это и так видно, но некоторые из нас живут прошлым

      Ему придется сделать им всем подарки в качестве извинения, смутно подумал он. Остатки обезболивающего, которое он взял из шкафчика, заставляли мысли улетать, как гелиевые шарики, но он схватил парочку до того, как они смогли сбежать. Подарки в качестве извинения. Подарки в качестве извинения для маленьких героев. Ему придется поискать в учебниках, что считается хорошим извинением, но он был уверен, что там могли быть цветы. У него с цветами было не очень, а у Курогири?       Голос Курогири звучал сдавленно, когда они признавались, что ничего не мыслят в цветах. Он привалился к их боку, тяжелая голова лениво лежала на их плече, голова, забитая ватой, дырки от пуль, забитые ватой, и Курогири тряслись волнуясь-волнуясь, когда спрашивали, зачем ему цветы.       Он тоже не особо много знал о цветах. Ему придется поискать информацию. Может, он выберет другой подарок. Что людям нравилось?       Рука Курогири прижалась к его лбу, и он вздрогнул. Их кожа казалась ледяной. Отстранившись, они сказали, что лучшие подарки – такие, когда дарящий думает о получателе.       Магне обожала, когда Химико приносила ей дешевые наклейки. Может, он мог бы подарить извинятельные наклейки, Курогири? Как выглядели извинятельные наклейки?       Курогири хотели знать, перед кем он извинялся.       Он неуклюже прижал ладонь к губам. Он не мог найти свои пальцы, так что жест молчания, который он пытался сделать, превратился в рассеянное похлопывание по лицу. Его кожа была такой сухой. Такой сухой. Его кончики пальцев постоянно цеплялись за самые сухие части, сухая кожа цеплялась за сухую кожу, словно он чистил яблоко. Чешущееся, очень чешущееся яблоко.       Курогири взяли его руки и твердо отвели их от лица. У Курогири были холодные руки, но у них были пальцы. Пальцы под комками тумана на концах их рукавов. А Курогири знали, как они выглядели голыми, когда вокруг них всегда был туман?       Они знали, проинформировали они его. Они задали ему вопрос, но он не смог его услышать.       Их это беспокоило? Люди, наверное, думали, что они нудист. Это было странно?       Курогири сморщились. Они подчеркнули, что никто не думал, что они нудист, и что он должен оставаться на правильном пути, должен оставаться в сознании, должен ответить им-       Они, разумеется, были неправы. В обоих вопросах. Люди точно думали, что они нудист или стрикер, или вроде того. А еще у него не было никакого пути. Он провалился! Все сошло с пути!       Он почесал лицо, но Курогири снова забрали его руки. Они украли его руки. Конфисковали их. Руки наказаны и идут в угол.       И Курогири снова издали тот звук. Шшш-тшшшный звук, который они издавали, когда он был таким маленьким. И они спрашивали его, спрашивали его что?       Он попытался нахмуриться. Он не был уверен, правильно ли он хмурился. Это, казалось, было очень сложно. Он не чувствовал свое лицо. Он был таким теплым. По его коже шли мурашки. Тысячи насекомых закипали под его кожей, их маленькие лапки торчали из его пор.       Курогири сказали ему перестать пытаться почесать лицо. Сказали, что не чувствовали никаких насекомых. Курогири тут за главного. Не он. Они. Но это хорошо, что Курогири за главного, потому что это значит, что им нельзя его баловать. Люди его не любили, когда он был избалован. Это делало его невыносимым.       Курогири хотели знать, кто ему это сказал. Курогири много чего хотели знать. Курогири хотели знать-       Он сморщился. Он больше не хотел сидеть, так что он сместился и со стуком упал Курогири на колени, как он иногда делал, когда он был очень маленьким, и Хана была злюкой, или когда у него слишком сильно болела голова, или болел живот. Что-то болело.       Курогири легонько постучали по его голове, спрашивая, в порядке ли он, спрашивая, кто ему сказал, что он невыносим.       Просто люди. Только когда он был избалованным выродком. Боль начала ползти вверх по его ногам.       Конкретные люди?       Просто люди. Но видишь, он про это и говорил. Курогири следили за тем, чтобы он знал все детали, все ходы и выходы, и заходы, и подходы и все другие -ходы, а взамен он обращался с ними по-свински! Это было нечестно!       Курогири заметили, что в последнее время он был добрее, что он должен оставаться в сознании, что он должен сказать, сколько таблеток он выпил-       Прошлый он должен был вести себя лучше. Может, тогда его бы кто-то предупредил. Может, кто-то бы знал, что стоит сказать ему остановиться или заставить Все за Одного остановиться, или что-то там. Заставить все остановиться. Тупой прошлый он, дал себе во все это ввязаться. Почему тогда не было никого, кто бы его остановил?       Курогири снова выглядели расстроенными, снова что-то говорили, но он не мог на них сосредоточиться. Ему было больно. Ему было очень больно. Что-то вонзалось в его руки и ноги, что-то отрывало его кожу и кости, и тянулось внутрь. Он это заслужил, то, что его никто не предупредил. Ему было больно, и это было его наказание. Ему было больно, потому что они все умерли.       Пальцы сжимали его плоть, черпали его внутренности, тянули, пока волокна не разрывались, и органы кипели в его крови, и он закричал. Что-то схватило его, притянуло в крепкую хватку. Они используют его, чтобы сделать кого-то другого- он не хотел быть кем-то другим, он хотел быть собой, он хотел быть собой, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не вскрывайте меня.       Курогири теперь кричали, их голос как дальний гром, превращающийся в рев двигателей над ним.       Холод операционного стола обернулся холодом океана, обернулся холодом воздуха и он падал, и падал, и падал, неспособный дотянуться ни до кого, чтобы ему помогли.

...

Благодаря статусу Изнурение Причуды и статусу Передозировка вы открыли дополнительную катсцену.

      — Он попытался убить себя.       — Он боялся, что подвел вас, господин. И еще до этого он был взбудоражен. Таблетки были разбросаны по полу, и он не говорит мне, сколько он выпил.       — Какая преданность.       — Господин?       — Это благородный поступок, когда ты подвел своего господина, но глупый.       — Да, господин.       — Когда он поправится, приведи его ко мне.             — Курогири?       — Да, господин.       — Я отправлю к тебе доктора.       — ...разумеется, господин.

Конец дополнительной катсцены!

...

      Когда он проснулся, желчь уже просачивалась сквозь зубы, кислота обжигала нос, пока он расчесывал лицо. Сдирал кожу с лица. Разрезал ее на ленты, чтобы он мог и дальше выблевывать океан внутри него, и соль могла сжечь кровь.       Что-то схватило его за бок головы и изгиб плеча, прижимая щеку к обжигающему холоду операционного стола, пока он давился и сопротивлялся. Океан пробился сквозь глаза потоками.       Как только у него был воздух в легких, крик вырвался из его горла.

...

      — ...насекомые под его кожей и сильный жар.       — Никаких неопознанных причуд?       — Нет, доктор.       — Пули не были отравлены.       — Нет, доктор.       — У лекарств не было побочных эффектов в виде галлюцинаций.       — Я-       — У тебя есть вопрос, Курогири?       — Если он не проснется, если его жар не спадет-       — Подожди. Они вышли из организма, так что сейчас это просто изнурение причуды. Если он выживет-       Что-то дрогнуло в темноте.       — Оставь его, Курогири.                 — Это был приказ, Курогири. Уходи.       — Да, доктор.

...

      Его кожа была слишком натянута. Если смог бы ее сорвать, он бы освободился, но его руки были отрезаны у запястий.       Что-то трогало его лицо, его шею, за куски огня на руках. Собака, невидимая, скулящая, вес в груди такой теплый, что обжигал. Он слышал, как она пыхтела, чувствовал, как язык хрустит во рту, суше, чем пустыня.       Два круга зеленого стекла нависали над ним, поймав его лицо в отражении.       Он позвал на помощь.

...

Благодаря полученному Достижению: Новенькая Золотая Рыбка вы открыли дополнительную катсцену.

      — Ты работаешь с героями?       — Неа- нет.       — Ты вмешивался в программу Курогири?       — Н-нет.       — Кто ты? Что ты пытаешься провернуть? Каковы твои цели?       — Помогите... помогите...       — Достаточно, Кюдай.       — Но господин-!       — Он сказал, что хочет помочь, не так ли, Йо-         — Господин?       — Отпусти его, Кюдай. Затем оставь с Курогири. Если он не восстановится сам, продолжим отсюда.       — Господин... Вы же понимаете, что он не ваш-       Раздался резкий, ярый звук удара, и что-то тяжелое ударилось о стену.       И тишина.

Конец дополнительной катсцены!

...

      Кто-то говорил слишком громко. Их голос раздавался вокруг, говоря и говоря. Под голосом громыхал слабый пульс, словно стучало чудовищное сердце.       Твое радио слишком громкое, Курогири.       —...Курогири тоже. Оба не зарегистрированы, и оба используют псевдонимы...       О... ты слушаешь передачу о нас. Юэй уже выпустило информацию?       Новый голос протянул:       — То есть, хотите сказать, что мы почти ничего не знаем, — свет включился в слепящей вспышке ярко-белого.       Курогири?        Сцена предстала в конференц-зале. Квадратный, покрытый стеклом стол, окруженный героями, стоял в центре.       — Ничего не кажется нормальным, — сказал низкий голос, сказал Всемогущий.       Голос Всемогущего раздался из безротого лица человека, сделанного целиком из золотого света, чьи края пульсировали в ритм сердцебиения, которое, кажется, никто больше не слышал.       Что происходит? Это еще один кошмар?       Голос Всемогущего вернулся, тихий и задумчивый:       — Юноша, Томура Шигараки, он все трепал языком, но его глаза не были похожи на глаза того, кто говорит всерьез. Он выглядел испуганным.       У меня наконец очень скучный – и немного смущающий – сон, и мне всего-то понадобилось выпить непонятных таблеток и почти умереть. Стоп, блять, я умираю?       — А кто бы не выглядел испуганно в твоем присутствии, Яги? — спросило маленькое животное, сидящее рядом с Всемогущим, — Ты давно доказал, что вселяешь страх в сердца злодеев повсюду – так почему же этот раз иной?       Я не чувствую своего тела. Эй! Эй, эй, если я умираю, я не хочу тут быть. Я хочу найти Спиннера. Или- или Мистера! Он меня развлечет.       — Он выглядел так, будто боялся всего, — уточнил Всемогущий, — Он достаточно хорошо блефовал, но казался напряженным весь бой.       Я ненавижу тебя, Всемогущий. Ты все портишь.       — И пусть дети и доложили, что было множество других злодеев, мы не поймали и не увидели ни одного из них, — добавила Полночь. Она играла со своими волосами, крутя их вокруг и вокруг своих пальцев. — Их слова были достаточно похожи друг на друга, так что мы можем предположить, что они не преувеличивают.       И хорошо. Все наверняка убрались прочь.       — Сотриголова был найден на крыше Юэй, — добавила старушка.       Он был что?       — Столь ужасное ранение головы, да еще и навлеченное учеником! — ее заметное недовольство ужасающей перспективой заставило Всемогущего сморщиться в кресле.       Деку не совсем виноват.       — Юный Мидория не виноват, — неуверенно сказал Всемогущий, — Шигараки выглядел нестабильным, и у него не было причин предполагать вмешательство Курогири. Он сказал, что пытался отвлечь Шигараки, чтобы тот не навредил Сотриголове еще больше.       Наверное, это можно понять. Но все равно, атаковать врага в спину – дерьмовый геройский этикет.       Простовато выглядящий мужчина, наверное, из полиции, продолжил, хотя он бросил на Всемогущего сочувственный взгляд:       — Тринадцать тоже нашли. Сигнал аварийного маяка считался неверным, но они связались с нами из локации в Южной Америке.       Курогири, вроде, говорили, что это остров. Огненная.. нет, не то.       — Они были под воздействием весьма противной причуды, — добавила Полночь, нахмурив брови, — Им казалось, что они видели Ш- кого-то, кого там быть не могло. Они видели галлюцинацию, в которой его причуда спасла детей.       Стоп, кого там они увидели?       — Ученики докладывали что-то подобное, что Шигараки следовал желанию напугать их, а не ранить, — задумчиво сказал офицер.       Нет, хватит болтать! Кого, как они думают, Тринадцать видели? Они что-то знают?       Крысоподобная штука улыбнулась странно и жутко, оголяя все свои зубки.       — Согласно показаниям Сотриголовы, именно это он и сказал, когда начинал битву. "Напугаем на всю жизнь."       Хватит говорить обо мне! Вернитесь!       Офицер перевернул лист со стопки в руках, затем взглянул на собравшихся.       — Одной из возможных злодеев была Самара Ину. Согласно докладам, ее причуда способна вызывать галлюцинации, когда ее жертвы напуганы, и я точно верю, что учеников очень испугало их первое нападение злодеев.       Ненавижу нескипабельные катсцены! Выпустите меня отсюда! Я пойду сам их найду!       — И что, вы считаете, что эти негодяи пришли просто напугать наших учеников до усрачки и тихонько свалить? Если так оно и есть, я съем собственную шляпу, — Снайп скрестил руки на груди.       — Ну, если не считать черепно-мозговую травму Сотриголовы и шок Тринадцати – и целостность ЗНК – никаких серьезных ран не было. И эти Курогири, похоже, могут послать людей куда угодно – зачем выбирать местную крышу и тропическую хорошо населенную локацию в Южной Америке, когда они могли бы сбросить своих врагов в Антарктиде или посреди Тихого океана? — Полночь развела руки ладонями вверх и осмотрела сидящих.       — Нет, нет, должно быть что-то еще. Особенно с тем мужчиной, Ному, — говорящий мужчина звучал небрежно, его голос был резок. — Вы не возьмете с собой такую мощь в бой просто чтобы напугать детей.       ...возьмете, если прикажут.       — Вы возьмете его, чтобы убить Всемогущего и травмировать их настолько, что они отчислятся с геройского факультета, — заметила зверушка мягким голосом.       Дело говорит.       — Сотриголова доложил, что Шигараки пытался убить Тсую Асуи, — сказал офицер с напускным спокойствием, словно он пытался сменить их ход мысли.       Шик.       Старушка ладони на стол, смотря на офицера с неприкрытой злобой.       — Но Тсую Асуи докладывает, что Шигараки никогда ее не трогал, и что он атаковал того, кто пытался.       Если Девочка-Лягушка сказала, что это злодей ее лапал, а не одноклассник, она соврала.       Низкое громыхание Всемогущего остановило их обоих:       — Юный Мидория также докладывал, что Шигараки не тронул Тсую Асуи. Он говорил, что Шигараки пытался убедить их сменить сторону.       Да блин, Деку! Ты что, тоже им не сказал? Мне самому придется заявлять, что тот мелкий – сексуальный преступник?       В комнате повисла долгая тишина, и единственным звуком была пульсация того бесящего сердца. Затем мужчина с резким голосом сказал с выражением ужаса на лице:       — Он вербует.       Нет. Не то чтобы.       — Или злодействует под принуждением.       Мне не нравится то, как быстро ты пришла к этому выводу, стремная крысоподобная штука.       Всемогущий тихо сказал:       — Ному был готов дать ему умереть.       Нет, не- не говори им, что я это сказал.       Крысиное создание резко посмотрело на него:       — Готов дать умереть кому?       Ну же, Всемогущий, не надо.       Всемогущий оторвал взор от стола, его белые глаза из света распахнулись.       — Томура Шигараки сказал мне, что Ному не нападет, если будет думать, что я собираюсь убить Шигараки.       Крысиное создание развернулось к остальным с еще одной жуткой улыбкой.       — А это подразумевает, что он вовсе не лидер. Возможно, скорее номинальный глава, особенно если наша гипотеза о его юности верна.       — И если он пытался держать малышей в безопасности, может, он считает, что у них есть какое-то сходство? — предположил Снайп.       Нет, ты не можешь меня жалеть уже после того, как ты меня подстрелил!       Полночь наконец перестала теребить волосы, позволяя им упасть на плечо.       — Ребенок со слишком большой силой, которого готовят к чему, к становлению жертвенным агнцем для какой-то высшей силы?       Ну и где все это было в моем первом прохождении? Как только ваша сердобольная, нахуй, натура чувствует жертву, вы ее готовы облепить, но позволяете нам всем страдать, когда мы срываемся неправильно? Я всех вас ненавижу.       В помещении снова наступила тишина.       Я вас всех ненавижу! Героев никогда нет, когда они нужны- где вы все были, когда родители Химико ранили ее, а? Когда Твайс сгнивал в приюте десятилетия назад? Никто из вас не приглядывался к Даби, когда он был ребенком- никто из вас не пытался ничего сделать, чтобы перестать кормить системы, которые подвели Спиннера! Я вас ненавижу! Я вас ненавижу!       — Какая высшая сила? — спросил Снайп едва слышно сквозь биение этого ужасного сердца. И это была последняя капля.       Все за Одного, ебанные вы идиоты! Все за Одного!       Белые глаза Всемогущего приподнялись, посмотрели ему прямо в лицо, лицо, которое у него снова было. Он мог снова чувствовать свое тело, болящее и все еще далекое. Кто здесь? спросил голос Всемогущего. Кто смотрит?       Вся ярость исчезла из его тела, когда лед прошелся по спине. ...ты меня слышишь? Его рот не двигался. У него не было рта.       Мужчина, сделанный из света, поднялся из стула Всемогущего, покинул его настоящее тело. Он видел, как оно это делало, что оно было шире, сильнее, чем гражданская форма Всемогущего, которая на фоне выглядела маленькой и увядшей. Разговор в конференц-зале затих, флюоресцентные лампы потухли во тьме. Остались только стулья, восемь тронов из черного камня, и мужчина из света, чье золотое сияние начало обжигать его глаза, варить прямо в глазницах. Мы знаем, что ты здесь, сказала стена голосов. Ты назовешься?       Он прижался спиной к стене, смотря, как взгляд без зрачков оглядывал комнату. Он не мог дышать, не мог говорить. Оно чувствовало его, и теперь, когда оно стояло без Всемогущего, он тоже его чувствовал. Оно было как Все за Одного, как штормовое предупреждение, как секунды перед ударом молнии, когда каждый волосок стоял дымом, и озон душил тебя. Он не мог отвернуться. Он не мог закрыть глаза.       Края света размылись, форма тела Всемогущего растворилась во что-то нечеловеческое. Как ты здесь оказался?       У меня галлюцинации. Я сплю. Я совершил тупую ошибку, но это просто сон.       Оно замерло, взгляд впился в него... или за него.       Медленно, ужасно, широкие зеленые глаза пробились сквозь свет как труп, всплывший в озере. Зеленый истекал из них, как слезы, окрашивая золотую фигуру в тот же тошнотворный зеленый. Рука, покрытая шрамами, поднялась, затряслась, указала крючковатым пальцем ему за плечо. Предупреждение.       Когда он развернулся, ледяной воздух обдул его кожу. Даже свет от создания за ним не мог пробиться сквозь подползающую к нему тьму. Свет словно достигал его плеч и останавливался там, боящийся или неспособный идти дальше.       Страх пробежал по коже, как лапки паука. Он был маленьким ребенком, не спящим в кромешной тьме кошмара и высматривающим в тенях своей комнаты монстров. Он слышал, как они дышали.       "Сделай вид, что ничего не слышал, и никто не пострадает."       "Не смей так делать снова."       "Ты должен убраться отсюда, пока все не стало еще хуже.“       "Кто-нибудь тебя ранит. Убьет."       Голос Деку был таким тихим в его ушах, таким близким, что ему почти казалось, что мелкий наклонялся через его плечо.       "Убирайся. Отсюда."       Тьма хлынула к нему, расщепляя его на руки, и руки, и руки, и вонзаясь глубоко в плоть, зарываясь в его мышцы и мозг, пока кровь не стала вытекать из его пор, промокая одежду, промокая ковер под ним, пачкая комнату героев красным.