это и так видно, но некоторые из нас живут прошлым

      Он лежал, подвешенный в небе, волосы его – белые и столь длинные, что их замело на лицо, холодный воздух щипал кожу. В первый раз так холодно не было, или, может, он тогда не заметил.       Над ним кружил темный силуэт, и он следовал за ним глазами, и тот все завивался спиралью. Он был похож на угря, извилистый и зловещий, все увивался и увивался, медленно приближаясь. Он видел его человеческие зубы в толстом клюве.       Угорь повернулся к нему, его мертвые глаза были серы, как пасмурное небо, лицо ному из ЗНК растянулось до гротескных размеров.       Причуда Звезды-и-Полосы держала его в воздухе, ному накренилось в небе и заскользило к нему, открывая пасть все шире и шире. В глотке у него толпились люди, сжатые вместе в клубок тянущихся рук и бледных лиц. Ному приближалось, и он узнал одно из лиц.       — Тенко, — сказала его бабушка, ясно, как колокол – слова зазвенели в голове.       И другие, с ней, повторяли, все они смотрели на него, таращились.       Деку смотрел на него с молнией, танцующей в зрачках, и со слезами, стекающими с глаз. Половина его лица пропала, нижняя половина была проглочена темной пустотой. Одна рука, без перчатки, исковерканная шрамами, потянулась к нему.       Он не смог бы достать Деку, не стал бы, но его рука все равно поднималась.       Грудь охватило пламенем, когда рука Деку схватила его собственную. Огонь, золотой, как лепестки подсолнуха, танцевал на коже, не обжигая, и причуда, удерживающая его на месте, исчезла. Он был все так же невесом, парил сам по себе, Деку держался за него так, словно маленький герой думал, что один он упадет.       На секунду ужас кошмара спал. Зубы, окружающие призраков, исчезли, ному скрылось из вида, словно его тут никогда не было. Он видел, как бабушка улыбается ему с морщинками в уголках глаз. Пламя в груди грело и утешало, как лучи солнца после темных комнат Все за Одного, где он просидел слишком долго. Он ухватился за руку Деку и позволил ученику геройского потянуть его, поднимая другую руку, протягивая ее к своей бабушке. Другие герои протянули руки в ответ, положив ладони на ладонь Деку, помогая. В их груди тоже было пламя, яркое, как солнце.       — Я держу тебя, — сказала ему бабушка, сияя светом столь ярким, что он отгонял любой страх. — Все хорошо, я держу тебя.       Он открыл рот, чтобы что-то сказать, почувствовал, как взвился вверх огонь в груди, как он закипал в глотке смехом.       И остановился, рука прошла сквозь грудь со стороны моря под ним. Она прошарилась по его грудной клетке, пальцы отцепляли плоть от костей: она искала пламя. Она не могла их достичь, не могла их коснуться.       Когда вместо этого она нашла его сердце, она замерла. Он не мог двинуться, остановить ее, падая все дальше от ному и его пасти живых трупов, падая все ближе к руке. Его конечности тянул вниз вес воды, что подобралась к его шее, к челюсти, влилась в уши.       Он метался, пытаясь достать героев, пытаясь ухватиться за любую их часть, до какой дотянется. И он видел, как зубы ному сомкнулись вокруг них, их руки торчали меж зубов. Его рот распахнулся в крике, и грязная морская вода заполонила собой его легкие, обжигая горло. Рука все цеплялась за его грудь и медленно, медленно, она стала сжимать его сердце.       — Бабушка, бабушка, пожалуйста, — молил он, пытаясь держаться на плаву, пытаясь говорить, несмотря на жгучую боль утопления.       Но она уже была слишком далеко. Он был слишком глубоко под водой. Свет умирал, лед снова оседал в его костях.       — Пожалуйста! — вскрикнул он, слова взлетали вверх в ворохе пузырей, свет над ним угасал, и рука вокруг его сердца стирала его в пыль меж пальцев.       — Не дай ему забрать меня! — кричал Тенко Шимура, затягиваемый во тьму.       Спина стукнулась о холодную сталь операционного стола-       Он подскочил, хватаясь рукой за сердце. Его кожа взмокла от пота, волосы прилипли к шее. Его тошнило, он свернулся калачиком, наполовину спихнув простыни. Живот крутило, желчь подступала к горлу, как кислота, руки в перчатках беспомощно водили по коже. Нет. Нет, нет, нет, нет.       Пошатываясь первые секунды, он натянул толстовку и потащился вниз, выходя через черный ход в холодный воздух ночи. Тот жалил кожу, те участки на коже и лице, которые он снова расцарапал до крови. Пульс стучал в горле, быстрый, доводящий его дыхание до кипения. Каждый вздох казался льдом, словно он все еще задыхался в том море.       Он шарил по воспоминаниям. Магне, спокойно и мягко разговаривающая с Химико и Твайсом – но он не мог вспомнить, что она говорила. Мистер, радостно смеющийся в- в баре? особняке? лесу? Курогири – и желтые глаза-щелки Курогири, полные ненависти, их руки, тянущиеся к его горлу, нет больше приказов, что их сдержат-       — Томура Шигараки? — он резко развернулся, – сердце ушло в пятки, – и увидел желтые глаза, выползающие из темноты, протянутую руку, покрытую туманом.       Его причуда жгла, но дыхание застыло ледяными кристаллами в глотке.       — Не трогай меня! — Слова ударили Курогири, словно кулак. Они отшатнулись с распахнутыми глазами.       — Томура Шигараки-       "Томура Шигараки" – отдалось эхо в его голове, эхо завивающихся щупалец сна, эхо его бабушки, пока из кислотно-зеленых глаз Деку стекала жидкость по лицу.       Он побежал.       Сердце колотилось в груди, мелькали полосы раннего утреннего света. Причуда обжигала кожу, зажигала каждый нерв. Он слишком быстро срезал углы, спотыкался, асфальт сдирал подушечки пальцев и взрывался облаками пыли, он заставлял себя двигаться быстрее, обогнать кошмар.       Но в ушах громогласно ревело море, глушающее звуки утреннего города. "Томура Шигараки" – прошипел под ревом голос- Курогири? Все за Одного? его собственный? – он не знал, не понимал. Если он не сможет обогнать голос, он снова упадет в то темное и бескрайнее море.       Серые облака плыли над головой, с запахом озона и ревом двигателей самолетов. Волосы били лицо, слишком длинные, слишком белые. Стук его ног о бетон затих, Звезда-и-Полоса подняла руку и прокричала-       Он споткнулся, лодыжка резко подвернулась. Земля поднялась ему навстречу. Он перекатился, контакт с поверхностью выбил ему воздух из легких. Он пытался отдышаться и смотрел, как мрачная серость облаков исчезает, словно ее тут никогда и не было. Рассвет только начал проводить розовыми мазками по небу, свободному от самолетов и ному.       Сердце успокаивалось, он повернул голову, обнаруживая, что лежит на песке рядом с морем. Волны мирно наплывали и с той же легкостью отходили назад. Вода местами отражала сочные краски неба, выглядя таким же розовым, как любимый одноразовый мобильник Химико.       Он лежал на пляже и неожиданно понял, что именно Курогири имели в виду, когда говорили про то, как у их тела есть воспоминания, которые их мозг не понимал. Потоки омывали песок, причуда в груди замолкла, как маленький ребенок, убаюканный шумом волны. Его пальцы зарылись в песок по бокам, его частички были слишком малы, чтобы их расщепить. Дышать он тоже стал легче, спокойно и размеренно. Грудь поднималась и опускалась под изношенной тканью футболки, облупившийся логотип запачкался песком, и песчинки сияли в лучах рассвета.       — Куда, черт подери, ты меня привело? — спросил он. Вопрос тоже забрало море, умело в рассвет с остатками его ужаса, с грустной улыбкой его бабушки и с молящими глазами Деку. Причуда остыла, подарила ему благословенную тишину.       Со стоном он приподнялся и сел. Ниже по линии пляжа прилив затолкнул что-то на берег. Бутылка или что-то похожее, судя по тому, как блестит.       Отряхнув песок из волос, он встал. Он был в домашних сланцах – в одном сланце так-то. Ощущение песка против голой кожи напомнило ему о Распаде, истекающем из каждой клеточки тела, и он бодрым шагом пошел к тому месту, где упал. Его сланец застрял в песке, пятка торчала в воздухе, носок был наполовину спрятан. Поднимая его, он потыкал резиновой подошвой о песок, находя смятую коробку. Она, казалось, была почти полностью скрыта под песком.       — Как это жалко, когда твой стат восприятия не побил даже скрытность коробки, — пробормотал он, садясь на корточки и прижимая подушечки пальцев к заметанному песком мусору.       Глаза снова зацепились за сияние той бутылки. Натягивая сланец на ногу по пути, он подошел и расщепил и ее тоже. Даже сообщения внутри не было. В чем вообще смысл? Халявная экспа? Сжатый смешок сорвался с губ от собственной шутки. Может, это и тупо, но так же тупо было бежать через весь ебанный город, чтобы попытаться сбежать от чего-то внутри него.       Картинка извивающегося ному с ртом, полным призрачных рук, снова предстала в голове, и он не смог подавить дрожь, прошедшуюся по позвоночнику. Сон или нет, он снова увидел небо, пока бежал – серое, как в тот день, когда он столкнулся с Звездой-и-Полосой. От этой причуды одни проблемы.       Он снова оглянулся. Черт, а он вообще где? Он, наверное, пробежал полгорода – то, что у него на хвосте никого не было, казалось тем еще глюком.       Что-то в уголке глаза двинулось. Он отмахнулся от мысли, поворачиваясь лицом к Курогири и готовя себя к шквалу их типа волнения. Это QTE, ему надо быстро выбрать все нужные варианты в разговоре, чтобы не потерять еще больше очков отношений с ними.       Но Курогири не двигались. Они стояли на краю пляжа, скрестив руки за спиной и подняв лицо к небу. Их закрытые глаза делали выражение их лица таким же довольным, как коты, которых они кормили, когда думали, что никто не узнает.       Он рискнул и сам посмотреть вверх, следуя за их линией взора к солнцу и небу, что оно красило. Окружающие облака были толстыми и пушистыми, как семена одуванчика, вовсе не серыми и зловещими. Волны океана шептали что-то берегу, принося с собой запах соли, свободный от вони изнеможения, свободный от звука двигателей. Его ноги крепко стояли на земле.       Склонив голову назад к песку, он подобрал еще один кусок мусора, наблюдая за тем, как тот, поднятый, рассыпался в его пальцах.       Уничтожено мусора: 3/4       Уничтожено мусора: 4/5       Он снова мельком, лишь уголком глаза взглянул на Курогири, наблюдающих за ним.       Уничтожено мусора: 5/6       Уничтожено мусора: 6/7       Желтое сияние их глаз казалось далеко не таким ярким в утреннем свете, не когда они приближались, наверное, забивая песком свои отполированные темные туфли. Прозвучал мягкий звук, словно вздох, и Курогири стали передавать ему обломки мусора.       Уничтожено мусора: 7/8       Уничтожено мусора: 8/9       Они работали вместе в тишине, очищая пляж от обломков, и он распинывал песчаные дюны, чтобы найти спрятанный там мусор, когда он кое-что заметил. Пусть Курогири и приносили ему мусор на уничтожение снова и снова, передавая его из своей хватки к кончикам его пальцев, словно они вдвоем всегда таким занимались, их руки никогда не касались его собственных.       Что-то в его животе перевернулось, когда солнце вставало в день ЗНК.