это и так видно, но некоторые из нас живут прошлым

      Он толком не понимал, почему ему казалось, что лаборатория станет терпимее, когда Гараки надоедят свои зловещие угрозы. Может, потому что когда его привели опробовать ному, Курогири пошли с ним. Он совсем не понимал, почему ему казалось, что рядом с ними ему будет спокойнее; не то чтобы Курогири могли долго его защищать, если Гараки в его сверкающую лысую голову придет мысль, что ному не помешала бы новая пара рук.       Постоянное тихое жужжание аппаратуры засело в ушах еще в офисе рядом с главной лабораторией, ужасно раздражая, а тусклый свет заставлял постоянно щуриться, чтобы хоть что-то увидеть. Сияние неморгающих глаз Курогири немного помогало, но от осознания того, что Курогири распахивали глаза столь широко, потому что нервничали, легче не становилось. Или что вообще считается за "нервничать" у Курогири.       — Такое тусклое освещение опасно, — сказал он вслух, обращаясь к спине доктора, пока Гараки рылся в бумажках и просматривал информацию. — От недостатка видимости кто-то может пораниться. У тебя есть план на случай, если ты поранишься в темноте и не сможешь позвать никого на помощь?       — Со мной еще ничего никогда не случалось, — рассмеялся Гараки. В его словах была нотка снисходительности.       — Еще есть время, — ответил он. Слова на секунду повисли в воздухе, ровно столько, сколько было нужно Гараки, чтобы уставиться на него с непроницаемым выражением лица, прежде чем он продолжил: — Время составить план действий, в смысле. Жизнь не заскриптована, Доктор. Сегодня ты на коне, а завтра ты с него падаешь, так ведь, Курогири?       —...верно, — ответили Курогири слишком запоздало, чтобы убедить его в том, что в его словах была хоть капелька смысла. Зашибись.              Он нервничал. В прошлый раз этого не было. Гараки рассказал ему, как использовать ному, он забрал все, что нужно, у Все за Одного, и его натравили на Всемогущего, как бойцовую собаку. А теперь была какая-то тренировка, какая-то секретная обучалка, которую он не открыл в прошлом прохождении. Или (и это было куда вероятнее) это была ловушка. У него не было гайда для этого уровня. В прошлый раз в ночь перед ЗНК он, наверное, смотрел видео по программированию, сидя на стуле и положив подбородок на колени.       А теперь он стоял в тесном, захламленном помещении, где шуршание бумажек, зловеще похожее на шепот, доносилось, казалось бы, отовсюду сразу, и он постоянно подавлял порыв оглянуться через плечо. Наверное, так себя чувствовали протаги хорроров перед скримерами. Но в отличие от них, в будущем его не ждал никакой выброс адреналина через скример – лишь бесячая дотошность Гараки и бессильная злость от того, что его время тратят зря, когда он мог бы готовить что-то для своей Лиги.       — Ты разве не должен дать мне ному? — спросил он, наблюдая за тем, как Гараки все так же перекладывал бумажки, — Или мы ждем кого-то с билдом на обращение с ними?       Гараки рассмеялся, его усы задергались, как животное, которое пытали.       — Ному – это мой проект. Никто не трогает их кроме меня и твоего сенсея.       Его раздражение стало накапливаться чуть быстрее.       — Тогда чего мы ждем, Доктор? — прошипел он.       — Терпение, терпение, — сказал Гараки тоном слишком близком к снисходительному, чтобы успокоить. — Ты хотел увидеть файлы моих ному, так что я выбрал для тебя несколько, вот и все.       Его интерес возрос, и он демонстративно расслабился.       — Долго же ты, — прокомментировал он. — Ты здесь постоянно занят, не так ли, Доктор?       Усы Гараки взъерошились.       — Ты выгнал всех своих лаборантов, когда позвал меня? — лениво спросил он, смотря за тем, как Гараки приглаживает усы. — Не хотел, чтобы они слили твои секреты?       Смех Гараки явно был натянутым.       — Ничего подобного! У них просто есть другие дела. Мы заняты несколькими проектами для твоего сенсея, знаешь ли.       — Сбыт наркотиков, получение причуд, биоинженерия – на каких еще рутах ты играешь? — Он хотел смести весь мусор со стола за спиной и усесться там, чтобы еще сильнее подкрепить играемую непринужденность, но что-то подсказывало ему, что это слишком. Он не был Мистером, который без труда мог рассиживаться даже в тяжких ситуациях, и он точно не был Даби, которого, на вид, вообще ничего не заботило. Он должен был отыгрывать определенного персонажа, но черт возьми, как бы было хорошо, если бы он мог вспомнить детали. Хуже того, доктор уже его подозревал.       Доктор не должен был его подозревать, вот в чем проблема. Причуды телепатии, настоящей телепатии, были столь редки, что практически не существовали. Даже Все за Одного находил только частичную телепатию – причуды, указывающие на злые намерения, причуды, различающие правду и ложь – но ни Все за Одного, ни Гараки не должны были раскрыть секрет его второй причуды. (Первой причуды? Наверное первой. Путешествия во времени, как и телепатия, были настолько редки, что Все за Одного тут же вырвал бы ее из его тела, как только она была раскрыта.)       — Не назвал бы это "игрой," — отрезал Гараки, к счастью, явно не читая его мысли, — Я крайне горжусь своей работой под началом Все за Одного, но должен подчеркнуть, что эта работа чрезвычайно важна.       Он поборол желание закатить глаза.       — Ладно, но что еще ты делаешь?       — Я педиатр, — ответил Гараки, откладывая одну папку и беря в руки другую, — Работа очень банальная, сам понимаешь.       — Как это? — он откинулся назад, опираясь локтями о стену и оставляя ладони висеть у ног.       — Полагаю, ты не помнишь, как ходил к какому-либо доктору кроме меня, не так ли? — Когда он помотал головой, Гараки кивнул. — Я так и думал. Ну, нынешние родители совершенно невыносимы. Они хотят прием на каждый чих их золотца, каждую царапинку, каждый синячок, и их ни на секунду не оторвешь от своего дитятки.       — Какая разница? — спросил он, — Тебе же за это платят, да?       — Твой сенсей с тобой правильно поступил. Я тебя регулярно осматривал, и ничего больше. Если у тебя была лихорадка или перелом, он оставлял лекарства с Курогири, а меня никто не трогал. И ты– — тут Гараки оторвался от документов и улыбнулся себе в усы, — –ты это прекрасно понимал. Ты хотел лишь, чтобы тебя все оставили в покое, и так мы и делали.       Сначала ему вспомнилось то, как он истекал кровью от пуль Снайпа на полу бара, но с новой силой всплыло другое воспоминание: еще в далеком детстве он заболел одной из тех рандомных болезней, которые постоянно подхватывают маленькие дети – может, что-то с ухом. Температура поднялась такая, что он не различал кошмары и реальность. Он видел ужасные тени, проходящие сквозь стены, все они смотрели, ни у одной не было рта. Они тщетно пытались его схватить, и там, где их пальцы проходили сквозь его кожу, они словно отрывали плоть от костей. Сейчас, конечно, он понимает, что тогда он явно спал, но все же от воспоминаний о тех бесконечных часах, когда в пустых комнатах он звал на помощь, которая не придет, у него шли мурашки по коже.       Он почесал шею, нервно облизывая пересохшие губы. Когда-то он мог бы и согласиться с Гараки в том, что это был бафф на силу, но теперь он видел свидетельства обратного.       Он видел Химико, свернувшуюся на диване от боли из-за месячных, и он видел, как над ней тряслись. Мистер приносил ей грелки, и сладости и лекарства, а Твайс тер ей спину и беспрестанно говорил, чтобы ей было не одиноко. Он видел, как Магне застала одну из головных болей Курогири, и как она тут же начала рыться в своей побитой сумке в поисках аспирина, а когда они объяснили, что им не позволено его выпить, она убедила их присесть и закрыть глаза, чтобы им было легче, пока Твайс официально был назначен затыкателем и красноречиво смотрел на всех, кто говорил слишком громко, целый час. Он видел, как когда что-то провоцировало расщепление Твайса, а его маска была порвана или даже просто недостаточно близко, люди вокруг всегда протягивали руку помощи: Спиннер с шарфом, завязанным не слишком слабо и не слишком туго, Мистер с жилеткой, снятой с плеч, Курогири с одеялом из шкафа. Он видел одну минуту слабости за другой, к которым всегда относились с заботой, с добротой, с нежными руками и тихими голосами. И он ненавидел эти минуты, ненавидел то, что видел, ненавидел то, что хотел того же, так что иногда, в свои худшие моменты, он пытался их саботировать.       Больше всего ранило то, что как бы он себя ни вел, это отношение простиралось и на него.       Он был опасен, злобен и жесток, и это не остановило Спиннера, когда тот обнял его, чтобы защитить на поле битвы. Спиннер держал его так, словно это было легко, словно он этого заслуживал, словно он был кем-то, кого надо поддерживать, пока он не встанет на ноги.       И еще раньше, иногда Хана обнимала его, сворачивалась вокруг него так, словно он мог принести ей то же утешение, что она приносила ему в те ранние годы, когда они сменяли одно убежище за другим.       Были люди, которые о нем заботились.       — Томура Шигараки, — голос Курогири, краткие и тихие слоги, вернули его в реальность.       Неожиданная боль от ногтей у шеи заставила его зашипеть и отдернуть руку от кожи.       Доктор снова наблюдал за ним с непроницаемым выражением лица.       КАК ОТВЕТИТЬ?:       > Сорваться.       > Блефовать.       — Люди слишком мягкие, — прорычал он, выбирая очевидный ответ. — Неудивительно, что они с такой силой верят в раздутых бесполезных героев, если их билд так плох, что они не могут справиться с какой-то простудой.       Гараки рассмеялся почти удивленно.       — Полагаю, что можно прийти к такому выводу, да. Меня завораживает то, как они мечутся меж крайностей, или слишком вовлечены или совершенно не обращают внимания, и ни секунды не тратят меж этих точек.       Он кивнул.       — Я ненавижу их, — и на секунду так и было, всплыла слепящая ужасная ярость к тем, кто позволяет недостойным доверия героям выделываться и командовать, не понимая, что по-настоящему правильно. А потом она прошла, и он помотал головой, чтобы стрясти ее остатки. — Ты собираешься заканчивать, Доктор, или мне прийти попозже?       Гараки склонил голову над документами с тяжелым вздохом.       — Полагаю. Будь с ними осторожен: у меня есть дубликаты, но мне бы не хотелось копировать их снова.       Он позволил губам сложиться в полу-ухмылку.       — Само собой, — сказал он, забирая предложенные предметы.       Получено: ДОКУМЕНТЫ ПО НОМУ ГАРАКИ       > Прочитать.       > Уничтожить.       Соблазн доставить доктору неудобства был велик, хотя бы потому что это бы убедило Гараки в том, что он все еще тот самый избалованный инфантил, которым его все считают. Но нужда в информации победила, и он открыл первую папку.       Иногда он читал медленно, особенно когда ему нужно было найти конкретную информацию, так что он слышал, как первые несколько минут Гараки ждал, а потом вновь стал перебирать бумажки.       Лениво отрывая взгляд от документов, он спросил:       — Хочешь, я их возьму и уйду из твоей лаборатории, Доктор?       — Ни при каких обстоятельствах, — ответил Гараки, — Уверен, ты понимаешь, почему.       — Ладно, без разницы. Слушай, если у меня будут вопросы, я отправлю за тобой Курогири. Иди делай то, чем ты там занимался. У меня от тебя мурашки.       Он почувствовал мигание предупреждения еще до того, как Гараки ответил.       Гараки недостаточно вам доверяет для данного действия.       Пока Гараки на фоне трепался о безопасности и ответственности, он почувствовал всплеск раздражения, мелькающего за глазами. Он не смог воспользоваться перком Рута Бармена, и налажал в первый раз в лаборатории. Если бы только он мог вернуться и переиграть тот уровень...       Мысль застала его врасплох, как и то, как его причуда, казалось, пробудилась в груди.       Нет, с силой подумал он. Он даже не знал, мог ли так делать. Он вполне был уверен, что сохранять и загружать его причуда была не способна – это слишком конкретная способность и слишком подходящая. Ему не могло так повезти.       На миг ему почудилось, что причуда все равно активируется. Тепло в груди никуда не делось, заполняя его грудную клетку солнечным светом. Вздох застрял в горле – она не могла забрать его в прошлое, он позволит – и все снова погасло.       Под пульсацию сосудов на шее он осматривал данные ему папки, сравнивая маленькие фотографии и выписанные рядом с каждой причуды с воспоминаниями о Ному из ЗНК. И, зная, что ному Гараки часто имели схожие черты (а значит, схожие факторы причуд), он сглотнул отвращение и стал искать кого-то, кто мог внести свой вклад в Курогири.       Жужжание машин, проникающее в каждый уголок подземной лаборатории, оседало тяжестью в костях с каждой секундой чтения, целясь в самый их центр. Документы Гараки перечисляли не только стандартную медицинскую инфу (или то, что он считал стандартной инфой из опыта просмотра больничных драм с Химико), но и карты, описывающие режим... пациентов, из которых становилось понятно, что большую часть пациентов очень долго изучали до того, как Гараки... получал их и их ресурсы.       Режимы были описаны отстраненным языком, который почему-то напоминал ему о том, как он вычитывал инфу про НПС в вики. В одном файле Субъект А всегда немного задерживалась на работе после своей смены в тату-салоне, а в другом Субъект Д всегда опаздывал на работу. Он представил А, остающуюся, чтобы отрабатывать свое ремесло, и Д с хлебом, зажатым в зубах, маленькие человеческие подпрограммы, создающие историю персонажа.       Он скосил глаза, думая о Курогири. Что бы говорилось в их файле до "происшествия"? Субъект К каждый вечер отклоняется от пути до дома, чтобы покормить бездомных кошек в районе Кантина.       Он вновь взглянул на документы. У пациентов часто не было близких отношений, люди, с которыми они жили, обычно или были холодны с ними, или редко бывали дома. Гараки выбирал живой материал с умом; он подбирал людей, которые могут полностью исчезнуть так, чтобы их никогда не нашли.       Он не смог сдержать порыва взглянуть на Курогири вновь. В этот раз они посмотрели на него в ответ, не зная ничего о мыслях, крутящихся у него в голове. А они тоже были одни? Он мог представить: одинокие Курогири с головой-туманом, возвращающиеся домой в пустую квартиру после долгого дня, и им не с кем было поговорить, не ждало их ни одно сообщение, ничего, кроме тишины.       ...но такого быть не может. Курогири были вежливы и формальны, но они не стеснялись. Они были барменом. Рут Бармена основывался на харизме, и наверное поэтому он был ужасен, а у Курогири это была вторичная специализация. В любой роли они заводили друзей или хотя бы знакомых. Людям нравились Курогири. Он поправил картинку в голове. Может, они дружили с детьми. Может, тогда они тоже были нянькой, но официально, а не потому что их так нарек сволочь-Даби.       Ему не очень нравилась идея, что они с Ханой не были первыми детьми для Курогири. Мысль о том, что они могли быть дешевой заменой для детей, которых Курогири когда-то знали, заставляла пальцы напрячься. К счастью, у него было достаточно самоконтроля, чтобы не расщепить документы, и вместо этого он просто стал читать последний файл.       Его взгляд упал на слишком знакомое лицо, и стало трудно двигаться так же небрежно.       В этот раз с фотографии смотрел ребенок, крошечное круглое личико ничуть не сочеталось с взрослыми, заполнившими собой остальные документы. У мальчика была копна белых волос и какой-то дыхательный аппарат на лице, из-под едва-едва приоткрытых век виднелись ярко-голубые глаза. Но по-настоящему его внимание привлекли шрамы-полумесяцы под глазами ребенка, достаточно бледные, чтобы сойти за синяки, если смотрящий не знает заранее, что видит. То же касалось и шрамов вокруг челюсти, наполовину скрытых аппаратом. Он был уверен, что уши у ребенка тоже были в шрамах, хоть и спрятаны под белой кипой, считающейся за стрижку.       Оглядываясь с опаской, пытаясь убедиться, что Гараки не следит за ним слишком пристально, он коснулся крошечного лица подушечкой большого пальца, проверяя, было ли изображение реальным. Оно не закачалось волной и не размазалось, но это не значило, что хоть что-то было понятно. Что забыл Даби в файлах про ному?       Тодороки, Тойя – читалось имя, прикрепленное к документу. И название учреждения было иным, не хранилище ному и не лаборатория, указанные в остальных документах.       Он помнил дело Тойи Тодороки. Читал о нем в детстве – ему было тринадцать? двенадцать? – и был очарован идеей ребенка, сына героя, которого не спасли. Он тогда думал, что они с погибшим Тойей Тодороки могли бы из-за этого поладить, может, даже стали бы друзьями. Когда Хана сбежала, призрак погибшего Тойи Тодороки на какое-то время занял ее место, смягчая утрату, как человек, с которым он представлял, как играет в игры и общается. И вот он снова тут, погибший Тойя Тодороки, вот только он совсем не умер.       Он проверил все недавние документы в файле и подавил желание рассмеяться. Он явно выбрал совсем не ту трагедию, чтобы составить ему компанию в детстве. Даби тоже сбежал, ему было тогда шестнадцать, столько же, сколько и Хане. И Даби не только сбежал – сжег то место, где его держали. Жертв не было – видимо, эвакуация произошла без единой заминки, а значит, Гараки все же думал о выживании своих подчиненных – но это не могло обрадовать Все за Одного. Да и куда бы он вообще пошел?       — Томура Шигараки, что-       Блять, он забыл, что Курогири были здесь. Он заставил себя не слишком поспешно перелистнуть страницу. В головах всех вокруг Тойя Тодороки просто показался ему интересным случаем. Вместо этого он наклонил к ним папку.       — Другой номер учреждения. Думаешь, еще одно сбежавшее ному? Тут не написано, что его вернули.       После секунды молчания, Курогири наклонились, чтобы посмотреть.       — Не знал, что у нас тут есть Тойя Тодороки. Он же ебаная знаменитость, — прокомментировал он.       Его слова повисли в воздухе, и на изучение файла у них оставалась всего секунда, прежде чем Гараки поспешил к ним и выхватил стопку бумаг из рук. В свете глаз Курогири он заметил капельки пота на лысой голове доктора.       — Что с тобой не так? — сорвался он, больше для вида потянувшись за документами. Он бы попытался сделать вид, что невинен, но невинность у него всегда была подозрительной. — Я их читал.       Гараки рассмеялся – и почудилось ли ему нотка нервозности?       — Ничего, ничего, старик просто немного с ума сходит. Не думал, что я положил этот файл в секцию ному.       — Да? А что, есть еще секция для сбежавших ному?       — Конечно же нет, ному никогда не сбегают надолго. — Гараки деловито перебрал папки в руках, убирая файл Даби и возвращая их назад. — Этот просто не был закончен.       — Не закончен? У тебя проблемы с документированием всех твоих экспериментов? — Он ухмыльнулся, пытаясь говорить самодовольно-услужливо: — Уверен, программы Сенсея по преобразовании текста в речь работают и в обратную сторону. Тебе найти такую?       Уголком глаза он вроде как заметил, как на секунду из глаз Курогири полился свет.       Гараки развернулся к нему лицом. Он мог представить, как щурились глаза доктора, сдвигались вместе брови-гусеницы, пытаясь выискать любую деталь не на своем месте.       — Я спросил Сенсея, могу ли я помочь, знаешь ли, — напомнил он Гараки, уверенный в том, что тот никак не мог узнать, что он знал Даби, — Если позволишь мне увидеть, как работает твоя лаборатория, я могу помочь тебе с организацией или с документами.       — Посмотрим.       — Моя скорость печатания невообразима, — добавил он, — Ее вообще нельзя вообразить.       Курогири издали звук, похожий на подавленный чих, и он бы улыбнулся от того, что немного пробил их стену спокойствия, если бы только звук не привлек внимание Гараки. Свет отражался в очках доктора, делая его более похожим на какое-то насекомое, на жуткого паразита.       Ему совсем не нравилось то, как доктор смотрел на Курогири.       — Так, — сказал он слишком громко, заставляя Гараки взглянуть на него, — У тебя тут Тойя Тодороки. Что ты с ним сделал? Где-то есть ному-огнемет?       У Гараки дернулись усы.       — Огнемет... до чего интересная идея. Нет, боюсь, Тойя Тодороки оказался пустышкой.       Вздох доктора раздражал, так что он демонстративно двинулся к двери офиса.       — Значит, он в секции ресурсов на переработку, да? Он там по кускам? Надо будет сделать из него ному, чтобы натравить на Старателя; Уверен, героев это пошатнет.       — К сожалению, — сказал Гараки, голос его раздавался по офису, — Тойя Тодороки не был устойчив к огню.       "Да ну," — мельком подумал он, представляя ужасающие шрамы Даби и его странные движения суставов. Но здесь он бы не знал о Даби – вместо этого он раздраженно произнес:       — В смысле, черт подери, не устойчив? Он выродок Старателя. Я читал документы. И мы же беспричудных в ному не набираем, да? Я думал, они все сильные.       Гараки замолк.       — Он был силен, — сказал он почти рассеянно, с лаской проводя рукой по папке.       Наблюдая за доктором, он подавил дрожь. Даби не нравилась лаборатория. Даби, с его скобами, чередой проходящими по конечностям и ныряющими под рубашку. Что за хуйню с ним тут сделали? Что Гараки хотел с ним сделать до того, как он сбежал?       И еще одна мысль, склизкая, медленная, неприятная: почему Все за Одного или Гараки его не вернули?       — Он что, дотла сгорел? — спросил он вслух. Когда Гараки на него внимательно посмотрел, он уточнил: — Если он был хоть как-то полезен, ты бы пустил его на запчасти. — Он задумчиво склонил голову набок. — Если только он не шпионит на Сенсея.       Гараки рассмеялся.       — Тебе не нужно об этом думать, — сказал он в ответ с наигранной добротой, — У нас с твоим сенсеем все под контролем. — Он отряхнул руки. — А теперь, если ты закончил со своими наблюдениями, я покажу тебе ному для твоей миссии.

ДАБИ

      • Мертвый Тойя Тодороки              o Реально мертв или еще жив?       • Сбежавшая лабораторная крыса              o Ненавидит Гараки не просто так       • Возможно, на самом деле шпион?       Мысли застопорились, когда Гараки открыл дверь, ведущую из офиса, и поманил их за собой.       Он не помнил, насколько же большим было ному из ЗНК. Лицо с клювом было длиннее его руки, пересушенные мышцы на голой груди – больше его тела. Оно и в прошлый раз было таким большим? Тусклые глаза с легкостью сравнялись с кулаком.       Он выдохнул сквозь зубы, пока Гараки рассказывал о компонентах ному, о том, как использование Триггера усиливало причуды внутри и о том, как искусственная перекачка веществ через ному создала черную кожу, а не только язык, – эффект, который он находил весьма интересным для этого ному, чьи усиления будут необходимы, чтобы столкнуться в битве с Всемогущим.       Несвязный монолог доктора будто бы вторгался в его пространство, сдавливал трахею и живот, словно он видел, как острые края окна диалога впивались в его кожу.       — Хватит.       От его рыка доктор заткнулся. Зеленые стекла его очков неодобрительно сверкали.       — С твоим туториалом я никогда ничего не пойму, — сказал он, — Или найди мне кого-то, кто не будет просто трепаться, или дай я сам разберусь.       Гараки рассматривал его, и на секунду он подумал, что доктор прикажет ному разорвать его пополам. Затем, не сказав ни единого слова, доктор поспешил прочь.       Без впивающихся в него глаз Гараки, он позволил себе слегка вздрогнуть, стряхивая стресс.       Он почувствовал теплый вес на плечах и, обернувшись, увидел Курогири, достающих его черную толстовку из варп-врат и натягивающих ее на него.       — Спасибо, — выпалил он, удивленный скорости их действий.       Курогири мимолетно прищурились ему и вернули свой неморгающий взор к стоящему перед ними ному.       Он продел руки сквозь рукава и засунул ладони в карманы, тут же слыша, как что-то зашумело. Вновь вытащив руку, он нашел зажатую меж пальцами маленькую пачку чипсов, которые ему нравились. Есть не особо хотелось, так что он стал вертеть яркую упаковку, пытаясь найти занятие рукам.       Получено: КАРТОФЕЛЬНЫЕ ЧИПСЫ СО ВКУСОМ СЛИВЫ       > Съесть.       > Убрать.       Что-то протрещало под ритмичное шуршание пачки чипсов в его руках. Он замер, медленно посмотрел вверх.       Жучиные глаза клювастого ному наблюдали за ним. Клюв был приоткрыт, демонстрируя еще более пугающе человеческие зубы. От неожиданного сосредоточения в выражении ному у него пошли мурашки по коже.       — Ты пытаешься со мной поговорить? — спросил он.       Он не получил вербального ответа. Вместо этого бугристый язык прошелся по нижнему ряду зубов. Мерзость, у этой штуки слюни текли.       Убирая чипсы прочь, он снова услышал этот звук: низкий зловещий треск, исходящий от существа у него за спиной. В прошлом таймлайне он слышал только его крики. Этот новый звук – демонстрация угрозы? Гараки запрограммировал его атаковать?       — Томура Шигараки- — начали Курогири, поднимая ближайшую к нему руку, словно они могли загородить его от того, что ному собирался сделать.       Он вновь взглянул на ному. Сосредоточенный взгляд никуда не делся. Оно все еще пялилось, с высунутого языка все так же по капелькам стекала слюна. Оно выглядело как какая-то пиздец стремная мультяшка, словно если бы аниматор сделал его немного более интересным для восьмилеток, оно могло бы быть чудовищным щеночком, тяжело дышащим в попытке выпросить-       Его осенило.       Он пошуршал пачкой меж пальцев, стараясь ее не расщепить. Ответный низкий треск издался из горла ному, и теперь, когда он наблюдал, он видел, как вибрировала в это время его шея. Курогири напряглись, туман вокруг их рук начал завиваться. Ному не обращало на них внимания, водя головой следом за пачкой чипсов, которую он перехватывал из руки в руку.       Чудовищный щеночек, тяжело дышащий в попытке выпросить вкусняшку. Хах.       Открыв пачку с хлопком, как у лопнувшего шарика, он протянул ее ному, смотря за тем, как монстр начал трястись. Мышцы груди и горла заметно пульсировали, пока оно пыталось прорваться через невидимый барьер.       Он тогда подумал: расщепление разума и тела. Как Курогири, следует приказам.       Достав чипсину двумя пальцами, он сказал:       — Возьми, — и бросил ее в воздух.       Чипсина с хрустом взорвалась меж челюстей ному, оседая дождем пыльных частичек на его волосы. Язык ному выполз из клюва, облизал зубы.       — Мерзость, — пробормотал он, отряхивая волосы.       Словно отвечая, ному снова протрещало. В его глазах не было жизни, но он почти мог представить, как оно ждало появления следующей чипсины.       — Наука требует неоднократного тестирования, да? — спросил он Курогири.       Курогири ответили с осторожностью во взгляде:       — Томура Шигараки, возможно, это не самый разумный ход действий.       — Мы делаем, что должны, потому что можем, Курогири, — ответил он.       Он заметил тот самый момент, когда они поняли отсылку и раздраженно закрыли глаза.       — Не волнуйся. Я знаю, что делаю. Можешь достать мне планшет?       Курогири издали невнятный звук сомнения, но никак иначе не стали его останавливать, так что он решил, что и это считается за поддержку, ровно как и планшет с ручкой, который они достали из варп-врат. После скорого спора о том, как лучше вести записи, Курогири оставили себе планшет, и он старался изо всех сил игнорировать то, как они непрестанно щелкали ручкой, пока он исследовал свою гипотезу.       Как-никак, наука – это не наука, пока ты не записываешь результат.       Следующие несколько попыток увенчались хрустом чипсов и щелканьем ручки Курогири. Ему начинало казаться, что ему, может, нравится наука, когда доктор вернулся и тут же испортил мысль своим присутствием.       — Что ты делаешь? — спросил Гараки после долгого молчания.       Он взглянул на свои руки, на чипсину, которую он сжимал большим и указательным пальцами, затем на ному, не сводящего с нее глаз. На секунду он посмотрел на Курогири, которые были очень близки к тому, чтобы проиграть в борьбе за собственное равнодушие (борьбе, в которой они стали приближаться к поражению, как только поняли, что не было никакой опасности, лишь абсурд существования ному, которому нравились картофельные чипсы со вкусом сливы). Затем он повернулся и посмотрел на Гараки.       — Это вопрос с подвохом? — спросил он. — Ты их что ли не кормишь?       — Сколько ты уже ему скормил? — спросил Гараки в ответ, уклоняясь от вопроса.       — Возьми, — приказал он, вместо того, чтобы продолжить разговор, отпуская чипсину за секунду, что ушла у ному, чтобы захватить ее своим зубастым клювом. Он достал вторую из пачки и тоже ее поднял, в то же время Курогири щелкнули ручкой и добавили еще одну строку к записям, и, как он надеется, еще одну отметку в таблицу.       — Шигараки-кун, ты не можешь кормить ному.       Он попытался не вздрогнуть от прозвища.       — Почему? Им нравится. — Он попытался протянуть ному следующую чипсину, осторожно прижимая ее к полусвернутым пальцам. Но она присоединилась к своим собратьям на полу. Несмотря на свои попытки и видимый интерес ному к чипсам, оно, кажется, не будет двигаться, чтобы взять их самостоятельно. — Ты сам экспериментировал с их ответами на различные воздействия?       Ручка Курогири щелкнула дважды.       — Разумеется, — сказал Гараки.       — Могу я посмотреть результаты? — Он подвигал новой чипсиной из стороны в сторону, наблюдая, как ному качало головой ей следом. Его глаза, кажется, не могли двигаться отдельно от головы – это такой побочный эффект причуды, который был еще до экспериментов, или результат того, что ному пошарили в мозгах?       Кстати.       — И еще, Доктор Гараки, что ты приказал ному до того, как я пришел? Не двигаться?       — Да. Как видишь, он по большей части выполняет мой приказ, так же выполняя и твой.       Значит, порядок подчиненности стакается. Наверное, именно это не давало ному самому взять чипсы.       — Класс. Освободи его от своих приказов.       — Как пожелаешь. — Он был так поглощен своими мыслями, что чуть не заметил любопытствующий взгляд, который на него бросил Гараки, прежде чем поспешно удалиться.       — Ты наводишь бардак, — сказали Курогири, показывая на пол кончиком ручки.       Он согласно хмыкнул, и снова сказал ному "Возьми", на этот раз бросая чипсину в воздух рядом с собой.       Челюсти ному щелкнули вокруг чипсины. За секунду его шея удлинилась, странная и змееподобная. Дрожь пробежала по его спине, когда видимый ему громадный глаз опустился к его лицу. Голова ному последовала следом за глазом, извиваясь в пространстве между телом и его лицом, пока зубы-могилы не сравнялись с его подбородком.       Меж зубов снова раздался низкий треск, гнилое черное желе зрачков затряслось. Вонь химических консерватов, которыми пропахла его кожа, было невозможно описать.       — Ты такая жуткая штука, — монотонно проинформировал он ному, вытряхивая из пачки на руку еще одну чипсину. Пачка уже сильно полегчала. Он засунул ее себе в карман и показал на чипсину свободной рукой.       — Эта последняя, больше ты не получишь, ладно?       Взмахом запястья он подбросил чипсину вверх, говоря:       — Возьми.       Он упал из варп-врат и чуть не наступил на ноги Курогири. Боль жалила где-то у головы. Когда он протянул руку, чтобы потрогать, крови не было, но его волосы кололи кончики пальцев.       У ному меж зубами-могилами застряли пряди его волос.       Он уставился. Он чувствовал руки Курогири на плечах, чувствовал болезненность там, где они его ухватили, чтобы пропустить через варп-врата.       — Не двигайся, — сказал он.       Вечная ухмылка замершего на месте ному внезапно показалась ему невыносимо высокомерной, хотя быть того не может, чтобы оно сделало так специально. У ному не было своих идей – вот только это же неправда, да? Простые приказы позволяли доказать, что ному безмозглые, но они были не просто неуклюжими чудищами. Он никогда не видел, чтобы им рассказывали про стратегию, но он так же не помнил, чтобы приказывал ному в ЗНК кого-то ударить. Он приказал убить. Вместо этого, если он правильно помнил, ному решило сойтись с Всемогущим в рукопашной, отвечая ударом на удар, когда оно точно так же могло раз за разом хватать героя за горло, чтобы его раздавить. Курогири поступили так же, выбрав ту кафешку с суши. Если приказ был размыт, у ному, очевидно, были подпрограммы, позволяющие определиться с выбором, вероятно, диктуемые прошлым опытом.       Интересно, показалось ли ному, что его тело двинулось само по себе, словно на секунду кто-то перехватил джойстик. Или может, под всей этой ужасной франкенмешаниной работы Гараки, после потери его приказов один из изначальных компонентов успех на секунду захватить контроль и посмотреть на мальца, который ими командует, а затем и решить его устранить.       Знакомый холод рук Курогири на плечах внезапно показался льдом, текущим по венам.