей тебе сказал? — Курогири были полезны Сенсею, он это знал, и они уже раньше помогали собирать причуды. Он знал, что один раз они даже собирали материал для Доктора Гараки. Но он не мог представить их за столом в офисе, как стремных культистов Ре-Дестро. Сенсей бы не использовал их так бездарно. Курогири хмуро прищурились. — Не думаю, что он имеет что-то против моих знаний, — ответили они. Значит нет. Хах. Он мысленно добавил это в профиль Курогири.КУРОГИРИ
• Хотели бы быть учителем o Хороший учитель o Провели мне туториал по барменству? • Любят ток-шоу по радио • Любят барменство o Смотри запись про учителя • Ненавидят Доктора Гараки o Медицинская хуйня? o Какое-то ранение (вероятно мозг) • Помогли Хане уйти o Что-то случилось с Сенсеем • Человек бизнеса? o Они что, занимается налогами по приколу??? o Источник знаний о геройских агентствах — Научи меня, — решил он, — О том, как работает бизнес и геройские агентства, и все такое. Курогири перевели взгляд на все так же молчащий телевизор. — Не понимаю, почему меня вообще этому никто не учил, — пробормотал он, специально расчесывая шею, — Я же преемник Сенсея, да? Разве я не должен буду управлять его бизнесом? — До сегодняшнего дня твои сильные стороны лежали в других плоскостях, — дипломатично сказали Курогири. Он мысленно фыркнул. До возвращения его сильной стороной было существование в качестве тупой куклы, которой Сенсей мог вертеть, как вздумается. Кукол никто ничему не учил; их мозги были или пустые, или полные опилок. Вслух он сказал: — Ну, а теперь я хочу научиться. Как я должен разговаривать с представителем союза злодеев, если я не понимаю, о чем речь? В прошлый раз это Курогири разговаривали. Он там просто сидел и ныл или угрожал представителю. Он помнил, с каким раздражением на него потом смотрел Гиран, и как все в Лиге сначала его избегали, неспособные доверять его лидерству, когда они считали его безмозглым большим ребенком. В этот раз он должен быть лучше. Ради них. — Научи меня, — потребовал он. Без нажима, так легко, что он едва касался бумаги, он написал: "Пожалуйста." Когда он был уверен, что Курогири это увидели, он стал выцарапывать карандашом фигуры там, где была его мольба, притворяясь, что он готовится к спору и эмоционально бормоча что-то близкое к "никто меня никогда не учит ничему полезному." Курогири перебили его, пока он не слишком завелся: — Не думаю, что твой Сенсей выступит против, — размышляли они, — Я могу одолжить для тебя пару учебников. — Может, я останусь в баре, чтобы набрать опыта, спрошу каких-то неписей, какие у них есть идеи. "Может быть, я смогу быстрее собрать моих союзников," — думал он. Сердце болезненно сжалось в груди от мысли, что кто-то из них, кто угодно, появится в баре – Магне, решившая выпить и немного флиртующая с Курогири, потому что это смешило их обоих, или Мистер, усевшийся в углу, чтобы завлечь пьяниц своими безумными историями. Это могли бы быть Даби или Спиннер, державшиеся особя, ссутулившись у своего напитка и поглядывая на остальных посетителей. Гиран не отдаст им Твайса, пока не увидит, что Лига растет – чисто технически Твайс был бонусным персонажем, открывающимся только после положительных взаимодействий с Гираном, когда Лига выполнит необходимые условия – и он подозревал, что над Тогой придется поработать, так как она появилась только в конкретных обстоятельствах и ушла сразу, как только они сменились. Плюс сейчас ей было где-то шестнадцать. В бар она сунется только на охоту. Он хотел вернуть их. Он хотел вернуть их, и он хотел, чтобы в этот раз они выжили. Твайс с Магне должны дожить до восемнадцатилетия Тоги, потому что они всегда шутили о том, что купят ей ее первый алкоголь и будут произносить над ним речи. Твайс всегда хотел стоять на столе и начать с фразы: “Для моей сестрицы из-под другой девицы” — и потом продолжить до конца в рифму. Он помнил, что Твайс просил советов с рифмами до последнего дня. Блять. У него жалило глаза от мысли о Твайсе и его тупом радостном лице. Он даже не знал, забрали ли они его тело или герои до него добрались первыми. Он никогда не узнает. Курогири пытались привлечь его внимание, и внезапно ему стало кристально ясно, что он не мог этого делать сейчас. Не в баре, где его мог увидеть Сенсей. Он вскочил и понесся из комнаты, прерывая Курогири посреди слова. Что-то застряло в горле, душило его с каждым шагом. Как только дверь спальни захлопнулась за ним, он ушел в себя, вырывая волосы, впиваясь в скальп, пытаясь заглушить все эти неудобные чувства. Разве было возможно скучать по кому-то так сильно, что это ранит тебя в нескольких таймлайнах? Раньше он скучал только по Хане и Мон-чану, иногда по Маме и еще реже по бабушке с дедушкой. Это чувство было как боль от синяка в груди, оно билось как второе сердце, когда вес воспоминаний давил на него. Скучать по Лиге это как ловить урон от дыма, словно он не мог вдохнуть достаточно воздуха, словно каждая попытка обжигала легкие. В первой жизни все началось с Магне, боль медленной черной гнилью росла на них. Потеря Курогири была как одышка, как будто шесть сердец выпадали из ритма, когда должно было биться седьмое. Но остальных он потерял сам: Мистера, Твайса, Тогу, Даби, Спиннера, одного за другим, пока не осталось воздуха в помещении, и не с кем было разделить новый вес, что давил на него, и теперь ничего не должно было болеть, потому что они снова были живы, и у него был второй шанс, чтобы не дать им погибнуть. — Хватит, — прошипел он себе, оттягивая кожу у глаз. Раньше он выдергивал брови, но теперь их не осталось, так что он просто чесал шелушащуюся кожу лица, бормоча "хватит, хватит, хватит", пока оно не перестало звучать, как слово. Он свернулся калачиком, спрятав кулаки в локтях и прижав колени ближе к груди. Он вернет себе лигу. Он вернет их, и все будет хорошо, и он убьет любого, кто вмешается. Даже если это будет Сенсей. Даже если это убьет его. Наверное только через несколько часов Курогири решили проверить, как он там. К тому времени он забрался под кровать, все еще сжимаясь так, как только мог, смотря в стену и проигрывая воспоминания изо всех сил, чтобы заметить в них ошибки. Улыбка Твайса кривила налево или направо? Тоге было четырнадцать или пятнадцать, когда она впервые убила? У Даби аллергия на рыбу или на молочку? Он не мог оставлять записи – кто-то их найдет – так что он мог лишь проигрывать их в голове снова и снова. — Томура Шигараки? — тихо позвали Курогири, прорезая туман его мыслей и садясь на колени рядом с кроватью. Боковым зрением он видел свечение их глаз. Точно. Ему нужна отмазка для этого поведения. Насколько знает Курогири, он резко сорвался посреди совершенно нормального разговора. — Думаю, Сенсей меня подставляет, — хрипло сказал он, — Ничего не понятно, — В ситуации было много чего непонятного, но он выбрал то, за что бы зацепился он из прошлого, — Разве Сенсей не верит в меня? Правда в том, что Сенсей никогда не поверит в тебя, тупой ты маленький псих. Если бы его отправило назад во времени, чтобы поговорить с прошлым собой, он бы прямо ему это сказал, может, пнул бы его за то, что он был таким идиотом, что в принципе в это поверил. Что вообще прошлый он такого сделал, чтобы думать, что он был достоин доверия и достаточно умен, чтобы сделать его преемником? Но Курогири тоже были марионеткой Сенсея, поэтому они должны были как-то его подбодрить, даже если это была откровенная ложь. — Твой сенсей многое вложил в тебя. Он мог бояться, что для тебя это будет слишком большая ответственность. Это были хорошие слова. Может, они бы сработали, будь он на два года младше и желай он одобрения Сенсея куда сильнее. Как бы то ни было, он издал не совсем фальшивый судорожный вздох и медленно выпрямился, поворачиваясь к ним лицом и мысленно выбирая опцию раскаяния: — Извини, Курогири. Я просто- это плохая неделя. Преуменьшение блядского века. — Мне было интересно, почему ты решил стать моей второй тенью, — Курогири протянули ему салфетку, — Сомневаться совершенно нормально, Томура Шигараки. Меня радует, что ты пытаешься углубить свои знания, и Сенсея тоже. Он высморкался, пытаясь спрятать недоверчивый смешок. О да, Сенсей будет просто в восторге от того, что у его "жуткого мелкого Маппета", как однажды нелестно обозвал его Даби (как будто Даби сам не был жутким), теперь была своя жизнь и свои желания. Он готов был поспорить, что в Пособии Злого Повелителя по Превращению Детей в Сосуды точно была глава про это. Но Курогири искренне считали, что Сенсей действует в его интересах- нет. Он прищурился, глядя на них поверх влажной салфетки. Нет, Курогири не считали так, потому что они пытались защитить его и спрятать информацию от Сенсея. Потому что это Курогири выпустили Хану и пытались сохранить ее секреты. Может, именно поэтому герои их забрали: Курогири говорили. Это делало их ценными. Но достаточно ценными, чтобы перевезти из Тартара? — ...добр, перестань смотреть на меня так, словно ты хочешь поджечь меня, — попросили Курогири. Он высморкался еще раз напоследок и распылил салфетку. — Я так больше не делаю. — Разумеется нет. — Я просто подумывал выйти на улицу, — сказал он, все еще наблюдая за ними и размышляя. Курогири он, кажется, не убедил. — Для таких мыслей у тебя весьма напряженное выражение лица. — Мы всегда заказываем доставку, но мы уже давно не проверяли карту на новые локации. Может, что-то и появилось, — это были слова просто чтобы отвлечь их, но с тем, как Сенсей прослушивал бар там, где он обычно ужинал, идея начинала ему нравиться по-настоящему. Может, если они пойдут куда-то поесть, Курогири сможет нормально с ним поговорить. И правда, что еще может поменяться, если он будет апать отношения с Курогири? Наверное, они все равно попробуют завербовать Гигантомахию в пати, но можно же попробовать, да? — Ага. Пойдем исследовать. — Сегодняшний ужин уже готов, — заметили Курогири, с весельем наблюдая, как он вылезает из-под кровати. — Тогда завтра, — тут же выпалил он, отряхивая толстовку от пыли, пока он не зачихал, — Пожалуйста. Я не хочу оставлять тебя здесь в одиночестве. Он немножко драматизировал, но то, как смягчилось выражение лица Курогири, говорило ему, что план сработал. Может, это было "пожалуйста", а может, упоминание, что они останутся одни, или может они просто пожалели его, потому что он был настолько жалок всю неделю. Курогири слабы и всегда были слабы ко всему жалкому; именно поэтому вокруг бара крутилось столько животных. — Ладно, — согласились они, вставая, — Но ты все равно должен дописать то сочинение. Улыбка застыла на лице. — Да блин, — двадцать два года, и он все равно не может избежать гребанной рутины.
